Грузди

Эта  история   произошла   со  мной   в  армии   на   втором  году  службы. 

Каждое   утро   на  физзарядке   наш  взвод  пробегал  по  небольшой  берёзовой  рощице,  росшей   рядом   с  частью.   Мы  выбегали    через   КПП,  сворачивали   в  рощицу  и    гуськом  бежали   по   натоптанной   тропинке   сквозь  берёзовый  рай,   в  конце  рощи   разворачивались  и   бежали  обратно   в   часть.
 Для  солдат  это  было  большое   удовольствие – ранним   утром,  сразу  после  подъёма,  бежать  по  березняку.   
Это  было  как  продолжение  сна,  в  котором   не  было  ненавистной  казармы,  окриков и  команд,    потому   на  пробежку  выходили  даже  «старики»,   которые   по  праву   могли   бы   и  не   бегать   утренние   кроссы.
  Кросс  разрешил  сам   «батя»,   полковник  Надточий,  прозванный   солдатами   «мореманом»,  потому   что   был  списан   с    корабля    на   берег   по    состоянию   здоровья,   и   ещё  он   не  угодил  кому-то  там  из   начальства.   Наш  замполит   был  против  таких, как  он  сказал, «санкционированных  самоволок».  Да,  он  был  прав,  этот  замполит, он  хорошо  знал   законы   «системы»:   нельзя  давать   человеку  расслабляться   и  забывать,  что   его  дело  телячье – о.....ся  и  стой.
 Потому  он  искал  только  предлога,  чтобы  ткнуть им   в  морду   «бате». А  тогда  мы  ещё  бегали.   

Стояла  самая  прекрасная  пора   года – начало   осени.   Листья  начинали  желтеть   и, оторвавшись  от  родной  ветви,  с  грустью  падали  на  землю.  Там  они  лежали,  ещё  не  умершие,  но  уже  одинокие   и  бездомные.  И  по  ним,  приминая   их   тяжёлыми   солдатскими   сапогами,  бежал   наш   взвод.

В  один  из  таких дней  моя   нога   зацепила  гриб  под   прикрывавшей   его  листвой.   Это  был  груздь,  здоровый,  крепкий   груздь   с  махровой   опушкой   по  шляпке   и  молочным  соком   по  сломанной   ножке.
 Я   остановился   и  стал   шарить   вокруг,  зная,   что  грузди  растут  семьями.  У  нас   дома    мама   всегда  знала  такие  места   на  покосе   и  из  года  в  год  нарезала   по  нескольку   вёдер  грибов. 
Она  и  нас,  своих   детей,   приучила   искать   грибы   по  особым   грибным   приметам.   Мы  всегда   возвращались   с  покоса   на  телеге,    уставленной  вёдрами  с  груздями.  Соседка  наша,  из   поволжских   немцев,  всегда  говорила  маме:  «Дуська,  и  как  ты  умудряешься   столько   груздей   набрать?  Мы  вот  сегодня  тоже  всей   семьёй  шарились  по  лесу  и   всего-то  ведро   набрали!»

Я  опустился  на  колени, стал  ощупывать  все   бугорки  вокруг  и  вскоре  насобирал с  десяток   крепких  молоденьких   груздочков,   они   в  нашей  семье  ценились  именно  за  размер.   
Большие, с  разлапистыми  шляпами  старые  грузди  надо  было  перед  едой  резать  на  куски,  а   эти – маленькие,  скользкие  грибочки, перемешанные со  сметаной,  мама  зимой  подцепляла  на  вилку  за  общим  столом  и   говорила  всем:  «Съел  бы  грибок,   да   снег   глубок.  А  у  нас  вот  они  на  тарелке!»
Я  с  удовольствием  и  трепетом  вдыхал знакомый   запах   осени   через  эти  грузди, и вспоминались мне родные  места,   наши   покосы    среди  бескрайних   березняков;  мама,  которая,  закутав  голову  в  платок,   сноровисто  принимает   и  укладывает   сено  в  стог;   отец,  в  мокрой  от  пота  рубахе,   огромными  навильниками  бросает  маме   сено,  стараясь  завалить  её  этими   пластами,   а  она,   увернувшись,  подхватывает  его  граблями,  раскладывает  ровно   и  ещё  успевает  сказать что-нибудь   ехидненькое  отцу.
 А   я   с  братом   и  сестрой   граблями   подбираю   рассыпавшееся   сено и  в  охапке,  прижав  его к  себе,  несу  к   стогу.  Сено  колючее,  лезет  в  нос  и  дурманит  своим   запахом,  иногда  попадается   веточка  шиповника,  руки  после  покоса  все  в  царапинах  и  ссадинах.

Подумав, я  растолкал   груздочки  по  карманам   и  присоединился  к  шеренге  возвращающихся  солдат.  В  казарме, после  завтрака   в  столовой,  где  я  выпросил  на   время  миску,  ссыпал  груздочки  в  неё, залил  водой – вымачивать –  и  поставил  миску  под  тумбочку,  надеясь,   что  никто  не  заметит. 
Друзья   с  интересом проследили  за  этими  действиями,  их  тоже  заинтересовала  моя  идея,  и  кто-то   предложил  под  грибочки   поставить  брагу. Моментально  множеством  голов  этот   план   обдумался и стал приводиться в действие. 
Собрали  всё  сладкое  из   запасов,  даже  принесли   несколько  пачек  плодово-ягодного  киселя,  и   вот  специалист  по  браге  загрузил  всё  это  в  уже  испробованный  ранее  огнетушитель.  Я  же  должен  был  засолить  грузди.  Каждый   из  нас  уже  предвкушал   в  мечтах  глоток  браги   и  кусочек  солёного  гриба.

В   армии   мечта  любого человека  разбивается   об  устав.  Устав – это  закон,   и  его  обойти  очень  трудно.  В  нём  продумано  всё.  Солдат  не  принадлежит  себе,  он  принадлежит  армии,  и  за  него  думает  устав.
 Нельзя есть  то,  что  не  позволяет  устав – может  случиться  дизентерия,  отравление,  а  это  приравнивается к покушению  на  собственность  армии   и  карается  строго.
 Потому  есть  порядок  обыска  личных  вещей   солдат  и  их  тумбочек.    В  России  этот  порядок  существует  давно,  при  одних  правителях  он  ослабевает,  при  других  усиливается.
Он  существует  везде:  в  армии,  в  тюрьме,   в  общежитиях.   Огромная  человеческая армия   следит  за  остальной  частью  людей,  чтобы   сохранить  существующий  порядок   или  устав   жизни российского  мужика.

Короче,  грибочков  мы  не  поели,  замполит  радовался, как  ребёнок,  получивший долгожданный   подарок.  Тем  более что   в  соседнем   взводе  был  задержан  «старик», возвращающийся  с  самоволки,  который  утром  в  рощице  присоединился  к   остальным солдатам.
 На  гауптвахте   мы  с  ним   сидели   вместе:  тот   вспоминал   поцелуи  деревенской  бабёнки,  а  я – запах  осенних  груздей.

Отсидев  своё,   я  снова  бегал  со  взводом  после  подъёма,  но  только  уже  по  плацу,  и  тяжёлые   сапоги  солдат   бухали  по  бетонке,  отдаваясь   в  голове.   Иногда  мы  видели  замполита,  который  с  удовольствием  наблюдал  за  нами,   и   тогда  мы  давали  волю  своим  шуткам:  «Пидор  следит  за  нами,  пока  его   баба   с  лейтенантиком  кувыркается!»  Но  это  тоже  было  предусмотрено  уставом.  Устав – великая  вещь.