Черная книга. Глава 12. Комитет

Комитет

- Долго еще ждать? - спросил Жан, поежившись. Здесь, в пентхаузе самого высокого здания Европы, на полную работали батареи и горел газовый камин, но у него все равно зуб на зуб не попадал. – Почему мы каждый раз должны проходить через все это?
Ответа на этот риторический вопрос Жан не получил, в прочем, он на него и не рассчитывал, поскольку и сам прекрасно знал: начальству не перечат. А если отбросить весь богобоязненный трепет и предубеждение, это была именно встреча с начальством, не больше и не меньше. Хотя визит вряд ли будет приятным, и это понимали все собравшиеся за овальным столом, здесь, на 65-м этаже здания Шварцбаум Хауз – члены Комитета, посланники богов Карны, которым поручено следить за жизнью на небольшой колониальной планете по эту стону Древа.

В последнее время Комитет справлялся не очень – если уж говорить откровенно, они были по уши в дерьме. Впервые за двадцать лет появилась ниточка, ведущая к беглецам с божественных островов, отпрыскам опального Волка, и они эту ниточку натурально просрали, профукали, прощелкали лицом. А начальство за такие вещи по головке не погладит. Жан даже думал, что сегодняшние посиделки могут стоить жизни одному из членов Комитета – кто знает, может даже всем им?
Но он уже давно не боялся смерти. Человек строгой дисциплины и железной воли, он, получив посвящение в свои тридцать пять, был достаточно силен духом, чтобы принять суровую правду о рабском положении землян. Но сегодня, став высохшим и сгорбленным как щепка стариком в свои пятьдесят пять, он больше ничего не боялся и ничего не ждал. Он видел за свою жизнь море слез и крови, унижение и раболепие, подхалимство, подлость и предательство. Его ничем нельзя было удивить, ничем нельзя было пронять. Но вдруг, на шестом десятке, он с удивлением обнаружил у себя в холодной и пустой душе странное щемящее чувство, которое он долго не мог распознать.
Вначале он принял его за ту мягкотелость, которая обычно приходит со старостью, но потом понял, что никакой мягкости за эти годы в нем и в помине не осталось. Что же это, думал он? И однажды, во время вылазки за беглецом, он понял, в чем дело.
Тогда один из дозорных поймал в лесах Хорватии беглого Волка с островов. Дозорный закутал нелегала в сети и, бросив тело Жану под ноги, спросил, что делать с волком. И тогда Жан понял, что это чувство, которое выросло в нем – это ярость, при этом ярость не зеленая, хмельная, а настоявшаяся, горькая и острая, как холодный клинок, который просит крови. Он жаждал мести, он хотел, чтобы кто-то заплатил за весь тот ужас и отчаяние, которые он пережил, и заплатил прямо здесь и сейчас. Жан вынул ритуальный нож, который до этого носил кА к антураж, как часть униформы, и собственноручно перерезал горло пленнику. Жан помнил, как стоял на коленях, держа пульсирующее кровью тело беглеца с большой мохнатой головой. Кровь из горла волка заливала белую рубаху, шелковую накидку и высокие кожаные сапоги. Жан впервые за многие годы почувствовал облегчение.
И сейчас, сидя за овальным столом, ему не было страшно – ему просто было холодно, но так бывало всегда, когда прибывал гость с Карны. Остальные члены Комитета явно нервничали, ерзая на стульях с высокими спинками. В углу, у окна, через которое на них хмурились темные тучи Германии, стоял черноволосый парень в черных очках сварщика. Парня звали Тим, он, как и Жан, появился вроде бы ниоткуда, и хотя членом Комитета никогда не был, все время ошивался где-то рядом и оказывал на всех их огромное влияние. Жан понимал, что Тим сегодня здесь не просто так, он наверняка станет заменой кому-то из тех, кто сейчас сидит за столом. Вопрос только в том, кому.
Жан не боялся конкуренции и не завидовал парню – как можно завидовать тому, кого вынуждают всю жизнь нести в себе самую грязную и низменную тайну человечества? Если бы он сам знал об этом двадцать лет назад, возможно он бы предпочел смерть.

