Черная книга. Глава 8. Долгие отступные

Турбо был уверен, что нормальному человеку нужна нормальная мечта. Еда, кров, работа и мечта. И пусть с первыми пунктами могут быть временные перебои, если есть мечта, то можно прорваться. Турбо плохо помнил детдом – потому что на самом деле не очень хочет его помнить. А что там помнить – побои и голод, голод и побои. И если старшие дети были просто трусливыми садистами, которым надо было просто однажды дать отпор, то воспитательницы были настоящими профи. Женщины с фигурами дискоболов, узловатые локти, жировые складки на плечах, толстые пальцы, которые пахнут смесью гнилых тряпок и тухлых помоев. Набухшие щеки с трещинами капилляров, свинячьи глазки. Они сворачивали серые вафельные полотенца и придушивали его до потери сознания, когда он невзначай опрокидывал тарелку. Они закрывали его в мрачном сарае зимой, в одних трусах на худом костлявом тельце, заставляя кутаться в солому, чтобы не замерзнуть. Они по старинке пороли его розгами, пока с ягодиц не слазила кожа. Они привязывали его наволочками к кровати, и прижигали папиросами спину, в наказание за то, что он помочился в кастрюлю с жирным пустым борщом. Но он выжил, потому что у него была мечта.

Однажды, когда его перевели в среднюю группу, Турбо увидел на грубой коричневой полке полузатертую наклейку – желтый гоночный автомобиль, пилот в шлеме смело смотрит вперед, правая рука в перчатке показывает большой палец – он будто бы говорил: Не бойся, все будет отлично. И Турбо ему верил, даже когда терял сознание с полотенцем на горле. Даже когда дрожал под соломой в сарае, даже когда чувствовал на животе раскаленный уголек папиросы. Чтобы навсегда оставить в памяти это образ, он решил, что его не будут больше звать Сергеем – он будет теперь зваться, гордо, как жвачка Турбо.

Когда Турбо исполнилось 12, его усыновила семья алкоголиков, вдохновленная отнюдь не родительским рвением, а государственным пособием. Через неделю, когда первый отчим разбил на голове у него бутылку и липкая кровь залила лицо, Турбо не было ни больно ни страшно. Он подумал, что настоящий гонщик наверняка не стал бы падать в обморок как девчонка, и удержался на ногах. Когда через месяц отчим бросился на него с ножом, Турбо уже носил в кармане свой – пусть и небольшой, перочинный. И хотя отчим в пьяном угаре и рассмеялся ему в лицо, близко к нему не подошел. С тех пор Турбо всегда носил с собой нож. Через год отчим погиб в пьяной драке, и Турбо выставили на улицу. Несколько месяцев он прожил на вокзале, начал нюхать клей, но потом бросил – настоящий автогонщик не стал бы так гробить свое здоровье. Он устроился мальчиком на побегушках к местному барыге и продавал торчкам черное. Вскоре его приняли менты – сдал один из тех, кто регулярно упрашивал его дать дозу в долг. Турбо усвоил урок: в долг не давать и лучше ныкать товар.

Менты подержали его недолго и предали назад, в детдом. Вскоре госдотация понадобилась кому-то еще, и Турбо оказался у алкашей №2. Он сразу расставил все по местам, приставив отчиму нож к горлу, и прошептав, что каждый теперь за себя. Турбо очистил чулан, которым никто из алкашей не пользовался, вкрутил лампу и устроил себе в нем небольшое убежище. Здесь он прятал деньги, одежду и автомобильные журналы. Он вернулся на улицу, к дилеру, и попросил продать ему черное мелким оптом. Первый запас он взял под честное слово и спрятал в своей коморке. Не успев продать и половины, его опять замели менты – отчим №2 переворачивал его коморку в поисках денег на опохмел, и нашел в картонной коробке завернутые в целлофан дозы. Турбо усвоил еще один урок: нельзя недооценивать торчка.

