Карнавал

                КАРНАВАЛ слово происходит от carrus-navalis, что значит «повозка-корабль» (одна из версий)               


                Маски – это безотрадные массы.
                Ты не меняешь жизнь – ты переодеваешься в новую
                трагедию. 
                Люмитар церемонимейстер Карнавала
 



      под клавишей:  Виктор удобно устроился для сна, протянул руку к прикроватной тумбочке и выбрал наугад одну из книг. Под светом настольной лампы улыбнулся тому, что попалось: «Встретиться вновь» Марка Леви. Дойдя до девятнадцатой страницы, он прочитал о боли, которая вызывает стресс, тахикардию, повышает давление и оставляет какие-то мнемонические следы*.
Прислушался к внутреннему состоянию… и отчего-то сердце забилось учащённо. Взглянул на часы — полночь. Нужно спать. Выключил свет, улегся в любимую позу — и всё же не мог отогнать логическую цепочку мыслей, притушить звуки, отключить реальность. Сердце трепетало в груди и пульсировало в висках. Не осознавая, соскользнул с постели.
В кухне жена, плеская тарелками в раковине, загружала посудомоечную машину. Виктор, не обращая внимания на её удивлённый взгляд, выдавил, что ему вдруг стало странно плохо, рухнул на стул у кухонного стола — и…

Неосознанно в голове стали всплывать далёкие звуки, словно просачивающиеся сквозь плотный, сжатый воздух. Он стал явственно чувствовать контуры своего тела; дыхание облегчилось, и он глубоко вдохнул.
Через веки проступил свет — Виктор открыл глаза. Сначала не понял, кто стоит напротив него и бьёт по щекам.
— Очнись, Виктор, прошу, очнись! — кричала жена.
Он по-прежнему сидел на стуле, откинув голову к стене, весь в поту, и не понимал, где он.
Тем временем приехала бригада скорой помощи. Врачи хлопотали вокруг хозяина квартиры, расспрашивая жену — Виктор молчал, ошеломлённый, словно вернулся с того света...


 
               
                Глава 1    Заложники выбора
               
                «Не бывает случайных событий:
                каждое – или испытание, или наказание,
                или подарок судьбы…»
                из опыта экстремумов жизни


               




     Асфальт плавился от жаркого июньского солнца.
Стоптанное шоссе морщилось складками недовольства. Квадраты легкой пластической операции так и не смогли отутюжить загородный большак.

     Галерея тополей вяло шелестела свежей листвой, пряча тень под кронами. Ослепительный диск солнца завис на полуденном небе.

     37 градусов чертовской жары сжигали «city» под мерцанием зноя.

     Ситроен раскачивался, повторяя движением рельеф дорожного покрытия.
— Пап, гляди на приборную панель! Три шестерки!
— Редкий случай — шестой день, шестого месяца, шестого года нового тысячелетия. Три шестерки дьявольское число! — Виктор вскользь взглянул на панель управления, не отвлекаясь от дороги.
— Па! —дочь с волнением взглянула на отца, пристегиваясь ремнем безопасности — что, если вернуться?
— Ничего страшного. Не стоит упускать знойного денька. Нам не помешает прожариться на солнце. Собаке тоже надоело сидеть в квартире. Смотри, как она грациозно расселась…   Трехгодовалая доберманша темно-шоколадного окраса по-королевски восседала на заднем сидении, величественно рассматривая окружающий пейзаж.

— Пап, а ты веришь в магию чисел?

— Если во все это слепо верить, жить становится трудно. Можно загнать себя в такой угол, из которого выход только в сторону психдиспансера.  Хотя, может быть, в этом что-то есть. Не зря существует это число…

— А почему три шестерки называют дьявольским числом?

— Если честно, не задумывался над этим, — продолжил Виктор, рассуждая вслух, — почему именно три шестерки называют дьявольским числом?  Может, что-то важное произошло на шестой день творения мира?! Я где-то читал или слышал, что дьявол был сподвижником Всевышнего, до того, как произошло его падение. И произошло оно под знаком этих цифр. Похоже, вспоминаю, три шестёрки символ личной выгоды. Хотя…одному Богу это точно известно. Я этого не знаю.

— Па, ты сам когда-то говорил, что числа обладают силой... там…  в тонком мире.
 
— Да, кстати, помнится…   один тибетский монах говорил мне о значимости номера на моей будущей машине, причем, в шестой год новой эпохи.

     Широкая лента дороги раскроилась тремя направлениями выбора. Направо уходил основной поток грузовых машин в промышленную зону областного городка. Прямо и налево дорога вела к даче.
          Времени было достаточно. Ситроен, подмигивая левым сигналом поворота, сделал выбор в пользу шоссе.

     Легкое шуршание шин, прямая белая линия разметки, убегающая вдаль расслабили внимание. Память потянула в прошлое – первая поездка в Таиланд…
     Публика российской делегации международного конгресса по экологии собралась разношерстной по возрасту и сфере занятости. Цель поездки каждого пестрила разнообразием интересов.

     Слепило золото королевского дворцового ансамбля. Перезвон латунных колоколец настраивал камертон российского тела на звучание азиатского мотива. Хотелось стать лотосом и закачаться треугольниками белых лепестков в такт вселенской мантры.

    Всё — другое: культура, сознание, быт.

    Какой бы высокой не была культура, а быт, увы, побеждает. Потребности организма отключают восприятие окружающего великолепия, заставляя искать тривиальное помещение, не зависимо от класса комфортности. Золотые статуи священных Будд меркнут, звон колокольчиков пролетает мимо слуха, цепляясь за чужие ушные раковины. Глаза ищут заветную табличку «WC».
 
     Виктор шепнул руководителю делегации – пышной, вспотевшей от тропического зноя, прожжённой экологини о своём намерении пуститься на поиски международной комнаты комфорта. Она понимающе кивнула, утирая бисер капель с крупного носа.
 
    Мягкие шлёпанцы выбрали направление, устремились на поиски, прихлопывая вековую брусчатку. Широкое мощёное пространство сузилось песчаной улочкой хозяйских построек. Виктор остановился на повороте, решая: продолжить поиски, либо вернуться назад.

     Необъяснимое волнение вдруг пробежало по телу, отключая двигательные функции. Он затылком почувствовал чей-то мысленный приказ повернуться. Повинуясь незнакомому импульсу, Виктор развернулся и увидел сидящего на циновке мужчину.

     В нише одноэтажного помещения, больше похожего на выложенный из серого туфа сарай, ярким апельсиновым пятном в позе лотоса сидел лысый человек. Его узкие глаза немигающим взором буравили шестую чакру пришельца. Виктор, как кролик перед удавом, сделал несколько шагов по направлению к маленькой келье.

— Ты откуда? –  спросил мужчина на английском.
— Я – из России.
 — Ты православный?
 — Да.
— Сколько тебе лет?
— Мне сорок два.

— Твой год – год тигра, следующий станет для тебя значимым. Ты войдешь в возраст Мудрости, — уверенным тоном заявил хозяин кельи.

  — Извините, мистер, но вы ошибаетесь. Я родился в год кролика, а в возрасте Христа я уже был девять лет назад, — тоном неуверенного ученика возразил Виктор.

 — Ты - живешь! Это так же убедительно, как то, что я тебе говорю. Ты стал жить в чреве матери в год тигра. Ты – не «кролик». Тебе придётся научиться стать тигром. Возраст Мудрости — не исчисление, а состояние. Ты будешь готов к нему на следующий год. Подойди ближе, «кролик», не бойся, я тебе – друг.

    Виктор почувствовал, как ослабли в теле натянутые струны волнения.  Он сделал несколько шагов вперед, заходя в полосу тени. Теперь он смог отчётливо разглядеть незнакомца.

    Широкий оранжевый балахон закрывал крупное тело, оставляя неприкрытыми босые ноги и руки. Виктор обратил внимание на стопы, испещрённые глубокими чёрными трещинами и жёлтые ороговевшие ногти больших пальцев. Ладони узкие, предплечья неестественно гладкие. 
    Длинные пальцы рук перебирали черные бусины чёток.      Лишенный растительности на теле и голове, он был похож на множество статуй из буддийских храмов. Справа от него в низком ящике с песком беспорядочным частоколом были воткнуты тонкие палочки. Несколько из них курились, тлея лёгкими восходящими струйками дыма, переплетаясь и расходясь ароматом пряного дурмана.

— Простите, мистер, кто вы? — спросил Виктор, понимая, что ему дана пауза для вопроса.
— Я монах. Из Тибета. Здесь я нахожусь пять дней. Завтра собираюсь в обратную дорогу.
— Зачем вы здесь?
—Я пришел за знаниями. Читаю книгу Азии.
— Сколько вам лет? — Виктор задал стандартный вопрос, понимая, что философской фразы ему на английском не составить. Было ясно: он далеко не юноша, но и не глубокий старец.  В равной степени можно предположить и пятьдесят, и семьдесят лет. Он не был моложавым, но выглядел молодо. В то же время во взгляде отражался жизненный тысячелетний опыт.

     Монах улыбнулся: «Я не живу годами. Я живу временем».
— Тогда скажите, как вас зовут?

     Из объяснения Виктор понял, что звали его по-разному. Но сейчас его не зовут, он приходит сам. Предложил запомнить так, как мысленно назвал его Виктор — «bald-headed» - Лысый.

     Вдруг монах внутренне подтянулся, сосредоточился, взглянул в сторону, откуда пришёл Виктор, и заговорил:

— Тебя ищут; уже идут за тобой. Хочу успеть сказать, я знаю — ты хочешь новую машину. Сейчас заканчивается сентябрь —Лысый мысленно включил калькулятор, — в следующем году, через семь месяцев, в апреле — ты её купишь.

— Извините, так быстро это не может произойти, — Виктор не удивился предсказанию: каждый мужчина всегда желает новую модель авто, что особенного и продолжил, — У меня нет достаточно денег.

 — Деньги будут, не в этом сложность. Сложность в выборе. Номер машины определит твоё бытие, возникнет шанс поменять жизнь. Первой буквой в автомобильном номере выпадет главная буква твоего имени, остальные не важны.
   Важным станет сочетание цифр: три восьмерки резко изменят твою жизнь — это опасно для тебя, ты можешь не справиться. Для начала достаточно одной восьмерки в сочетании с замкнутым ничто. Пусть это будут два ноля.

— Хорошо, тогда куплю машину к своему дню рождения – 5 апреля.
— Нет, ты её купишь пятнадцатого числа.

     Виктор не сразу сообразил, что звучит его фамилия. Наделённая полномочиями руководителя, экологиня громко кричала: «Громов! Ты куда провалился?..  Сколько можно ждать. Мы уезжаем!».

