Чаруса. Елена

Елена.

Я с детства была послушной девочкой. Уже в шесть лет могла выполнять нехитрую работу по дому, а в десять мать нередко оставляла меня за старшую.

А в пятнадцать меня выдали замуж.

Помню мать, ласково расплетающую мои косы, поправляющую красное платье.

Мужа не помню.

Кажется, он был ласков со мной, даже любил, насколько это было возможно для детей, впервые увидевших друг друга на свадьбе.

Вот только если я была счастлива, то почему я все время ходила на болота?

В гиблом месте росла самая сочная брусника: алая, рассыпанная рубинами по зелени болота. Ягод было предостаточно и у самого края болота, но с каждым разом я забиралась всё глубже.

Как будто стремилась убежать из привычного славянского мира в подлунный мир нечисти. Мне это удалось.
Однажды, когда солнце высоко стояло над гиблым местом, я оступилась и, нелепо взмахнув руками, упала в болота. Алые ягоды, как яркие капельки крови, рассыпались предо мной в воздухе, алые лучи солнца подожгли их.

Я даже не кричала, понимая, что из трясины мне все равно не выбраться. Что моя судьба – быть болотницей и затягивать в свой новый дом неудачливых путников и окрестных жителей.

И пока я не встретила его, ничего в моей жизни не менялось.

К тому времени я уже начала умирать. Лучи солнечной жизни постепенно уходили, и даже янтарь, принесенный суженым, ничем не мог мне помочь. Мне нужно было солнце в его глазах, нужно было видеть тот свет, что был снаружи, преломлялся в его зрачках и шёл изнутри.

Мне почти удалось это сделать. Если бы не эти крестьяне, я была бы счастлива с Иваном в трясине…

Но все же я ни о чём не жалею.

Я лежу под своим долгожданным солнцем с раной в груди и чувствую, как оно наконец согревает меня.

Иван.

Иван отдышался после пробежки по лесу, поправил мешок за спиной и, задержав выдох и зажмурившись, вышел на солнечную лужайку, туда, где заманчивым драгоценным камнем блистала зелёная гладь болота.

Чаруса, стыдливо прикрывшись сетью колеблющихся теней, настороженно встретило своего постоянного гостя. Тяжело взлетев, из-за ближайшей кочки показались кулики. Пролетев над головой завороженного Ивана, почти задев его тяжелыми крыльями, они направились в глубь чёрного леса, предчувствуя надвигающуюся беду. Иван проводил их взглядом и, грустно усмехнувшись, прошел по сочной траве к границе со сжиженной смертью.

Всё равно вернутся.

Там его уже ждали. Сплетаясь с неряшливым узором болотной травы, черные волосы отливали на свету зеленоватой бронзой. Рассыпанные по нетвердой земле, они тонкими нитями указывали путь к смерти. На их фоне выделялись ярким пятном нежная кожа и румянец щек.

Она ждала его, склонив голову на мягкие руки. Мошки и комары, витавшие вокруг её чела, создавали непрерывно вращающийся, жужжащий венец.

Болотница выдохнула, и трясина покачнулась в такт. Зашумела осока, запел в камышах ветер.
Иван, загипнотизированный неподвижным взглядом холодного малахита, машинально прошёл несколько шагов и сел на землю, скинув с плеч холщовый мешок.

Она устроилась поудобнее и начала колдовать. Вся чаруса замерла: казалось, само время покинуло гиблое место, уступив его смерти. И лишь внутри Ивана безумной змеей вилась и билась одна лишь мысль: «Покажи мне солнце!»

Солнце!..

Перед своей смертью, перед тем, как стать болотницей, последним, что она увидела, было солнце. Оно вошло в её зрачки и навсегда осталось там двумя тусклыми бликами, питающими её. Но время шло, и постепенно внутренний жар, дававший ей жизнь, угасал. Она умирала.

Иван ломал голову, думая, как же ей можно помочь. Он даже принес один раз янтарь, маленький осколок солнечной смолы, но под внимательным взглядом холодных глаз он треснул, и осколки камни навеки остались в трясине: их засосала мутная жидкость.