Он еще раз прошел по уже известному маршруту – ментовка – детдом – приемная семья №3. На это раз он не отдался на откуп судьбе и решил взять дело в свои руки – позвонил дилеру и попросил его найти нормального мужика, который бы без вопросов расписался, получил дотацию и ни о чем не спрашивал. На следующий день на пороге детодома появился Михалыч, веселый бородач с пивным животиком и сеткой лопнувших капилляров на носу. - Ты такой худой, сказал Михалыч, ущипнув Турбо за кожу на ребрах, а тот автоматически вскинул руку с ножом к его горлу. Глаза Михалыча округлились, он беззащитно поднял руки вверх. Турбо смущенно убрал нож и больше никогда в сторону Михалыча не применял.

Тот и действительно оказался мужиком добрым и хозяйственным, хотя и запойным. Он арендовал несколько гаражей в кооперативе, открыв нелегальное СТО. Краденым старался не промышлять, в основном по честному ремонтировал битое, чему учил и Турбо. Конечно, с дилером он не завязал – полгода отрабатывал долги, а потом еще несколько лет копил на свою красавицу – желтый мустанг, который он купил как хлам и теперь медленно и методично восстанавливал. В один прекрасный день он сядет за руль, заведет мотор и, подняв большой палец вверх, рванет в свое светлое будущее, куда-нбудь в Крым или в Лас Вегас. И этот момент был не за горами – денег уже было достаточно, заказанные оригинальные детали должны были вот-вот прийти.

Дело было за малым – спрыгнуть с темы. Но дилер рассмеялся Турбо в лицо. Из бизнеса мало кто выходит по собственной воле и живым, сказал он, и посоветовал не заводить это разговор, если не хочет проблем. Турбо выждал паузу и завел разговор снова. Дилер спросил, что он собирается делать, когда уйдет, но Турбо ответил туманно, что у него есть план, хотя плана на самом деле никакого не было.

- Что тебе нужно? Товар идет на ура, скоро появится новый продукт, который должен порвать рынок. С ментами все на мази, деньги капают, бизнес пушистый, что не так?
- Ты не поймешь, сказал Турбо, и тут же пожалел. Дилер стал в момент серьезным, сказал, что выхода у него два – двинуть кони или выплатить отступной – двадцать штук. Турбо понимал, что за последние два года он не заработал столько, но согласился. Открыл счет в банке и начал копить отступной, вкалывая на «пушистой» барыжей работе.
Сам он дурь не принимал – после вокзального клея он однажды очнулся в дерьме и моче бомжацкой теплухи, что-то рядом то ли сдохло, то ли просто ужасно воняло. С того момента Турбо как отрезало, но другим он мог впарить что угодно, и когда дилер принес ему новую дурь – какие-то серые листы, нарезанные полосками, Турбо сначала скептически почесал затылок, затем расспросил о том, какой приход, и начал толкать.
А приход был, судя по всему, убойный, правда, на любителя. Неопытные торчки, которые еще не достигли всей глубины божественного откровения, крутили носом после пробного захода и просили чего-то более традиционного. Но бывалые движки, сухопарые морщинистые хипаны нашли в этом свою тягу и после нескольких пробников начали покупать и увеличивать дозу. Товар пошел, и Турбо увеличил суммы пополнений своего банковского счета.

Ровно через 25 месяцев он закрыл счет, упаковал деньги в чемодан и приехал в загородный особняк со статуями китайских львов на входе. Дилер был в домашнем, в халате и тапках, из деловой экипировки – только темные очки на лысине и золотая цепь с крестом, сувенир из 90-х. Он был один в огромном доме, если не считать девицы с густо подведенными глазами, которая медленно втягивала белую дорожку, проложенную по глянцевой поверхности стеклянного стола. Девица была ничего, хотя и немного не в духе. Короткая черная блузка с большим вырезом, Турбо прикинул опытным глазом, пускает ли она по вене, и решил, что нет – белые зубы, загорелая кожа, стройные, гладко выбритые ноги без синяков, открытые сандалии – ни гематом, ни красных пятен, ни пластырей в неожиданных местах. Наверняка дочь какого-то коммерса или дорогая шлюха, подумал Турбо, а может и то, и другое.