    В узком коридоре уличных построек появился Славка Васильев: «Виктор! Ты где шляешься. Мы тебя обыскались. Давай быстрее – автобус ждёт».
— Я сейчас, подожди минуту.

— Извини, «Bald», я должен идти.

     Монах протянул визитку:
— Захочешь приехать в Тибет —найдёшь меня. Я могу стать твоим учителем: я не предсказываю будущее, я вижу в тебе будущие пути.

     Виктор взял визитку, автоматически положил её в нагрудный карман белой хлопчатобумажной рубахи.
     Монах, весомо посмотрел на Виктора и протянул ещё одну.
 — Зачем мне две?
 — Возьми, пригодится. В шестой год Эпохи Водолея встретишься со мной.
      Виктор попрощался, на ходу всунул вторую визитку в задний карман шорт…

 —Ты чего здесь делаешь? – Васильев уставился на монаха, не понимая.
 — Туалет ищу.
— Во даёт, нашёл, где искать. Он рядом с Храмом. А этот лысый мужик - кто? —пристраиваясь рядом к шагу Виктора, спросил Васильев.
— Давай, потом. Нужно в туалет забежать…

     Возвращаясь к реальности, Виктор снова взглянул на табло приборной панели. Три шестёрки.
     Ситроен с кольцевой развязки уверенно выехал на широкополосную трассу, подмигнул правым поворотом и припарковался за сплошной полосой на обочине шоссе.

— Ну что, дочь, садись за руль. Ты в страховке. Привыкай управлять автомобилем более высокого класса, — обратился Виктор к Марии.

— Пап, давай в следующий раз.

— Не вижу смысла откладывать. Случай подходящий – трасса свободна.  В моё отсутствие повезёшь маму на дачу. Водишь машину ты хорошо, опыт имеется.

—Ну ты, папа, сравнил. Или моя миниатюрная «Aveo», либо твоя «баржа».

—Давай, Маш, не заморачивайся. Садись за руль. Твою «Аvео» уже нет, на ней ездит другая леди-новичок. Пока не купим тебе новую машину – при необходимости поездишь на моей.

     Дочь, недавняя выпускница университета, глубоко вздохнула, понимая, что предложение вести машину необратимо, застегнула ремешки летних босоножек и, балансируя на каблуках по придорожному гравию, направилась к месту водителя.
     Виктор вышел из машины, пропуская на свое место дочь. Всякий раз, когда он глядел на нее, чувство отцовской гордости захватывало его.  Рост – метр семьдесят. Ладная фигура молодой девушки. Длинные русые волосы на прямой пробор подчеркивали классику русского лица: ясный взгляд, разлёт чуть утонченных бровей, светящаяся молодостью кожа лица. «Где ж ты принц с алыми парусами. Подплывают одни боцманы со свистками», — подумал Виктор, понимая, что примет любой вариант выбора дочери.

 —Маша, не волнуйся, два года ты уже водишь машину. Всё то же самое. Единственно, тебе нужно учесть, что задняя передача находится справа от четвертой скорости, а не так, как у «Аvео» – рядом с первой.

     Мария, не спеша отрегулировала сиденье, настроила зеркала. Ключом зажигания запустила таймер управления судьбой.
     Двигатель мягко заурчал, включаясь в ритм попсовой музыки автомобильных колонок. Ситроен неслышно тронулся и… заглох, словно столкнулся с невидимой преградой.  Слева, едва не зацепившись за боковое зеркало, молнией пролетела темно-синяя «девятка».
— Маша, осторожней!
—Папа, я не поняла – откуда она взялась, все было чисто – я смотрела, — раскрасневшись от волнения, ответила дочь, — ты заметил, какие на ней номера?!  Три шестерки!

 — Фу ты. Словно сам сатана промчался, - Виктор откинулся на сиденье, достал сигареты, закурил, — ну ничего, все в порядке. Трогайся внимательней.

     Автомобиль, меняя рваный режим движения, приспособился к новому рулевому и плавно покатил по шоссе. Легкий бриз прохладного воздуха из кондиционера осушил испарину. Слух вернул полноту восприятия автомобильной мелодии. Французский шансон расслабил натянутые стрессом струны эмоций.
Температурный датчик поменял цифру на дисплее, повышая статус значения ещё на один градус.
     Жара стелилась по шоссе плотным мерцающим на солнце воздухом, создавая миражи влажного асфальта. Прямая линия трассы лучом разрезала океан хвойного леса. Телеграфные столбы ритмично пролетали мимо, как метроном судьбы.

— А всё же интересно получилось, — начал беседу Виктор.
— Ты о чём, папа?
— О тибетском монахе…  Как бы я не пытался изменить его предсказание – у меня ничего не получилось. Удивительно, автомобильный номер мне достался - 008, первая буква совпала с моим именем, и я купил «Citroёn С5», как он и говорил, 15 апреля. Причем я всячески пытался уклониться от предсказания монаха.
   Деньги на покупку действительно нашлись. Моя сестра давно облюбовала мою «Нексию» и при мне называла её Шарлотта, подсознательно влияя на психику. И ты знаешь, сработало! Я стал смотреть на свое авто предвзято и видеть в ней «женские» черты.
 
      Обстоятельства влияния монаха стали проявляться многосторонне. Мой приятель, владелец автосалона пригласил на презентацию новой модели Ситроена. А я с детства помню, как мы, будучи школьниками бегали смотреть французский фильм с ограничением по возрасту «Фантомас», где главный герой управлял моделью Citroёn с гидропневматической подвеской.

— Это, в смысле, когда она поднимается?

—Да, это легендарная модель DS, дебютировавшая в середине пятидесятых годов прошлого века, способная изменять клиренс на 14 сантиметров.  Представь, поднимается с 9 сантиметров до двадцати трёх. Сегодня ты сама на железнодорожном переезде испытаешь тяговую силу автоподъёма.

—Папа, интересно, конечно. Извини, перебью вопросом, а ты вроде собирался поехать в Тибет, я не путаю?

— Да, собирался в прошлый год с друзьями посетить Тибет. Не сложилось. Хотя… вряд ли бы мне удалось найти монаха – визитки не сохранились.
—Ты их потерял?
—Нет. Но что удивительно, монах оказался прав, вручая мне две визитные карточки. Видимо он знал, что я безответственно отнесусь к его формуляру.

    После приезда из Бангкока я только через несколько дней вспомнил о встрече с ним. Представляешь, рассказываю твоей маме о необычной встрече и вспоминаю, что у меня есть его визитки. Кинулся искать, оказалось, мама постирала рубашку, в которой была одна из карточек — в кармане обнаружился вылинялый бумажный валик. Я восхитился прозорливостью монаха… ищу другую в шортах. А они второй партией стирки сушатся на лоджии.

И надо же у меня был временной люфт между стирками сохранить целой карточку!
— И что?! Совсем невозможно прочесть?

— Совсем ничего. Бумага развалилась пергой. Видимо, не созрел я до такого Учителя…

     Дорога уходила пустынной лентой за горизонт, связываясь узлами перекрестков второстепенных направлений. Жёлтый указатель «Дачный квартал» приглашал повернуть направо. Ситроен защелкал опцией поворота и послушно повернул.

 
— Маша, сбрось скорость и переключись на вторую передачу. Зачем ты гонишь на …  - Виктор не успел договорить, как из-за поворота угрожающе нависла над Ситроеном тупая морда КАМАЗа с глазами включенных фар.
— Маша, тормози!!!

     Дуэт тормозных колодок обоих автомобилей исполнил визгливый мажор. Кабина КАМАЗа на рессорах наклонилась и тут же расправилась гордой правотой своего положения.
—Дочь, ну ты даешь. Кто же на третьей скорости совершает поворот.

—Эй, — из кабины выглянул ошарашенный водитель, — совсем охренели, куда на встречку прёте!
—Ладно, парень, извини, - Виктор вышел из машины и протянул пачку дорогих сигарет, —угощайся.

—А… вижу, баба за рулем. Все понятно, — протягивая руку за сигаретами, произнес молодой шофер, — я парочку возьму? Не дожидаясь ответа, он ловко выудил пальцами, пропитанными машинным маслом, белоснежную кучку тонких цилиндров.
—Дочь технику осваивает, —вытираясь полой рубахи навыпуск, ответил Виктор, — ну и жара сегодня!

— Ха, посидел бы ты у меня в кабине. Я в ней как в преисподней на раскаленных углях жарюсь.
—Видно, грешил всю ночь…
— Ну, не без этого, девок объезжать тоже надо, — самодовольно захохотал камазист.
 —Ладно, браток, еще раз извини, мы поехали.

    Виктор сел в машину.
— Маша, не переживай, появилась возможность опробовать заднюю передачу. Давай аккуратненько сдай назад, смотри, сзади никого не поцелуй.
— Пап, что-то меня потряхивает, садись ты за руль, — трогаясь назад, умоляющим тоном произнесла дочь.
— Ничего-ничего, поехали. Давай мы с тобой пристегнёмся, хотя, надеюсь, подобных сюрпризов больше не произойдет.

     Ситроен, словно на ощупь, медленно покатил по узкому асфальтовому пути. Заросли кустарника по обеим сторонам дороги расстелили причудливые тени под колеса автомобиля. Лёгкий ветерок раскачивал пышные кроны, заставляя листву исполнять медленный танец на асфальте.

— Папа, а что дальше было? — прервала дочь молчание.
— Ты про что?
— Про машину.
     Виктор охотно отреагировал на продолжение беседы, удобно пристраиваясь на сидении:
— До меня не сразу дошло, что история с машиной стала разворачиваться по сюжету монаха.
— Вот, видишь, бывают в жизни чудеса.

— Бывают, только без желания человека они вряд ли происходят — я хотел иметь новый авто…  Ты вот что, Машуль, притормози, сейчас будем поворачивать к даче. Дорога, как бы помягче сказать, не дорога, а проезд для испытания танков. Нужно приподнять машину, нажми кнопку у ручника.

     Ситроен плавно поднялся всем корпусом, готовый к преодолению рытвин, бугров, каменных насыпей и непересыхающих глиняных луж. Автомобиль раскачивался по разбитой дороге. Лужи дымились жарой.
     Высокий сплошной деревянный забор, серый и пьяный от безучастия и внимания, по обеим сторонам узкого проезда закрывал обзор.
     В конце забора ярким круглым пятном на металлической штанге висел дорожный знак «стоп», рядом валялся помятый треугольник с изображением игрушечного паровоза с дымом из трубы. Он должен был также красоваться на штанге чуть ниже.  Но по судьбе подрагивал на ветру, отбивая слабую чечётку о гранитный булыжник.

