Воспоминание

Часть первая

Я сидел и вспоминал свое прошлое, моменты моей прошлой жизни мелькали перед глазами, все было настолько явно и реально, что казалось, что это все вновь происходит со мною, с теми людьми, что тогда меня окружали. Я снова и снова переживал те страшные события, что когда-то происходили со мною, с людьми, которых я даже толком и не знал...

Два черных джипа, разрушая природную благодать и тишину, въехали в ночную лесную густоту. Ни один звук не тревожил мирно спящий сосновый лес, кроме рева мощных машин и разговора приехавших. Люди в кожаных черных куртках и плащах разбрелись по лесной поляне, среди них был маленький мальчик, лет пятнадцати, но на вид ему можно было дать гораздо меньше. Что делает этот малыш здесь, что у него общего с ними?.. Тот мальчик – был я...
С багажного отделения одной из машин достали тело, нет, он не был мертв, просто измучен, и долгой дорогой, и неизвестностью, и долготой ожидания часа расплаты. Я не знал тогда, что его ждало и от этого на душе становилось как-то неспокойно. Тело молодого мужчины лет двадцати пяти положили на землю, тут же рядом с ним выгрузили и провиант – бутылки с водкой, икру, хлеб, сигареты...
Лесную поляну освящали лишь тускло горящие фары машин, луна куда-то спряталась, может быть, зная, что здесь произойдет, ей не хотелось стать невольным свидетелем этой ночи. До сих пор было все также тихо, лишь иногда доносился тихий приглушенный вздох. Он ждал! Приехавшие, что называли друг друга братками, курили, сплевывая на сырую землю, они тоже чего-то ждали. К ним подошел Саня, все его называли Волк, кто-то бригадир, лишь для меня он был и оставался Саней, тот, кто был роднее, чем брат и отец.
После непродолжительного разговора толпа братков направилась в сторону жертвы, да, именно жертвы, долг, неотданный вовремя довел его до этой поляны, уж такова наша жизнь – здесь за все приходится платить! То, что началось, нельзя было назвать никак, толпа обезумевших братков накинулась на этого человека, будто бы он был не с их племени или стаи. Его били ногами, кто куда мог, удары сыпались один за другим – в лицо, живот, грудь. Лежащий на земле, даже и не пытался лишний раз прикрыться, лишь доселе тихий лес наполняли его жалобные стоны, хлопки ударов, мат и смех толпы братков.
Я не мог боле на все это смотреть, мои глаза устали от всего этого, неужели, когда-нибудь, таким зверем стану и я? Уткнувшись головой в грудь Волка я закрыл глаза. Через мгновенье в лес снова вернулась та первозданная тишина, слышался разговор братков, звук открываемых бутылок. Мне хотелось открыть глаза, но страх, боязнь увидеть страшную картину, не давало сил мне это сделать. Вдруг меня кто-то позвал:
- Малый!
Я волей-неволей оторвался от груди Волка, взглянул в его грустные, почти никогда неулыбающиеся глаза, притягивающие к себе незаметной энергией и добротой, скорее душевной, чем той, которую никто не привык видеть в реальной жизни. Мне показалось, что они, глаза, мне улыбнулись. Я повернулся в ту сторону, откуда слышал оклик, на земле лежала какая-то бесформенная масса, еще недавно называемая человек! Стало не по себе. Кровь! Кровь обагряла все вокруг, лицо, если это месиво из крови и мяса, еще можно было так назвать. Кровь, смешанная с землею кровь.
На ватных, отяжелевших от увиденного, ногах я подошел к звавшему меня. Сурик, так его звали, имени я не знал, да и не хотел знать. Сурик протянул мне батон, густо намазанный красной икоркой.
- Ешь браток!
- Благодарю! – сдавленным и робким, пытавшимся бодриться, голосом произнес я в ответ.
- Не боись, Малыш. Все самое страшное еще впереди. – сказал кто-то из толпы и залился, диким громким и не по месту и ситуации, смехом.
Почему же Волк тогда смолчал, почему же не вставил свое веское слово, ведь он понимал, что это место не для меня, ни для моего юного возраста, почему? Это не первое и не последнее почему...
Толпа братков, изрядно уже подхмелевших, пила горькую водку, обмывая неизвестно что, то ли удачное избиение, то ли повод размять ноги. Многие курили, выпуская облака сизого дыма в воздух. Закурил и я.

* * *
Почему-то именно сейчас вспомнилась смерть Волка. То событие, которое без спросу врезалось в память и всплывало каждый раз, не спрашивая разрешения...
* * *
Кто-то подошел к уже, казалось, умирающему телу, и попытался его усадить, но он, скорее оно (тело) постоянно падало в грязь, на которой отпечатались протекторы шин и каблуки туфель. Наконец-то удалось, на лице братка взыграла улыбка, получилось! И тогда я узнал его, Сизый, он почему-то всегда больше других переживал, воспринимал все как-то ближе к сердцу.
Я стоял, курил, оглядывал толпу своих, изредка переводя взгляд туда; туда, где сидел он, казалось ему все было безразлично. Я посмотрел на Волка, наши взгляды встретились, он подозвал меня, я, медленно не спеша подошел. Сурик протянул мне бут, густо намазанный икоркой и граненик на половину наполненный водкой. Я взял бутик, а от водки отказался. Несколько тупых и неодобрительных взглядов метнулось в мою сторону, Санек положил руку мне на плечо, а другой взял стакан из рук Сурика и поднес мне. Я стряхнул руку с плеча и подошел к накрытому на земле столу, взял непочатую бутылку водки, со скрежетом отвернул пробку и поднес бутылку к губам. Жадными глотками я глотал мерзкую и обжигающую жидкость, выпив с треть, я передал бутылку Сурику. Некоторые из братков заулыбались и снова принялись за приостановленный разговор.
Почему-то алкоголь не брал, быть может, из-за перенесенного и увиденного. Время тянулось медленно и скучно, на жертву боле никто не обращал внимания, каждый был занят своим делом, кто-то разводил меж собою треп, другие пили, курили, молчали, словно задумываясь о своем будущем, некоторые же пошли побродить по лесу. Я стоял и курил, тоже думал, о чем, уж и не вспомнить
- Малый! – услышал я голос, резко прервавший мои мысли, голос чуть с хрипотцой, как будто простуженный.
- Чего тебе, Сиплый? – с взрослой, не по годам, наглостью огрызнулся я.
Я не боялся этого щуплого «старичка» 30 – 35 лет от роду, со шрамом через все лицо. Говорили, что примерно в мои годы, его полоснули по лицу заточкой «безпридельщики». Не известно, то ли это событие, то ли что-то другое сыграло роль в жестокости характера и мыслей этого человека.
* * *
Пусть говорят, что бандюги народ некультурный, без совести и человеческого достоинства, увы, но не всегда это так, бывает и мата не услышишь из их уст, да и воровской сленг, жаргон не всегда. Нормальные люди, некоторые культурные и с образованием, только бандиты. За поясами у многих были «заточки» и ножи, у кого-то стволы. Я и сам когда-то в руках держал «калаш», не стрелял, не дали. Как сейчас помню, я тогда малость, если это так можно назвать, был подшофе. Волк тогда очень сильно на меня разозлился, я вспоминаю его слова до сих пор:
- Не смей! Станешь таким же, как и мы, а завязать будет не под силу. И что тогда?
- Может, я хочу быть таким же, как и вы, как ты…
- Дурак! Не понимаешь ещё ты жизни. Ты думаешь мне в кайф держать эту свору обезумевших подонков? Уйду я и нет их. А я уйду, скоро, нутром чувствую.
С того разговора прошло не более двух с половиной лет и Волка не стало.