Марина, это Турбо, Турбо – это Марина, сказал дилер и уселся на огромный белый диван. Кроме дивана и столика в огромном зале на первом этаже не было ничего, кроме шкуры на полу, кресла и телевизора на стене – такого размера панели Турбо не видел даже в журналах. И хотя его вряд ли можно было назвать знатоком техники, он прикинул, что панель вполне могла стоить дороже, чем накопленное им за годы работы.
- Деньги принес, спросил дилер коротко. Турбо подошел к нему и протянул сумку. Дилер достал пачки банкнот, быстро и ловко их пролистнул, швырнул назад в сумку и небрежно швырнул ее в угол.
- Присаживайся, тихо скомандовал он, Турбо послушно сел.
- Хочешь первого? У меня самый чистый, дилер кивнул на горку белого порошка на столике.
- Знаю, сказал Турбо спокойно. - Но спасибо.
В носке приятной тяжестью давил выкидной нож, и Турбо про себя молился, чтобы ему не пришлось его применять.
- Как Михалыч, спросил дилер. Он налил себе на пару пальцев вискаря в стакан, зачерпнул льда из ведерка на столе, закинул ногу на ногу и отхлебнул.
- Нормально, сказал Турбо, Михалыч нормально.

Дилер явно тянул время. Девица сложила руки на груди и украдкой рассматривала Турбо. Он открыто посмотрел ей в глаза, и она не отвела взгляда. Это Турбо понравилось. Если не считать увлечение первым, она была вполне в его вкусе, вот только навряд ли ему по карману – теперь, когда он отдал все до копейки за свою свободу. Но он ни секунды не жалел.
- Напомни, как долго мы знакомы?
- Ну, лет восемь
- Восемь лет, во-семь-лет, повторил дилер задумчиво, растягивая слоги.
- Офигеть. А ведь ты мне как брат стал, ты знаешь, сказал дилер и отхлебнул из стакана.
Турбо молчал. Тяжелый нож жег ногу.
- Послушай, у нас был уговор, сказал Турбо как можно спокойнее. - Я не хочу тебя обидеть, я просто хочу все сделать правильно и уйти, понимаешь?
- О да, я понимаю, конечно, понимаю, сказал дилер. Он допил вискарь одним глотком и с грохотом поставил стакан на стол, так что Марина и Турбо вздрогнули.
- Только и ты меня пойми. Нельзя вот так просто прийти, кинуть мне бабки и свалить, сказал дилер и поднялся. Пола его халата на мгновение отклонилась, и Турбо увидел, что у дилера в трусах торчит револьвер. В груди у Турбо стало жарко, хотелось чем-то остудить панику.
- Ты знаешь, я пожалуй выпью, наконец выпалил он.
- Хорошо, отлично, воскликнул дилер и плеснул ему полстакана. Лед? Турбо кивнул и дилер насыпал ему щедрую горсть, затем поднес стакан и они чокнулись.
Холодный виски обжег горло но немного притушил пожар внутри.
- Может тогда и партейку сыграем?
- Точно, партейку, возбужденно подхватил дилер. Он подошел к стеклянной полке рядом с телевизором и вытянул новую колоду.
- Марина, присоединишься?
Девушка отрицательно покачала головой: Я просто посмотрю.
- А мы и не против, да, Турбо?
- Я не против.
- Отлично, возбужденно продолжил дилер, просто отлично. Турбо подумал о том, насколько то успел уменьшить белую горку на столе до его прихода.

Турбо подтянул кресло к столу, дилер раздал карты. Марина откинулась на спинку дивана, закинув ногу на ногу, и смотрела на Турбо через полуприкрытые веки.
Турбо думал о том, что если все пойдет не так, он делает вид, что уронил карты, наклонится и выкинет нож прямо в горло дилеру. Девицу он убивать не будет, но заберет у нее что-то из личных вещей – паспорт, студенческий, проездной, или сим карту – и пригрозит прикончить, если она расскажет.

Но угрожать не пришлось. Дилер и так играл паршиво, затем его отпустил кокс и начал попускать алкоголь. Он ошибся и налег на кокс, перевозбудился и начал требовать играть на деньги. Они поставили по маленькой, потом подняли ставки и уже через час Турбо отыграл все деньги, которые принес.