     Впереди на искусственной насыпи стальным блеском сияли параллели железнодорожного пути.

     Ситроен загудел, как зверь, одержимый желанием перемахнуть последнюю преграду, сделал прыжок и… заглох, всей своей массой перекрывая рельсы. Музыка в салоне оборвалась, механическая жизнь железного француза прекратилась.

     Мелкая дрожь сначала хаотично, а затем нарастающим упорядоченным тактом вибрации рельс захватила Ситроен: из-за поворота выскочил поезд. Он стремительно приближался, отбивая колёсными парами угрожающую дробь.

— Маша, скорее заводи машину! — закричал Виктор, выскакивая из салона.

     Он вытянул руки над головой и, перекрестно размахивая ими, начал кричать паровозу «СТОЙ!». Обогнул капот автомобиля и кинулся навстречу поезду, прыгая и размахивая руками. «Стой. Остановись!»

     Мысли метались от необходимости принять решение. Он обернулся и увидел, как дочь, напуганная появлением поезда, манекеном сидит за рулем. Её расширенные от ужаса глаза смотрели на железного монстра.

     Состав, не снижая скорости, неумолимо приближался. Зловещие красные цифры 666 на черном корпусе локомотива давили роковой неизбежностью. Виктор подбежал к машине, открыл переднюю дверь и попытался за руку вытащить дочь из салона.
 
— Маша, выскакивай немедленно!
— Три шестерки, три шестерки, — испуганно шептала накрепко пристегнутая ремнями безопасности дочь.
 — Отстегни ремень, выскакивай!

      Виктор, понимая, что не сможет через дочь дотянуться до карабина привязного ремня, вернулся к пассажирскому месту, оставляя открытой водительскую дверь. Как профессиональный эквилибрист, он влетел в салон, пытаясь рассоединить крепление.
 
      Красная пластиковая кнопка мёртвой хваткой вцепилась в никелированный металл скобы. Он рвал руками ставший жизненно опасным узел безопасности. Три шестёрки увеличивались, приближаясь с катастрофической скоростью.

     Маша вжалась в сиденье и немигающим взглядом, опустив руки, смотрела на жуткую магию движения. Собака обречённо скулила, вжавшись всем телом в велюр заднего сиденья.
      Виктор никогда раньше не видел такого странного поезда. Воронёный металл корпуса поглощал свет, как чёрная дыра. Ярко-красная треугольная металлическая юбка спереди корпуса с вертикальными прорезями, словно злобно ухмылялась своей силой.
     Он не двигался, он летел, угрожающе стуча по стыкам железнодорожного полотна колесными парами. Три шестёрки светились зловещим красным, выбрасывая языки пожирающего пламени. 
 — Маша, доченька моя, прости меня, — Виктор только успел сжать руку дочери, как металлическая лавина всей массой давильни обрушилась на корпус машины. Словно лёгкое перышко на ветру, Ситроен взлетел от удара, беспомощно цепляясь колесами за небо.
    Ударяясь о рельсы и вновь подлетая вверх от встречи с беспощадным оскалом поезда, Ситроен наконец замер в высокой траве придорожного кювета. Жизнь ушла, оставив после себя лишь груду мятого металла…

               



                Глава 2     Ты еще не готов?!

                «—В чем секрет твоего спокойствия?
                —В полном принятии неизбежного – ответил Мастер»
                М.А. Булгаков
 
               

      Виктор стоял в дверях вагона, не осознавая происходящего.

      Просторный вагон-ресторан был заполнен пассажирами по обеим сторонам. Красные бархатные шторы на окнах закрывали внешний вид. Бордовая бахрома ритмично вздрагивала кручёными нитями.

      Пассажирские диваны, затянутые в мягкую черную кожу, гордились своим комфортом. Между диванами, расположенными друг против друга, словно в бизнес-классе, были установлены откидные инкрустированные дорогим деревом столы. Кружевная позолота столов гармонировала с отделкой стен, в точности повторяя тисненый узор. 
— Проходите в салон. Поезд отправляется, — Виктор вздрогнул от неожиданного обращения к нему возникшей позади проводницы, — Проходите. Будьте смелее. Ваше место номер шесть слева у окна. Я провожу вас.

     Виктор отступил на полшага в сторону, пропуская вперед высокую стройную девушку. На её фигуре ладным кроем сидела фирменная одежда: красный жилет и чёрная укороченная юбка. Широкие манжеты рукавов чёрной блузы фиксировались золотыми запонками. На левом отвороте воротничка была вышита латинская буква «L», она вензелем повторялась на запонках и золотых пуговицах жилета.

     Свободным оказалось одно место. Высокорослый мужчина встал, пропуская нового пассажира к месту у окна. Виктор смущенно присел на чёрную лайкру дивана.
 — Здравствуйте!
     Соседи молча склонили головы на приветствие Виктора.

     Виктор ещё не успел оценить ситуацию, как к нему подошла проводница с подносом.
—Пожалуйста, ваш кофе и бутерброды с сыром. Я не ошибаюсь, вы именно этого хотели?
—Ну…в общем-то, да, — в замешательстве ответил Виктор, ощущая в желудке голодный спазм. Спасибо.

    Стюардесса уверенным движением выставила на стол красивую чёрно-красную кофейную пару. Ароматный дымящийся кофе из джезвы мгновенно нагрел тонкие фаянсовые стенки чашки, заполняя её до уровня, свободного для сливок.
—Пожалуйста, Виктор, всё так, как вы любите: сорт кофе – Арабика, сливки порционные, сыр — «Король Артур».
—Да, но…
—Вы хотите спросить, откуда я это знаю? Не удивляйтесь, это такие мелочи…  Разрешите, я представлю вам попутчиков: напротив вас Элизабет, родом из Англии, управляющая банком.

Рядом с ней равеннский грамматик Вильгард, известный своими
комментариями к произведениям Вергилия, Горация и Ювенала.

Справа от вас Райнольд, епископ Ночеры Языческой.

Состав поезда сформирован пассажирами полностью. Это была последняя остановка, следующей будет Станция Прибытия. Все возникающие вопросы оставьте при себе. Я не смогу на них ответить — это не моя компетенция. Извините, я вас оставлю — мне нужно сделать некоторые распоряжения к отправлению поезда.

     Виктор осмотрел вторую линию плана. Рассеянный взгляд стал фокусироваться: в соседних бизнес-купе находились люди... взрослые люди.
 «Какой-то интернациональный вагон», — отметил про себя Виктор, разглядывая их лица.

     Его взгляд приковал роскошно одетый афроамериканец. Он сидел на крайнем месте дивана через проход. Белый френч темнокожего владельца, расшитый серебром, чётко ориентировал сознание на высокое общественное положение господина.

     Властные черты лица удерживали взгляд Виктора до тех пор, пока он не заметил сидящего рядом с ним Егора Круглова, известного бизнесмена с криминальной историей захвата промышленного комплекса. Егор сосредоточенно нажимал кнопки мобильного устройства, очевидно добиваясь успеха в компьютерной игре.

     Странно, что он здесь делает? Его несколько лет назад застрелили его же подельники, Дело были скандальным и громким. Неужели… — в душе Виктора пробежал холодок: все здесь сидящие — бывшие живые. Он только сейчас заметил, что пассажиры как-то странно одеты, как будто вагонный состав едет на карнавал из разных эпох.

     Поезд медленно слабым рывком прозвонил сцепку вагонов. Дернул сильнее… Удовлетворенный перекличкой полноценного передвижного состава, он медленно начал движение. Виктор с удивлением обнаружил, что кофе в чашке, не реагируя на движение, застыл мёртвой гладью.

      Неужели, он не настоящий… но аромат кофе я ощущаю, отметил про себя Виктор, поднося чашку к губам.  Вензель «L» на кофейном фаянсе засиял алым цветом, приглашая отпить содержимое. Вкус кофе был необычайно восхитительным, хотелось отпить ещё и ещё. С каждым глотком напитка приходило спокойствие и умиротворенность.
Заложник судьбы ощутил уравновешенность своего состояния, воспринимая окружающее каким оно есть.

     Виктор откинулся на кожаную спинку дивана, принимая комфорт, созданный мастером. В конце вагона появилась проводница, предлагая сидящим пассажирам обернутые в прозрачный целлофан леденцы. Виктор взял две конфеты с подноса.

— Скажите, неужели мы взлетаем? — полушутя обратился он к хозяйке вагона.
—Да, через пару минут.
—Тогда почему нет ремней безопасности? —продолжая диалог, спросил Виктор.
 —В этом нет необходимости. Опасность для себя создает сам Человек. В нашем полёте человеческий фактор управления исключен.
 —Да, кстати, — продолжила стюардесса, — после набора высоты вы можете смотреть в окно. Вам разрешено. Спросите, почему?..  — я не знаю!

     Бортпроводница отвела от Виктора взгляд пронзительно-зелёных глаз, направляясь к неохваченным вниманием пассажирам.

    Через несколько минут Виктор ощутил лёгкий крен поезда. Заложило уши. Он поспешил развернуть целлофановую обертку конфеты. Изумрудный кристалл леденца увлажнил полость рта. Виктор сглотнул тархунную влагу, перепонки щёлкнули, сбрасывая давление в ушах.

    Поезд горизонтально вытянулся стрелой, словно протыкая встречный воздушный поток полетел в известном ему направлении.

    Шёлковая бахрома штор заиграла пурпурными нитями, приглашая обратить на себя внимание. Виктор заглянул за штору и «перешагнул» сознанием по ту сторону вагонного стекла.

     За окном раскинулся безбрежный белый океан простора. Застывшие волны взбитого в густые сливки тумана медленно двигались навстречу поезду. А он парил над этим океаном, над этой огромной массой облаков вопреки какой-либо логике понимания.
    Странно, думал Виктор, мне столько раз приходилось летать самолетами, но я никогда не обращал внимания на грандиозный мир заоблачной высоты.
     «Поезд» летел, не отбрасывая на облака тени. Бортпроводница отвлекла Виктора от размышлений, вновь предлагая конфеты.

— Мы поднимемся ещё выше. В космос? — оглядывая попутчиков, спросил Виктор.

— Нет, мы входим в зону турбулентности.

— Извините, как ваше имя?

— Меня зовут Адона, — ответила стюардесса, — сейчас изменится давление, возникнет дискомфорт.
     «Поезд» на полном ходу влетел в плотность айсберга, натужно задрожал, закачался, словно уперся в эластичную мембрану, растягивая её. Виктор качнулся вперёд и тут же резко откинулся назад, прижатый сильным ускорением прорыва. Состав, освободившись от сдерживающей силы, приводнился в новом пространственном изменении.
               
