Министр и вождь

Была, говорят, в Кремле такая традиция: каждую последнюю пятницу месяца собираться всем кабинетом министров и в карты играть. Вообще, министрам быть в Кремле положено не было, но так повелось; президент им по такому случаю даже ключ от Кремля под коврик у парадных ворот укладывал перед тем, как кабинет свой рабочий покинуть. И, в общем, по традиции этой кто из министров в карты проиграется — того и черёд был мыть труп Владимира Ильича Ульянова в тот раз, стричь ему ногти, причёсывать усы и надевать на него свой пиджак. Это достоверно неизвестно, но, говорят, каждый месяц Владимир Ильич Ульянов одевался в пиджак проигравшегося в карты министра. Был, правда, случай, когда Владимир Ильич Ульянов в одном и том же пиджаке шесть лет подряд пролежал — это когда Сергей Борисович министром был. Сергей Борисович совсем в карты играть не умел тогда, да и не любил карты эти, но — традиция.

И как-то раз все люди и животные в Москве упали. Каждая живая тварь упала, тараканы даже. А те твари, которые на диванах и креслах кожаных перед плоскими телевизорами сидели, с дорогой своей мебели на пол попадали и копчиками ударились больно. Это потом уже узнали, что не только в Москве, но и во всём мире все упали. А тех людей, которые в северных штатах Америки упали, ещё и талыми льдами Антарктиды по колено затопило. Но поначалу думали, что только в Москве. Москвичи вообще народ эгоцентричный — случится с ними что-нибудь, а они только и думают: «Опять с нами, с москвичами приключилось». Бывает, жарким летом столицу густым смогом окутает, а москвичи всё плачутся и ропщут, мол, дышать им сложно, воняет сильно, и неважно им, что смог этот оттого Москву окутал, что в Кировской губернии все люди заживо сгорели. В Кировской губернии люди ведь совсем жаркие погоды не жалуют, поскольку воспламеняются легко — пьют.

В общем, упали все люди и животные в Москве. Полежали, в себя пришли, поднялись, отряхнулись, осмотрелись, но пенсионерам подняться и отряхнуться помогать не стали. Пенсионеры посмотрели на поднявшихся москвичей, потирающих свои уязвлённые московские копчики, сами тоже поднялись и мудро так изрекли: «Землетрясение-с». Не знали они, конечно, что никакое это не землетрясение, а самый настоящий катаклизм, связанный с давней кремлёвской традицией. Был ведь нынче конец августа, и минувшим пятничным вечером в Кремле вновь состоялась игра в карты. И проигрался теперь не кто-нибудь, а министр Максим Анатольевич. Он просил передать своей супруге, что задержится по служебной надобности и сам сумеет разогреть ужин в печи СВЧ, чтобы она не беспокоилась сильно, и пошёл в Мавзолей труп Владимира Ильича Ульянова в порядок приводить. Правда, в Мавзолее от усталости своей министр Максим Анатольевич совершил оплошность, забыв запереть за собой входную дверь. В этот вечер в столице было ветрено, и распахнутая настежь дверь тут же принялась скрипеть и громко хлопать. «Плевать», — подумал министр Максим Анатольевич и спустился к хрустальной ложе Владимира Ильича Ульянова. «Не употею хоть во склепе этом». Он снял с себя министерский свой пиджак, ослабил галстук и принялся извлекать Владимира Ильича Ульянова из гроба. Немногие знали, что от Владимира Ильича Ульянова в том гробе под костюмом осталась лишь кожа, изящно натянутая на лёгкий социалистический скелет, и не было у этого Владимира Ильича Ульянова ни потрохов, ни мозгов, глаза стеклянные были, и был Владимир Ильич Ульянов лёгкий, аки пух тополиный.

Положил Максим Анатольевич извлечённые останки на специальный стол, аккуратно их раздел, осмотрел и удивился тут же: в раскрывшейся грудной клетке Владимира Ильича Ульянова увидел министр Максим Анатольевич таинственный бумажный свиток.

— Это ещё что такое? — прошептал он в изумлении, словно ожидал от останков ответа. Останки, конечно, ничего не ответили, потому что не было у них среднего уха, чтобы слышать, и артикуляционного аппарата, чтобы говорить, но принялись останки эти по лёгкости своей пушиной на столе покачиваться, обдуваемые сквозняками.

Максим Анатольевич взял свиток, отвернулся от вождя и принялся развязывать узел бечёвки, которой свиток этот был подвязан. Старался Максим Анатольевич, старался, но в итоге от нетерпеливости своей бечёвку просто-напросто порвал и спешно прочитал написанное корявым врачебным почерком на внутренней стороне свитка послание.

Кто прочитает настоящее послание, тот дурак! Постскриптум: мой пиджак в выходные извольте сдать в химчистку, ежели такое нетрудно будет. Загляну за ним в понедельник, а заодно и ассигнации за химчистку верну. Татьяна Алексеевна.