* * *
И снова та ночь, лес. Саня что-то сказал некоторым браткам помоложе, и они неспешно двинулись к одной из машин. Потухли фары. Уже светало, было около четырёх утра. Братки притащили лопаты. Доселе ко всему безразличный он взглянул исподлобья на Волка. Я в этот момент тоже посмотрел на него, наши взгляды встретились и он отвернулся, отошёл в сторону, потом, вдруг, как будто бы передумав, подошёл ко мне, присел рядом со мною на корточки и сказал:
- Извини, братяш, пойми, такова жизнь. Прощу я, дам слабинку, не поймут. А я ещё пожить хочу.
Сказав это он встал и пошёл вглубь леса, а я остался наедине со своими мыслями, переживаниями и даже страхами. Но конкретно остаться наедине с собою мне не дали. Пыж, маленький округлый мужичок, лет сорока, подошёл ко мне и протянул капроновый шнур и наклонившись к моему уху прошептал:
- Избавь несчастного!
Я стоял в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу и накручивая и раскручивая «удавку» то на одну, то на другую ладонь.
- Чо, страшно, малый?
- Не боись!
Кто-то ещё что-то говорил, скалился, перед глазами всё как будто куда-то плыло. Уж и не помню как я решился сделать первый шаг. Я накинул ему верёвку на шею и заглянул в его глаза, казалось, они молили не о пощаде, но об избавлении.
И вдруг чья-то крепкая тяжёлая рука легла мне на плечо, я не обернулся, но где-то на затылке почувствовал взгляд Волка. Да, это был он.
- Отдохни, малыш! Не бери на себя грех, я уж сам.
Чёрный ствол коснулся лба, скорее нет, пересечения переносицы и линии бровей. Выстрел. Тело моментально откинулось назад. Я смотрел тогда в лицо самой смерти. На глаза навернулись слёзы, повернувшись я обнял Волка, слышно было, как учащённо бьётся его сердце. Где-то рядом слышалось позвякивание лопат, втыкающихся в землю.
Прошло около часа. Всё. Кто-то положил красные розы на маленький холмик. Мы, молча, сидели в машине, пошёл дождь, барабаня по лобовому стеклу и размывая в грязь песчаный холмик и втаптывая лепестки роз в песчаное месиво. Ещё где-то около минут пяти мы наблюдали за игрой дождя, потом завелись моторы и внедорожники молча, лишь урча моторами, двинулись в город.
* * *
Почему именно сегодня вновь нахлынули эти воспоминания, окуная меня снова в этот период жизни, в период, когда я бежал сам от себя, от своих мыслей и чувств?
Всё равно, рано или поздно, это должно было произойти. Лишь одно знаю точно, то, чему учил Волк не прошло даром. Если бы не он, моё отношение к людям и к миру в целом было бы совершенно другим. Он ошибся в этой жизни и заплатил за это тяжёлой роковой монетой – своей жизнью. Я так не хотел. Мучить себя ожиданием, ожиданием неизвестности и неизведанности. Ощущение, что кто-то стоит и пристально наблюдает за всеми твоими действиями, за тобой, наблюдает и ждёт, когда ты допустишь ошибку, чтобы потом запросить за это максимальную цену – твою жизнь.

