Подарок Судьбы

                Часть I   
                Додик
 



                Ежегодно в сентябре я беру две недели отпуска и еду «погреть кости» на побережье Черного моря. Благодаря этому многолетнему пристрастию, береговую линию от Туапсе до Абрау-Дюрсо знаю практически в совершенстве, свободно ориентируюсь среди многочисленных баз отдыха, не говоря уже о населенных пунктах. «Белых пятен»  для меня здесь не существует.     
Последние пять лет я упорно «храню верность» одному местечку под Туапсе. На фоне непомерной урбанизации других приморских городов и поселков с их пляжами, напоминающими гигантские муравейники, кишащие жаждущими удовольствий и солнечных ожогов муравьями-человечками, поселок Агой сравнительно не испорчен цивилизацией и не страдает от перенаселенности.
В сентябре на пляже здесь вполне сносно. Никто не раскладывает свои репаные пятки у тебя под самым носом, не оскорбляет твое обоняние несносным запахом пива и вяленой рыбы, не обдает с расстояния двух метров клубами табачного дыма (он особенно раздражает именно здесь, на фоне свежего морского воздуха), не осыпает песком, вытряхивая свою подстилку, не воспитывает громким противным голосом у тебя над левым ухом шалящих детей, а над правым ухом никто не выясняет отношения с алкоголиком-мужем.     Многолюдье и многоречие так утомляют в обычной жизни, что на отдыхе мне маниакально хочется тишины и как можно более полного уединения.               

Дачный район поселка Агой как нельзя более соответствует этому требованию. Не зря его прозвали «спальным». В десяти минутах ходьбы от моря расположены дачные домики (есть даже роскошные особняки с россыпью антенн-тарелок), окруженные садами. Яблони, груши, сливы, хурма, инжир,  гранат, кизил, виноград, фейхоа, гумми – чего здесь только нет! Все к услугам отдыхающих. Плюс чистейший воздух и тишина, нарушаемая лишь пением птиц.
Не знаю как для кого, а для меня это предел мечтаний. Поэтому я ни минуты не колебалась, когда представилась возможность пожить в дачном домике со всеми удобствами, сдаваемом «под ключ». Хозяева обитали в самом поселке в нескольких километрах отсюда.
За дачей же «присматривала» поселившаяся в этом районе кошка с незатейливым именем Машка. И вот что интересно. Хотя Машка «курировала» одновременно несколько соседних дач, она ежегодно, с завидным постоянством одаривала своим потомством именно моих хозяев. Уж не знаю, чем они ей так полюбились, но на протяжении последних четырех лет ситуация неизменно повторялась.
Так было и в этот раз, с той лишь разницей, что сейчас мамаша проявила преступное легкомыслие и, бросив детей в возрасте одного месяца, с головой ушла в «новую любовь». Ну что же, такое бывает не только у кошачьих…
Воспитанием малюток, - известно, что слово «воспитывать» происходит от «питать», то есть кормить, - так вот, воспитанием малюток занялись квартирующие на даче отдыхающие и соседский котяра нагловатой наружности, как, впрочем, и все коты.
Когда-то меня учили определять кошачий пол, не заглядывая под хвост: если рожа наглая – кот, если скромная – кошка. Это правило меня ни разу не подвело.
Так вот, персиковый котяра нагловатой наружности не зря участвовал в процессе «воспитания», таская сироткам им лично задушенных мышек. Я так думаю, он в свое время был задействован и в «закладке фундамента, о чем красноречиво свидетельствовало наличие персикового цвета в окрасе одного из котят.            
Все три отказника оказались девочками  (довольно редкий случай). На момент нашего знакомства им, я думаю, исполнилось уже месяца три. Соответственно у каждой начал вырисовываться свой характер. Нравом девочки отличались друг от друга еще больше, чем внешностью.
Первая кошечка – красавица с довольно длинной шерсткой трех цветов: персикового, дымчатого и белого. Мордочка ее просто сражала своей симпатичностью. Так и хотелось назвать ее Тутси (милашка). Но сама симпатяга не проявляла особого интереса ни к отдыхающим вообще, ни ко мне в частности. Классическое поведение красотки в любом социуме.
Вторая девчонка тоже была хороша: черного с белым окраса и длинной шерсткой. На ее еще детской мордочке уже проступало величие пантеры Багиры, да и выходки были под стать дикой кошке. Багира не подпускала к себе ни людей вообще, ни меня в частности. При малейшей попытке контакта со стороны человека она мгновенно удирала в кусты.
Третья девочка была, как в старых сказках, - редкостной дурнушкой. Окрас ее, рыже-черно-белый, был каким-то смазанным и линялым. На удлиненной крысиной мордочке он располагался особенно неудачно. Создавалось впечатление, что ее, эту мордочку, второпях мазнули малярной кистью с черти-какого цвета краской, оттенки которой не смешивались между собой, а проявлялись как попало. Белый подбородок казалось только что был вынут из миски с борщом, и хотелось немедленно вытереть его салфеткой, избавив, наконец, от грязно-рыжего пятна. На тонкой нижней губе бледно-розового цвета красовалось черное пятнышко, что дополняло впечатление неопрятности котенка.
Это колорированное безобразие на мордочке венчал практически бесцветный пятачок носа и абсолютно никакие по цвету глаза, узкие, как у китайца, и до половины длины закрытые так называемым третьим веком.
Несуразной формы тельце покрывала тусклая коротюсенькая шерстка, жиденькая до неприличия. Из тельца как-то нелепо торчали  астенически-тоненькие кривулистые лапки и нелепый хвост, незаконченной формы и длины.
За такую внешность отдыхающие прозвали котенка Додиком (в смысле – хилый, узкоглазый заморыш). И это несмотря на то, что он все же был девочкой.