Тут в лицо Максима Анатольевича ударил сильный ветер, как это бывает в мистическом синематографе, где герой по неосторожности прочитал какое-нибудь древнее славянское заклинание, начертанное на шкуре мамонта, и тем самым пробудил духи беспокойных саблезубых предков. Но тут же раздался грохот и скрип входной двери в Мавзолей — никакие это были не духи, а самый обыкновенный ветер. Раздался также некий таинственный глухой удар, но его министр Максим Анатольевич не услышал.

— Ох, Татьяна Алексеевна. Умеете вы, Татьяна Алексеевна, шутить, вот что, — выдохнув, произнёс Максим Анатольевич, бросил бумагу в сторону и вновь повернулся лицом к специальному столу, на котором прежде оставил тело покойного Владимира Ильича Ульянова.

Но никакого тела покойного Владимира Ильича Ульянова на столе не было.

Максим Анатольевич побледнел, и ноги его стали ватными. Вокруг не было ни души — Красную площадь в дни гигиенических процедур Владимира Ильича Ульянова перекрывали специальными заграждениями, которые из-под земли вырастают, если на специальный камень посреди площади наступить, и кроме самого Максима Анатольевича проникнуть в Мавзолей совершенно точно никто не мог. Стало быть, вождь сам убёг.

— Матерь божья, — пробормотал Максим Анатольевич. — Что же это за мистика такая? Владимир Ильич, вы здесь? — принялся министр окрикивать пустоту мраморного склепа.

Впрочем, внутри Мавзолея министр Максим Анатольевич кадавра не обнаружил и поторопился к выходу. Выбежав на улицу, он осмотрелся, но фигуры вождя не приметил.

— Владимир Ильич! — прокричал он снова. — Вы же совсем наги! Посмотрите, какой нынче ветер! Вас же продует, Владимир Ильич, опомнитесь!

Никто ему не ответил. Красная площадь была пустынна, не было на ней ни души. Максим Анатольевич думал было побежать, но не знал, в какую сторону. Он стоял в нерешительности, и сильный ветер шевелил его сальные волосы, а беспокойный галстук принялся ласкать его шею и шлёпать затылок своим кончиком. От собственного положения Максим Анатольевич поднял глаза к светлому московскому ночному небу, на котором не бывает звёзд.

— Я потерял вождя. Все же теперь об этом узнают, будут на меня пальцем показывать и говорить, мол, вот, смотрите, это он потерял вождя. Поче… — начал было кричать Максим Анатольевич, но тут же подавился остатком слов и закашлялся: прямо над ним, в небе над Красной площадью летало подхваченное ветром тело Владимира Ильича Ульянова. Летало оно бессистемно и постоянно меняло траекторию, словно не могло решиться, в ГУМ ему податься или к Государственному историческому музею.

Министр Максим Анатольевич хоть и обрадовался находке, но тут же растерялся. Непонятно ему было, как теперь вождя с неба доставать. Но тут же его осенило, и он забежал обратно в Мавзолей. Вспомнил министр Максим Анатольевич о чёрных служебных телефонных аппаратах без кнопок, которые по всему Кремлю к стенам прилажены. Никто никогда не проверял, работают ли такие аппараты, но об их проке складывали легенды. Говаривали, будто бы ежели у такого телефона трубку его тяжёлую человек поднимет, то услышит на другом конце провода голос, который каждую его проблему решить сумеет. Максим Анатольевич довольно быстро обнаружил чёрный телефонный аппарат, поднял трубку и, выждав два продолжительных гудка, услышал на том конце провода излишне серьёзный какой-то мужской голос, который сдержанно произнёс: «Слушаю. Говорите, Мавзолей».

— Проблемы, — прокричал Максим Анатольевич. — У нас проблемы!

— Решите их к утру, и завтра доложите мне о результатах, — ответил серьёзный мужской голос, и после услышал Максим Анатольевич короткие гудки.

Выронив из рук трубку, он вновь выбежал на площадь. Владимира Ильича Ульянова в небе теперь не было, да и ветер поутих. Максим Анатольевич от испугу поспешил пересечь площадь в надежде обнаружить останки вождя где-нибудь на брусчатке. Надежды, конечно, и не было никакой, ибо ветер прежде был действительно сильный, и Владимира Ильича Ульянова наверняка уже унесло к какой-нибудь Старой площади. Возможно, залетел Владимир Ильич Ульянов в чей-нибудь чиновничий кабинет и уселся в удобном казённом кресле. Но Максим Анатольевич был человек удачливый, потому что был министр. Всё у него всегда складывалось удачно. Бывало, на работу спешит Максим Анатольевич на служебном автомобиле в самый час пик, в окно смотрит — а там все прочие автомобили в пробках стоят, водители все злые, и он мимо них на максимальной допустимой в населённом пункте скорости проезжает. Удачливый был человек. И действительно, сразу почти он увидел тело вождя. Оно лежало на брусчатке и едва заметно покачивалось. Максим Анатольевич подбежал к нему, взял под мышками, и, обрадованный, потащил к Мавзолею. И не было бы никакого смысла вспоминать теперь об этой истории, если бы очередной внезапный порыв ветра не подхватил Владимира Ильича Ульянова и не поднял его в небо вместе с министром Максимом Анатольевичем. Покружили они какое-то время над площадью и оказались вдвоём на куполе знаменитого Сенатского дворца, над которым от ветреных погод бился в эпилепсии президентский штандарт.