Часть вторая

* * *
Вспомнилось лето, июнь, тогда приехала братва с Юрмалы, привезли побаловаться косячком, да и другой дурью. Тогда я ещё не сидел на игле, лишь иногда затягивался косячком. Мне было всего лишь восемнадцать, но ощущал я себя взрослее, лишь оставалась ещё та детская наивность, которая иногда помогала оставаться не при делах. Во мне как бы жило два человека, типо доброго и злого мусора.
В один из июньских дней три, шикарных по тем временам, бумера и с толстенным задом мерс, с кожаным прикидом внутри, двигались по просёлочной дороге, к лесу. Я занимал почётное место в мерсе рядом с Волком, в этой же тачке ехал и юрмальский кореш Цезарь, спереди шоферюга, да паренёк из охраны, крепыш почти две сажени, одним словом шкаф, лысый, как бильярдный шарик, он постоянно жевал резинку и играл чётками, и молчал. Уже подъезжая к лесной опушке я заметил знакомые авто – два наших стареньких джипа. Рядом была братва, они накрывали «стол», Сиплый чего-то всё время махал руками, как будто хотел взлететь,но ничего не получалось и от этого становилось смешно.
Машины остановились. Мы почему-то сидели и не выходили. Из одной бэмки вылезли девчата, примерно моих лет, шалавы. Цезарь тогда улыбнулся и сквозь зубы не то чтобы сказал, скорее процедил:
- Сегодня погреемся.
На что Волк лишь мотнул головой, я смолчал. Казалось, что его ум занимало что-то другое, более важное, чем как покувыркаться с биксами. Действительно, так оно и вышло, но что именно я узнал позже, в тот самый момент, когда увидел Сурика. На его глазах были слёзы, нескрываемые мужские слёзы. Его вели под руки двое братков, ненашенских, столичных. Он посмотрел, почти исподлобья, в нашу сторону, Волк опустил глаза. Ранее я уже слышал, что Сурик подставил одного из столичных братков, выходит бегал недолго.
Кого-кого, а Сурика было жалко. Когда Волк где-то был по делам или на разборах, Сурик от меня ни на шаг не отходил, чуть ли не по пятам ходил, никак не мог понять, что я уже не тот Малыш, всё время как будто чего-то остерегался, принюхивался. Самое главное его никто об этом не просил.
На глаза наворачивались слёзы… Воспоминания, какие же вы бываете порою неприятными и дерзкими. Я закурил. Закурил прямо в машине. Цезарь скосился на меня, глянул, как на врага народа, оно и понятно, чтоб какой-то сосунок пыхтел в его машине, сругнулся и вышел. Цезарь авторитет, но не для меня, да и я ему никто. Не станет Волка, он меня враз закопает и имени не спросит.
Я вышел из машины, Волк до сих пор сидел в мерсе, как ни свой, думал, ну и пусть, у меня свои дела. Подошёл к одному из джипов, заглянув внутрь, увидел стволы, разные и много, я взял один из них и тут же почувствовал взгляд в затылок, злой, недобрый. Я сказал тому, кто сверлил взглядом мой затылок:
- Отойди! Не стой за спиной и так нервы на пределе, могу и пальнуть.
- Давай! – услышал я в ответ.
Повернувшись я увидел паренька лет пятнадцати, Юрок. Со спины он не понял кто я и только сейчас уже сообразив, понял как лоханулся. Мы молча смотрели друг на друга, я просто смотрел и улыбался, он же думал, какая будет развязка. А я просто играл на нервах. Наконец мне это надоело, я положил ствол обратно и лишь сказал ему:
- Не боись, Юрок, всё в поряде. Ещё наиграемся.
- Ага! – ответил он как бы с облегчением.
Я подошёл к братве, к нашей, столичные сидели и ржали, как ретивые кони, чуть поодаль. У них всегда было больше крутости и дибилизма, наши – простые, правда, могут за своего и голову открутить, но когда всё в поряде, тогда и на рыбалочку можно, и по девочкам, и пошутить. Помню, я тогда спросил, ни у кого-то лично, а у всех:
- Где Сурик? Хочу побазарить напоследок.
Мне задали встречный вопрос:
- А Волк где?
- Волк в машине, переживает сильно, да ты не боись, у меня к нему свой базар, а Волку, если надо, потом потолкует.
- Да около ямы сидит, где же ему ещё быть. Сходи, Малыш, попрощайся, вы с ним всё-таки кореша  были, хоть и не по годам. – раздался голос с хрипотцой, позади меня.
Сиплый, он стоял молча, курил. Я почему-то сказал ему:
- Волк там в мерсе, может, сходишь, глянешь как он там.
- Будь спо, иди!
Когда я подходил к яме, наступил на сучёк, Сурик дёрнулся, но увидев меня, немного успокоился и прошептал:
- Ну, вот и всё. Добегался я, браток. Да и ты, Малый, завязывай со всем этим. Волк тебе зла не желает, поймёт и отпусти, да ещё и по жизни, чем сможет, тем поможет.
Я не обращал внимания тогда на его слова, мне искренне было его жаль.
- Ты обо мне не думай, не сейчас, благодарю, конечно, за заботу. Ты сам-то чего сейчас хочешь? Курево, вижу, есть, может выпить? А может лярву натянуть, так я поговорю, а?
- Ну, ты, брат, дал! Мне и девчонку, почти на смертном одре подогнать, да Цезарь же с говна сойдёт.
- Сурик, это уже не твои базары.
- Волк-то как? – перевёл тему Сурик.
- Мучается. Ты бы сам на его месте не мучился бы что ли? Вот скажи мне, зачем?
- Жизнь такая. Сложно сейчас уже что-то объяснять, уже ничего не перекроишь. А насчёт шалавы, Малый, даже и не думай. Хотя напоследок конечно хочется…
- Жди. Скоро вернусь.
Мой путь лежал к мерсу, но по дороге я заметил Саню, говорящим о чём-то с Цезарем, подошёл и отозвал его в сторону.
- Брат, ты знаешь, Сурик там…
Он не дал мне договорить.
- Ты был там, говорил с ним, зачем?
- Братуха всё-таки. Как иначе. Мне бы девку.
- Ему? Так и скажи.
- Я сказал мне, а куда я её дену или что с ней делать буду моя проблема. Рамсы сам разрулю.
- Крутизна дальше некуда. Лады, побазарю. А ты шёл бы… к братве.
Послушав его я поплёлся к корешам. Они всё также стояли и курили, увидев подходящего меня, переглянулись. Всё-таки брат авторитета, таким я был для них, хотя никакого ни кровного, ни особо другого родства не было. Подошёл Сизый, Васька и Кореш, их взгляды как бы спрашивали – ну как там?
- Всё лады. Надо бы лярву Сурику напоследок устроить. Мы-то ещё успеем, а ему уже не придётся.
- Волк-то добро дал?
- А что мне его добро? Он мне такой же брат, как и Сурик, и как вы. Короче, не устроит он, пойду сам к Цезарю просить.
- Лихо ты берёшь! Поостынь малость. Цезарь не Волк, рамсы с тобою качать не станет. Ну, да ладно, покумекаем, надо всем вместе собраться и решить как слово держать.
Мы и не заметили как подошёл Волк, он слышал концовку нашего разговора.
- Так, кончайте базар. А ты малый перестань народ подстрекать. Я же слово тебе дал – будет ему бикса высший сорт. Ты сам как?
- Как, как? Да, как все! Знаешь, я бы  тоже вот ту маленькую светленькую повертел.
- А ты у неё-то спросил? – вмешался в наш разговор подошедший Пыж.
- А ты что уже на неё права перекупил? – прохрипел Сиплый, засмеялся, а затем закашлялся, как это у него всегда и бывает.
Ещё совсем грустный и вялый народ принялись шутить друг над другом, угарать с закашливающегося Сиплого. На время все как-то и забыли зачем сюда приехали. Столичные смотрели на нас, как на долбанутых, пожимали плечами и перешёптывались. Некоторые из братков, которым уж совсем невтерпёж, уже забавлялись с девчатами, кто-то курил, кто пил. Такое ощущение было, что наступил какой-то разлад. Волк ушёл к Сурику, я тем временем решил потрепаться с Юрком.
- Слышь, парниша, ты на хрена жизнь-то свою среди этих отморозков губишь? – спросил я у пацана.
- А ты у нас значит ахуеть взрослый? У меня и отец, и брат родной на Волка работают, а чего мне в стороне сидеть?
- А не будет Волка, на кого будешь?
- Ты это брось, он всегда будет! А ежели мало от дел отойдёт, так ты же его место займёшь, али не угадал?!
- В камбур ты попал! Ну, наверн, угадал, даже если и не я, так всё равно свои будут – или Сиплый, или Сизый. Я-то думаю завязывать с этим, братва не зря лясы точит, что на меня много кто зуб имеет.
- За что на тебя зуб-то иметь?
- Выходит есть за что.
К нам подошёл Волк. Разговор тут же прекратился. Саня отозвал меня в сторону и серьёзно так сказал:
- Скоро всё это ****ство начнётся, я не смогу, присмотришь, чтобы всё путём было?
- Я и сам не знаю, побазарю с Сизым. Он, я уверен, справиться, да и народ его больше послушает.
Волк словно не слышал моих слов, продолжал о своём.
- Могилку на окраине уже столичные шавки роют. Ты присмотри, чтобы всё честь по чести было, веточки там еловые…
- Не боись, брат! – перебил я.
- Ежели чего я в машине. Братве скажи пусть потише, сильно пусть не шумят, разборов нам ещё не хватало.
Мощная фигура Волка медленно удалялась, немного потоптавшись на одном месте и о чём-то подумав, подошёл к братве и распорядился на счёт веточек. Кореша уже по тиху начали прикладываться к бутылке, приложился и я, стало чуть полегче, где-то там, в глубине души.
- Надо узнать как там Сурик? – подошёл с предложением Мишаня.
- Все пойдём, попрощаться надо, по-браткси – сказал как-то тогда по-взрослому я.
Пошли действительно все. Столичные как-то зло смотрели нам вслед. Другая у них политика – они замочить приехали, мы же проводить.
Сурик лежал на примятой зелёной траве, рядом полураздетая кареглазая девчонка. Он похлопал её по попе и сказал:
- Ступай к своим, спасибо тебе, родная.
Она собрала вещи с земли и прошла мимо нас.
- Сурик, ты был нам хорошим братаном, все мы помним твои заслуги. Сам знаешь, обвинять нам тебя и упрекать не в чем. Выпьем по-братски напоследок! – толкнул речь Сиплый.
- Отчего же с хорошими людьми не бухнуть, может, хоть перед смертью о деле поговорим.
- Зря ты так, никто из нас, ни Волк, ни братва, ни я – этого не хотим. Да, видно крепко ты юрмальских достал. – завёл свой разговор Ворон.
- Да, будет уж вам! – чертыхнулся Пыж.
- По натуре, Волк просил, чтобы всё путём было. Братки вы же поймите, что всем нам всё это дело не в кайф. Ты, Ворон, по существу базар разводи, нечего тут сопли жевать. - завёлся и я.