Человек зря мнит себя Королем Вселенной и считает, что способность шутить присуща только ему одному. Объективная Реальность, в просторечии именуемая Судьбой, владеет этим жанром ничуть не хуже.
В данном случае ирония Судьбы заключалась в том, что третий котенок -  этот «чухмарик во плоти» - из семи человек, отдыхающих на даче, облюбовал именно меня.
Нет, он не чурался других людей, не убегал, не прятался от них, как Багира, не обдавал их холодом равнодушия, как Тутси. Он имел со всеми ровные приветливые отношения. Но со мной…
Я понимаю, у людей бывает любовь с первого взгляда, иногда не взаимная. Бывает, что влюбленный буквально преследует объект своего обожания, значительно осложняя ему жизнь. (Кстати, этими действиями преследующий чаще всего добивается результата, обратного тому, на который он рассчитывает.)
Это у людей. Но чтобы так поступало животное по отношению к человеку? Да это нонсенс какой-то! Тем не менее сей факт имел место быть.
Слово «любовь» здесь не совсем уместно, точнее было бы сказать «дружба», желание добиться ответных дружеских чувств. Несмотря ни на что!
Было ясно, как божий день, что Додиком двигали не меркантильные интересы и корыстные соображения. Почему? Все очень просто. Другие отдыхающие  частенько баловали себя мясомолочными продуктами, не забывая и своих четвероногих соседей. Я же питалась в высшей степени скромно, поэтому любая кошачья надежда дождаться от меня «вкусняшек» заранее была обречена на провал.
По части «любви и ласки» то же самое. Если моя рука иногда и тянулась к Тутси  с намерением ее погладить, на что «милашка» отвечала гримаской, означавшей: «Как же мне неприятны все эти ваши телячьи нежности». Так вот, если рука иногда и тянулась к Тутси, то к Додику она не тянулась никогда. Более того, рука брезгливо отдергивалась всякий раз, когда несчастный уродец сам пытался «понежничать» с ней.
Единственное, что я могла себе позволить, порой сдаваясь под напором неистового дружелюбия котенка, - это погладить его спину своей босой ногой. Я хоть и люблю животных, но Додик  своим немыто-глистясто-блохастым видом не внушал мне никакого доверия. Посему ни о каких «близких отношениях» не могло быть и речи.
Но наш юный гоблин не унывал. Он бывал так безумно счастлив, если получал от меня даже эту ничтожно малую порцию ласки (пусть даже и посредством ноги), что готов был постоянно бегать следом, куда бы я ни направлялась: в сад или даже к морю.

Хозяин дачи, Дима, был просто ошарашен, став однажды свидетелем такой сцены. Дима возился со своим внедорожником, стоящим у ворот со стороны улицы.  Направляясь на пляж, я вышла из ворот, закрыв их за собой, и остановилась переброситься парой слов с хозяином. Он первым заметил, как Додик, изо всех сил стараясь не отстать от меня, пролез под воротами и кинулся мне в ноги. Пошутил даже:
- Смотри, как он тебя любит. Забирай с собой в Таганрог.
- Что ты, – испугалась я, - куда такое чудище брать?! Да и есть у меня уже одна кошка, Асей зовут. Ревнивая такая. Она эту сразу порвет, как газету.
Посмеялись, и я пошла к морю. Пошла прямо по улице, а затем резко свернула влево и исчезла в зарослях ажины, которая оплела здесь все заборы, столбы и вообще все…

На следующий день находящийся под впечатлением от увиденного Дима рассказал мне, как Додик рванул за мной следом, пробежал метров двадцать и остановился лишь, когда я  внезапно пропала из виду, юркнув в кусты. Находясь в расстроенных чувствах, котенок нехотя вернулся домой. Если бы не ажина, так и провожал бы меня до самого моря.