     «Поезд» длинным гудком заявил о своем появлении. Звук помчался над водой, разыскивая объекты своего поглощения.
     Виктор заглянул за плотный бархат шторы, наполняя взгляд вдохновенным удивлением. Он никогда раньше не видел такой красоты. Словно великий художник создал невероятно смелый пейзаж, используя краски неизвестного мира.

     Объект-поезд глиссировал по бескрайнему водному пространству, соединяя ватерлинией нижние части оконных рам.

     Виктор неотрывно смотрел на полированное волнение воды, пытаясь угадать систему в постоянной замене прозрачных красок. Океан-хамелеон менял цвета. Не задерживаясь ни на мгновение в цветовой стабильности, воды океана по-кошачьи мягко терлись о стекло окна нежным фиолетом, благородным пурпуром и голубой прозрачностью неба. Океан не плескался. Он дышал.

     «Цветотерапия», подумал он, а может это не лечение, а показ. Океан, как будто говорил с ним на языке цвета, который Виктор понимал не умом, а кожей. И тогда он увидел острова, высокие колпаки островов. Их смутная геометрия, по мере приближения поезда, контрастнее проявляла свою индивидуальность.

     Три необычных острова. Три колосса, обросшие зелёной плесенью времени. Они не плавали – они висели, как застывшие мысли будущих тревожных сценариев: вернуться в реальность беспомощности или крушить устои создавая себя нового. Крутые высокие берега, словно брошенные на мелководье куски гончарной глины, как постаменты вытянулись в строгую вертикаль цилиндрических башен.

     На самом большом острове Виктор насчитал пять высоких цитаделей с узкими бойницами вместо окон. Они, как исполинские стражи, создавали блокпост, в центре которого возвышалась белая башня.
 Алый шпиль не был маяком — это был язык пламени, который не сжигал, а призывал. Манил вниманием на куполе башни латинский знак – буква «L».
 Все острова исполняли чей-то замысел, составляя единую композицию.

     Одним движением, как камень, брошенный в колодец, глиссер-состав провалился в зелень острова. На секунду стихло даже дыхание в вагоне. Потом мрак — необычная темнота-пустота, в которой не было ни звука, ни запаха, ни веса. Виктор, не ожидая резкой смены, отпрянул от окна. Пассажиры в вагоне были удивительно спокойны. Поезд миновал каменный свод тоннеля, плавно сбросив скорость. Остановился.
 
    Виктор решил заглянуть за штору, но штора не поддалась, став тёмной ставней.

— Виктор, ваш доступ ограничен, — Адона произнесла спокойно, но её голос как игла прошила сердце. Поезд прибыл на конечную станцию. Для понимания, я буду называть это место – аэрохолл. Сейчас всё станет ясным. «Конечная», - подумал он. «Но это не вокзал».

  Адона раздала пассажирам цветные жетоны.
— Виктор, этот жетон ваш!

     Он взял в руку   пластиковый овал зелёного цвета.

     Заволновался, увидев реакцию соседей на полученные метки.

     Худая чопорная англичанка Элизабет получила жетон красного цвета. Она так держала его в ладонях, будто прихватила угли.  «Она не боится огня, - отчего-то так подумал Виктор, - она боится того, что он сжигает».

     Лицо епископа Райнольда не покраснело, под цвет красного жетона, оно будто растворилось, как сахар в чае, оставив только горький осадок обречённости.

     Равеннский грамматик Вильгард зажал в руке жетон и безучастно смотрел себе на колени. Под пристальным взглядом Виктора он разжал кулак, показывая окружающим чёрную овальную пластинку. «Это не цвет, — подумал Виктор, — это отсутствие цвета, как тишина в комнате, когда все вышли».
     Элизабет не сдержала эмоции и вскрикнула. В тот момент шторы на окнах распахнулись — тихо,  и свет влился в вагон, растворяя  чёрно-красную насыщенность интерьера.

    Виктор, подчиняясь общему пассажирскому потоку, вышел на перрон.
 
    Аэрохолл был скорее похож на огромный гостиничный холл, где всё знакомо, но ничего не понятно. Мозаичный пол блестел отражением хрустальных люстр.
 
     Звучала живая музыка. Справа возле стойки кафе-бара на подиуме стоял чёрный рояль. Пианистка-мулатка будто не двигала пальцами — они плавали по клавишам, как в замедленной съёмке создавая блюзовые ноты грусти. «Странный бар, подумал Виктор, - точно не бар,а переход».

      За столиками сидела публика. Официанты не ходили, они словно телепортировались по залу, выполняя заказы клиентов.
Отдельные пары двигались под музыку. Зона мягкой мебели утопала в зелени кадочных растений. Табачный дым   вертикально уходил вверх, создавая комфорт для некурящих.
В левой части холла раскинулась площадка ожидания с рядами жестких диванов. Пояс офисной мебели в центральной части холла представлял собой комплекс регистрации.

     Внезапно в руке Виктора завибрировал пластиковый жетон. На зелёном овале, словно на дисплее, нервно вращалась светящаяся стрелка. Он попытался сориентировать направление, вращая ладонью жетон. Стрелка сконцентрировалась в вибрации, указывая направление «reception». Виктор обратил внимание на своих попутчиков: они, также подчиняясь индивидуальному компасу, выбрали направление к стойке администратора.

      Возле пункта регистрации, с левой стороны, выделились световым тоном три двери.
     Правая дверь мерцала тёмной лакированной бездной. К ней медленно сцеплялась очередь.
Равеннский грамматик Вильгард, пригнув седую голову, встал в очередь за японской женщиной-куколкой. Виктор залюбовался изяществом женского создания. Она была не выше плеча Вильгарда. Её кимоно из зелёного шёлка с вышитыми соснами и императорскими каретами выглядело, как искусно выписанная картина. Бамбуковая палочка, инкрустированная золотым орнаментом, удерживала пучок черных как смоль волос. Она смотрела на антрацит жетона, закрывающий маленькую ладонь. За Вильгардом вставали в очередь такие же, как он, унылые мужчины и женщины.

     Дверь, поблёскивая красным тоном, составляла очередь более оживленно. Виктор увидел своих соседей по купе. За ними занял очередь «серебряный» темнокожий господин.
     Нелепым среди цветастого многообразия одежд выглядел Егор Круглов, славянская внешность которого упрощала комплект от «Versace». Его пивной живот был обтянут темно-зелёной сорочкой с клином от красной нательной майки не застегнутых снизу пуговиц, словно треснутый арбуз. Алая метка торчала из заднего кармана джинсовых брюк цвета хаки. Он обеими руками интенсивно жал на кнопки элитного, в россыпи кристаллов,  мобильника.

     У зелёной двери сформировалась самая короткая очередь. Виктор оказался шестым.
     «Эта шестерка преследует меня неотступно, понятно… придется заходить первым», — усмехаясь про себя, негромко произнёс Виктор. Ему никогда не нравилась эта цифра. И в школе, и в институте он всегда стоял в списке фамилий шестым, но его всегда вызывали отвечать первым.

     От стойки рецепции к очереди направилась Адона. Приблизившись к пассажирам, остановилась. Возле неё на глянцевом полу возник изумрудный всплеск и растёкся овалом. Адона встала в центр, овальная площадка приподняла Адону, формируя подиум.

— Господа! Прошу вашего внимания, — бортпроводница с возвышения обратилась к   пассажирам, — не следует соблюдать созданную вами очередность. Стрелка на каждом жетоне предварительно указала вам о необходимости собраться для получения дальнейших распоряжений.
     Пассажиры с красными и чёрными жетонами не первый раз находятся здесь, продолжила Адона, — вы можете пройти в бар и отдохнуть от длительного путешествия. Заказы выполняются за счёт заведения. Рекомендуемые коктейли: для обладателей чёрных жетонов — «антистресс-релакс», для красных — «тонус-энергетик».
     Вибрация и усиленный свет стрелки вашего личного жетона укажет о необходимости пройти к двери, соответствующей его цвету.
   
     Адона указала рукой на двери лифтов:
 — Лифт чёрной двери принимает по два пассажира, лифт красной – по четыре. Я уверена, вопросов у вас нет, пожалуйста, пройдите в зону отдыха.

     Адона дождалась слияния уровня подиума с полом, прошла мимо погасших чёрной и красной дверей.
— Вы также не должны волноваться … — Адона не успела закончить фразу, как Виктор упреждающе высказал: «Мы не волнуемся, самое страшное, как я понял, мы уже прошли. Смерть позади… неужели что-то может быть страшнее?».

— Отлично, Виктор.  Вы – есть! Вернее, вы продолжаете быть.  То, что вы называете самым страшным, является простой формой изменения бытия. Кстати, вы пригашаетесь первым пройти на встречу к Мессиру, надеюсь, вас это не должно удивить?

— Можно, по правилам этикета, я уступлю своё право женщинам? – Виктор, иронично нервно, указал рукой на стоящих рядом статусных особ женского пола.

— Ни в коем случае. Выбор вы сделаете позже, когда вам его предложат, —доброжелательно улыбнулась Адона, — сейчас для вас выбора нет. 
   "Внимание! Это касается всех присутствующих, пожалуйста, пройдите в зал ожидания. Ждите приглашения световым сигналом жетона. Приглашать будем по —одному".
— Команда «вольно» прозвучала, можно расслабиться, — произнес Виктор, отвернувшись от Адоны, — диктатура: по два, по четыре, а я пройду первым.

     Зелёный жетон успокоил свою активность в руке и стал обыкновенным пластиковым эллипсом. Виктор поместил жетон в нагрудный карман рубашки к пачке сигарет, курить не хотелось. Оглядел вокзальный холл, обдумывая — чем бы заняться.
      Аэрохолл кипел своей жизнью. Прибывали новые составы, меняли пассажиров. Эмоция собственного прибытия стала затухать в памяти. Виктор ещё раз оглядел междупутье и направился в сторону зала ожидания, растворяясь в реалиях происходящего.


                Глава   3  "Bald-headed" - Лысый


     Оранжевое пятно в конце зала вызвало смутное чувство увиденного однажды. Виктор ускорил шаг проверить феномен дежавю: на ясновидение или психическое расстройство.

— Bald! Неужели это ты?!
— Надеюсь, что я, — радостно ответил монах.
— Как ты здесь очутился…   я тебя не видел? – удивленно воскликнул Виктор.
— Ты уже должен знать: мы видим - когда хотим видеть.
— Да, понял намёк: хотел тебя видеть…  в Тибете.
— Ты, видимо, очень хотел приехать и рассказать о своем новом автомобиле, — монах, усмехаясь, жестом пригласил Виктора присесть напротив.
— Bald, а что ты здесь делаешь?
—А ты?