Часть третья

Всех уже достала эта тягучесть процесса, бил нервяк. Не скрою, что многих удивил мой тон по отношению к Ворону, всё-таки он правая рука Волка во всех разборках и стрелках. Ответ не заставил себя ждать.
- Ты бы язычок свой прикусил, за базаром как-то следить надо, да!? Ну, да ладно, схлестнёмся ещё.   

* * *
Как говорят, братан сказал – братан сделал! Когда убрали Волка, он припомнил мне те слова. Не знаю, до сих пор не понимаю, как ещё живым оставил. Но я на братанском сходняке ему тоже это припомнил, когда братва слово дала, я по полной его загрузил. Кое-что из этого разговора помню до сих пор.
- Все здесь знают, что Волк видел меня своим приемником, да и вы, братва, возможно, тоже были бы не супротив этого. Такое дело, я мозгами пораскинул, покумекал и решил, что рано мне ещё в крови руки марать. Да и братишка, умирая посоветовал, можно сказать, что это как бы его волей было – говорит, уходи. Сами поймите, последнюю волю не исполнить – грех, а грехов на нас и так хватает, хоть отбавляй. По моему мнению, не плохой главарь будет с Сизого, да и бригада поддержит.
Можно сказать, Ворон чисто по моей указке главарём так и не стал.
 