В комнате погас и вновь зажегся свет, бетонную башню немного трухнуло, но вскоре все опять замерло. Жан взял с подноса стакан и налил себе воды из кувшина. Вот-вот должен был явиться гость. Жан медленно, большими глотками выпил воду, вытер рот рукавом и взял в руки маску, лежащую по правую руку от него. Эту маску он должен был надевать каждый раз, когда говорил с кем-то с другой стороны. Это была маска Тельца – твердая кожа повторяла силуэт королевского лика и пахла потом и чем-то еще, неуловимым. Жан был уверен, что так пахнет унижение, ведь именно это и было главной задачей маски: показать свою рабскую покорность и преклонение. Все сидящие за столом уже натянули свои маски, кроме Жана – он всегда оттягивал эту унизительную процедуру до последнего. Но теперь тянуть было некогда, он приложил вонючий кусок кожи к лицу и затянул завязки на затылке.

Жан посмотрел на другой конец стола, там, где пустовало гостевое кресло. За ним по мраморному полу была постелена узкая черная шерстяная дорожка – гости с Карны настояли на том, чтобы она была сделана из волчьих шкур. Дорожка была длинной, она пересекала прямо по середине весь длинный прямоугольный зал и упиралась в огромные двери в противоположной от окна стене. Двери не были освещены, но Жан даже с закрытыми глазами мог воспроизвести по памяти ее рельеф в мельчайших деталях – это были сюжеты из охоты на волков: королевская свита, своры гончих, а также вся родословная семей Карны – змеи, птицы, членистоногие, и, конечно, королевская ветвь Тельца.
Дверь состояла из двух огромных створок, прямоугольных внизу и закругленных в верхней части, образующих стреловидную арку. За дверью были еще одни створки, за ними еще и еще – точную толщину стены Жан не знал, но был уверен, что она была не меньше метра. За слоями дверей находилась небольшая квадратная комната с дубовым креслом и пятью стойками для сопровождающих. В кресле путешествовал сам гость, а к стойкам крепились его телохранители – редкие посланцы прибывали без защиты, ведь здесь, на Камелии, он были уязвимы, как нигде больше. Именно потому был нужен Комитет – он был бархатной перчаткой, которая покрывала стальной кулак богов и защищала его от царапин и ржавчины.
Жан был на той стороне Древа дважды, и оба раза он запомнил на всю жизнь. Если откинуть невыносимую боль, которую испытывает при путешествии любой землянин (а это боль, был уверен Жан, достигает крайней границы выживания), путешествия представляли собой самые ужасные ночные кошмары, когда-либо виденные им. Но что самое страшное: все, что он видел, было по-настоящему.

Свет опять погас и теперь уже не зажегся, вместо этого вспыхнули золотистым светом двери – фигурки на рельефе будто бы налились изнутри белым светом, который обтекал их, наполнял, делал живыми. Свет усиливался, становясь из золотистого белым, пока дверь не превратилась в одно ослепительно-белое пятно, с силуэтом в правом углу – это приближался гость. Судя по форме темного силуэта, который Жан рассмотрел краем глаза на фоне светящейся двери, на показательную порку прибыл сам властелин Темного города, личный советник Тельца, мистер Колд собственной персоной.

Колд был самой таинственной и, по слухам, самой древней фигурой Пассифлоры. Говорят, он был одним из первых существ, сотворенных Янусом по ту сторону Древа. Никто и никогда не видел лица Колда – по крайней мере, никто из тех, кого знал Жан. Всегда в черной накидке и капюшоне, Колд был существом без лица, казалось, что через складки накидки на тебя смотрит сама тьма.

Для появления Колд почему-то выбрал боковую дверь Больших Ворот, предназначенную для черни – это было явно не по статусу такой персоне. А может в этом был особый шик, подумал Жан. Но потом решил, что, скорее всего, разгадка намного прозаичнее – вместе с Колдом прибыл какой-то придворный из новых, и, чтобы соблюсти формальности, Колд вошел в нижние двери, а придворный прибудет через парадные, с помпой – но позже, когда Колд решит вопросы, ради которых прибыл.