     Виктор на мгновение замер, затем оглянулся назад и заговорщицки прошептал:
— Я сам ничего не понимаю. Одно время я был совершенно уверен, что я на том свете. То есть на этом свете, где я сейчас, который был для меня тем светом.
Но потом мне показалось, что я на своем свете, но в каком-то другом месте. Короче, Bald, скажи мне, я живой или нет?
 
—Ты же разговариваешь со мной!  Можешь даже пожать мне руку. Забыл, как здороваются мужчины? — монах переложил чётки, освобождая правую руку.

     Виктор привстал, пожимая узкую ладонь монаха.

— Хм… похоже всё реально и убедительно так же, как и то, что я пил кофе в поезде. Но почему я в поезде летел, никак не понимаю. Может, я и не летел?  Я уже видел, что поезда прибывают на этот вокзал по рельсам. Что-то у меня в голове ничего и никак не сочетается…

— Виктор, ты был в Египте?
— Да, конечно, был. У нас…
— Понятно, — монах выставил ладонь, упреждая монолог Виктора, — пирамиды видел?
 
—Ну…  видел.

—Простейший пример: ты можешь сказать, каким образом они были построены?..  Не можешь! Человечество не может дать точного ответа, это — за пределами понимания человека. Пирамиды доказывают: если человек не может объяснить явление, это не значит, что явления не существует.

—Хм. Признаю. Но тогда скажи мне, «please», на каком языке я с тобой
разговариваю?  Там, в Таиланде я вымучивал английские фразы, чтобы с тобой общаться, а здесь…

—А здесь, ты говоришь со мной на тайском языке.
—Я?..  Говорю на тайском!? — вскрикнул Виктор, — как я могу говорить, если не знаю языка?

— Ну, ты же говоришь…  — продолжил Bald, — Виктор, ты знаешь все формы общения. Весь словарный запас. Миллионы слов для памяти — не проблема.  Человеческий мозг позволяет в пределах четверти секунды найти нужное слово в центре речи. Этот центр…    он у тебя вот здесь, поверх лобной извилины, — монах убедительно постучал пальцем по верхней части своего лба.

— Спасибо за комплимент.
— «No problem», Виктор.  Рептильный мозг с одной стволовой нервной трубой давно не для человека.

—Твоя «пирамида» на плечах ещё далеко не познана тобой.  «HS — человек разумный» заявил статистику об использовании возможности мозга только на пять —шесть процентов, а некие учёные утверждают —на все десять. Почему десять, а не пятнадцать или двадцать? Очевидно, тот, кто подсчитывал, имел в наличии стопроцентный ЭТАЛОН?! — усмехаясь, произнес монах.

— Этанол?! — Виктор с оживлением зацепился за перестановку слога, — сейчас бы этанольчику градусов на 40 - не помешало бы точно. Мой рептильный мозг начал перегреваться.
— Keine probleme! — монах из складки облачения достал плоскую фляжку, — по «чуть-чуть» не помешает, — продолжил по-русски.

     Виктор блаженно приложился к фляжке, сделал глоток, кивнул, вопрошая взглядом: «сколько можно?»

— Договаривались же по «чуть-чуть», — засмеялся монах.
— Наше русское «чуть-чуть» — то же, что и «авось» — понятия, не определенные в пространстве, — Виктор сделал ещё пару крепких глотков и передал фляжку.

     Bald закрутил пробку и спрятал хмельной флакон в карман балахона.
—А ты не будешь пить? — с некоторым сожалением спросил Виктор.
— Не буду. Мои нервные узлы давно расслаблены.
— Ты хочешь сказать, что тебе не нужно ни снимать тревогу, ни расслаблять боль, ни даже просто получать удовольствие, — Виктор сделал особенный акцент на последнем слове. 

— Как у вас говорят: «напиться и забыться». Не нужно. Все эти переживания можно снять умом. В смысле, разумным анализом.

— О! Это сильно сказано, - с некоторой иронией ответил чуть захмелевший Виктор, — значит в моей «пирамиде» должен быть установлен компьютерный центр анализа.

— Отчасти ты прав…  В твоей голове пока одни эмоции, и они основываются на боязни. Твои стрессы, тревоги и боли возникают от боязни потерять иллюзию, которая в тебе прочно засела. С иллюзией многие живут всю жизнь…

 Если бы ты не боялся, что твой отец осудит твое поведение, ты бы прилетел сюда на поезде из Чехии, где оставил свою пылкую любовь.
— Ого, Bald, ты и это знаешь?!
 —Элементарно!  —смеясь, продолжил монах, — Всё совершенно просто. Чтобы тебе стало понятным, я использую категории твоего миропонимания.
— Aaa… ну в смысле «для особо одаренных», да?!

— Вообще, да. Представь, ты… я имею в виду HS-homo sapiens, являешься биологическим нейрокомпакт-диском. Все твои сознательные и бессознательные реакции записываются.
— А… понял. «И куда этот CD вставлен?» —довольно иронично заметил Виктор.
 —Ты весь — условный записывающий диск. Все клетки твоего организма пишут твою жизнь.

— Днём и ночью?
— Круглосуточно. Встречи-расставания, мысли, поступки… фокусное и периферийное зрение, звуки… Все твои сны тоже записаны.

— О… так это же столько мусора на моём компакт-диске. Кто, интересно, его обрабатывает и когда?
— Ты сам, когда заполнишь все Life Limited Gigabytes - жизненно-отпущенные гигабайты - "LLG".
— Слушай, Bald, может еще глоточек… из твоего бутылька — похоже, я начинаю зависать.

— В нём вода, Виктор.
— Вода?! — изумился Виктор.
— Что тебя удивляет. Ты же сам в своем жизненном эпизоде «химичил» с водой. Вспомни, когда занимался водным бизнесом, в своих рекламных ходах убеждал население, что вода в бокале способна считывать коды спиртных напитков и повышать энергетический градус. То же произошло с моей водой.

— Так значит, это была правда!?
— Убедись сам, — монах вновь подал фляжку Виктору.

     Виктор оглянулся вокруг, как будто проверял, нет ли рядом соучастников розыгрыша. Пассажиры жили вокзальной суетой, не обращая внимания на мужской диалог. Он отвинтил крышку, взболтнул жидкость в ёмкости, чувственно вдохнул носом…  откинулся на спинку кресла-ожидание и засмеялся:
—Точно, вода.

— А ты думал, я буду спиртное с собой носить? Я предпочитаю воду.

— Bald, ну ладно, я согласен: скорее всего — это гипноз. Скажи, ты думаешь, мне не стоило уезжать из Чехии?
— А ты…  как думаешь?
— На самом деле я жалел, целый год точно жалел. А как забудешь?..  иностранка, студентка, миниатюрненькая, а грудь… ууу… нахичеванские сочные дыньки. Мы работали в одной бригаде в цехе по выдуву пластиковых вёдер. Вёдра помойные, но какие были стильными и по форме и по цвету.

    Три рабочих стола для упаковки вёдер стояли рядом: мой, далее - напротив стол Иванны, а сбоку – студента из   Германии Ганса: лентяй был несусветный.
      Иванна экспериментировала с декольте, с каждым рабочим днём вырез на кофточке становился всё глубже. После работы она приглашала меня на прогулку по городу.
Сначала говорили об обменных студенческих программах, об учёбе, погоде, потом…  кстати, она хорошо говорила по-русски, я стал учить чешский…

      Виктор наяву представил волнующий эпизод двадцатилетней давности:
 Вечером после рабочей смены бригада интеротрядовцев, работающих в цехе пластических масс, вернулась в общежитие.
Все торопились на вечернее мероприятие, посвящённое Дню Германии. Нужно было срочно принять душ, погладить форму и… больше ничего… кроме интернационального дружеского настроения.

     Виктор с институтским другом Володькой Ивановым, сбросив рабочую одежду, налегке проскочили через коридор в мужскую душевую комнату, женская располагалась этажом ниже. Кабинки длинной шеренгой выстроились вдоль стены.
С противоположной сияли амальгамой огромные зеркала над белым фаянсом раковин. Виктор, сбросив сланцы, быстро стянул синие сатиновые трусы и вместе с полотенцем повесил на крючок между душевыми ячейками.

—Слышь, Вовка? А почему у них в кабинках нет дверей - только шторки, —прокричал Виктор, стоя на кафельном полу душевой кабины.

— А тебе зачем запираться. Кому ты нужен!

— Ну, всё-таки неудобно, люди ходят… — Виктор, стоя в душе, смотрел на своё отражение в зеркале. Тело молодое, подтянутое. Фирменное чешское блюдо – кнедлики - не успевали наполнять боковые жировые депо. Они сгорали в желудке, как в топке мартеновской печи. Все эстетические калории на сервированном блюде уходили в рост.
Тело кипело безрассудной смелостью. Виктор потянулся, расправил спину, грудь. Взглянул на отражение специально напряженных бицепсов, «можно бы и побольше» - усмехнулся про себя. С томной силой провёл по гофре ребер и закачал ладонями дремлющую силу внизу живота.

   Дверь в общественную душевую комнату открылась, впуская партию желающих на помывку. Виктор стремительно задёрнул штору, включил воду. Под звук льющейся воды забасил мотив чешской «песн;ички».  Соседние кабинки так же ожили снопами тонких струй.
 — Вовка, дай мыло, я своё забыл! — Виктор крикнул через шум водных всплесков, добавляя стук ладони в стену кабинки.
 — На, — приоткрыв штору, мужская рука стремительно внесла флакон шампуня, — бери быстрее…
Виктор с основательностью намыливался ароматной заграничной жидкостью, представляя праздничную вечеринку интеротряда и встречу с Иванной.

    Штора неожиданно отодвинулась, пропуская прохладный воздух к разгоряченному телу Виктора.
—Я сейчас, отдам…, — Виктор осекся, не ожидая увидеть через влажный туман женскую фигуру.

    Иванна решительно шагнула к Виктору, задёрнув штору и подставляя обнаженное тело под горячий дождь.
Виктор, ошеломленный неожиданной материализацией Иванны, смотрел сверху, как вода расчесывала ее длинные черные волосы.
 
     Иванна медленно, словно опасаясь отказа, подняла голову, убирая обеими руками мокрые пряди волос со лба. Грудь её приподнялась, касаясь тугими сосками вздымающуюся, как меха, грудь Виктора. Чистый, ясный взор смородиновых глаз заглянул в его глаза.
Он снял лейку душа, направляя воду вниз.   Иванна, увидев согласие в глазах Виктора, налила через край в ладонь янтарной жидкости шампуня, часть пролила себе на пышный бюст, часть на его грудь.