* * *
Поспорив так с полчаса, в разговор вмешался доселе молчавший Сурик:
- Я чего-то не догнал или как, вы брата успокоить и проводить пришли или вы решили тут глотку друг другу на британские флаги порвать?
Все смолкли, отрыли водяру, выпили по стопарю, закурили.
- Пора. Ты, Сурик, мужик, да и брат, хороший был, не сердись… - начал было Пыж, но замолк.
- Не томи. – протянул Мишаня.
Мы не заметили подошедших сзади юрмальских.
- Ну и как долго ещё посиделовочки разводить будем?
- Короче, браток, ты нам тут заборчики не выставляй, земля наша, значит и закон тоже на стороне нашей! – парировал Сиплый.
- Больно вы крутые стали, сучары! Пора вам уже хвосты поприжать!
- Ладно, угомонитесь все уже. Волк время знает, когда суд вершить! – попытался отмазаться я.
- Ты бы малыш сидел в песочнице и до *** своим клювом не трещал!
- Да ты на кого гонишь! – начал было Пыж, но Васёк его заткнул.
- Вы я вижу рамсы кидаете, а дело своё хреново знаете. Малого-то не стоило трогать, Волк узнает, кукушки вам поотшибает.
Столичные малость сдрейфили, ну я и решил их малость на стрём подсадить, развернулся и пошёл в сторону  мерса. Подойдя к машине постучал в окошко, оно медленно, где-то до половины спикитировало вниз, открыв измученное лицо Волка. Он спросил, также измученно, как и его лицо:
- Всё?
- Сейчас начнётся. Брат, ты бы мне ствол дал, так на всякий…
- Ворону скажи, пусть присмотрит за всем этим… - он так и не договорил, отворил дверь и положил мне в руку макар.
Юрмальские как-то с боязливостью на меня поглядывали, кто ж знает на кой чёрт я к мерсу гулял. Я им подмигнул и улыбнулся, это заметил Цезарь. Почему-то, сам сейчас не пойму зачем, подошёл к нему и сказал:
- Брат, братва твоя не все законы знает, крутая дале некуда.
- Ну, извини, если чего. Волк что не придёт, когда дело делать будем?
- Как только, так сразу. Вот Ворон молебен отслужит и по коням.
- Волк чо совсем мастюху не держит?
- Ты Волка не трожь, сначала со мною базары разрулим, а потом и дале поедем.
Наша братва, как учуяв что-то неладное, подплыла поближе.
- Ты бы братуха, Цезарь, жала своим поприжал. А то нашу братву к шавкам подзаборным уже приравнивают.
- Малый, ты покедова угомонись! Нам сейчас лишние разборы не нужны, потом поквитаемся. – сказал подошедший Сизый.
- Не, погодьте! Малый, ты чин чинарём растолкуй, что за поклёп на моих гонишь?
- Ты будь благодарен, что Волк про всё это не ведает, так бы расклад другой был…
Я не договорил, подошёл Ворон.
- Пойдёмте уж. Нечего парня мучить.
Толпа братков двинулась к опушке, все кучей, и свои, и гости. Я остался стоять, ноги не шли, а надо было. Подошёл Пыж, положив руку на моё плечо, сказал:
- Пойдём, брат! Волк подойдёт?
- Нет. Тяжело ему.
- Кому сейчас из нас легко, ты вон сам еле ноги переставляешь, как контуженный.
Мы подошли, Сурик стоял понурив глаза, один из юрмальских наставил на него ствол и не прицеливаясь выстрелил. Глухой громкий выстрел всполошил лесную гладь, стая воронья с карканьем поднялось в летнее голубое небо. Сурик упал рядом с ямой. Один из их братков хотел было спихнуть тело ногой, но не успел, крепкие клешни Паши отодвинули его в сторону.
- Мы уж сами как-нибудь, да и попрощаться надо. Ваше дело сделано, аливидерчи. - сказал Пыж и заплакал.
- Сами так сами. Пошли, пусть погребают. – как бы ответил Цезарь.
- Волка позвать надо, не по братски как-то без него будет. – посмотрев на меня, обронил Сиплый.
- Лёха, сходи! Я здесь побуду. Бухла принеси!
- Малый!
Я молчал, слёзы застряли в горле, накатывались к глазам.
- Малый, держись! Не первая смерть же, понятное дело свой, но закон не нами писан, пойми. – сказал Сиплый.
Подошёл Волк, сел рядом со мною, откупорил водку, глотнул и передал мне; глотнул я и передал дальше…
- Ну, что Сурик, земля тебе пухом, не жил богато, да и начинать не придётся. – сказал Волк.
- Будь! – всё то, что тогда смог сказать я.
Зарывали его уже без нас. Я, Волк, Сиплый, Пыж, Сизый и Ворон отошли к братве. Цезарь нам с Волком протянул краба.
- Не сопи, Малый! Ты извини за наезд, моя братва малость погорячилась. Я потом разберусь, но не на вашей территории.
- Что за наезд? Тебя кто обидел, братишка? – спросил с удивлением Волк.
- Да, лады всё. Ребята малость пошутили, а я с нервяка не понял, сам понимаешь. - попытался сгладить я ситуацию.
- Малый, ты же в курсах, по воровскому закону – брат брата в обиду не даст.
- Волк, я же сказал, всё лады! Своими проблемами и сам распоряжаться буду. Иди уж, тебя братва ждёт, я скоро.
- Ну, смотри, дело твоё! – ответил Волк и грязно ругнувшись отошёл.
- Спасибо брат Цезарь за подставу. Своих братков не жаль, так мою шкуру пожалел бы. Я в своей «песочнице» сам хозяин и не твоим корешам меня уму разуму учить.
- Ты бы язычок прикусил малость! Я тебе не шавка какая, чтобы меня на хрен посылать.
- Заканчивай рамсить не по делу! Я тебя не боюсь, ты же и сам, поди, в курсах, чтобы меня заткнуть много пороху не надо, но ты поблагодарил что ли. Я ведь твоих от дерьма спас. Волк в этом раскладе не при делах, сами разберёмся.
- Ну, тады, держи пять, браток. Благодарю! Не думал, что у меня с тобой такой базар будет.
Мы обменялись крепким рукопожатием. Столичные уже собирались отъезжать, дорога неблизкая, Цезарь передал мне пачку сотенных перетянутых чёрной резинкой.
- Передашь Волку, это за товар, в мерсе кстати в бардачке кайф для вас – это презент от меня.
- Бывай! Надеюсь, не свидимся.
Я постоял какое-то время, смотря вслед удаляющимся по просёлочной дороге бемсам, гости покидали нашу  территорию. Закурив, я направился к братве, подошел к столу в то самое время, когда Ворон произносил тост:
- За тех, кто с нами, за нас, за братву! Упокой Господи душу Сурика, не дай Бог нам такую смерть!
- Харэ причитать уже, сейчас прям слюни да сопли все пораспустим по хлебалу. - схамил я.
- Зря ты так, браток! Нам друг другу на глотку наступать не в кайф. – укорил меня Волк.
Все выпили, закусили, подошла «молодая» братва – Лёха, Паша, Юрок, тоже дёрнули по стопарю.
- Ну, как оно там? – спросил Сизый.
- Всё чин чинарём, можно цветочки возлагать! – с какой-то дерзостью и иронией сказал Лёха.
Ни кто не успел ни подумать, ни то, чтобы остановить, с быстротой рыси к Лёхе подскочил Пыж и пырнул его заточкой в живот, тёмная и густая кровь прыснула наружу. Моментально создалось какое-то замешательство, но потом братва подхватила Лёху под руки и повалакла в машину, кто-то уже скрутил Пыжа. Волк негодовал.
- Ну во, началось. Мало нам одной смерти, так давайте ещё друг друга перепорим. Я с Лёхой-малым в больничку, а ты Ворон здесь с рамсами разберись.
- Малый с тобой поедет? – спросил Ворон.
- Нет, Ворон, я при тебе останусь, а то ты у нас птица хитрая.
- Малый, скажи, чтоб отпустили, ну погорячился малость, гадом буду, я же держал мастюху, за брата, мать вашу! – стонал, заваленный на траву Пыж, на котором поверх сидел Паша.   
- Вляпался, ты брат, в дерьмо по самое не могу, не успели одно зарыть, так вот оно и второе… - начал, было, Бирюк, но шальная стальная пуля макара быстро согнула его к земле.
Я стоял, не понимая ещё до конца, что произошло. На звук выстрела прибежал ещё не уехавший до больнички Волк. Кто-то кричал:
- Доктора, доктора побырому!
- Что здесь за херня? Ворон, ты чо совсем нюх потерял, что за пальба здесь? Малый, что с тобой, ты цел? Ты слышишь меня или нет? – орал негодовавший Волк, скача с одной стороны в другую.
Я ничего не смог ответить, слова застряли где-то глубоко в мозгу, опустившись на корточки, я заплакал, закрывая глаза ладошками рук.
- Волк, да я не знаю как вышло, понимаю, виноват, братуха, не досмотрел.
- Ты мне растолкуй, что тут случилось? Кто Бирюка завалил?
- Малый завалил. Я и подумать не хера не успел.
Это был мой первый выстрел в человека и сразу смерть. Волк присел рядом, обнял меня за плечи и успокаивая сказал:
- Не умел Бирюк язык в пасти держать, вот и до****елся. Сам же знаешь, как говорят – «Дураков не сеют и не пашут, они сами с ****ы пляшут!»
- Пашка! Отпусти ты уже Пыжа. Надо ещё одну могилку рыть. – просипел Сиплый.
- Чем рыть-то, хавлом чтоли?
- А где лопаты, мать вашу итить?
- Где, где? В больничку укатили…
- Может, выпьем?! – спросил кто-то.
Хряпнули по стопарю, закусили, курим.
- Братва, шухер! Мусора едут!
- Чо делать-то? – засуетился Пыж.
- Чо-чо, базар держать будем, лишь бы не загребли всех под одну гребёнку, повезёт - отмажемся! – ответил Волк.
- Малый, ты с «мелкими» в лес давай, мы тут сами разрулим. – сказал Ворон.

Часть четвёртая

* * *
Макар, с которого я завалил Бирюка на всякий-який затихарил в лесу, недалеча от могилы Сурика. Через год, когда приезжал навестить брата, откопал. На сороковины к нему так никто и не приехал, было не до этого. Тело Бирюка забрали менты, они же его и кремировали, так что, где покоится эта сволочь, одному Богу известно. Братву отпускали малыми партиями, все чалились на разных зонах, Волк был в бегах, на то он и волк, чтобы бегать. Сизый на время братву под себя подгрёб, я был не в обиде. Кто-то, в основном «малые» корешились с Сиплым. Я тогда лёг на дно и именно тогда и подсел на иглу… Позже и сам подкатил в бригаду к Сиплому.