Бежали дни. «Приставания» Додика стали привычны для меня. Дошло до того, что, не видя вблизи этого уродца, я даже начинала волноваться, не случилось ли с ним чего.
По утрам, открывая дверь из своих «хоромов» во двор, я ежедневно натыкалась на него, сидящего под дверью, как верный пес. (Сестры же в это время могли находиться где угодно, но, как правило, поближе к мискам у домика моих соседей).
Я недоумевала: «Чего ждет от меня это маленькое существо? Почему оно меня постоянно преследует?»
- Наверное, ему понравилась моя аура, - пыталась я найти ответ. Где-то я читала, что кошки способны видеть чужую ауру и даже имеют доступ в ноосферу – информационное поле Земли. Есть ли в этом хоть какая-то правда? Теперь, спустя два года, я точно знаю, что есть.
Время летело незаметно. Вот уже собрались домой шестеро моих соседей. Наступил прощальный вечер. Все сидели во дворе, удобно расположившись в мягких креслах, и общались. Был и Дима. Пришел проводить постояльцев. Не хватало только котят.
Я присоединилась к  компании позже. На звук моего голоса тут же выскочил Додик. Не раздумывая ни секунды, он прыгнул мне на колени, уютно свернулся калачиком и тут же замурчал, прикрыв глаза от удовольствия.
Все ахнули. Дима в очередной раз стал шутить на тему: «надо брать». Квартиранты вступились за меня: «Зачем ей этот монстрик?». Большинством голосов было решено: «не брать».

Я осталась на даче одна. Хочешь – не хочешь, вынуждена была нести ответственность за «воспитание» котят. «Вкусняшек» у меня по-прежнему не водилось, но кое-что сироткам все же перепадало. Они не привередничали, ели все, что им предлагалось.
Отношения развивались все в той же плоскости: Тутси  продолжала демонстрировать полное равнодушие, Багира – скорость убегания, Додик – запредельное дружелюбие.
Я не скажу, что это меня не «цепляло». «Цепляло», и даже очень. Тем более, что после смерти кошки Симы - моей верной подруги на протяжении пятнадцати лет -  мне постоянно чего-то не доставало. Пытаясь исправить положение, я завела себе кошку Асю, как две капли воды расцветкой повторявшую Симу. Но, как говорится, не в расцветке счастье.
Не было у меня с Асей понимания, не было душевной близости. Но не выгонять же из-за этого животное на улицу. «Мы в ответе за тех, кого приручили», - я полностью согласна с Экзюпери. Хотя «ответ» за Асю не приносил мне никакого морального удовлетворения.… Сама виновата. Нарушила главное правило: котенка надо брать того, который за тобой побежит.
И вот сейчас, в пятистах километрах от дома, я встретила существо, которое так потянулось ко мне, потянулось всей своей огромной душой, заключенной в маленьком и таком невзрачном тельце. Существо, которое вызывало лишь жалость и удивление. Но на уровне подсознания я стала понимать, что глубоко во мне зарождается какое-то новое, не оформившееся пока чувство…

Как-то резко испортилась погода. С утра хмарилось. К полудню пошел сильный дождь, ночью переросший в грозовой. На следующий день разразился мощнейший ливень. Небо напоминало гигантское перевернутое кверху дном ведро с водой, запасы которой бесконечны.
Ливни такой силы обычно длятся пять-десять минут, и то после них на улице «море разливанное». А это «рыдание небес» продолжалось двое суток. Потоп был грандиозный. Неуправляемая вода разрушила многие дома, повырывала с корнем деревья.
Море, выше крыши «нахлебавшись» того, что ему щедро несли реки и грязевые потоки, почернело от гнева. Возмущаясь, что его так  бесцеремонно превратили в сточную канаву, оно то и дело «отплевывалось» стволами деревьев и разным мусором.
Если бы я не обладала какой-то безрассудной мальчишеской храбростью и уверенностью в том, что ничего плохого со мной произойти не может, мне бы пришлось не сладко.

Дача стоит на склоне горы. Дорогу, серпантином вьющуюся выше, прямо за забором, размыло. Так как на данный момент она служила руслом стихийно образовавшейся реки, весь этот бешенный бурлящий поток, несущийся с высоты, хлынул через «наш» дачный участок. Лестницы превратились в гремящие водопады, а нижняя часть сада – в озеро, уровень которого непрерывно повышался, подбираясь к дому.
Широкая водосточная труба под домом так гудела от переполненности, что, казалось, ее вот-вот разорвет. Дом дрожал и стонал от ужаса, «танцуя» на этой трубе, из самого жерла которой, как раз под моим окном, с ревом вырывалась на свободу временно арестованная мятежная вода.
Но ужас для меня заключался не в этом. Котята! Что с ними? Я то и дело выскакивала из дома в резиновых шлепанцах, рискуя  потерять их в «подводных течениях». Прикрывшись зонтом, бегала по площадкам, утонувшим в толстом слое воды, поднималась и спускалась по лестницам-водопадам. Заглядывала куда только можно, но маленьких хвостатиков нигде не было видно. Неужели их смыло водой?
- Ерунда, - успокаивала я сама себя, - животные не так беспечны, как человек. Должен же быть у них в конце концов инстинкт самосохранения, - хотелось верить в лучшее… И вера в лучшее победила.