Турбо сгреб в кучку скомканные купюры, золотые часы медальон и несколько тонких золотых колец и собрался было запихнуть их в карман, но не успел.
- Погоди, проревел голос с другой стороны стола. Ну почему никогда не получается выйти по-хорошему, думал Турбо. Почему либо обязательно начинают ныть, либо кричать, либо трясти пистолетом перед лицом. Он видел, как у дилера сжались в кулаки огромны мохнатые ручищи.
- Брат, хватит, начал спокойно Турбо. – Я тебя знаю и ты меня знаешь. Есть правила…
- Я сказал погоди, прохрипел дилер. - Последняя ставка.
Турбо печально посмотрел на горку смятых купюр и украшений, тяжело вздохнул. – У тебя больше ничего тут нет, - сказал он тихо. Вдруг огромная туша на другом конце стола качнулась, и Турбо почувствовал на шее холодное дуло револьвера. Он не верил, что дилер действительно выстрелит, но понимать, откуда он его достал, было противно.
– Я сказал, играет последняя ставка.
 – Хорошо, еле выдавил из себя Турбо, – последняя ставка. Правую руку он опустил к лодыжке, где ждал своего часа короткий выкидной нож с широким лезвием.
Дилер продолжал тыкать в него револьвером, кивая на гору купюр: Все это против моей Марины.
– Не гони, брат, мы же не изверги какие-то, - прошептал Турбо, нащупывая пальцами холодную рукоять.
– Я сказал играем.
– Нет, Турбо сжал правой рукой нож, готовый выбросить его вперед, прямо в огромное свирепое лицо.
Марина, которая, казалось, дремала на диване все это время, зевнула, потянулась, словно невзначай показывая крупную упругую грудь, длинную шею и  и тонкую талию.
– Не будь дураком, Турбо, - сказала она. - Сыграй с ним последний раз, а я тебе обещаю, что все останутся в живых.
Турбо посмотрел в глаза девушке, она явно была не из робкого десятка – для нее это была не жертва, это было разумное решение обычного дела, не более. Турбо отпустил рукоять ножа и кивнул.

Партия была короткой, и после небольшой вспышки слепого гнева, когда великан остался рыдать на пустом стеклянном столе, Турбо взял барышню за руку и они вышли в слепящий свет октябрьского утра.

Как только дверь особняка захлопнулась, дилер мгновенно протрезвел, достал из халата мобильный, набрал номер из скорого набора и сказал: Они ехали, через  час можно выдвигаться.

Тем временем Турбо и Марина вышли к дороге.
– Ну, спросила она по-деловому, - куда?
- На остановку, - ответил Турбо. Марина ухмыльнулась, выставила большой палец и тут же остановила жигуленок. Турбо показал дорогу на окраину, к гаражам.
- Предупреждаю, сказала она, - я не участвую в групповых видах спорта.
– Не бойся, - заверил он, - я здесь один живу.

Он провел ее к огромному металлическому строению, в левой нижней части которого была небольшая дверь. Они вошли в холодную темноту, на ощупь поднялись по сваренной металлической лестнице на второй этаж, где стояла кровать на пружинах, стол и стул, телевизор, несколько книг. Обстановка в комнате была скупой, но нигде не было ни пылинки. В стене было одно единственное окно, вставленное в деревянную раму, по периметру рамы волнами вздымалась желтая монтажная пена.
– Хочешь чаю, - спросил Турбо. Вместо ответа девушка поставила маленькую лакированную сумку на кровать, развернулась к нему лицом и начала медленно раздеваться, глядя ему в глаза. В этом взгляде не было вызова, в нем не было угрозы, он будто бы ставил его в известность, что все происходит именно с ним, удерживал Турбо в этом моменте, здесь и сейчас. У Турбо от этого просто ехала крыша. Он тоже стал медленно раздеваться, глядя на нее. Наконец они остались совершенно голыми. Без стеснений и жеманства, она подошла к нему и положила правую руку ему на щеку, а левую – на член, Турбо смотрел ей в глаза как-то беспомощно, разрываясь под натиском ее такой прямой и открытой сексуальности. Наконец, взгляд его стал твердым, они словно перенеслись в отдельную складку во времени и пространстве, где были только они одни, и единственным языком был язык тела.

