Джон Китс Баллада La Belle Dame sans Merci

Джон Китс:

La Belle Dame sans Merci*

Что взгляд твой, рыцарь, омрачает?
Что бродишь одиноко тут?
В пруду осока уж засохла,
И птицы не поют.

Что за мученье терпишь, рыцарь?
Столь изнурен… Не унывай:
Глянь, белка запаслась на зиму,
И собран урожай.

Лоб словно лилия – так бледен,
В поту весь, иль роса устлала?
А щеки были розой прежде -
И та увяла.

«Среди лугов я встретил деву,
Дочь феи, и прекрасна ликом,
Длинна коса, легка походка,
А взгляд… - взгляд дикий.

Я сплел венок ей, и к тому же
Браслеты, поясок из трав,
Взгляд бросила она мне нежный,
Томленья стон издав.

Я посадил в седло с собою
Ее, мы мчались средь полей.
Она склонилась вбок изящно
И пела песню фей.

Она нашла мне сладкий корень,
И «манну»: дикий мед с росой.
На языке сказала странном:
«Люблю тебя, друг мой».

И увела меня в грот эльфов,
И причитала там, тоскуя,
Но очи дикие закрыли
Четыре поцелуя.

И был я ею убаюкан,
Мне жуткий сон – о горе мне!
Приснился, видно, на той горки
Холодной стороне.

Явились принцы, короли,
Бледны как смерть и тлен,
Крича: «La Belle Dame sans Merci
Взяла тебя в свой плен!»

Я видел: высохшие губы
Вещали о злом роке мне.
И я проснулся на той горки
Холодной стороне.

Так в этот край попал я, видно,
И потому брожу я тут,
Хотя осока уж засохла,
И птицы не поют».

* Прекрасная дама, не знающая милосердия, - французский язык. Произносится по-французски примерно так: «ля бэль дам сан мерси».


JOHN KEATS (1795-1821):

La Belle Dame sans Merci

O what can ail thee, knight-at-arms,
Alone and palely loitering?
The sedge has withered from the lake,
And no birds sing.

O what can ail thee, knight-at-arms,
So haggard and so woe-begone?
The squirrel’s granary is full,
And the harvest’s done.

I see a lily on thy brow,
With anguish moist and fever-dew,
And on thy cheeks a fading rose
Fast withereth too.

I met a lady in the meads,
Full beautiful—a faery’s child,
Her hair was long, her foot was light,
And her eyes were wild.

I made a garland for her head,
And bracelets too, and fragrant zone;
She looked at me as she did love,
And made sweet moan

I set her on my pacing steed,
And nothing else saw all day long,
For sidelong would she bend, and sing
A faery’s song.

She found me roots of relish sweet,
And honey wild, and manna-dew,
And sure in language strange she said—
‘I love thee true’.

She took me to her Elfin grot,
And there she wept and sighed full sore,
And there I shut her wild wild eyes
With kisses four.

And there she lull;d me asleep,
And there I dreamed—Ah! woe betide!—
The latest dream I ever dreamt
On the cold hill side.

I saw pale kings and princes too,
Pale warriors, death-pale were they all;
They cried—‘La Belle Dame sans Merci
Thee hath in thrall!’

I saw their starved lips in the gloam,
With horrid warning gap;d wide,
And I awoke and found me here,
On the cold hill’s side.

And this is why I sojourn here,
Alone and palely loitering,
Though the sedge is withered from the lake,
And no birds sing.


1819

Подстрочник

О, что же тебя мучает, рыцарь-воин,
Один и бледный, слоняющийся без дела?
Осока засохла у озера,
И птицы не поют.

О, что же тебя мучает, рыцарь-воин,
Такой изможденный и такой унылый?
Зернохранилище белки полно,
И урожай собран.

Я вижу лилию на твоем челе,
Оснащенную мукой, влажной и лихорадочной росой,
И на твоих щеках увядающую розу,
Тоже быстро вянет.

Я встретил даму на лугах,
Прекрасную, как дитя феи,
Волосы ее были длинные, ноги ее легкие,
И глаза ее дикие.

Я сплел ей венок на голову,
И браслеты, и благоухающую одежду;
Она смотрела на меня с любовью,
и издавала сладкие стоны.

Я посадил её на своего рысистого коня,
и больше ничего не видел весь день,
ибо она склонялась боком и пела,
песнь феи.