К утру вода отступила. Лишь в нижней части сада осталась большая лужа как бы в доказательство того, что все случившееся не было сном.
Пока я обследовала территорию, звук моих шагов кое-кого заинтересовал. Вернувшись к дому, я обнаружила у порога три голодных рта, мяукающих хриплым хором слабеньких голосочков. Радости не было предела. В ход пошла яичница с хлебом. Самой пришлось ограничиться чайком с сухариками, но это не беда. Главное – все целы и невредимы. Жизнь продолжается!!!

Все вернулось на свои прежние места. Тутси и Багира вне «обеденной жизни» продолжали меня игнорировать, а Додик по утрам встречал у самой двери и практически не отходил, пока я была на улице.
Наступил день отъезда. По сложившейся традиции, Дима должен был  утром заехать и отвезти меня в центр поселка. Там, прямо у трассы, находится автопавильон, откуда меня заберет рейсовый автобус  «Туапсе – Таганрог».
Тарифной остановки «Агой»  на этом маршруте не предусмотрено и, теоретически, автобус должен следовать через поселок транзитом. Но это теоретически, а , как известно, теория и практика – две довольно отличающиеся друг от друга вещи. Я бы даже сказала, нередко конфликтующие меж собой. Несовместимые, как гений и злодейство.
Так вот. Практический расклад  таков. На автобусе маршрута «Туапсе – Таганрог» работают знакомые ребята, которые ежегодно «транспортируют» меня на отдых в Агой, совершая там непредусмотренную расписанием остановку, и таким же образом забирают обратно. Надо лишь заранее позвонить им и предупредить, чтобы «на скорости» не проскочили мимо.
Автобус отправляется из Туапсе в 7-50, в Агое где-то в 8-10.Так что пришлось подальше спрятать свои наклонности «совы» и встать  пораньше, чтобы успеть умыться, позавтракать, накормить в последний раз сирот-хвостатиков и собрать оставшиеся вещи.

Встала еще затемно. Живо ощутила всю неуютность будничной жизни. Но что делать, приходится мириться.  И так две недели дурака валяла. Пора и честь знать. Жизнь все-таки состоит не из одних удовольствий.
Умывшись, услышала тоненькое мяуканье под дверью. Неужели котята так проголодались, что заметив движение в доме, прибежали требовать завтрак в такую рань?
Открыла дверь. В дом, изо всех сил мяукая своим слабым голосочком, шустро вбежал Додик.
В другой раз я решительно пресекла бы  наглую попытку вторжения на мою территорию. Но это в другой раз, а сейчас  я «растаяла»  и позволила котенку остаться.
Додик вел себя как-то странно. Отказавшись даже слегка ознакомиться с предложенным завтраком, он беспокойно метался, путаясь у меня под ногами. То и дело спотыкаясь, я нервничала. Время и так поджимало, а тут еще незваный гость. Да и Дима недоволен будет, что животное в доме. Мало ли какую заразу притащит…

Вот уже наспех проглочен завтрак, уложены последние вещи. Присела на кровать, чтобы нанести легкий макияж. За две недели руки полностью забыли, как это делается, поэтому ничего не получалось.
И тут, расхрабрившийся Додик, будто понимая, что другого шанса у него уже не будет, со всего маху прыгнул мне на колени и стал быстро карабкаться вверх, ловко цепляясь за ветровку своими смешными крючочками-коготками.
Я слегка растерялась. Котенок же тем временем добрался до цели. Обнимая обеими лапками мою шею, он изо всех сил терся поочередно своими мохнатыми щечками о мои щеки, и, казалось, все существо его вопило: «Возьми меня с собой, очень тебя прошу!»
Руки невольно потянулись к пестрому комочку. В глазах стало слишком сыро. О макияже не могло быть и речи…

Послышалось лязганье открываемых ворот, загремели шаги по железной лестнице- - Дима приехал. Вошел, окинул хозяйским взглядом квартиру, взял оба мои неподъемные баула (я всегда везу с моря кучу всевозможных камешков, ракушек, коряжек и прочего мусора) и понес их к машине. Захватив оставшиеся два пакета и сумку, я двинулась следом, торопливо и сбивчиво пересказывая впечатлившую меня сцену с котенком. Дима, как обычно, шутливо отвечал:
 - Я же говорил, забирай его с собой.
Вот уже все сумки исчезли в багажнике, но что-то не давало мне сесть в машину. Я еще не совсем понимала что ...  Да нет, понимала, отлично понимала, только боялась себе в этом признаться.
Словно током, меня пронзила мысль:
 - А вдруг эта кошечка послана мне Судьбой? Она может быть только моей и больше ничьей. Мы с ней созданы друг для друга. Если я ее сейчас не возьму, то потеряю навсегда и буду жалеть об этом всю свою жизнь. А винить будет некого, только себя!
 - Ну что ж, себя, так себя, - подвел черту победивший было холодный разум, и направил мои плохо слушающиеся ноги к машине.
И тут  из-под ворот выскочил запыхавшийся Додик и, истошно пища, кинулся мне  в ноги, отчаянно пытаясь вскарабкаться по ним выше.
Ну какое же сердце это выдержит? Я взяла котенка на руки. Разум, устыдившись своей черствости, начал отступать.
 - А что, если я действительно заберу его с собой? – задорно спросила я Диму. Но парню было уже не до шуток. Мы опаздывали, стоило поторопиться.
 - Куда  его брать? – нетерпеливо ответил он, - надо было хоть сумку какую-нибудь заранее приготовить. Да у тебя сумок и так в два раза больше, чем рук. Как  нести будешь? Садись, поехали. Я этих кошаков завтра всех в лес отвезу, на охотничью делянку. Пусть там птичек ловят. Здесь все равно зимой не выживут. Отдыхающих до лета не будет, кормить некому.
Эти слова окончательно решили дело в пользу Додика.
 - А что? – сказала я с вызовом, - Если судьба, я его и на руках довезу,  а не довезу, значит – не судьба.
Убедив сама себя этой «философией», я с котенком на руках села в машину, и мы «отчалили»…
               