Жан не понимал до конца механику путешествия, но знал, что странники движутся по линиям Великого Древа, золотисто-белым нитям, которые пронизывают мир по обе стороны и связывают между собой все сущее. Если сравнивать эти нити с кабелями связи, то можно было бы сказать, что странники загружали себя на локальный сервер в одной точке вселенной и выгружали на сервере, расположенном в другой.
Для путешествия из одной точки в другую нужно было, чтобы в каждой из них были оборудованы приемники (сервера), а у путешественника должны быть ключи, чтобы эти приемники включить. Кто и как создавал приемники и ключи – Жан не знал, эта тема была табу даже для членов Комитета, не говоря уже о простых смертных.
Для обитателей Карны путешествия по островам были чем-то само собой разумеющимся. Насколько знал Жан, по ту сторону Древа было множество точек (серверов), легальных и контрабандных. Здесь же, на этой стороне, их было всего несколько, и каждая тщательно документировалась и контролировалась – это была одна из основных задач Комитета. Все точки входа и выхода через ворота вносились в Черную книгу – путеводную карту обоих миров.

Тем временем Колд окончательно материализовался по эту сторону Древа. Стекло в окнах покрылось коркой льда, из ртов вырывался пар. Никто из сидящих за столом не смел поднять глаз – это было бы грубым проступком, последствия которого могли быть очень болезненными. Тим, тем не менее, смело пошагал навстречу гостю, раскинув руки. Жан думал, что Тим схлопочет как минимум несколько ударов кнутом, а то и жизнью поплатится, но вместо этого сдержанный мистер Колд, наводивший страх на миры по обе стороны Древа, тоже приветственно раскинул руки – Тим, мой мальчик!
Они обнялись и Колд, подхватив юношу под локоть, проводил его к окну, чтобы лучше разглядеть. И сделал он это так легко и непринужденно, что у сидящих за столом перехватило дух. Нужно пояснить, что обычно визитеры с той стороны Древа не уходят далеко от двери – полубоги обладают поистине неземного масштаба силой, но теряют ее тем больше, чем дальше отходят от двери. Именно для этого им и нужен Комитет – это их руки, их ноги, глаза и уши. Это их кнут и пряник, их трубный глас и, если нужно, гиена огненная. А скоро, судя по всему, будет очень нужно.

Несколько раз, на самой заре планеты, богоподобные жили прямо здесь, среди низших, жили как все, пока рабы не поняли, что вдали от Карны они могут быть такими же смертными и уязвимыми, как человеческие дети. Богоподобные, в отличие от людей, быстро усваивали уроки, и дело закончилось несколькими трупами богов и тысячами трупов землян. Говорят, что останки богоподобных можно найти в разных частях планеты, но Жан лично не верил ни во что, что нельзя было бы проверить. Мертвые боги не берутся радаром и на мониторе не светятся, потому он просто отдал эту тему на откуп писакам всех мастей. Смешно было иногда полистать на досуге брошюры из разряда «завтра всем ****ец» – ведь Жан знал, что без его команды ****ец по эту сторону Древа просто не наступит.

Но сегодня вечер для кого-то кончится плохо – Жан слышал запах смерти в воздухе – казалось, он сгущался и становился все резче, металлический запах крови и тревоги. Колд о чем-то шептался с Тимом у окна, искоса поглядывая в зал. Жан старался делать вид, что не смотрит на них, что в плотной маске Тельца было делать совсем не сложно. Колд смотрел то на Тамару, представительницу Балкан (на ней была синяя кожаная маска кошки; лоскуты, из которых состояла маска, были грубо сшиты толстой черной ниткой – по условиям Комитета, маску надо было изготовить собственными руками), то на старика справа от Жана – Рея, представителя Северной Америки. На нем была маска лиса – остроносая, с жесткими белыми усами и хищным оскалом. Жан видел, что маска была очень старой, но, наверное, наиболее искусной из присутствующих за столом.
Рей был самым старшим из них и, как говорят, сам выбрал себе тотем для маски – остальным этот выбор просто озвучили. Именно Рей когда-то давно завербовал Жана на одинокой бетонной платформе посреди океана – сейчас казалось, что это было тысячу лет назад.

Наконец Колд закончил шептаться и встал у изголовья стола, спиной к окну, вскинув худые руки кверху. Члены Комитета коротко прокричали: славься.

