Солнышко

                С О Л Н Ы Ш К О



Отец Раи, видимо, был одним из тех молоденьких  солдат, которые призывались в армию в начале 1945 года, и теперь оставался в деревни последним из фронтовиков. Раньше ветеранов было более десяти человек, но они стали тихонько и незаметно уходить друг за другом.  И вот настал момент, когда дед Кирилл уже один ходил по деревне в День Победы, будучи приглашенным в школу и клуб, звеня своими медалями, в основном юбилейными, которые он получал каждые пять лет вместе с письмом «Из самого верху!». Рая, как самая младшая из его семерых детей, уже закончила среднюю школу,  и работала библиотекарем в районном центре.
С Михаилом их связывали долгое соседство домов, школьная дружба, но потом пути-дороги разошлись. Отец Михаила, хотя прожил долгую жизнь, умер раньше, поскольку был старше и прошел всю войну от начала и до конца. Миша уехал в областной центр, где проучился в школе милиции и работал во вневедомственной охране. Работа проходила, в основном в ночное время суток, хотя кроме бесконечных «сработок» сигнализаций, куда они выезжали, бывали патрулирование по улицам и обслуживание охраняемых квартир. Люди стали не только более богатыми, но и более недоверчивыми, поскольку и количество краж из жилища возрастали в геометрической прогрессии.
Долго проработать  в милиции ему не пришлось – выгнали. Вспоминать про это он не любил. Произошло это ещё в советское время, и он молодой сержант милиции на втором году службы после армии пристрелил пьяного мужчину, который качался на доске, пристроенной поперек лежащей на земле беременной женщины.  Он встал на концы этой доски и качался, перекидывая центр тяжесть своего тела то на одну свою ногу, то на другую. Женщина уже не могла кричать, только хрипела, у неё пошли воды и кровь.
В эти дни, когда он, уже тридцатилетний мужчина, снова повстречал Раю, уже и вспоминать об этом было дико. Мало кто  поверил бы. Времена менялись быстро и все то, что вчера казалось дикостью, сегодня было вполне нормальным явлением и наоборот. Он помнил случай, когда пьяный дебошир из своего балкона расстреливал из охотничьего ружья людей, катающихся на самодельном катке во дворе дома. Тогда милицейский снайпер, наоборот не стрелял, хотя держал преступника на прицеле. Команда стрелять не поступила даже тогда, когда был убит ещё один зазевавшийся горожанин и был ранен врач, прибывший на карете скорой помощи. Две эти вещи, вроде как, совершенно противоположные по своей природе, но имели общий знаменатель. В одном случае пострадал, человек, спасший людей, выстрелив в преступника а в другом -  человек, обязанный защитить людей не нажал на курок, допустив новые жертвы. Конечный результат тоже был разным: второй работник милиции остался работать дальше. А роднил эти два случая тот факт, что совершены они были в одно и тоже время. Это что-то значило. И вообще время очень много значит, когда в стране не стабильно. Правда, в последствии, Миша тоже мог восстановиться на службе. Ему говорили, уже как бы извиняясь, что он пострадал, потому что женщина и даже плод, как не странно, выжили. Если бы они умерли, то Миша тоже бы не пострадал, поскольку ликвидировал бы убийцу, а тут получилось, что убил он обыкновенного ревнивого мужа.
Жена в тот момент тоже была пьяной, а потом ходила по инстанциям и писала жалобы с просьбой вернуть ей кормильца. Никто тогда даже не додумался сказать, что она со своим ребенком выжили именно благодаря его выстрелу. Восстановиться было бы тоже дико. Перегорело уже всё.
Теперь Миша переехал на малую родину и устроился водителем леспромхоза, куда едва «пролез» при помощи знакомого механика, с которым так же учился вместе.  Машина старенькая, работала, как «хозяйка», не выезжая за пределы района, но найти такую работу уже считалось удачей. Опять же вот, с Раей повстречался. «Постарела она, конечно, - подумал Миша, - однако, пади, то же самое подумала и она обо мне. Себя каждый день видишь в зеркало, вот контраст и незаметен».
Много что изменилось за это время.  Миша, хоть и уехал, не оформляя  развод, от жены ушел давненько. Запил он тогда «по черному». Сначала знакомые ребята, выпив немного, начинали его жалеть, ругать милицейские порядки, а некоторые твердили, что за такое стоило наградить. Этот комплекс безвинно пострадавшего  развивался быстро и, в последствии стало тем единственным, что начинало тревожить уже со второй рюмки, меняя свой окрас. Сначала он плакал, что пострадал, спасая дитя, а когда доходил до кондиции, начинал бить себя в грудь, что героя настоящего обидели, а не кого-нибудь. Дома из-за этого возникали скандалы с женой, поскольку он уже нигде не работал. Ему уже всегда хотелось выпить, заняться самобичеванием и ссорами с женой, которая его не жалела и не хотела понять эту огромную трагедию.  Да, пропадите вы все пропадом! Уехал потому, что могли посадить, стали таскать в милицию, а это было вообще обидно. Он же ведь был уверен, что из-за службы этой милиции пострадал, а они, кто служит без года неделя, собрались привлекать к ответственности вместо того, чтобы наградить.

