Некорова - отрывок из романа Сны Биргитты

Вчера я была на лекции одного из наших мозгоедов. Понятно, что он говорил много слов и терминов, мне не знакомых. И не очень понятных даже при объяснении (ведь по воле моего супруга я вынуждена большую часть времени быть блондинкой). Но, как мне кажется, основное я усвоила. Он говорил, почему мы так стремимся поменять наши несовершенные мозги на более совершенные, с большим объемом знаний.
Он говорил, что раньше человеку для накопления большого объема знаний требовалось учиться много лет. Теперь все это можно сделать быстрее, закачав в мозг определенное количество учебников и пособий в виде небольшого укола в висок. Потом оно начинает действовать постепенно, как лекарство. Ты вдруг обнаруживаешь, что знаешь абсолютно все про архей и мезозой и можешь прочесть лекцию о строении земного ядра.
«Но! - добавил профессор, - вколотый объем знаний еще не делает вас ученым.» «- А что делает?», - спросила я с первого ряда. «Ученым вас делает, - говорил он наставительно и ласково, обращаясь ко мне. - жажда открытий в любимой области. Если вы спать не можете, а хотите что-то понять или сделать новое! В наше время это редкость - слишком легко все нам дается…»
«…А на самом деле, - добавил он после паузы, в течение которой сидящие в зале, видимо, искали в себе страстное желание какого-либо познания,  - по большей части человек со всеми своими сменными телами, мозгами, машинами, - это доисторическая рептилия… Или корова!» - сказал он и почему-то улыбнулся мне. Я не стала обижаться, но опять решила на днях сходить в трансформаторскую.  Не знаю, случайно или нет господин профессор сказал слово «корова», обращаясь ко мне, но не будь я – это я, а любая другая девушка, более аккуратная в вопросах нравственности, у него могли быть очень крупные неприятности. Любые комментарии внешности, разве что, кроме пришедшего к нам из столетий: «Круто выглядишь» запрещены Департаментом гуманности.
А  ночью мне приснился сон…  Жаль, что Ней в своих космических шатаниях, я бы ему с удовольствием рассказала его. Если б это был не сон, а моя фантазия, к ней, озвученной публично, можно было бы придраться представителям Департамента гуманности. А во сне можно видеть всё…
Мне приснилось… Как бы это сказать, в общем, что все мы коровы и живем в хлеву. Точнее, мы просто ЗНАЕМ, что мы коровы и живем в хлеву, а на самом деле мы обычные люди, очень даже не по-коровьи одетые (на мне, например, было обтягивающее короткое платье из материала, напоминающего леопардовую шкурку, одно плечо открыто!) Женщины-то, в общем, все были как женщины, ну разве почти у всех были несоразмерно крупные бюсты. А вот мужчины все очень широкоплечие скороткими шеями, волевыми и чуть туповатыми лицами… Мы все находились в комнате, похожей на зал какого-то музея - по стенам разлеглись всякие предметы-«экспонаты», будто и не имеющие связи друг с другом. Ну, какую связь имеет грезоварка с ручной гранатой позапрошлого века? Раскрашенный клоун с носом-сливой и хлыстом в руке истошно кричал: «Проходим в игровую комнату коров!.. Проходим в игровую комнату коров!..» Я немножко поиграла тканями радужных цветов, которые так и льнули к рукам, но мне не понравилось, что рядом со мной было много глупых телок, которые так и норовили выхватить из рук все, что бы я ни взяла...
Коровья толпа сужалась у выхода из зала и по узкому коридору перетекала из «игрового» в «питательный». В этом зале было огромное число комнатных растений. Как в теплице - фиалки разных видов, и алоэ, и калланхоэ, и азалии, и кактусы, но особенно много было фикусов. Женщины наманикюренными пальцами отрывали листочки от фикусов, манерно клали их в накрашенные рты и медленно жевали. Наши брутальные самцы небрежно срывали листья и очень естественно вбрасывали себе в отверзтые пасти.