- Что ж, теперь коротко о делах, сказал Колд и заложил за спину руки в черных перчатках, вышитых золотом. В тяжелых берлинских тучах мелькнула молния. Тим, стоявший рядом, блестел своими черными глухими очками, на губах играла полуулыбка.
Стол затрясся, предвещая приближение парадного гостя, и Колд решил поторопиться.
- Нам стало известно, что здесь, на Камелии, были наконец найдены беглецы, исчезнувшие около двадцати лет назад. И помогла их найти новая компьютерная система, через которую мы теперь мониторим контрабандные ворота в Европе. Что ж, господин Рей, это весьма похвально, и Комитет обязательно поблагодарит вас за это.
Маска лисы кротко кивнула в ответ.
- Вместе с тем, сразу после обнаружения беглецам удалось скрыться. Что, учитывая обстоятельства, очень странно.
Колд уперся руками в кресло, тонкие длинные пальцы в черных перчатках впились в спинку, плечи правителя содрогались от еле сдерживаемой ярости. Будь он ближе к двери, стул наверняка разлетелся бы в щепки.
- Сейчас не время размышлять, имело ли место предательство, - процедил он, при этом слово предательство будто было продиралось сквозь его зубы. – Но ясно одно: кто-то должен быть наказан за это уже сейчас.
Сидящие за столом затаили дыхание. Вновь вспыхнула молния и стол затрясся, в этот раз дольше – Жан успел досчитать до десяти.
Жан решил, что Колд говорит о нем, он наверняка узнал о его черных мыслях, о его ярости и отчаянии, и потому приготовился к последним минутам жизни. Он даже придумал что сказать. Он поднимется, стянет маску, кинет ее на стол и, гордо запрокинув голову, воскликнет что-то патетичное - Мне никогда не нравилось носить эту дрянь на своем лице! – и примет смертельный удар.

Жан закрыл глаза и вспомнил свое детство – лес и солнечные блики на траве, на стволах деревьев вокруг лесной поляны. Он вдруг вспомнил это чувство беззаботности и спокойствия, которое ощутил, перерезая горло беглецу. Жан сжал правой рукой маску и потянул е вниз.

Вдруг он услышал шум и возню справа от себя. От неожиданности он подскочил на стуле и отогнулся в сторону.

На другом конце стола Тим душил старого Рея. Старик, видимо, вначале сильно сопротивлялся – стакан с водой был перевернут, бумаги рассыпаны по столу. У Тима были взъерошены волосы, а на лбу – кровавее следы от ногтей. Но силы были явно неравными, через несколько секунд Рей перестал пытаться снять со своей шеи удавку, глаза его закатились, а маска сползла на бок, открыв рот, полный неестественно белых и молодых зубов. На губах выступила кровавая пена. Что ж, Комитет умел благодарить.

Тим, отдышавшись, отпустил удавку, и тело стрика рухнуло лицом вниз на широкий стол. Колд подошел к трупу и стянул с него маску. Затем повернулся к юноше, положил ему руку на плечо и придавил. Тим поддался и присел на колено.

Колд достал из рукава узкий длинный нож и воткнул старику в поясницу. Удар был точным - он попал прямо в сосуд, и кровь, все еще находясь под давлением, накачанным стариковским сердцем, брызнула на кошачью маску Тамары, на стены и потолок пентхауза. Колд обагрил перчатку в крови и нарисовал ею знак Тельца на лбу у Тима – галочку с закрученными вбок усиками - а затем натянул сорванную со странника маску на лицо юноше.
- Теперь ты – это Комитет, а Комитет – это ты, произнес он и повернулся к сидящим за столом, обводя их взглядом. Маски послушно смотрели в пол.

– Охоту за близнецами возглавит Жан, если он, конечно, не против, сказал Колд. Жан послушно кивнул маской в ответ – коротко, но достаточно учтиво. Колд едва заметно кивнул капюшоном в ответ.

- А сейчас время для торговли, сказал он и повернулся лицом к воротам.

Стены опять задрожали, и гостевые двери налились светом, превращаясь в одно сплошное светящееся пятно. В его центре появилась огромная рогатая голова, посаженная на длинное тело с широкими крыльями, притиснутыми к бокам. Традиция выкатываться на тарахтящей колеснице идет еще от греческого Комитета, рассказывал Жану мертвый ныне Рей. Богоподобные любили давить на театральность – на землян это всегда производило впечатление. Забавы ради такие движущиеся платформы было решено использовать на земных карнавалах – в качестве символа для знающих.
Жана эти платформы только раздражали, хотя сегодня он встретил ее с особым воодушевлением – адреналин от близкой смерти и неудавшегося признания все еще будоражил кровь, и он дал себе помечтать, что его землю посетили добрые боги, которые подарят наконец всем им покой и счастье.