* * *
С Волком мы встретились совершенно неожиданно, на разборке. Я тогда подъехал на стрелу с Пашей и Лёхой, тем самым, выжил браток. Один сосунок на «молодых» наехал, грозился, что подгонит авторитета и что он нам головы пооткручивает. А у нас к тому времени много новой братвы появилось, сели, пораскинули, и поехали на стрелу. Приезжаем, и стоим как вкопанные, ё-моё, мерс нашенский, тот самый, Волковский. К нашему нисанчику малой какой-то подруливает и на жаргоне грузить начинает. Слово за слово, ну я ему по натуре и говорю:
- Слышь, малый, погодь рамсить, чья это тачила будет?
- Ты сам-то не больно рамси, какое погонялово у тебя, кто таков, кому грев держишь, на чьей земле бабло стригёшь?
- Послухай сюда меня, когда-то вот на этом мерсе братуха Волк катался. Так вот не дай Боже я узнаю, что ты к чужому добру ноги приставил, я тебе твои повыдергаю. Короче разберу на детали и скажу, что так оно и было.
- Ты чё може Волка знаешь?
- Не ну ты кореш даёшь, брат он мне, кровный.
Паренёк как-то стушевался от этих слов, подёргался с минутку и ничего не сказав убёг до мерса. Проходит с минуты две, открывается дверка мерса и выходит… Волк. В метрах двухсот от меня стоял тот самый Волк, он же Саня, немного постарел конечно же, но он.
Слёзы радости от долгой разлуки сами собой потекли по моим щекам. Мы стояли и смотрели друг на друга, молчали, потом как-то разом пошли на встречу друг другу, подойдя практически вплотную друг к другу побратались, обнялись. Разговор завёл Волк первым:
- Подрос ты, изменился. Да, дела, Малый!
- Да не такой и малый уже. Скоро уж девятнадцать стукнет. А ты я вижу брат от дел не отошёл, новую бригадку себе сколотил.
- Да и ты я вижу крут. Братву «молодую» не бросил, на ноги поднял, под себя подмял. Кто теперь делами моими заправляет? Сизый наверняк?
- Там всё путём, Сизый с Сиплым по-братски поделили. Со мною «малые» были, пока от дел не отошёл. Тут я сегодня так случайно, «малые» попросили вот я и прокатился. Вижу теперь, что не зря.
- А чо завязал-то? Воровская малина боле не катит?!
- Ты, Волк, попусту не рамси, не надо нарываться, времена уже не те. Пока ты невесть где бегал мы дела делали и нашу братву на зонах грели. Лёху помнишь? Так вот брат оклемался, со мною здесь на стреле.
- А я-то думал он ласты откинул. Ты сам-то, брат, не рамси, я со своими побазарю, может и объединимся.
- Вона оно как, ране мы своими были, а теперь значится те другие свои, а мы кто тогда?
- Ну, я охуеваю просто, не думал, что так брата встречать будешь!
Волк задумался, повисло тягучее неожиданное молчание. Разговор вывел из пробки я:
- Харэ нам, брат, мурочку  ****ь! Приходи завтра к нашему месту, соберёмся, потолкуем, там и решим, как дале быть. Сам пойми, я сейчас решения не принимаю, слово замолвить могу, да и там, кроме малолетства, все тебя знают. Ежели решим слиться, думаю, твоих корешей новых никто не обидит.
- Ты чего же это, Малый, стрелку мне забиваешь?
- Ну, я как-то несупротив того, чтобы породниться. Да, вопрос такой у меня к тебе ещё – Не в курсе, где Ворон обитает?
- С нами, браток, с нами!
- Ну, вот тогда всей честной компанией и ждём вас. Да, дело ещё такое, может, вместе, раз соберёмся, так к Сурику кости свои закинем?!
- Не нравится мне то место. – протяжно как-то сказал Волк.
- Кому нравится-то?! Был я там, посидел, выпил, да заодно тот макар, что ты мне тогда дал, откопал.
- Это тот, с которого ты Бирюка завалил? Ты бы, брат, избавился от ствола этого…
- Не учи учёного, ствол этот давно уже в мусарне кантуется, одного залётного бродягу вместе с ним сдали. Так что он и за Бирюка отмотает по-полной, как говорится, от звонка до звонка.
- Подлянку значит киданули? Да, брат, изменился ты.
- Жизнь, брат, такая, не мы…
- Лады, бывай, до скорого!
- И тебе, брат, не хворать!

Часть пятая

* * *
Волк не обманул, приехал со своей новой братвой и Ворона прихватил. Мы уже их поджидали, накрыли стол, забили косяк, пригласили местных шалав. Я сидел и поджидал братана в своём новеньком вольво. Волк вышел с мерса и подошёл к Сизому, побратался. Братва тусовалась рядышком, в количестве человек пятнадцати. Я вышел со своей тачилы и направился к своим.
- Здорово братва! Сколько лет по нарам чалился? Какой базар. – слышались отдельные фразы братвы.
- Ну, здорово, братишка! Благодарю, что приехал. – сказал я Волку и мы пошли к столу. За столом поначалу приложились к беленькой, по первой, затем по второй, закусили, ну а потом не грех было и трёп завести. И вот о чём мы базарили:
- Благодарю, Сиплый, что братву сохранил, не дал разбежаться корешам, пристроил всех к делу, молодца!
- Да, не мне честь-то, Сизого благодари! Да, ну и Малый под себя всю «мелочь» подгрёб, уже вот и «новьё» нашерстил.
- Тогда Малый благодарю! Вижу ты прибарахлился, тачка у тебя клёвая.
- Братан, ты погодь, я Ворона слышать хочу, что он скажет. Он у нас всё-таки мастер был по разборам, тут такое дело – пока от дел не отошёл гревом и кровом я заведовал. Если породнимся, то, как делить обязанности будем?
- Малый, ты мне никогда кровным, ни братом, ни врагом не был, так что, как Волк скажет, так и будет. – со злостью сказал Ворон.
- Братва, зачем споры разводить, зачем друг на друга зуб иметь. Давайте, по мировой дело разрешим. – вмешался в трёп Сиплый.
- Сизый! Чего молчишь, братуха? – спросил Волк, исподлобья взглянув на Сизого.
- Чо зря слова на ветер кидать. Малый своё дело знает. То, что он от дел отошёл – это ещё вилами по воде писано. Кто его отпустит. Вот, когда бабе своей малышей заделает, тады и базар другой будет, а пока… Без него ни один разбор полётов не прошёл. А что до Ворона, мне его власть и тогда не по душе была, а уж сейчас уж и говорить даже не буду.
- Что же вы меня совсем списываете, а? – спросил хмуро Ворон.
- Ты, Ворон, не горячись. Сейчас этот вопрос устаканим. А что за баба-то у тебя, Малый? Показал бы братану. – сказал Волк.
- Бабы в колхозе, коровам сиськи дёргают! А моя в вольвике сидит, не хер ей эти блатные базары слушать.
Ещё с полчаса мы трепались так ни о чём, разговор не клеился. Бухали, вспоминали прошлое, братва рассказывала кто, где и как чалился. Я и не заметил, как подошла моя зая, она села мне на колени, я поцеловал её в губы.
- Хороша, хороша! Не слишком ли дорог для тебя такой товар? – спросил Волк.
- Не боись, браток! По хую подгонял, в самый раз. Если бы не она, мы бы здесь с тобою не сидели и не толковали бы.
- Малый, не сейчас! – коротко отрезал Сизый.
- Погодь, рассказывай, брат. Между нами секретов быть не должно. – вставил своё слово Волк.
- Потом, брат, как-нидь потрепемся. Лады, всем не кашлять! Поедем мы, вы тут дела, уверен, сами утрясёте.   
- Что же брат авторитета нас покидает уже? – спросил Шпунт, браток из новых волковских.
- Дела, брат, сами не делаются, их бывает подгонять надо. Надо бабло косить, я в отличии от старшего брата грев корешам на зону готовлю.
- А кто сейчас отдыхает? – вмешался в разговор Волк.
- Пыжа на стреле вместе с «новьём» загребли, да Мишаня за девчонку отдыхает, хотя там подстава чистой воды, но отмазать не сумели, так что греем.
- Во дают, я бы этому Мишане не то, что грев, я бы в петушиную хату его заселил. А вы ему грев. Кто сказал-то, что это подстава, да он ещё при мне на передок слаб был, как какую смазливую биксу увидит, так аж пар из ушей. – горячился Волк.
- Послушай, брат, я пока знаю чего делаю, да?! – ответил с грубостью я.
О чём трепалась братва дальше я не знаю, мог, конечно, и поинтересоваться, но как-то меня это не цепляло. Мы с Маринкой сели в машину и уехали.