Она нашла для меня корни сладкого лакомства,
и дикий мёд, и манну,
и, конечно же, на странном языке сказала:
«Я люблю тебя искренне».

Она отвела меня в свой эльфийский грот,
и там она плакала и тяжело вздыхала,
и там я закрыл её дикие, дикие глаза,
четырьмя поцелуями.

И там она убаюкала меня,
и там мне приснился сон — Ах! горе мне! —
Самый последний сон, который мне когда-либо снился,
на холодном склоне холма.

Я видел бледных королей и принцев,
бледных воинов, все они были мертвенно бледны;
Они кричали:
«Прекрасная Дама без милосердия! Ты в плену!»

Я увидел их изможденные губы в сумерках,
с ужасной предупреждающей зияющей щелью,
и я проснулся и обнаружил себя здесь,
на холодном склоне холма.

И вот почему я здесь,
один и бледный, слоняющийся без дела,
хотя осока на озере засохла,
и птицы не поют.


***
Другие переводы для сравнения:

Перевод Левика

Зачем, о рыцарь, бродишь ты
Печален, бледен, одинок?
Поник тростник, не слышно птиц,
И поздний лист поблек.

Зачем, о рыцарь, бродишь ты,
Какая боль в душе твоей?
Полны у белок закрома,
Весь хлеб свезен с полей.

Смотри: как лилия в росе,
Твой влажен лоб, ты занемог.
В твоих глазах застывший страх,
Увяли розы щек.

Я встретил деву на лугу,
Она мне шла навстречу с гор.
Летящий шаг, цветы в кудрях,
Блестящий дикий взор.

Я сплел из трав душистых ей
Венок, и пояс, и браслет
И вдруг увидел нежный взгляд,
Услышал вздох в ответ.

Я взял ее в седло свое,
Весь долгий день был только с ней.
Она глядела молча вдаль
Иль пела песню фей.

Нашла мне сладкий корешок,
 Дала мне манну, дикий мед.
И странно прошептала вдруг:
«Любовь не ждет!»

Ввела меня в волшебный грот
И стала плакать и стенать.
 И было дикие глаза
Так странно целовать.

И убаюкала меня,
И на холодной крутизне
Я все забыл в глубоком сне,
 В последнем сне.

Мне снились рыцари любви,
 Их боль, их бледность, вопль и хрип:
La belle dame sans merci
Ты видел, ты погиб!

Из жадных, из разверстых губ
 Живая боль кричала мне,
И я проснулся — я лежал
На льдистой крутизне.

И с той поры мне места нет,
 Брожу печален, одинок,
Хотя не слышно больше птиц
И поздний лист поблек.

****

Перевод Владимира Набокова

     "Ax, что мучит тебя, горемыка,
     что ты, бледный, скитаешься тут?
     Озерная поблекла осока,
     и птицы совсем не поют.

     Ax, что мучит тебя, горемыка,
     какою тоской ты сожжен?
     Запаслась уже на зиму белка,
     и по житницам хлеб развезен.

     На челе твоем млеет лилея,
     томима росой огневой,
     на щеке твоей вижу я розу,
     розу бледную, цвет неживой..."

     Шла полем Прекрасная Дама,
     чародейки неведомой дочь:
     змеи - локоны, легкая поступь,
     а в очах - одинокая ночь.

     На коня моего незнакомку
     посадил я, и, день заслоня,
     она с чародейною песней
     ко мне наклонялась с коня.

     Я сплел ей запястья и пояс,
     и венок из цветов полевых,
     и ласкалась она, и стонала
     так нежно в объятьях моих.

     Находила мне сладкие зелья,
     мед пчелиный и мед на цветке,
     и, казалось, в любви уверяла
     на странном своем языке.

     И, вздыхая, меня увлекала
     в свой приют между сказочных скал,
     и там ее скорбные очи
     поцелуями я закрывал.

     И мы рядом на мху засыпали,
     и мне сон померещился там...
     Горе, горе! С тех пор я бессонно
     брожу по холодным холмам;

     королевичей, витязей бледных
     я увидел, и, вечно скорбя,
     все кричали: Прекрасная Дама
     без любви залучила тебя.

     И алканье они предрекали,
     и зияли уста их во тьме,
     и я, содрогаясь, очнулся
     на этом холодном холме.

     Потому-то, унылый и бледный,
     одиноко скитаюсь я тут,
     хоть поблекла сырая осока
     и птицы давно не поют.