     Виктор, воспитанный в стране… рассказов С. Михалкова… про дядю Стёпу, тупым исполином смотрел на лоснящееся чудо божественной красоты. Девичья грудь приглашала… диктовала, отключала сознание, мысли и звуки…
— Вить, ты как там, скоро? — Иванов отключил воду и, стоя за шторой кабины Виктора, обтирался полотенцем, одним на двоих, — слышишь меня?..  сухим концом я повешу справа. Ты что, оглох?!

    Виктор, опасаясь вторжения Владимира, прижал Иванну к себе. Разворачиваясь спиной ко входу, проглотил жаркое волнение и крикнув: «иди, я скоро», — сильнее прижал к себе доверчиво-тревожное тело.
Кровь сильным потоком захватила низ живота, распоряжаясь и управляя дремлющей силой, с каждым толчком наполняя и поднимая смысл мужского отличия.

— Вить, а Вить, ты не забудь взять шампунь!..  Прикинь, похоже, к нам в душевую вломились девчонки. На крючках висят женские трусики. Эх… вот она настоящая демократия…

— Да вали ты уже отсюда. Дай помыться! — Виктор направил водяной душ на штору.
— Всё, пошёл, не забудь шампунь, он на валюту куплен, — серьезно заключил Иванов, удаляясь.

— Я люблю тебя, Виктор, — еле слышно с акцентом прошептала Иванна.
— Скажи это по-чешски, — не дожидаясь ответа, он вожделенно захватил её губы.
Брошенный шланг душа закручивался тугой струей, ударяясь напором воды о стены кабины. Намыливая и смывая бесполезную пену, они касались друг друга телом, руками… вздрагивая от сильных токов беспредельных чувств.
— Я….
— Я знаю… я тоже!
Ограниченность пространства не стала помехой ограничению чувств… он бился в ней, пропадая сознанием…

    Виктор смущенно вернулся из воспоминания. Bald улыбался, его лобная извилина светилась, как лазерная метка.
— В завершении культурной программы, — добавил Виктор, — это уже было в Праге, к нам в интеротряд прибыл целый эскорт: мама Иванны вместе с дядей и тётей. Позже я понял — это были смотрины. А когда мне руководство стройотряда разрешили, и я ответно побывал у них в гостях, в их собственном трехэтажном доме, мне предложили руку и сердце Иванны.

Я позвонил домой отцу, спросил разрешения. В ответ услышал, что он как патриот первым расстреляет меня — изменника Родины.
Кстати, Bald, а зачем ты сказал о Чехии. Показать, что про меня КОМУ-ТО всё известно? – Виктор показал указательным пальцем вверх, затем, усмехнувшись, развернул палец, описывая сектор круга справа от себя.

— Всё записано на твоём LLG.

— Слышишь, Bald, ты меня сейчас… как-то так… страшно… удивляешь. Я будто под микроскопом букашка какая-то.

— Не беспокойся. Ты сам настроился со мной откровенно говорить, вот и… запустил «play» на свой CD.

—А ты, получается, считываешь?

— Получается, считываю. Но… не беспокойся, я не осуждаю, не воспитываю и не лезу в глубокие личные тайны. Могу сказать, если бы ты остался с Иванной, стал бы мэром спокойного чешского городка Мост. Был бы влиятельным, уважаемым человеком. Имел бы троих детей. Серьезный материальный достаток. Почивал бы на лаврах…  Если хочешь, можешь вернуться на тот отсчёт времени!

— В смысле, спикировать и начать жизнь с двадцати лет?

— Отсюда сможешь, — ответил Bald, перебирая в руках чётки, — чтобы стало понятно, поясняю: ты вполне можешь вернуться в любую точку записи диска и изменить содержание.  Например, переписать текст, заменить некачественное изображение, — чётки в его руках словно перелистывали страницы, как книгу.

— Я технически это понимаю, но…  моя жизнь, она идёт во времени, а время вспять не повернуть, — озадаченно произнес Виктор.

— Спорный вопрос. Что ты знаешь о времени?

— Ну, например, — Виктор нахмурил лоб, — есть прошедшее, настоящее и будущее.

 — Правильно, в твоей стране оно линейно: из точки А, через точку В и в будущее к точке С.  В Азии — циклично: будущее уходит в прошлое, чтобы стать настоящим и затем снова будущим.
— Что-то у меня снова заклинивает. Как это может быть?

— Представь, в Китае обнаружено ныне всемирно известное терракотовое войско под городом Сиань.  Гениальный и полубезумный император Цинь Шихуаиди распорядился ваять из глины многотысячное войско. Проект задуманного будущего затем был реализован – стал настоящим.
Много веков назад ушёл в прошлое, чтобы вновь стать будущим – местный крестьянин в прошлом веке рыл колодец и обнаружил захоронение, о котором тысячелетия на Земле никто не знал. Прошлое стало будущим.

— Значит, получается круговорот времени в природе, — несмело пошутил Виктор.

— Виктор, я попытался объяснить понятными для тебя категориями в двухмерном пространстве. Пространство не ограничивается ни двумя, ни тремя измерениями. Их больше. Когда ты стоял со свечой у старинного венецианского зеркала, сколько отражений пламени насчитал?
— Восемь, — задумался Виктор, — точно восемь!

— Попадешь в своё пространство времени – всё поймешь, а сейчас как насчёт Чехии?  — голос монаха стал ни мужским, ни женским — он колебался между ними, как эхо в пустынном зале.
— Уф… что-то я крутанул свой LLG назад и… меня моя жизнь вроде устраивает.
— Запомни, Виктор, что ты мне сейчас сказал.

— В смысле того, что я не хочу ничего менять? – вопросил Виктор.

— Именно это я хотел услышать от тебя, — удовлетворенный монах потянулся, разминая прямую спину. Когда он говорил по-русски, Виктор чувствовал, что слова не речуются ртом, а вытягиваются из памяти Виктора.

— Bald, извини, ещё вопрос, очень важный, я сейчас вспомнил… где моя дочь и моя собака?
 — Едут в машине, — ответил монах по-тайски.
  — ??? — Виктор, шокированный ответом, потянулся к пачке сигарет. Монах говорил на разных языках, Виктор перестал замечать этого. Ему остро захотелось курить.

     В этот момент в нагрудном кармане внезапно завибрировал жетон.
Виктор, спешно вытягивая устройство, выронил пачку сигарет. Пластиковый овал дребезжал в руке. Стрелка секторно металась, циферблат показывал не время, а его собственные биения сердца — 120 ударов в минуту, но цифры менялись на глазах 120 — 12 — 2 — пока не установился — 0, показывая вектором за его спину. Он повернулся в указанном направлении. В зале кафе-бара собирались
со-пассажиры Виктора.

— Bald!..  — Виктор развернулся к монаху, но не успел произнести фразу. Он исчез. Виктор покрутился по сторонам. В зале ожидания ничего не изменилось.
Монаха нигде не было.

Его вдруг накрыло сомнение реальности разговора: миг и абсолютное несуществование собеседника.  Виктор бессознательно поднёс правую руку к лицу, надеясь уловить запах от пожатой ладони монаха.
Он помнил густой сладко-пряный, теплый и обволакивающий эфир покоя и гармонии на территории буддийских храмов в Бангкоке.
— Странно, — произнёс Виктор, поднял пачку сигарет. Пахло потом, беспокойством и табаком. А может… эти взлёты-полёты, плавание – техническое шоу.

      Вышло из головы воспоминание о кафе, устроенном в двухэтажном автобусе. Они с женой заскочили на «скорую ногу» выпить кофе, оглядеться и отдышаться от лондонских впечатлений - непременно на втором этаже легендарного «double-decker». Присели за столик, разочарованно переглянулись, намекая на закрытые шторы окон.
      К ним подошёл гарсон в униформе. Сообщил, что через 12 минут автобус начнёт путешествие через Францию, Германию и обратно вернётся к Трафальгарской площади. Они с женой перекинулись взглядом и синхронно двинулись выскочить… «Stop. No moving» — автобус не поедет, это шоу, — улыбаясь остановил их молодой бармен.
      Действительно, после сервировки стола и заполнения «пассажирами» других столиков, шторы открылись и в окнах ожила знаменитая столичная площадь. В подтверждение они увидели пару, которая бежала к автокафе и заняла соседний столик у окна. Вставленные в окна мониторы транслировали автобусный фокус на живописную атмосферу в Александерплац в Берлине, затем человеческие потоки вокруг Эйфелевой башни…
       Виктор усмехнулся подсказанному наитию и направился по указке жетона-навигатора.      


               
                Глава   4     ПРОГУЛКА НА ДИЛИЖАНСЕ



     Аэрохолл мерцал хрустальными люстрами. Перрон был пуст. Виктор отметил, что со времени прибытия последнего поезда прошло достаточно много времени. Ему стало интересно дойти до железнодорожных путей, проверить их наличие.

     Рельсы располагались ниже уровня перрона и напоминали типичное устройство станции метро. Виктор повернул в направлении кафе, но неожиданно остановился. Его вновь притянул взгляд на железнодорожные рельсы. Странно, здесь один путь, а где второй. Неужели у меня обратно дороги нет!

    Он внимательно осмотрел пространство по сторонам, но второй линии рельс так и не обнаружил… надо самоуспокоиться — элементарное реверсивное движение.
     Возле рояля плотнее скапливались пассажиры. Виктор ускорил шаг. Из центра группы людей медленно, как в прошлый раз, поднималась Адона. Виктор мысленно прикинул количество человек, стоявших вокруг подиума. Получалось не более семи десятков. 

— Виктор, подходите ближе, мы вас ждём. Если вас интересует отсутствие обратного пути, не волнуйтесь, его вам тоже предложат. А сейчас для всех, — продолжила Адона особо статно, возвышаясь над всеми, — сообщаю приятное известие — Мессир приглашает вас на Карнавал Жизней. Он состоится в соседнем замке.
 
      Пассажиры, как один, повернули головы в сторону перрона: послышался звук приближающегося состава. На перрон прибыли два вагона. Они напоминали прогулочный пассажирский дилижанс.

— Я продолжаю, — Адона повысила интонацию, заставляя всех обратить на себя внимание, — дорогие пассажиры, прошу соблюдать спокойствие. Все вы… Я акцентирую! Все!.. займете свои места, таким же порядком, как размещались в поезде. Проезд в замок будет коротким, но содержательным. Вам придётся миновать каменный грот. Некоторое время вы будете следовать в полной темноте.
 Не стоит бояться: вы просто смените жизнь. Я желаю вам приятной поездки и полезных наслаждений.
Пожалуйста, не торопитесь. Занимайте свои места, — Адона указала рукой, приглашая следовать в направлении дилижанса.