Рая жила без мужа, который погиб в автокатастрофе. Её единственная дочь училась в институте, а возвращаясь на каникулы, любила проводить время у деда Кирилла в деревне. Узнав, что Миша живет на съемной квартире у посторонних людей, она пригласила его к себе. Уговаривать не пришлось. Он одновременно перестал голодать по вечерам, стирать одежду с хозяйственным мылом и спать один. Рая, оказалась, совершенно безвинным  и мягким человеком, часто любила улыбаться и во всем считать виноватой – себя.
Видимо в жизни, действительно так может везти только тем людям, кто ценить это не умеет. Ещё вчера, вроде как, всеми проклятые, заполучив этот счастливейший билет, они принимают этот подарок судьбы как нечто должное. Так должно быть, а как же иначе-то? Как говорит сосед Ваня,  халява – она и в Африке халява.  Отношение к халяве, она тоже как в Африке – легкое, ничему не обязывающее. «Получилось сегодня, а значит и завтра, возможно,  такой же билет вытащу».  Пьянки свои, Миша продолжил в том же ритме и снова принялся за старое. Теперь он не то, что не любил вспоминать тот случай, а просто начинал во время каждой пьянки этими словами:
- Не люблю вспоминать, но произошел со мной такой вот случай…

Вскоре все работники леспромхоза знали, что он работал  когда-то в милиции, спас жизнь ребенка с матерью, а сам безвинно пострадал. Желающих с ним выпить стало больше, и он стал входить в ту же колею: сначала плакал, а после бил себя в грудь.


   Рая так же  жалела и удивлялась к такому отношению к своим героям, но  быстро устала от этого, и когда поняла, что конца этому теперь не видать, было уже поздно.  Казалось, что теперь она за него в ответе и она во всем виновата. Когда Мишу уволили за то, что по пьяне протаранил автомашиной ворота леспромхоза, она пошла к директору леспромхоза, долго доказывала какой  Миша хороший человек и выпросила для него отпуск за свой счет на время его лечения у нарколога.
Первая сложность, которую боялась Рая, состояла в том, чтобы уговорить его идти к наркологу. Обошлось. Миша,  как и все алкаши, кричал: «Да, я сам - если надо - брошу!», но  понимал, что по сути если не пойдет к наркологу, то уже будет числиться уволенным. Этого он не хотел. О второй сложности первым делом напомнил им сам нарколог районной больницы:
- Вы должны знать, что я людей не кодирую. Я только помогаю тем, кто пришел добровольно по своей силе воли. Я уберу зависимость ровно настолько, насколько нужно, чтобы желающему бросить было бы гораздо легче, чем остальным. Если вы твердо не решили бросить сами, то, я это буду понимать, как всего лишь огромное желание оставить у меня лишние шестьсот рублей денег, которые у вас завелись.  Так что, подумайте и решайте «на берегу». 
Миша пролечился несколько дней, в течение которых ставили систему, очищая всю кровь от остатков алкоголя , давали таблетки. Рая носила ему пирожки, горячего супу и фрукты. И хотя, Миша выписывался потенциальным работником леспромхоза, получилось, что  ходили они туда с Раей зря, потому что у неё завелись лишние шестьсот рублей или как выражался тот же сосед Иван: «У тебя Миша сила - есть,  воля – есть, а силы воли – хрен!».

По просьбе Раи, водительские права остались при Мише, но его самого перевели в грузчики в лесопильню. Работы там было много, но и платили лучше. От лесопильни через всегда открытые ворота шла железнодорожная линия прямиком в помещение склада, по которой туда и обратно передвигалась открытая платформа с досками. Их нужно было выгружать, складывать, а после грузить в автомашины. Однако и здесь Миша не смог продержаться долго. На другой день после получки они со стропальщиком Кузьмой (так его звали все) ушли около одиннадцати часов, и целый день их не было. Позже выяснилось, что их видели возле магазина, в кругу уже примелькавшихся перед продавцом и покупателями мужчин, выпившими. Мишу снова уволили и, Рае уже было неудобно идти просить за него.
На этот раз Миша долго не работал, где-то находил и сдавал металлолом, а иногда ездил с соседом Иваном  на рыбалку, и если повезет, торговали рыбой. Рае было стыдно перед соседями, она пыталась содержать его опрятным, одевала во все лучшее, заставляла бриться и душится одеколоном. Звала она его в деревню к тестю, то есть к своему отцу, где по соседству, после смерти родителей, проживала сестра Миши. Всё ей думалось, что сядут все родные ему люди за круглый стол, поговорят  и удержат его  от дальнейшего падания. Ехать он на отрез отказался, поскольку уже давненько занимал у сестры с зятем последние их деньги, обещая вернуть «буквально за неделю». Долг, конечно, не вернул.

