МОРЕ

Море

Песочные часы отсчитывали песчинки, и как только последняя из них упала на верхушку песчаного холма, прошло ровно пять минут. Пять минут заточения на странной физиопроцедуре — и я на свободе.

Конечно, тихий час в лечебном санатории на берегу Чёрного моря — это святое. Но, мамочка, я же не хочу спать совсем, и на улице не так жарко, как тебе кажется. Даже если жарко, всё равно лучше там, чем в этой комнате с белыми стенами. Хорошо. Я подожду, когда ты вернёшься из города, и никуда не пойду. Буду спать.

Конечно, спать не получалось. У брата это всегда получалось, а у меня — нет. Я слезла с кровати, натянула свой сарафан с апельсинами, похожими на яблоки, но с очень удобным карманом, и вышла в коридор. Тишина. Все спят, наверное. Я направилась к выходу. Мне повезло — по дороге никто не встретился. Правда, открывать огромную тяжёлую дверь было трудно. Но вот я на воле. Справа — танцплощадка. Сейчас там делать совершенно нечего, там интересно вечером. Слева — столовая и домик для физиопроцедур. Туда лучше не идти, заметят обязательно. На море очень хочется. Оно далековато, но посмотреть очень хочется.

Быть маленьким очень удобно. Можно легко пролезть в дырку в заборе. И зачем делать выход к морю так далеко, когда можно было бы выходить вот здесь… через дырку?

— Эй, ты куда? Туда не рррразррршается! — услышала я за спиной.

Обернувшись, увидела мальчишку. Я уже видела его за обедом. Он хныкал на всю столовую и отказывался есть борщ. Я бы его тоже не стала есть, будь моя воля. Но характер, видимо, у меня был твёрже, а желание увидеть море — сильнее; к тому же борщ был главным условием, поэтому я не хныкала, а самоотверженно ковыряла ложкой.

— А мне можно! — уверенно сказала я, так что мальчик даже открыл рот, и снова повернулась к морю. Спуск к нему был довольно крутой, и мне стало немного боязно.
— А хочешь со мной? — спросила я.
— Ага… рррругать будут! — засомневался он, но полез в дырку.
— Не будут. Мы быстро. Туда и обратно.

Я взяла его за руку, и мы начали спускаться к морю. Мальчишка всё время ойкал, наступая на колючую траву, выжженную солнцем, но шёл за мной.
— А ты моррре трррогала когда-нибудь? — спросил он.
— Нет. Мы только вчера приехали, вечером, — ответила я.
— А мы утррром сегодня. Я тоже не трррогал море. Говорррят, оно солёное.
— Надо будет проверить, как доберёмся, — предложила я.

Тут трава закончилась, и мы вышли на дорогу. Море было всё ещё далеко впереди, мы смотрели на него сверху.
— Прррредставляешь, какое оно огррромное! — восхищённо протараторил мальчишка.
— А тебя как зовут?
— Рррома.
— А меня Надя.
— Ага. Пошли быстрррее, а то ещё верррнуться надо.

Но я совсем уже забыла про то, что надо возвращаться. Необычный запах моря завораживал и влёк за собой. Как будто ничего больше не существовало: только одно — дойти до моря. Этот запах действовал на нас обоих — мы бежали по дорожке вниз и хохотали как сумасшедшие, обгоняя друг друга. Ничего не чувствуя — ни палящего полуденного солнца, ни острых камешков под босыми ногами, — мы бежали к морю.
Дорожка наконец закончилась, нас от моря отделял только горячий песок. Ступить на него было совершенно невозможно — так он раскалился. Но до моря оставалось всего несколько шагов…

— Как же мы пройдём? — чуть не плача, спросила я.

Но Ромка уже снимал футболку и шорты. Он бросил на песок сначала футболку, потом прыгнул на неё, затем шагнул вперёд и бросил шорты. И махнул мне рукой, чтобы я следовала за ним. Не долго думая, мой апельсиновый сарафан пошёл в ход. Так, бросая на раскалённый песок свои одежки, мы прыгали по ним как по спасительным островкам.

И вот мы у моря.

Два маленьких человечка стояли у огромного моря с широко открытыми от восхищения глазами. Оно было так близко, даже щекотало ноги, но мы не в силах были пошевелиться.

— РООООООООООМКААААААААААААААААААААА! МООООООООООООООРЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕ!!! — закричала я.

Ромка, очнувшись, бросился в воду и начал брызгать меня. Брызги разлетались в разные стороны и переливались на солнце словно капельки радуги. Мы барахтались в воде и смеялись без умолку. Потом, устав, выползли на берег и рухнули на песок.

Отдышавшись, Ромка сказал:
— А море и прравда солёное!
— Да, и большое, — ответила я.

На пляж стали собираться люди, укрывавшиеся где-то от полуденного зноя, и мы вспомнили, что надо возвращаться.

— Как так можно! — восклицала мама. — А если бы с мальчиком что-то случилось? О чём ты думала?! Мы хотели звонить в милицию!

А я подумала, хорошо, что никто не позвонил в милицию, и ещё подумала, что очень жалко маму, которая очень переживала за Ромку, и Ромку, если бы он утонул, тоже очень-очень жалко. И конечно, жалко, что меня не пустят вечером на танцплощадку и неизвестно, дадут ли увидеть море. Но характер же у меня сильный, и плакать не надо. Я старалась, но слёзы предательски текли по щекам.

Вечером на танцплощадке танцевала женщина в красном платье, а из динамика по всему санаторию разносилось: «На недельку, до второго, я уеду в Комарово». Я сидела на огромной скамейке и болтала ногами.

— Надя, а мне не ррразрррешено с тобой игррррать, — сказал Ромка и сел рядом.
— Хорошо, — вздохнула я и продолжала смотреть на танцплощадку.
— А знаешь, — Ромка перешёл на шёпот и придвинулся, — там черрррешня рррастет. Только высоко, надо на дерррево залазить. Ты любишь?

Я любила море, и черешню любила тоже.