Я тоже оторвала листочек и, осмотрев его со всех сторон, положила в рот. К моему удивлению, оказалось вполне съедобно. Я стала отрывать еще и еще, пробуя разные растения, и обнаружила, что они имеют вкус индейки, кофе и мороженого. Кактус с белыми крупными цветами был похож на запрещенный Департаментом гуманности алкоголь, который я дважды в своей жизни пробовала на закрытой вечеринке у Нея. Я заметила, что у некоторых растений (с виду не очень-то и примечательных) народу толпится больше… Видимо, те фикусы представляют более экзотические блюда, до которых я, признаться, не охотница…
В следующий зал коровы шли не очень охотно, и очередному клоуну приходилось нас слегка подбадривать, щелкая по полу хлыстом, ибо следующее помещение называлось «доильней». По ее периметру располагались установки с пучками проводов с  крупными присосками. Мы подходили к этим станкам, люди в серых халатах приставляли к наших ногам, рукам, сердцам и лбам эти присоски, включали аппараты, и мы наблюдали как по прозрачным проводам бежит что-то светящееся белое… Сеанс «дойки» был не то, чтобы болезнен, а как-то неприятно щекотен, проходил минут десять, после него становилось легко, хотелось болтать о пустяках… Мы было возбужденно разболтались с грудастой соседкой в длинном шумном платье о каких-то электропевцах, но пора было перетекать в следующий зал… Перед этим залом моя подружка благоговейно опустила глаза и покраснела. «Комната размножения», - шепнула мне она.
Вся эта комната была обита каким-то темно красным, почти черным бархатом и мягко подсвечена. Так же, как и в доильне, в ней по периметру в несколько рядов стояли станки в виде обитых тем же бархатом высоких стульев. Мужчины-быки выбирали себе женщин-коров и вели их к станкам, где клали лицом на высокие сиденья стульев и задирали подолы платьев…  Причем, процесс этот был безостановочный, пары стонали высокими и низкими голосами, и какофония этих стонов напоминала общую молитву какому-то богу, звучащая как огромное "мууууу". Новые пары шли к освобождающимся станкам, а уже «размножившиеся» как ни в чем не бывало шли себе в следующий зал… Пока я смотрела в изумлении  на все происходящее, ко мне подошел «бык». Хотя на быка он явно не тянул. В отличие от других здешних быков, он был хрупкий, как сказочный принц, и одет в серебристый костюм и золотисто-коричневые кожаные башмаки.
Лицом он чем-то напоминал Нея, но блондин и, в отличие моего грубоватого мужа просто светился какой-то чуткой предупредительностью... Он взял мою руку и поцеловал ладонь так осторожно, как будто обнаружил в ней спящую крохотную мышку. Мне сразу стало как-то легко и щекотно, будто мышка зашебуршала в самом центре ладошки...  А он наклонился и шепнул мне в шею: «Сударыня, пожалуйте со мной… к станку!» Я, завороженная, пошла с ним к ближайшему станку, он ласково развернул меня и уложил лицом на красно-черный бархат... Я уже было застыла, послушная общему процессу сладком предвкушении дальнейшего, но мне вдруг подумалось, что до этого здесь же, вот так же лицом в бархат, лежало множество коров… Мой принц, со снисходительной ласковостью похлопал меня по спине, задрал мой леопардовый подол и быстрым движением сорвал с меня красно-оранжевые стринги…  «Правильно, что их сегодня надела», - мелькнуло у меня, и тут я резко развернулась (стринги при этом свалились на щиколотки) и неожиданно для себя громко крикнула: «Да не хочу я размножаться!..»  Все пары тут же оторвались от своего занятия, недоуменно и тупо уставившись на меня…
И тогда я крикнула что есть силы, но получилось отчего-то тихо, почти в себя: «Не знаю, как вы, а я вообще не корова...»
И пошла вон из зала, должно быть, смешно натянув назад свою красную тряпку и оставив принца в полной растерянности. Вслед мне раздались обиженные крики: «Так нечестно!!! Все должны размножаться!! Му-у-у-у-у !!!»
Передо мной возник клоун с нарисованной улыбкой и побелевшими от ярости глазами. Он изо всех сил щелкнул хлыстом и крикнул громовым голосом: «Наза-а-ад!» И тут быки схватили меня за руки и плечи и стали срывать с меня мою леопардовую шкуру… А клоун прошипел мне прямо в лицо: “Без этого ты не сможешь пройти в следующий, самый главный зал!..» И снова щелкнул хлыстом… конец хлыста ужалил меня в щеку. Я проснулась.