* * *
С того дня с Волком мы больше не виделись, не виделись до дня его смерти. От дел я действительно немного на время отошёл. Так иногда наведывался к братве и то чисто по своим делам, иногда привозил грев, если удавалось раздобыть. Времена стали не те, братвы развелось, как грибочков после дождя. Но и мне удалось загреметь на нары в то сложное время.
Тогда сплошь и рядом шли облавы, шмоны и всякая подобная хрень. Я с Маринкой отдыхал в ресторане, без братвы, а тут шмон, у меня на кармане волына. Ну и загребли на полтора года. Баба моя пока я чалился у матери своей жила. Ну, я когда откинулся снова с нею сошёлся, да без бабла же не проживёшь, привык на широкую ногу жить, вот и пришлось вернуться к Сизому.
Приезжаю, встретили по-братски. Сизый мне и говорит:
- Малый, есть одна не очень приятная новость, на днях Волка в Риге судить будут. Что-то он там накасячил, сам толком не знаю.
- А какого *** я об этом только сейчас узнаю? Что на зону маляву заслать нельзя было?
- Резвый ты больно. Делов бы натворил, ещё бы накинули, а тут тебя твоя девка ждёт!
- Ждала полтора и ещё бы столько же подождала!
- Решал совет, так что все претензии к нему.

* * *
Волка судил приемник Цезаря – Большак. После наших разборов у Цезаря что-то в делах не так пошло, ну его и убрали, с тех самых пор у власти стал стоять Большак. Волк умирал долго, не хотел отпускать меня от себя, просил помочь уйти. Но у меня не подымалась рука, кК бы там ни было, как бы в жизни не сложилось, всё-таки брат, и именно благодаря ему я частенько оставался не то, что не у дел, а просто по-человечески жив. И несмотря на то, что пути-дороги в бандитском мире наши разошлись он до сих пор оставался мне братом.
- Малый, я тебя прошу, не губи ты жизнь свою, нашёл ты себе девку-красавицу, едь к ней и живите почесноку. Напервяк братва выручит, а потом давай своим ходом. Завязыай!
- Саня, нет больше моей, понял! Ты меня баловал, я её – вот и результат. Пока я на зоне чалился, она тут кувыркалась с кем могла. Благо братва мне глаза открыла.
- Ну и хрен на неё, что она одна на всём белом свете? Новую найдёшь! Прошу только, братишка, передай корешам, чтоб мастюху держали и не скурвились, как я. Да, и дело ещё такое мне на замену сам кого выберешь. Там ещё бабло моё есть, себе возьми, там и твоя доля есть, ну и между братвой раздели.
- Не боись, брат, всё сделаю! Волк…
- Погоди, я скоро уже отойду. – сказал Волк и заплакал. – Ты меня рядом с Суриком положи, там сосны такие высокие. Около берёзки меня брат положи, хорошо?
- Не думай об этом. Подарок твой, помнишь? – я показал ему золотую цепь с распятием, по моим щекам катились слёзы. По его тоже. Оставалось уже не долго.
- Брат, это тебе от меня, я ухожу на покой и от дел, даже, если бы и ты не просил, я уже всё решил сам. – сказав это я снял с себя цепь с крестом и одел ему на шею.
- Малый, пожалуйста, помоги… - молил со слезами Волк.
Я закрыл на мгновение глаза, слёзы катились по щекам, обжигая солью печали кожу. Взяв цепь в руки я затянул изо всех сил, не размыкая глаз. Открыв галза и разжав руки я посмотрел ему в глаза – он был мёртв. Ладонью руки прикрыл глаза покойного и сев на карточки заплакал. Вот и всё…
 
* * *
Ещё ни раз я вернусь к этим воспоминаниям. Ведь столько всего ещё было…
Но сейчас у меня другая жизнь, жена, дети.
- Иди ужинать, милый!
- Да, солнце моё, уже иду.
За столом с женою мы разговорились, как ни странно, о моём прошлом.
- Ты снова вспоминал свою прошлую жизнь? Не пора ли тебе обо всём этом забыть?
- Увы, от этих воспоминаний никуда не деться.
- Но ты, же ведь уже давно совершенно другой человек!
- Извини, дорогая, ты же знаешь, я всё равно останусь при своём мнении. Если бы не то, что я пережил ранее, возможно, и сейчас всё было бы по-другому.
- Сегодняшнюю ночь ты снова проведёшь за компьютером?
- Да, буду писать. Спасибо за ужин!

* * *
Волка хоронили со всеми почестями, приехало много и столичной, и провинциальной братвы. Многие его знали. Подходили ко мне, выражали соболезнование, жали руку, предлагали помощь.
Похороны вспоминать не хочется. Хочется рассказать то, что очень часто мне вспоминается, то из-за чего я попал на нары, вернее из-за кого. Он до сих пор ходит безнаказанным за эту подставу.
Залетел на зону я благодаря Ворону. Он никогда со мною не хотел делиться, ни властью, ни почестями. А тут такая удача подвернулась, Малый, т.е. я, поехал сшибать бабло. На деле не замели, но он знал, что я со своею поеду отмечать это дело в ресторан, знал, что и волына со мною на кармане будет. Так оно и срослось. Подставил он меня под мусорской шмон. Да и бабу мою потом на скользкий путь поставил, за бабло по чужим рукам пускал. А эта дура в раж вошла сама себе дальше путь пробила.
Так что к Ворону у меня было предъяв, хоть отбавляй, братва об этом была в курсах. Сизый ещё пока я чалился хотел порешить Ворона, но я запретил, сказав:
- Выйду, сам разберусь!
Но всё как-то было не до того, да и птицу эту где-то надо было искать. Кто же знал, что он с Волком якшается. После похорон Волка прошло около двух или более месяцев, я до сих пор не успел ещё отвалить от дел, всё как-то было не к месту. Тут-то мы с братвой и надумали поквитаться за старое. Но вначале предстояло выполнить обещанное Волку.
Посоветовавшись с Сизым, решили, что правой рукой будет Паша. «Новьём» заправлять будет Юрок, масти разделили по чести, чтобы никого не обидеть, Сиплому досталась часть нашей, часть волковской братвы.