                Часть II                Джессика             
               
               

Высадив меня на трассе рядом с автопавильоном и поставив у моих ног многочисленные сумки и баулы, Дима умчался на работу, а я, с котенком на руках, осталась ждать свой  автобус.
Мимо на большой скорости проносились фуры и бензовозы, самосвалы и миксеры. Дух захватывало от близости этих монстров. Бедный Додик! Он дрожал всем телом, но не собирался покидать меня и удирать в кусты, подальше от шумной дороги, как поступила бы любая другая кошка. Наоборот, ища спасения, он только крепче прижимался и все глубже  прятал свою мордочку под моей рукой.
Он видел во мне великого защитника от всех своих бед. Он верил в меня как в Бога. Я была для него  в этой жизни Всем, и он не расстался бы со мной ни за что на свете.
Это бесконечное доверие маленького беспомощного существа так растрогало меня, что тридцать пять минут ожидания (автобус задержался в дорожной пробке) пролетели для меня незаметно. Вряд ли Додик думал также.
А вот и нарушитель расписания. Большая двухэтажная «Сетра» остановилась рядом. Плавно открылась дверь.
За рулем сидел Толик, образцово-показательный водитель и фанатичный чистюля. Второй водитель, Сан Саныч, торопливо занес в салон мои сумки. Мы с Додиком уселись в кресло, находящееся сразу за местом «первого пилота» и наконец позволили себе расслабиться. Как оказалось, преждевременно.
Заметив  хвостатого пассажира, Толик начал неистово возмущаться. Он говорил, что я тащу в  автобус всякую шваль подзаборную, что сейчас будут ободраны все сиденья и обгажен пол, что весь салон заполнится шерстью и заразой, а у него, дескать, аллергия. И т. д. и т. п.
Я не узнавала Толика. Всегда такой добрый, чуткий и заботливый… В него сейчас будто бес вселился. Попыталась успокоить его:
- Толик, что с тобой? Ты же любишь кошек, я знаю. У тебя у самого дома кошка, и никакой аллергии на нее нет.
-У меня домашняя, чистая, а ты какую-то коросту притащила, и хочешь, чтобы я радовался ей, как родной,– парировал водитель.
-Ты бы еще коня привела, – намекнул он на мою любовь к лошадям.
Я поклялась, что котенок будет вести себя более чем скромно и предельно аккуратно. Все тщетно. Если я добровольно не расстанусь с малюткой на ближайшей остановке, обещали высадить нас обоих.
Все это время Сан Саныч, большой нелюбитель кошек, помалкивал, целиком полагаясь в данном вопросе на «первого пилота».
Вот и Новомихайловка. Я с ужасом ожидала остановки, понимая, что расстаться с Додиком я уже не смогу. Но и перспектива быть высаженной из автобуса со всеми вещами меня абсолютно не радовала.
Повезло! Водители так спешили, бегая с ведомостями и рассаживая пассажиров, что им было не до нас с Додиком.
Опомнились уже на пути в Джубгу, где они обычно завтракают в привокзальной кафешке. Угощают и меня.
- Ну и как ты собираешься завтракать? – иронично спросил Толик. - Пойдешь в кафе с этим  страшнотиком? Вряд ли вас пропустят.
Я отказалась от завтрака, объяснив, что поела перед отъездом.
- Так пора бы уже и подкрепиться, – не унимался водитель, - иначе до половины четвертого не выдержишь. Обедать аж в Кореновске будем.
- Выдержу, - заверила я его, - у меня чай с булочкой есть, так что с голоду не помру.
- Ну, смотри, – отступил Толик. О котенке разговоров больше не было.