В деревню Рая ездила одна, а когда вернулась в воскресный вечер, Мишу дома не обнаружила. Рыболовные снасти, которые она ему покупала, были на месте. За то пропали её золотоё кольцо и серьги, подаренные мужем на десятилетие совместной жизни. Она  ими очень дорожила. А ещё  в мусорном ведре заметила пустой флакон из-под одеколона «Шериф», который покупала ему только позавчера.
Заявился Миша через два дня, и просил прощения, стоя на коленях. Именно этот жест привел её в умиление. Рая, от жалости к нему, едва сдерживая слезы мыла его как ребенка в ванной, выставила перед ним тарелку с супом. Он снова принял это, как должное, обещал съездить с ней к бабке Кате, но выпросил на «маленькую». «А почему бы не купить, болеет он, - думала Рая, - в последний раз может человек пьёт». Выпивал он маленькими глоточками, смакуя как коньяк, она успокаивала:
- Ничего, Миша. Ничего. Я понимаю, тебя  незаслуженно  обидели, выгнали такого работника, но это было начало. У нас с тобой впереди еще много лет жизни, мы докажем им, кто ты есть на самом деле.
Бабка Катя проживала в одной из деревень соседнего района. По словам отца, уже несколько человек из их  деревни перестали пить после её наговоров, хотя считались безнадежными пьяницами.
Для поездки пришлось нанимать водителя, знающего дорогу. Путь неблизкий. Рая заняла у своей подруги деньги, чтобы рассчитаться с водителем и бабой Катей.
- Не позорь меня, Рая, - говорил ей Миша поникшим голосом, - потом ведь все скажут, что возили меня к бабке под конвоем, смеяться станут. Водитель дорогу знает, сами быстро сгоняем.
- Да, действительно нехорошо получится. Я об этом не подумала, извини, Миша.

Выехали они  на личной автомашине мужа другой  знакомой Раи, которого звали Александром рано утром в будний день, но уже перед обедом Александр вернулся обратно один. Миша вылез в деревне Благодатное, через которую проходит шоссе, и останавливаются множество автобусов,  и пропал. Саша прождал его более двух часов и вернулся ни с чем.  Рая снова виновато улыбалась, и долго  выясняла – не могло ли какое несчастье с Мишей случиться.
- Да, успокойся Рая, - говорил Саша, - он пошел в магазин за сигаретами, но, наверное, увидел множество различных видов водки и не выдержал. Пропьёт деньги - вернется. Нашла по кому переживать.
Он вообще хотел сказать про этого Мишу всё, что думает, но сумел взять себя в руки.  «Она уже потеряла одного мужа на автокатастрофе, да и без того больно пушистая, - думал он, - такую переживать не разучишь.  Везет же, блин, придуркам».
- Думаешь, вернется?, - переспрашивала Рая - Правда вернется?
Глаза её светились, краешки губ слегка вздрагивали от улыбки. Она ждала.

Через два дня, именно Саша повстречал Мишу на автовокзале, выходящего из автобуса.
- Привет, Санек.  Как дела?- Миша ,как ничего не случилось, тянул руку, чтобы поздороваться.
Только вот, Саша совсем не собирался здороваться с ним.
- Да иди ты. Руку он ещё тянет. Я тебя два часа там прождал. Солнышко твое тут испереживалась  вся. Башкой-то думаешь, когда-нибудь?
- А чего это ты вдруг её солнышком звать надумал. Вроде как, я только могу ей давать такие названия. Свою бы так называл.
- Ах мы ещё и ревнивые, - засмеялся Саша, - Извиняй коли так, но не я её так назвал, а - Диоген. К слове, просто, пришлось.
- Не понял…
- Да,  это выражение такое. Философ один изрек когда-то в Древней Греции, - проговорил Саша, уходя.  - Он про твою так  сказал , мол,  солнышко каждый день может смотреть в яму с дерьмом,  но никогда не замарается.
Миша долго смотрел ему вослед, силясь понять смысл сказанного им, но повернувшись, чтобы уйти  заметил улыбающуюся Раю. Она увидела его тоже и неслась во весь опор со стороны Универсама с продуктами в пакете.