Часть шестая

* * *
Ну а потом я для Ворона даже своего вольвика не пожалел, типо сказав ему – для солидного человека и авто по масти…
Была ранняя осень, деревья уже чуток прихватила желтизна, неделю шёл дождь. Собирались съездить на могилу к Волку и Сурику. Сказать честно – не хотелось эту сволочь, Ворона, ложить рядом. Ворону позвонил Сиплый:
- Ворон, мы с братвой решили могилки братанов навестить, как бы без тебя не хотелось бы, так что вливайся в стаю.
- Я слышал такой базар, что и Малый поедет?
- Да, будет и он. На сороковины его мусора пасли, как будто ждали от него подляны какой, так что поедет сейчас.
- А чья идея-то меня позвать? Вы-то все меня не очень жалуете.
- Совет решил. Да, вот ещё какое дело ты поезжай на тачке Малого, он с нею попрощаться хочет.
- Чо Малый у вас там совсем умом тронулся или ему кто кукушку поправил?
- Ворон, я тебя понять могу, ты Малого никогда не любил, но давай не сейчас. Он завязать хочет, насовсем.
- Конечно. Волк в могилу, он на покой, этого и следовало ожидать. Кто же за него теперь вступится ежели чего?!
- Ну, он давно уже сам со своими проблемами справлялся и в то время, пока Волка на горизонте не было. Как бы там ни было ты нарисуйся, у нас к тебе деловой базар будет.
Сиплый положил трубу и посмотрел на меня, ожидая, что скажу я и я сказал:
- Будем надеяться, он свою задницу нарисует, а на счёт меня, все знают, это не только моё решение – уйти, но и Волк так хотел. Да, вот ещё что, Сизый, ты отзвони Пыжику, пусть петушков наковыряет, опустим эту сволочь перед смертью.
Многим такой расклад показался слишком уж завороченным, но все знали, что я не только за свою шкуру мщу, но и за Маринку.
Пыж наладил связь с обиженными, я с блатными, с теми, кого Ворон за свою жизнь подставил, а таких, признаюсь, было не мало. Дело готовилось крупное, главное чтобы ни дай Боже, чтоб кто-нидь закозлился. Но у нас была сильная поддержка столичных, сам Большак дал добро.
Жалко только мой вольвушник, пока мы в кафеюшне распивали чифирок столичная братва в мою тачку, вернее уже Ворона, заложили погремушку. Одно хорошо – не придётся таким дерьмом землю засорять.
Было 11 сентября, по просёлочной дороге, по той самой, до боли знакомой, сколько судеб, сколько жизней ушло и безвозвратно закончилось в этих местах, двигался караван бандитских тачек. Два нисанчика, форд-гранада Сиплого, опелёк-аскончик, ауди четвёрочка, я на тойоте каринке с Лайлочкой и с двинской братвой.
Подъезжая к той самой опушке, уже с дороги я заметил два креста, машинально как-то перекристился, взгрустнулось.
- Позвоните Пыжу! Пусть обиженные готовятся, вон Ворон едет. – сказал я увидев приближающуюся знакомую тачку.
Машины встали полукольцом, многие бандиты с тачек не выходили и я тоже. Лайла спросила:
- Ты чего-то ждёшь?
- Да, пусть Ворон напоследок наговорится. А мне его базар слушать не интересно! Он, сука, мою девчонку по рукам за бабки пустил, шлюхой сделал. Как, с чего я ему это прощать должен?
- А простить не пробовал? Ведь ты завязываешь и уходишь…
- Просто отдаю долги. Не я один на него зуб имею.
- Ты действительно обещаешь, что ты уйдёшь?
- Да. Сиди в машине, не высовывайся, я скоро.
Направляясь к братве, к бригаде, с которой уже стоял Ворон, я заметил приближающийся ауди 80 – ехали петухи. Но перед этим я завёл с Вороном трёп:
- Здорово, Ворон! Где летаешь, чем кормишься?..
- Ты, Малый, я вижу, совсем страх потерял! Волка-то нет, некому будет за твою задницу вступиться. Слыхивал, ты на покой собрался!
- Это не твоё дело, куда я собрался и ты боле о своей заднице волнуйся, чем о моей. Я вот чо хочу тебе сказать – многим людям, братве, ты в душу не по понятиям нагадил. Не по нашему закону это.
- Опа, закон вспомнил! А ты сам-то всегда по закону жил?
- Ты не вспоминай, когда я молод был.

* * *
А случай был такой. Был молод, был горяч, тогда только ещё начинал с братвой тусоваться, первые дела с Волком. С братками там на что-то поспорили, бухой, полная жопа крутости, ну и поехали мы тогда в район, взяли девочек, повеселились с ними. Я с некой Леночкой тогда веселился, ночку на сене покувыркались, а с утреца с братвою в город укатили. следующие выходные опять с нею, месяц так где-то к ней катался. Ну а потом дела закрутились, ну и не катались месяца два, а потом чего-то решили съездить, подружек проведать.
Я Леночку поискал не нашёл, ну другую там смастерил, сидим в барчике, выпиваем, целуемся, ну потом ночку покувыркались. Утром собираемся в город катить, да тут нехуёвый такой наезд от местных. Слово за слово, выясняется Леночка, та самая, в эту ночь вздёрнулась.
Ну делов братва там натворила, ни один десяток девчат через себя пропустила. Да, это я понимаю, не по закону. Сосунок был, сейчас сам за это головы поотшибаю, за такой безпредел.

* * *
- Ну, чо призадумался, Малый? Законом мне тут тычешь, пальцы веером, блататы нахватался, а сам-то тоже не чист.
- Будет уже! Все мы, да и ты Ворон тоже, начинали однохуйственно. – вступился за меня Сизый. – Ты лучше нам скажи, чем тебе блатные помешали, жалуются на тебя.
- А, ясненько, вот значит что за базар ко мне. Понятное дело чего столы накрыват. Замочить меня приехали. Да, знал я, в принципе, что этим дело закончится. Малый от меня не отстанет. Его идея?
- Моя, Ворон, моя.
- А петухов на пацанские разборы пригласить тоже твоя идея? Ты же у нас умом не всегда отличался!
- Это уже не твоё дело. Ты по масти ответь.

Продолжение следует...

 


 
 


Рецензии