Стены кафе, в котором проходил завтрак, стеклянные. Так что водители имели прекрасную возможность наблюдать за тем, как я прохаживалась по вокзалу, а маленькое существо на четырех лапках неотступно следовало за мной, не обращая ни малейшего внимания ни на торопливо снующих всюду людей, ни на проезжающие мимо автомобили.
Когда же дорогу Додику преградил матерый рыжий котяра бандитского вида, малыш тут же выгнул спину, демонстрируя завидное бесстрашие и верность выбранному курсу. Пока «бандюга» приходил в себя, оторопев от выходки «молокососа», котенок уже обогнул препятствие и привычно семенил за мной следом.
Толик был так ошарашен увиденным, что любезно разрешил хвостатому пассажиру оставаться в автобусе до конца пути. А Сан Саныч, расчувствовавшись, даже угостил Додика сосиской. Он вез внуку целый килограмм этих сосисок, носивших название «Детские».
Чем дольше мы ехали, тем больше завоевывал котенок симпатию водителей и пассажиров. На протяжении всего пути он мирно дремал, свернувшись калачиком на моих коленях. Если же автобус вдруг подбрасывало на кочке или при переключении скорости  усиливался шум мотора, Додик просыпался и испуганно оглядывался по сторонам. Но, обнаружив рядом мое лицо, поймав исполненный нежности к нему взгляд, тут же успокаивался и, обхватив лапкой мое колено, снова засыпал.
Толика так умилила эта многократно повторяющаяся сцена, что он потом целый месяц пересказывал ее всем своим знакомым.
За рулем теперь сидел Сан Саныч, а Толик отдыхал в кресле рядом со мной. Иногда он протягивал руку и аккуратно, чтобы не испачкаться, поглаживал Додика двумя пальцами по голове. Было очевидно, что малыш покорил не только мое сердце.

На одной из остановок Толик притащил в автобус коробку из-под мороженого:
- Надо же котенку где-то сидеть, пока мы будем обедать.
Вернувшись с обеда, мы обнаружили, что коробка пуста. Додика, довольно улыбаясь, прижимала к груди и гладила по шерстке пассажирка, сидящая недалеко от меня. Видимо и она не осталась равнодушной к нашему герою.
Мы с Толиком вернули котенка «на место», то бишь на мои колени, и накормили «обедом», принесенным из кафе. Процедура прошла быстро и предельно аккуратно, к полному восторгу водителя.
Я не буду подробно описывать, как на каждой остановке Додик, подобно собачонке, бегал за мной по пятам. Как более чем прилично вел  себя в автобусе. Скажу только, что, когда мы подъезжали к Ростову, наш чистюля Толик котенка уже практически обожал.
- Знаешь, - сказал он, без тени брезгливости гладя заморыша по спинке, на этот раз уже всей рукой, и даже не боясь ее испачкать, - а он не такой уж и страшненький. Даже вроде и симпатичный местами. Как назвала его?
- Я еще не думала об этом. На даче его все называли Додиком, хотя это – девочка.
- Ну, это не имя – Додик, - запротестовал водитель, - назови Джесси. Пусть будет Джесси, - повторил он настойчиво.
- Я подумаю, - пообещала я и стала думать.

Имя «Джесси» мне нравилось не особо. Какое-то незавершенное. То ли дело «Джессика», совсем по-другому звучит. Изысканнее что ли. Это имя  ассоциировалось у меня с американской актрисой Сарой Джессикой Паркер, сыгравшей Кэрри Брэдшоу в культовом сериале «Секс в большом городе».
У Сары такие же кривоватые ноги. А удлиненное ее лицо  с неправильными чертами вряд ли можно назвать красивым. Но есть в актрисе нечто такое, что делает ее героиню намного обаятельней и привлекательней ее подруг.
Точно так же невзрачный котенок сумел расположить меня к себе не в пример симпатичным сестрам.
Проведя этот «сравнительный анализ», я окончательно решила назвать кошечку Джессикой, о чем и объявила водителям.