Конечно, на самом деле все было не так. Когда платформу вкатили в центр зала, стала видна облупившаяся краска на носу у бафомета, царапины на его минеральных глазах, обломанные усы и облупившаяся чешуя. Кто-то, увидев эту массивную химеру впервые, был бы потрясен, но для опытного глаза бутафория была налицо. Да и сидевший в изголовье платформы придворный вряд ли был похож на милостивого небожителя.
Оплывшая туша весом в центнер, широкие медальоны и подвески, из-под которых торчат в стороны просевшие от жира растянутые груди, укрытые мелкими кучерявыми волосками. Это был его величество омерзительный мэр Темного города, Кронос, король разврата и беспутства, а с недавнего времени – по непонятным для Жана причинам - главный архитектор Рогатого. Жан понял, что речь сегодня пойдет о девушках и золоте, огромном количестве больших и тяжелых желтых слитков. А также о гигантских сваях посреди океана, которые вскоре станут местом самого важно свершения на Камелии за всю историю существования Комитета.

В отличие от большинства жителей Кронос говорил много и с удовольствием. Он любил разглагольствовать по эту сторону Древа, ведь в его мире слово ценилось не больше, чем куриный помет. Но его страсть к выступлениям создавала некоторые неудобства. Здесь, на Камелии, состав воздушного газа существенно отличался, и если житель Карны дышал им лишком долго, не домешивая через маску или респиратор своего привычного газа, доставленного с Карны, его мозг мог просто отключиться и умереть. Поэтому здесь, в германском офисе Комитета, газ подмешивали прямо в помещении. Для обычного землянина это могло обернуться потерей сознания и даже смертью, но членам Комитета газ был не в диковинку, и максимальный дискомфорт для них ограничивался слабым головокружением.

Свою речь божий посланник начал почему-то с вещей приземленных.
- Я очень дивлен слабой эффективностью вашей работы, завел Кронос свою шарманку.
- Насколько мне известно, убийца, называемый Всадником без головы, использует в своих постановках символику Комитета и Карны. И тот факт, что Комитет до сих пор не предпринял никаких мер для его поимки, просто возмущает. Я надеюсь, что вы, Жан, наведете с этим порядок.
Конечно, мы сделаем все возможное, сказал Жан поднявшись. От газа ему становилось дурно, глаза слезились и немного подташнивало.
- Почему до сих пор не подключили смотрящих, продолжал свое выступление Кронос. Он возвышался над сидящими за столом, словно строгий учитель над нерадивыми учениками. Люди в масках покорно опустили головы, глядя прямо перед собой.
- Неужели так тяжело найти талантливого спеца, накачать его соком и просмотреть события от начала до конца?
Жан хотел было сказать в свое оправдание, что хороший смотрящий – такая же редкость, как хороший руководитель или член Комитета, но его опередил очкарик. Блеснув окулярами, он тихо произнес: У нас есть молодой резерв, один из новичков похоже подойдет на эту роль. Мне нужно несколько дней, чтобы ввести его в курс дела и подготовить к смотрению.
Отлично, мой мальчик, просто отлично, похлопал его по плечу стоящий рядом Колд.
Жан видел, как на лице у синеглазого вновь появилась дурацкая улыбочка. Жан терпеть не мог, он не был идейными и попал в Комитет не благодаря вербовке, а по протекции. Жан считал очкарика попросту психопатом. В конце концов, синеглазый вполне мог оказаться Всадником без головы – отрезание голов и прочие зверства вполне по его части. Жан вспомнил появившиеся в прессе фото жертв маньяка и ему, человеку, огрубевшему и душой, и телом, стало дурно – он едва подавил рвотный рефлекс, в голове вспыхнули искры, во рту появился металлический привкус. Стресс в совокупности с газом Карны выбивал его из колеи.
Жан начинал терять самообладание, перерождаясь в тог, ошеломленного и перепуганного человека в маске, бычка, который смотрит, как его хозяина кормят человеческим фаршем. Жан зажмурил до боли глаза и досчитал до пяти, а когда раскрыл их, то увидел перед собой застывшую фигуру Колда.
- С вами все в порядке, обеспокоено спросил он.
- Да, это просто газ…
- Все это просто газ, съязвил Колд, театрально обводя присутствующих рукой в черной перчатке, сидящие за столом тихо рассмеялись.
- Расскажите нам, любезнейший, как продвигаются дела с платформой, спросил у него Кронос.
Жан едва успел открыть рот, как его вновь перебил синеглазый.
- Я только оттуда, первую очередь мы сдаем к выходным и уже сможем дать тестовую нагрузку – перенести пробный груз.
У Жана опять потемнело в глазах, в нем кипел гнев, он был страшно зол на этого выскочку. Он представлял, как бычок берет синеглазого на рога, как машет его тушкой в воздухе, как опускает с грохотом в жернова и его паршивая улыбка превращается в фарш для Королевского спрута.
- Если можно, я лично доложу обстановку, сказал Жан с нажимом. Колд, всегда тонко чувствующий перепады настроения, замер и обернулся к Жану, склонив голову на бок.
- Конечно, конечно, любезнейший. Платформа – это ваш проект и ваша задумка.
- Благодарю, сказал Жан, поднимаясь.
- Первая очередь будет готова к выходным. Я предлагаю протестировать на барже номер 12.
- Номер 12 – это с седьмым товаром?
- Совершенно верно, сказал Жан. Всего на Карну отправлялось семь видов груза: металл (1), аккумуляторы (2), проводка и изделия из пластика (3), ткани (4), механические станки и инструменты (5) и золото(6). Земляне, которых на Карне использовали в качестве рабочей силы и для разного рода увеселений, шли под номером семь. С Карны на Камелию поставляли в основном газ и древесный лист.