     Публика в умеренном ритме двинулась к дебаркадеру. Виктор, выискивая глазами соседей по купе, подчинился потоку.

     Двухвагонный состав с открытым верхом выглядел празднично. Красный фон вагонов был расписан черными вензелями, в центре орнамента красовалась буква «L». По мере приближения публики, на вагонном составе вспыхивали гирлянды разноцветных огней.
Виктор, увидев декоративную парадность, прибавил шагу, равно как и все остальные. Он от чего-то ощутил нарастающую необъяснимую радость, словно счастье лёгким бризом коснулось его и превратилось в торжественность простоты. Лица путешественников засияли улыбками.

      Посадка совершалась галантно и неторопливо. Виктор заметил, что даже Егор Круглов отвлекся от своего мобильника и оказывал знаки внимания высокой белокурой даме норвежской внешности.

    У каждого купе был свой вход, с панорамным оконным проёмом без стекла и стеклянным люком на крыше. Виктор легко сориентировался, безошибочно определив свое место № 6 – второе купе, место у окна слева.
Он помог подняться на подножку вагона Элизабет, обратив внимание на ее худые бедра, плотно обтянутые коричневым сукном длинной юбки, и прямую осанку. Пропустил соседа по дивану епископа Райнольда и завершил комплектацию купе собственной персоной.
 
Раввинский грамматик Вильгард уже находился в купе и радостным взглядом встречал знакомых путников.

— Не правда ли, господа, какое восхитительное убранство, — окидывая взглядом салон-купе, пригласила к разговору Элизабет, — мне это напоминает праздничный кабриолет.

— Совершенно верно подмечено, мадам, а мне это напоминает карету миледи Приостен, - включился в разговор епископ Райнольд, неожиданно игриво ерзая по полированной поверхности вагонной скамьи, очевидно вспоминая какой-то пикантный эпизод.

— А мне - Диснейленд, — высказался Виктор.

— Простите, сэр?! — недоуменно спросила Элизабет, — это что за экипаж, я не слышала такого названия.

     Виктор обратил внимание на глаза англичанки: они были орехового цвета с бархатцем нарядности. Он с интересом стал разглядывать лицо дамы, приблизительно оценивая возраст: лет тридцать пять.

—Диснейленд — это великая страна развлечений в Америке.

—В Америке, где бушуют страсти золотой лихорадки?

—Ну, что вы мадам, они давно отбушевали. Это страна великих свершений, достатка и благополучия.

—Надо же, никогда бы не подумала, что можно так характеризовать сброд алчных людей, ринувшихся захватывать земли Нового Света.
 
— О!.. Простите, мадам, на каком периоде жизни вы остановились?
— Sorry, я не совсем поняла.

— Ну… если вы с таким азартом говорите о золотой лихорадке, значит…

— Значит… все решительно потеряли рассудок. Мой муж тоже, — Элизабет нервно всплеснула руками и вздёрнула головой, — бросил всё и умчался за легендой о потерянном золоте Адамса. Он уже четыре года как обосновался в городке Фэрбэнксе, разрабатывая, по его утверждению, золотые жилы.

— А вы, Элизабет? — Виктор, слушая, пристально всматривался в манеру общения англичанки: её моторику рук и движение головы. Удивительно, но ему показались знакомыми некоторые жесты.

— Я осталась. Мне стоило сил добиться карьерной высоты – стать управляющей банком, — она гордо вскинула голову, засияв оливами глаз.

— Элизабет, — Виктор с заинтересованностью наклонился в её сторону, — вы… что вы делали в последний момент перед тем, оказаться в поезде?

— Я села в лифт, чтобы подняться в свой кабинет. Мне нужно было подписать крупные денежные переводы.

— А каким было число, месяц и год? — Виктор напрягся от ожидания.
— Шестое июня 1906 года, — не задумываясь, ответила Элизабет.
— Шестое число, шестого месяца, шестого года нового столетия! — произнёс Виктор и вздрогнул от неожиданности: слева от него автоматически выехала дверь, закрывая внешний вход в купе.

     Вагонный состав плавно тронулся, увеличивая силу движения. Виктор взглянул на удаляющийся перрон, на чистоту и блеск аэровокзала. Минуя зал ожидания, он заметил вдалеке апельсиновое пятно, но не увидел, как Bald, провожая состав, приветственно взмахнул рукой.    
               
     Пассажиры с нескрываемым удивлением смотрели по сторонам. Прогулочный дилижанс катил по железнодорожной линии в замкнутом пространстве уникального грота. С обеих сторон располагались причудливые скалы.
     На скалистых террасах росли фантастически красивые карликовые деревья, цвела сакура. Птицы шумным гомоном приветствовали появление состава.
     С каждым поворотом движения менялись природные декорации: тропические леса с экзотическими бабочками превращались в буйные джунгли диких животных, за равнинами экваториальных саванн новый поворот открывал взору барханные пески пустыни.
     Водопад, грохочущий силой падения воды, сиял кристаллами искусственного света.

   — Элизабет! — перекрикивая шум воды, Виктор отвлек внимание попутчицы, — вы хотели знать, что такое Диснейленд?! Вот она — страна живописных сцен, театральное прикрытие недостатков!

— Викто;р, это безумно красиво! — делая ударение на последнем слоге имени, восторженно прокричала Элизабет.

      Прогулочный дилижанс пошёл на уклон.

— Сейчас по сценарию надо ожидать экстремальный сюрприз! — выкрикнул Виктор, обращаясь ко всем путникам в купе.

     Шум водопада притих, из динамика над обзорным проёмом купе прозвучал голос Адоны: «Господа, впереди нас ждёт тоннель. Некоторое время будет темно. Соблюдайте спокойствие, это не опасно. Приятного всем путешествия!».

     Переливы праздничных гирлянд погасли. Вагонный состав ускорил движение, въезжая в каменную арку тоннеля. Полутон света сконцентрировался в кромешную тьму. Поезд наклонился и в мгновение стремительно сорвался, падая в темную бездну.
 — А.. а.. а! — словно по взмаху дирижерской палочки, многоголосием хора закричали пассажиры. Вагоны повторяли правые и левые крены рельсового полотна, захватывая дух онемевших от страха участников прогулочного аттракциона, лишая их ощущения времени и пространства…

     Лихая гонка обреченности наконец снизила темп.
Вагонный состав выпрямился в горизонтальной плоскости и вошёл в плавный ритм движения. Забрезжил свет, предвещая конец тоннеля.

     Виктор ощутил комфортное состояние равновесного положения. Он, желая поделиться пережитой эмоцией, взглянул на Элизабет и оцепенел от внезапного чувства…
     Напротив него с усилением нарастающего света, словно из негатива, проявилась женщина. Изображение становилось контрастнее, и Виктор увидел на месте английской леди знатную даму в костюме византийских аристократок десятого века.
Его ошеломил до боли знакомый образ: на ней была далматика из плотной материи. И далматика, и рукава пестрели разноцветьем отороченных полосок вышивки по краям. Небольшое покрывало окутывало голову и закрывало шею.
 Тюрбан из парчовой ленты, украшенный драгоценными камнями, короновал лик женщины.

      Виктор поймал на себе такой же ошеломленный взгляд дамы и рефлекторно стал рассматривать себя. Он оказался в широкой подпоясанной куртке в форме блузы с длинными рукавами из фиолетового бархата и длинные штаны, завязанные на икрах. До ступней шли обмотки из дорогой ткани. Обувью служили кожаные башмаки без каблуков, затянутые ремнями.

    Праздничный дилижанс вошёл в зону искусственного света. Гирлянды засияли цветными пунктирами. Поезд снижал скорость. В динамике зазвучал голос Адоны: «Господа! Поздравляем вас с рождением в прошлой жизни. Остались мгновения до прибытия в замок приёмов на Карнавал».


                Глава 5     Замок Карнавалов


     Адона приветливо улыбаясь, наблюдала за выходящими из дилижанса пассажирами.
     Виктор, ощущая влияние нового облачения, размеренным благородством подал руку Элизабет, помогая сойти со ступеней транс-купе. Элизабет, принимая приглашение, смущенно подала левую руку, правой приподнимая подол туники, спустилась на приёмный зал-перрон острова.
     За ней последовали Райнальд в новом обличии, представляя статус германского герцога, и завершающим спустился Вильгард в княжеском одеянии времён Чешской империи.

     Зазвучала торжественная музыка, приглашая прибывших пассажиров подняться по величественным каменным ступеням в колоннаду здания. Делегация воплощала средневековую мощь ушедшей эпохи.

     Адона первой вступила на ступень лестничного пролёта. Уникальный цвет мрамора премиум сегмента от бледно-голубого до синего с дымчатыми прожилками создавал воображение небесного восхождения.

     Словно ожидая сигнала прикосновения, по краям широкого марша зажигались поочерёдно свечи в роскошных канделябрах. Демонологический кортеж попарно растянулся, поднимаясь под звуки музыки.

     Виктор удерживал под руку Элизабет. Не проявляя открытого внимания, он поглядывал на неё. Благородный профиль: прямой точёный нос, открытый лоб, дуги черных сурьмяных бровей. Мерцающий свет горящих свечей отражался на чистом бледном лице Элизабет. Облик спутницы притягивал и волновал Виктора.

     Наверху взору Виктора предстала удивительная по красоте резиденция из светлого камня. Интерьер внушительного по размерам помещения точно воссоздавал архитектурное своеобразие архаичной эпохи, сочетая готические и барочные элементы.
Длинная колоннада удерживала по периметру зала высоко взметнувшийся купол, расписанный живописными фресками. Ряды прямых колонн сияли высокими зеркалами. Между колоннами стояли скульптурные композиции. На стенах размещались старинное оружие, картины, висели гобелены и рыцарские доспехи.

     В центре зала свежей чистотой сияла гладь искусственного озера. Вдоль парапета вытянулись овальные столы в изысканной драпировке, сервированные богатством угощения.

     У Виктора, словно сжатая пружина, зрел протест несоответствия его внутреннего состояния и внешне навязанного облика. Нарастающее волнение усиливалось раздражением от пафоса обстановки.
Ему остро захотелось подойти к столу и залпом выпить бокал вина. Он уже собрался выйти из кольца карнавальной процессии, как вдруг освещение зала мягко приглушилось, и…  со стороны тронной части зала на глади озера возникла ладья.