Ото всей этой истории министр Максим Анатольевич порядком уже подустал. Никогда не входило прежде в его министерские обязанности с кадаврами по небу летать. И решил министр Максим Анатольевич что-то предпринимать. Расстегнул он, значит, свою рубашку, под которой у него всегда был пояс с разными инструментами, и из пояса этого извлёк моток верёвки, гвозди и молот. Работа у него была такая — всегда быть готовым к труду. Да и каждый простой мужчина всегда такой пояс под рубахой имеет, чего греха таить. Некоторые его на ночь не снимают даже.

В общем, кое-как он отогнул руки и ноги вождя от тела, чтобы приладить за них Владимира Ильича Ульянова к флагштоку Сенатского дворца — таков был его план. Убедившись, что окоченевшие конечности сомкнулись у позолоченного шеста, он несколько раз перевязал руки и ноги усопшего верёвкой, сделав несколько дополнительных узлов вокруг самого флагштока. Затем он взял в руки молот и заколотил им несколько гвоздей в получившийся узел конечностей. Как только заколотил министр Максим Анатольевич последний гвоздь, раздался гром, а в Останкинскую телебашню ударила молния.

— Так-то лучше, Владимир Ильич. Вы зла на меня не держите только. Я потом вас в порядок приведу, когда ветер стихнет, и обязательно надену на вас свой пиджак, — произнёс министр Максим Анатольевич, вытирая со лба испарину.

И в этот самый момент все люди и животные в Москве упали. Каждая живая тварь упала, тараканы даже. Министр Максим Анатольевич тоже не сумел удержаться на ногах, и мешком картошки скатился с купола Сенатского дворца, пролетев несколько этажей и гулко рухнув наземь. Но не умер.

Это позже уже выяснили, почему такое приключилось. Можно ли было называть министра Максима Анатольевича виноватым? Трудно сказать. Ну, забыл он дверь входную в Мавзолей запереть, что ж с того? Со многими такое случается. А приколотить Владимира Ильича Ульянова к флагштоку — так это кто угодно на его месте сделал бы при первой возможности. Никто ведь прежде не знал, что ни к чему мёртвого Владимира Ильича Ульянова приколачивать и привязывать нельзя. В советские времена, конечно, некоторые знали, но правду решили никому не рассказывать, чтобы не воцарилась в стране дестабилизация. И даже отравили тогда друг друга насмерть — так в КГБ положено было. Потому что оказалось тогда, что никакой Владимир Ильич Ульянов не человек при жизни был, а таинственная инопланетная тварь. А у таинственной инопланетной твари, как все знают, кости не ломаются, хрящи не рвутся, а  убить её может только сифилис. Даже тогда, когда умирает таинственная инопланетная тварь, кости её и хрящи сохраняют свою прочность на многие века, потому что при жизни таинственная инопланетная тварь питается правильной пищей, о которой простым людям рассказывать не любит. После Владимира Ильича Ульянова были и другие таинственные инопланетные твари, но никто о них никогда не узнает, потому что сифилис в наше время лечится эффективно, и живут теперь такие таинственные инопланетные твари вечно. Но это, конечно, другая совершенно история.

Теперь же важно знать, что очередной порыв сильного ветра наполнил тогда собою полую грудную клетку Владимира Ильича Ульянова, и, не в силах взлететь, он, привязанный к флагштоку, словно парус подвинул всю планету Земля на один часовой пояс вперёд. В это трудно поверить, но так, говорят, всё и было. Более того, сместил Владимир Ильич Ульянов земную ось по неосторожности, а потому льды Антарктиды принялись таять, и талой этой водой через несколько часов по колено затопили все северные штаты Америки. Такой неприятный случай приключился.

Вскоре обо всём узнал президент. Он распорядился доставить в свой кабинет министра Максима Анатольевича, после чего ключом заперся с ним изнутри. Очень долго президент и министр о чём-то разговаривали, но и поныне никто не знает, о чём. Может, и не разговаривали они вовсе, а так, костры в кабинетском камине жгли. Но уже вечером весь мир узнал о том, что Российская Федерация располагает новым видом оружия. Оружие это способно влиять на климат и затапливать целые континенты.

В течение недели ведущие державы мира присоединились к Российской Федерации в качестве новых губерний. Только африканские страны не присоединились, потому что у них телевизоров и радиол не было, и неоткуда им было о новом оружии узнавать. Но президент Российской Федерации на них за то не серчал.

А штандарта президентского над Сенатским дворцом впредь никто не видел. Вообще ничего никто над ним больше видел, окромя пустующего флагштока. Иногда только, совсем редко, по ночам в ветреную погоду из люка специального появлялось ухо Владимира Ильича Ульянова. Это для того оно появлялось, чтобы рисовые плантации в Шведской губернии водицей сдобрить.

Министры же в Кремле для игры в карты более не собирались — пропала для славной традиции всякая надобность. С традициями оно всегда так рано или поздно случается.

Июль—август 2012 г.