Через несколько минут Турбо очнулся на кровати, тяжело дыша, в растерянности, словно пассажир потерпевшего крушение корабля. Он смотрел в потолок своей комнаты и не узнавал его. Девушка молча лежала рядом.

- Я с самого начала знала, что ты мухлюешь.
- Что?
- Я говорю, что с самого начала тебя раскусила.
- Что ты имеешь в виду
- Только не разыгрывай идиота, ладно, - без злобы скала девушка и привстала, опустив ноги вниз. Турбо молчал, взвешивая, стоит ли признаваться. Она повернулась к нему через плечо и сказала: А теперь я хочу чаю.

Пока Турбо возился с чашками и чайником, Марина успела одеться.
– Ты куда?
Девушка подошла к нему, взяла дымящиеся чашки из его рук и поставил на стол, а затем обернулась и положила обе руки ему на щеки.
- Теперь мне пора домой, меня Кирпич ждет
- Но как же мы.
-Ты выиграл, и я расплатилась, что еще?
- Но мы же…
- Послушай, - сказала она медленно, я девушка Кирпича, и ничто это не изменит. Она взяла с кровати лакированную сумочку, потом вытянула скомканные брюки и из карманов достала выигрыш Турбо. Выбрала из общей кучи серьги, кольца и часы, медленно все одела. Деньги оставила на кровати.
- Прощай, сказала она.
- Останься, хрипло сказал он
- Не могу, сказала она с небольшой досадой. Наш с ним союз, как это говорят, пока смерть не разлучит нас.
Она развернулась и пошла по лестнице вниз, а Турбо стоял и еле сдерживался, чтобы не побежать вслед.
 – Допей свой чай, весело крикнула она напоследок. Наконец дверь внизу хлопнула и Марина ушла из его жизни.

Турбо машинально подошел к столу, взял чашку и сел на кровать. В пустой комнате, обитой железом, было холодно, и чай уже успел остыть. Турбо послушно допил чашку до дна и поставил на пол. Пока смерть не разлучит нас. Он лег на спину, спустив правую руку вниз, нащупал купюры и мелочь, которые Марина вывернула из его карманов, а рядом - холодную рукоять ножа. Пока смерть не разлучит нас. Внезапно на него навалилась усталость, жутко захотелось спать, провалиться в сон. Турбо скрестил руки на груди, сжимая в правой руке нож, и закрыл глаза. Казалось, что под веки кто-то насыпал песка, Турбо поворочал глазами в стороны, и наконец провалился в сон, будто пружины кровати, на которой он лежал, в одно мгновение не выдержали веса его тела и ушли в землю.

Ему снилось, что он падал медленно вниз, сквозь перекрытие второго этажа, в мастерскую, к разводным ключам и домкратам, к бесконечным гайкам, арматуре и машинному маслу. И вдруг он замер в метре от пола, завис, легкий словно перо. Он поплыл лежа сквозь металлические двери гаража во двор, утреннее солнце набирало силу, он плыл над колдобинами колеи, ведущей к воротам, и увидел уходящую фигуру Марины. Турбо вдруг захотелось догнать ее, очутиться рядом, и он в одно мгновение оказался плывущим у ее плеча. Девушка шла, спотыкаясь на высоких каблуках, и с кем-то говорила по телефону. Турбо не мог четко видеть ее лица, он хотел было повернуться, но во сне все движения давались с трудом, поэтому все, что ему оставалось – смотреть на краешек рта, мочку уха и слушать, как она говорит: - Да, это я. Я все сделала. Нет, он не заметил. Да, выпил.