Вот и Таганрог. Как чудесно жить на улице, по которой проходит маршрут. Меня вместе с багажом «выгрузили» прямо возле дома. Посадив котенка на асфальт, я взяла пять сумок в две руки  и направилась к своему подъезду, который, как назло, был самым дальним. Мое «приобретение» бодро семенило следом.
Подошли к подъезду. Я слегка замешкалась, открывая кодовый замок. Этим тут же воспользовались два дворовых кота. Видимо желая познакомиться с «дамой», они, отнюдь не галантным образом, перекрыли ей доступ к двери.
Я заволновалась. Рядом находился лаз в подвал. Джессика, испугавшись «кавалеров», запросто могла туда шмыгнуть, и тогда ищи-свищи ее по всему подземелью. Но я ее явно недооценила. Кошечка мгновенно сориентировалась в обстановке. Хозяйку ей терять было нельзя ни в коем случае, особенно теперь, когда проделан такой громадный путь с самого Черноморского побережья, когда цель уже практически в двух шагах. Понимая все это, Джессика сгруппировалась и, совершив обманный маневр, шустро заскочила в открывшуюся наконец дверь. Женихи остались «с носом».
Поднимаясь  вверх по лестнице впереди меня, малютка время от времени оглядывалась, желая убедиться, что я не отстаю. Так продолжалось до самого пятого этажа.
Кто бы видел, с каким нетерпением ожидала кошечка сладкого мгновения открывания входной двери, и с какой поспешностью ворвалась в квартиру, будто опасаясь, что кто-то может ей помешать
И вот она внутри жилища. Ее жилища! Ура-а-а-а-а! Теперь у нее начнется новая жизнь! С холодом, голодом и «бомжеванием» покончено раз и навсегда. Это все забудется, как дурной сон. А самое главное – она больше не сирота! У нее теперь есть хозяйка! Настоящая хозяйка, которую она себе выбрала сама, по своему наитию!
Джессика ликовала.
Тем временем из глубины квартиры в прихожую ленивой развязной походкой вышла кошка Ася, живущая здесь уже больше года и поэтому считающая себя «в законе». Ася – страшная собственница, не знакомая с элементарными правилами приличия и совершенно не ведающая, что такое гостеприимство. Как только кто-либо из соплеменников намеревался  нанести ей визит вежливости, она, расценивая это не иначе как наглое бесцеремонное вторжение на  ее территорию,  немедленно впадала в исступление: рычала, шипела, даже выла и  устраивала форменный мордобой.
 Старожилка возмущенно уставилась на незваную гостью. «Вечер переставал быть томным». (Эта бессмертная фраза Ильфа и Петрова подходит сюда, как нельзя более.)
Не дожидаясь развязки событий,  я сгребла Джессику в охапку и потащила в ванную. Прежде чем пускать животное в дом требовалось провести качественную санобработку.
Набрав в таз воды, стала купать путешественницу, щедро поливая кошачьим шампунем. Надпись на флаконе гласила: «От блох и паразитов». Будем надеяться, что это действительно так.
Поначалу кошечка испугалась, решив, что ее хотят утопить в тазу, занервничала и попыталась вырваться. Тогда я стала  уговаривать ее не беспокоиться и объяснять, что ничего страшного в этой процедуре нет, что мы только выгоним блошек и наведем лоск. Уловив ласковые, добрые нотки в моем голосе, Джессика быстро успокоилась и позволила с собой делать все, что я сочла нужным. Она покорно сидела в тазу, полностью доверившись моим рукам. Ее понятливость и доверчивость в очередной раз глубоко тронули меня.
Купание закончилось. Промокнув малютку полотенцем, я посадила ее на диван, предоставив возможность сушиться дальше традиционным кошачьим методом с использованием языка.
Но церемония сушки оказалась под угрозой срыва. По мнению Аси откладывать момент выяснения отношений на «попозже» было совершенно немыслимо. Реальней – отложить сушку. Дело принимало серьезный оборот.
Мохнатая фурия, угрожающе выгнув спину, медленно подошла к дивану и, по-тигриному оскалив зубы, глухо зарычала, для пущего устрашения периодически подвывая. Прижав уши,  она готовилась к прыжку, в результате которого гостье бы сильно не поздоровилось.
Стоя у входа в комнату и наблюдая эту сцену, я уже начала волноваться. Зато «новенькая» волноваться не собиралась. Сидя на пятой точке и широко раскинув задние лапы, она сосредоточенно вылизывала шерстку у себя на животе. Почуяв наконец угрозу нападения, Джессика подняла мордочку и посмотрела мне в глаза. Убедившись лишний раз в моей доброжелательности, она мельком  взглянула на рычащую мегеру и с выражением полнейшей безмятежности продолжила свое занятие.
От такой наглости Ася даже поперхнулась. Одно неверное движение малышки, и в припадке бешенства она порвала бы ее в клочья. Но Джессика не собиралась подыгрывать злючке, выказывая страх либо ответную агрессию. Она целиком доверила свою безопасность ангелу-хранителю в моем лице. Я рядом, - и значит, ничего плохого с ней априори случиться не может.
Долго выжидала злобствующая фурия хоть какую-то провокацию со стороны гостьи, но та всем своим видом демонстрировала такое вселенское миролюбие, что Асиной агрессии уже просто нечем было подпитываться. И она вынуждена была отступиться от своих кровожадных планов. Нервно подергивая хвостом, старожилка удалилась в соседнюю комнату, оставив поле боя за новенькой.
Трое суток длилось это Великое противостояние воинственности и миролюбия. Ася упорно не желала признавать нового члена нашего маленького сообщества. Днем она постоянно  ворчала, рычала и шипела. А по ночам норовила  подкрасться и сотворить с Джессикой что-то недоброе. Но малышка, предчувствуя эти атаки, предусмотрительно забиралась на ночевку ко мне под одеяло. Надежней защиты было не найти.
На четвертый день  злючка сдалась. Джессика своим безукоризненным поведением, проявлением дружелюбия и уважения (но не страха) все-таки растопила лед Асиной души. В общем победила дружба.


