Константа межсезонья

Ноябрь в Москве – это некрасиво. Некрасиво как рассыпанный реагент на крыльце любимого книжного магазина, неприятно как вечная закопчённая духота в подземке. Ноябрь в столице – это вечная слякоть везде: под ногами, на крышах и с крыш, в головах. Это также омерзительно, как если бы какой-нибудь моральный урод сделал мэшап Богемской Рапсодии и Верки Сердючки. Короче говоря – дрянь.

Нам всем повезло родиться и жить в, увы, холодной, серой, северной и неприветливой стране, на другом полушарии, где почти никто никогда не улыбается. Где «любой монумент в состоянии войны», хотя и монументы эти, кажется, полу мобилизованы за какую-то другую страну, от которой только трещины времени разбежались по истерзанным ветрами гранитным скулам.

Ноябрь, это такое время, когда та самая чудесная осеняя пора, по которой так рефлексировал старик Пушкин, сменяется унылой изморозью и перманентным ненастьем. Ты уже не глядишь на это дело в древнерусской тоске, как пел БГ. Ты становишься ее постоянным элементом. Пепельной константой межсезонья.

И как тут не замечать, что в новостях снова гадости, и где-то в мире опять прошел ураган, и вот опять чай предательски остывает мгновенно, паром, уйдя в сводчатый потолок. И вот девушки ходят мимо твоих улиц красивые, кутаясь в свои кашемировые шарфы. За ними по обыкновению гремят трамваи, хромая в какое-то ледяное депо, прямо как в старые добрые времена. Да только не добрые они уже давно, а настоящие минус пять, да и уши ужасно краснеют без дурацкой шапки.

Кто-то курит на остановке, гогочет. Осина, страдая анорексией, качает влево пейзаж. Только он не наш, этот город, он давно уже вырос из своих нерезиновых манежей-колец. Распластался, как пьяный и зажравшийся Гулливер, пахнущий докторской колбасой и дорогим бензином. А нам остается только бегать по нему и под ним, как лилипутам и месить ноябрьскую слякоть в пробках, тротуарах и головах, влюбляться друг в друга и жить, как никогда прежде и стараться не заболеть.