Собеседник видимо не поверил ее словам.
- Говорю же, что выпил, закричала она в трубку.
– Послушай, да что ты меня поучаешь? Подкладываешь под кого вздумается, как тряпку, раздаешь поручения как девочке. Я не твоя сучка, ты понял?
Лицо Марины покраснело от гнева. Она отслонила трубку от уха и поднесла плашмя прямо к губам.
– А теперь ты послушай меня, мудак. Иди ты на ***, и швырнула трубу в кусты. Потом стала каблуком -на очередной камень, подвернула левую ногу, неуклюже закачалась и медленно села на грунтовку, еда успев расставить руки за спиной. Турбо усмехнулся, а девушка начала всхлипывать.
Она простонала минуту, а затем, в отсутствие зрителей (если не считать таковым спящего Турбо, зависшего в метре от земли), перестала, подтянула под себя ноги и достала из сумочки сигарету, закурила. О чем-то думала, щелкая ногтями большого и среднего пальцев, а затем порылась в сумке и достала небольшой конвертик.

Турбо видел, как она вынула из конверта засушенный листок. Он был прямоугольной формы, но верхний край был криво надорван. Видимо, это была часть большого листка. Девушка его понюхала, скривилась, подняла над лицом и попыталась рассмотреть прожилки листка в лучах солнца, пускала на него дым. Потом выкинула сигарету и проглотила листок.

Что произошло дальше, Турбо до конца не понял. Прошло немного времени, и Марину начало тошнить, ее выворачивало прямо на грунтовку, а потом она завалилась на бок и поникла, будто потеряв сознание. Турбо напрягся изо всех сил, чтобы подплыть к ней и растормошить, но усилия были тщетны – перед глазами поплыли круги, и он погрузился во мрак.

Какое-то время ничего не происходило, как вдруг темноту прорезала вспышка золотых искр, будто кто-то зажег фейерверк в темном подвале, Турбо было больно смотреть на свет, он пытался отвернуться, но не мог. Наконец глаза привыкли, и он смог рассмотреть в этом пучке искр тонкие, почти белые искристые линии. Они шли из небольшого шара и медленно поднимались вверх, расходясь, словно струи из фонтана, по сторонам, обтекая какой-то предмет. Турбо попытался убавить яркости и рассмотреть этот предмет – две симметричные впадины, вертикальная складка между ними, под ней горизонтальная. Это была человеческая голова, черная человеческая голова, которую обтекали золотистые светящиеся нити. Казалось, что она смотрела в сторону, а затем вроде бы заметила Турбо. Он почувствовал, как по телу пробежали мурашки. Голова явно смотрела прямо на него, и горизонтальная складка двигалась, открывая черноту рта. Голова что-то говорила. Турбо не слышал голоса, но он знал, что это говорила Марина. И она говорила: Ну ни хера себе.

Турбо подскочил на железной кровати, весь в холодном поту, соскочил на пол и, натянув кеды, запрыгал вниз по металлической лестнице, выскочил в дверь, пробежал до въезда и остановился у шлагбаума, чтобы отдышаться. Он видел, что Марина все еще сидит на грунтовой дороге, выставив перед собой руки и тщательно их разглядывая, изгибая ладони и медленно шевеля пальцами.
– Эй, закричал ей Турбо, - Эй, слышишь?

Но девушка не отзывалась, она была целиком погружена в свое странное занятие. Турбо немного перевел дух и пошагал в ее сторону, как вдруг услышал за спиной скрип гравия. Турбо обернулся, но никого не увидел. Он прошел еще несколько шагов, выкрикивая девушке свои Эй. За спиной опять раздались шорохи и скрип, но Турбо уже шагал, не останавливаясь и не глядя назад. Ему почему то казалось, что нужно как можно скорее добраться до Марины, потому что ей то-то угрожает, что-то страшное, хотя он и не понимал, что именно. На секунду сзади все смолкло, а потом он услышал рев мотора и машинально свернул на обочину. Со спины к нему ехал небольшой синий автомобиль, он набирал скорость, но резко сбросил обороты, едва приблизившись. Через тонированное стекло боковой двери никого не было видно, Турбо подошел ближе, пытаясь рассмотреть водителя. Вдруг дверца с хлопком открылась, и в голове у Турбо вспыхнули искры.

иллюстрация: Saturno Butto (c)