Болотница знала, что ей нужно. Но пока что было слишком рано…

Иван очнулся, когда над лесом уже горели красным золотом облака. Быстро вскочил, подобрал мешок и кинулся прочь от чарусы, от проклятых наваждений, которые с каждым днём приобретали все большую власть над ним. По деревни уже ползут слухи о том, что молодой охотник неспроста целыми днями пропадает у болота…

На узкой тропинке он наткнулся на дюжину мёртвых куликов, которые отдала ему в дар болотница. Свою часть уговора она выполняла беспрекословно.

***
Солнце ещё не поднялось над горизонтом, когда Иван уже вышел из избы, не забыв запереть на засов, и еле сдерживая сжигающее его нетерпение, направился быстрым шагом к узкой тропинке.

- Постой, молодец!

Резкий окрик, раздавшийся из ниоткуда, заставил Ивана вздрогнуть и остановиться. Перед ним, на поваленном дереве, превращенном в скамейку, сидел дед Михей, участник нескольких походов на варягов, храбрый воин в прошлом. Теперь же он являлся кладезем мудрости для всех жителей деревни.

- Стой, молодец, - хриплым, каркающим голосом повторил дед. – Подойди.

Иван неохотно подошёл, с досадой осознавая, что встреча с милой откладывается.

- Что-то зачастил ты в гиблое место. Аль приворожил кто тебя?

Иван что-то недовольно пробурчал – оставить без внимания деда было нельзя: это неуважение к старшим.
Внезапно старик наклонился к Ивану и схватил его на удивление крепкой, жилистой рукой за плечо.

- Смотри, милок, не милуйся с ведьмой болотной – затащит в трясину, в жижу проклятую, весь оставшийся век просидишь солнца не видючи, - горячо шептал он парню на ухо.

Иван вдруг почувствовал отвращение к деду и его словам. Отскочив, он кинулся по направлению к лесу, не разбирая слова старика, которые доносились до него вороньим криком.

В этот раз его встреча с болотницей случилась так быстро, что Иван даже чуть было не пожалел, что дед не задержал его. Она была другая, это он заметил. Чем-то встревоженная или озабоченная.

Она смотрела прямо на него, не отводя своего малахитового взгляда, чего обычно не случалось, и Иван чувствовал, что потихоньку тонет в её глазах. Его затягивало.

Болотница чуть подалась вперед, опираясь белыми руками на грязную зеленую жижу. Иван на расстоянии почувствовал, как она напряглась.

В этот миг, впервые за много дней над болотом показалось солнце. Яркие лучи кинулись на сверкающую гладь, на призрачные островки и кочки, осветили две фигуры на краю болота. Солнце ослепило Ивана, запрыгнуло в его глаза…

- Хотел меня увидеть? Смотри! – не своим голосом, мерзким и скрипящим, прошипела болотница и вдруг кинулась на растерявшегося Ивана.

Он взглянул на неё и оцепенел от ужаса.

Верхняя часть туловища принадлежала его милой, той, кого он знал и к кому ходил уже больше двух лет и зим. Болотница была краше, чем девушки из его деревни.

Но ноги…

Ног не было. Две жабьи лапы, толстые, блестящие от слизи, отвратительно подергивались. Перепончатые обрубки на концах с неприятным хлюпающим звуком били по жиже, разбрызгивая зеленоватые комки грязи.
Её крепкие руки обхватили его и потянули за собой. Глаза, оказавшиеся прямо перед ним, яростно пылали зеленоватым огнём – она хотела что-то прочитать в его взгляде и не могла.

- Солнце, - почти простонала она. – Я вижу солнце!

Яркая вспышка пронеслась перед Иваном, от внезапно нахлынувшей боли он ничего не соображал. Лишь чувствовал тугую хватку обвившихся вокруг его шеи чёрных волос.

И темнота.

***
- Тащи его! Ну, отцепи болотную гадину!
- В сердце её, в сердце ударяй, чтобы отпустила!
И над всеми – торжествующий, спокойный голос деда Михея:
- Говорил же тебе, прекрати шастанье. Ан нет, допрыгался. Всю деревню поднял, чтобы тебя, дурака безмозглого, спасти.

***
Иван ослеп. Целыми днями он сидел на той же скамейке, вместе с дедом Михеем, смотрел на солнце и не видел его.

Солнце!

«Покажи мне его! Покажи мне солнце!» - бился в его голове голос болотницы. Бился и никак не мог вырваться, не давая покоя ни днем, ни ночью.

На девятый год он окончательно сошёл с ума.