- Что ж, давайте обкатаем первую очередь в выходные. Но это – ваша задача номер два. Потому что ваша задача номер один – это Всадник, вам ясно, повелительно спросил Кронос. Его толстое тело в тяжелых золотых украшений пошло волнами. Несмотря на холод в помещении, темные полоски придворного макияжа начали течь по жирному пухлому лицу.
- Ясно, отрапортовал Жан.
- Что ж, тогда вынужден откланяться, сказал Кронос. Колд подошел к синеглазому и они обнялись. Жана опять тошнило, выступление с газом далось ему слишком тяжело. Сознание опять пустилось в пляс, рисуя картинки расчленения синеглазого прямо здесь, на комитетском столе. Как он собирается работать с ним рука об руку? От одной это мысли его передергивало и хотелось выть. Терпи бычок, терпи, успокаивал себя Жан. Каждый платит свою цену за спокойствие, и твоя не так уж и высока.
Колд разомкнул объятья и пошагал мимо стола к воротам. Кронос, стоя в рогах бафомета, поднял руку, сжатую в кулак. Сидящие за столом хором провыли: славься. Кронос сделал знак дежурному, чтобы он выключал газ и открывал ворота.
Через секунду ворота налились белым, повозка въехала в светящуюся арку, словно князь тьмы в ворота ада.
Жан дождался, когда свет ворот погаснет, и только потом раскрыл глаза.
- Я не хотел вас перебивать, услышал он рядом вкрадчивый голос синеглазого.
 - Этого не повториться, обещаю.
Жан медленно поднялся, его всего трясло от гнева. Черные глухие очки, отливающие синевой, неухоженные средней длины волосы, дебильная улыбочка на устах, щуплое тело и эта скользкая манера говорить - его в этом человеке раздражало абсолютно все. При других обстоятельствах он убил бы его не раздумывая, подумал Жан, и сам испугался таких мыслей. С каких это пор он готов убивать своих соратников. Жан решил, что как только вернется на платформу, пропьет курс успокоительного. А пока нужно было навести порядок в делах.
- Ты уверен, что твой новенький справится со смотрением, спросил Жан очкарика как можно спокойнее.
- Почти на 100%.
- Мне он нужен к понедельнику.
- Я сделаю все возможное, сказал синеглазый, поклонившись. Жан подал знак дежурному, чтобы тот приоткрыл окно, в офис ворвался свежий холодный ветер и Жан с облегчением откинулся на кресло.

иллюстрация: Andy Brase (c)