----------


Уже два года мы живем втроем. За это время я ни разу не пожалела о своем приобретении. Джессика оказалась на редкость законопослушной «гражданкой» и, вдобавок, фанатичной чистюлей. Она не только свято соблюдает все санитарные нормы и дисциплинарный устав, но и помогает мне воспитывать в этом направлении свою «старшую сестру».
Моя новая киска успела произвести на свет четырех очаровательных крошек и вырастить из них достойных представителей кошачьей породы. Ну а я, в свою очередь, подыскала им хороших хозяев.
Став матерью, Джессика резко повысила свой социальный статус. У животных ведь главной считается самка, имеющая потомство. Сильно зазнаваться она не стала, а лишь уравняла свое положение с Асей.

Сразу, как только Джессика попала к нам в дом, я окружила ее вниманием и заботой. Хотелось «отогреть» заморыша и дать ему то, чего он недополучил в раннем детстве. Хотелось оправдать связанные со мной кошачьи надежды. Пообещав себе  сделать из золушки настоящую принцессу, я не жалела для этого ни сил, ни времени. Я обращалась с ней так ласково и нежно, говорила столько хороших слов, что сиротка поверила в мою любовь. И эта любовь сотворила чудо.
Подобно гадкому утенку из одноименной сказки Андерсена, ставшему впоследствии прекрасным лебедем,  наш заморыш подрос и стал прелестной грациозной кошечкой с манерами «настоящей леди».
Расцветка ее после линьки стала яркой, шерстка – шелковистой и блестящей. Голова округлилась и приобрела красивую форму. Узкие когда-то глаза лишились безобразного третьего века, раскрылись шире и приобрели необычный желто-салатный оттенок. Вечером, когда зрачки сильно увеличены, эти глаза напоминают два  черных, вытянутых в длину ромба, что придает их хозяйке сходство с инопланетянами.
Многие мои друзья, знакомые с Джессикой, считают, что она и внешне, и поведением, мало похожа на обычную кошку. Говорят, что она «какая-то мистическая». Может это и правда.
Во время грозы, когда все нормальные «мурки», прижав уши, прячутся под кровать, в кладовку и прочие укромные уголки, Джессику, напротив, как магнитом, тянет к открытому окну. Она бесстрашно высовывает мордочку на улицу и с интересом наблюдает за разгулом стихии, вспоминая ненастье, которое ей довелось пережить в детстве. Наверное так у нее проявляется ностальгия.
Так же, как и в детстве, Джессика убедительно играет роль «живой липучки», не отходя от меня на расстояние более двух метров.  Большую часть времени она непременно должна находиться со мной в прямом физическом контакте, то есть касаться хоть какой-нибудь части тела. В крайнем случае, между нами должен быть хотя бы плотный зрительный контакт. Иначе жизнь лишается всякого смысла.
Когда я принимаю ванну, «моя вторая тень» ходит по самому ее краю, рискуя  сорваться со скользкой поверхности, и с беспокойством заглядывает вниз, видимо желая убедиться, что тонуть я не собираюсь. Иногда даже протягивает ко мне лапки, намереваясь прыгнуть, но, натолкнувшись на «мокрость» воды, боязливо отдергивает их, меняя свои планы.
Если же я принимаю душ, Джессика тревожно мяукает, стоя на краю ванны и переживая, чтобы со мной ничего не случилось.
А какая радость ее охватывает, когда мы играем. Сидя на диване, я бросаю в другую комнату специальный мячик для кошек, купленный в зоомагазине. Джессика мгновенно устремляется за ним, хватает его зубами и торопливо бежит обратно, смешно переставляя свои тонкие, с легкой кривизной, лапки. Запрыгивает на диван, кладет мячик около моей руки и поднимает на меня свои преданные глаза с выражением исполненного долга. Иным собакам не грех бы поучиться.
Если я простужаюсь и лежу с температурой, Джессика забирается ко мне под одеяло. Вытянувшись в струнку, она прижимается ко мне всем своим маленьким тельцем, и честно лечит мой бронхит. Довольно эффективно, надо сказать.
А какие сеансы психотерапии она проводит! Бывают в жизни моменты, когда я очень расстроена. Бывает, что доведена до полного бешенства. Полежит это мурчащее существо минут десять-двадцать у меня на груди, забирая негативную энергию, а взамен заряжая своим позитивом – и больше ничего не надо. Жизнь снова кажется прекрасной и удивительной.
Я уже не говорю о волшебном гипнотическом взгляде моей «инопланетянки». Он  так отличается от взгляда других кошек, в котором можно прочитать то требование немедленной выдачи пайка, то нескрываемую скуку, а зачастую даже форменное презрение. И к кому? К своему хозяину.
В успокаивающем взгляде Джессики, часто и подолгу устремленном на меня, отражается благодарность и нежное обожание. Будто она бесконечно признается в любви и говорит «спасибо» за то, что когда-то, отдыхая на побережье Черного моря, в пятистах километрах от дома, я рискнула довериться Судьбе и нашла в своей жизни место для маленького беспомощного существа, ставшего для меня настоящим сокровищем.