     Клубы тумана нагнетались перед кормой, скрывая процесс появления из воды высоких канделябров. Свечи зажигались, создавая мистику действа. Ладья приближалась. Отчетливым становилось присутствие фигуры высокого мужчины, уверенно стоящего на корме. Ладья, не нарушая плавного движения, приблизилась к средневековому бомонду. Фигура человека простотой одежды вызывала несоответствие эпохальной изысканности, тем самым заставляя оценивать высокую значимость особы.
   Одетый в холщовую тунику он оглядел присутствующих и сильным голосом продекламировал, минуя обращение:

         «В честь великого события — признания торжества ДОЗВОЛЕНИЯ,
                неограниченного упоения СВОБОДОЙ ВЛАСТИ,
                провозглашаю КАРНАВАЛ   ЖИЗНЕЙ!»

— Шоу, однако, мощное. Любой имперский театр позавидовал бы, — шепнул Виктор стоящей рядом Элизабет.

— Мне нравится. Я обожаю грандиозные таинства.

— Я тоже не против, но…  что-то смущает меня, Элизабет. Эти наши наряды… Карнавал чьих-то жизней. И этот, простите, Великий Кормчий на лодке.

     Стоящий на ладье герольд торжественно произнес: «Именем Люмитара повелеваю вхождение в память прошлых жизней!»

В этот момент зеркала на колоннах засияли поглощающим светом, приглашая заглянуть в отражение времени.

—Элизабет! Господа! — Виктор обратился к находившимся рядом Райнальду и Вильгарду, — я думаю, нам не стоит торопиться   в неизвестное. Предлагаю отметить наше знакомство за столом — там такое изобилие…
— Пожалуйста, угощайтесь. Вам дозволено веселиться, — обходя участников карнавала, повторяла Адона, — подходите к зеркалам!

     Свет в зале стал ярче. Озеро вернулось в прежнее состояние, словно на нём никогда не было ни ладьи, ни помпезных канделябров. Вновь зазвучала музыка, создавая у Виктора ощущение веселого костюмированного банкета. На озере заискрились брызги фонтанов.

      Четверка вельмож во главе с Виктором подошла к фуршетному столу. Виктор уверенными хозяйскими движениями разлил вино по кубкам.
— Надеюсь, вино не психотропное, — пошутил Виктор, — друзья, я провозглашаю тост за Вас, за Вашу честь, за наше, кхм… так сказать путешествие через века!
Они всласть приняли угощение. Чуть захмелевшие от вина, раскованные от общения, соседи по купе смеялись шуткам Виктора, пританцовывали за столом под весёлую музыку.

— Господа, надеюсь, вы не будете против, если я приглашу нашу очаровательную даму на танец? — обратился Виктор к вельможным персонам у стола.

     В зале зазвучал величественный миньон. Присутствующие выходили на вальсирование к галерее зеркальных колонн. Виктор и Элизабет заняли место в выстроенной последовательности приготовленных для танца пар. Распорядитель, придворный слуга Амадеус, напомаженный худосочный танцовщик, показал отдельные ритмичные движения. Пары плавно закружились, соблюдая каскад трехдольных ритмов, сбиваясь и подстраиваясь под управление Амадеуса.

     Виктор, увлеченный танцем и очарованием Элизабет, не сразу заметил нарастающего напряжения партнерши. Она стала путаться в ритме, заглядывая в отражение зеркал, запинаться о ноги Виктора, пока совсем не остановилась. Он тревожно взглянул на нее. Элизабет с некоторым испугом смотрела в глаза Виктора, затем отвернулась, указывая на зеркальную колонну: «Мне кажется, нам нужно подойти к зеркалу».
— Отчего вы так волнуетесь, Элизабет? Что может быть необычного в том, чтобы посмотреться в зеркало. Наверняка мы будем выглядеть смешно в карнавальном облачении, — проговаривал Виктор спутнице, двигаясь к широкой колонне с высоким зеркалом.

    Знатная пара отразилась величием в плоской отполированной поверхности стекла. Виктор бросил беглый взгляд на мужскую фигуру, подошёл ближе, вглядываясь в лицо. Он отметил волевой подбородок, дуги бровей, чуть сросшихся над прямым носом, широкий лоб. Прямые волосы до плеч. На голове фиолетовая бархатная шапка, отороченная мехом куницы и украшенная разноцветными каменьями.

Он пристально посмотрел в отражение глаз, и…  словно волна прилива захлестнула его памятью прошлой жизни. Виктор вспомнил себя прошлого, своё имя. Взглянул на отражение Элизабет и не мог сдержать непроизвольного возгласа удивления: «Маргарет!?»
   Ясные, чистые глаза цвета миндаля с любовью и почитанием смотрели на Виктора.
—Да, ваше высочество, маркграф Леопольд, это я — австрийская подданная, ваша супруга Маргарет, — она сделала книксен, коротко присев и поклоняясь.
 
               
                Глава 6     Глаза невинности


     Третьим отражением в зеркале внезапно появилась Адона: «Ваше королевское высочество маркграф Леопольд Бабенберг и графиня Маргарет Бабенберг, поздравляю вас. Вы вновь встретились. У вас есть исключительная возможность воссоздать любой эпизод вашей совместной жизни. Но только один. Свидетелем станет ваша память». Адона удалилась.

     Зеркало захватило отражение Леопольда и Маргарет, перемещая в покои замка Леопольдсберг…

     Они смущённо стояли напротив друг друга, впервые встретившись в покоях Леопольда. Сегодня он привёл её к себе в опочивальню в качестве названной перед Богом жены. Они так устали от свадебного «aggio»: от показательного рыцарского турнира, соревнований по искусству верховой езды, от пения сотен труб и грохота литавр…

     Они ранее были знакомы, но по этикету держались на расстоянии. Ему нравились её искринки в сияющих глазах, умело притушенный искренний смех. Он всегда ожидал её появления на дворцовых празднествах. Рассматривая Маргарет со стороны, он пытался угадать, какого цвета и длины её волосы под шёлковой тканью, плотно укрывающей голову и шею. Поперечные заломы на лифе создавали видимость объёмной груди, и ему страстно хотелось заглянуть внутрь за крой одежды. Его неотступно преследовало желание увидеть её обнаженной.

    И вот сегодня, сейчас она стоит перед ним, его собственность, его страстное желание. Её дивный образ, облаченный в глубокую синь верхнего платья, расшитого серебряными эдельвейсами — усиливался высоким колпаком-генином: с его высоты ниспадала вьющимся шлейфом лазурная фата.
    В покой Леопольда предусмотрительно разожгли камин, выгоняя влажную осень из спальни.
    Леопольд сел на край деревянной резной кровати, завороженный собственным ощущением долгожданного начала. Маргарет, сияя пленительным блеском глаз, стояла напротив, ожидая распоряжения своего господина. Не дождавшись какого-либо знака, она своеобразно вздёрнула головой, пластичным движением тонких рук сняла генин, высвобождая из-под него густую волну длинных волос. Волосы цвета морёного дуба распались на прямой пробор, доставая девичьи предплечья.

     Он, не сдерживая волнения, вдруг вспомнил, что ещё сыздавна приготовил ей будущий свадебный подарок.  Резко встал, растерянно вспоминая, куда его положил… вспомнил, как, возвращаясь из Египта с трофеем — огромным чучелом нильского крокодила, спрятал в его раскрытую пасть.

     К удивлению Маргарет, маркграф подошёл к аллигатору возле камина и запустил руку в глотку, достал серебряное ожерелье, инкрустированное россыпью голубых каменьев.

     Леопольд, словно сбросив чопорную королевскую величественность, скинул со своей головы увлажнённый от волнения головной убор. Сбросил мантию из золототканого шёлка, покрытую узорами цветущих веток шиповника и птиц, и остался в лёгкой ткани нижней рубахи.

    Маргарет, следуя действиям супруга, позволила себе снять синее сюрко и осталась стоять в нижнем платье.

    Он приблизился незримо, шумно вдохнул фиалковый аромат её волос и неумело, путаясь в волосах, застегнул колье на тонкой шее. Маргарет вздрогнула от холодного прикосновения металла, развернулась. Он единым порывом обнял девичью стать, сдавливая тканевый муляж нижней одежды, ощутил хрупкое тело и невероятно узкую талию.

— Колье не столь прекрасно, как прекрасен твой лик, — прошептал Леопольд, чуть отстранившись телом.
— О, я не достойна столь изысканного подарка, — скромно ответила Маргарет, оглаживая узкой ладонью бирюзовое монисто, — моё счастье, что вы выбрали меня.
— Не благодари, благодари Бога. Он венчал нас в единое целое.
— Я буду его благодарить…, — шёпот Маргарет растаял в поцелуях Леопольда.

     В нём проснулся жёсткий инстинкт охотника: с детства воспитанная власть повелевать. Он сорвал с Маргарет льняной котт, полностью обнажив её тело…

     Как часто, раздирая кустарники, он мчался в погоне за ланью, гонимый желанием убить, разорвать… А когда он достигал её и видел огромные глаза невинности загнанного животного, останавливался, теряя порыв уничтожения и звериного азарта. И сейчас, когда он ощутил в Маргарет трепет лани, полную покорность и неизбежность обреченности, он остановился. Вернулся к кровати, не отрывая взгляда от Маргарет, сел.

    В нём зародились новые, неведанные ранее чувства. Радость от женского совершенства, от изгиба линий ее тела, нежность от поворота головы, от движения её ладони, которой она гладит украшение, стараясь прикрыть маленькую грудь. Гармония цвета волос, её глаза и гладкие капли бирюзы.
Нежная грудь в неясном свете камина и свечей сияла белизной сливок, тянула ароматом свежего хлеба и счастьем, безмерным до бесконечности.

   Он скинул одежду, обнажая себя. Протянул к ней руку, приглашая погрузиться в свои чувства, припал к её груди, наполняясь сладкой томностью, наливаясь разрывающей мощью проникновения. Она вскрикнула, создавая кровное родство единства…
    Рассвет заглянул в узкие окна, несмело освещая огарки свечей, потухший камин и зародившуюся любовь спелой молодости.

     Зеркало вернулось в свою отражающую плоскость, возвращая Виктору и Элизабет знатность стоящих персон.

               
                Глава 7   Не всё равно
            
               
 — Меня зовут Люмитар. Я хочу предложить вам обсудить некоторый план. Вы готовы, Виктор? –  глашатай с таинственной ладьи подошёл к Виктору.
— Я!  Готов?.. — несколько в замешательстве, ответил Виктор, осмотрел параметры церемониймейстера, на этот раз в стильном костюме, и насмешливо добавил, — есть выбор?
— Выбор есть всегда. Кстати, вы сейчас можете выбрать место, удобное для нашего разговора. Любое.
— Мне всё равно.
— Я не согласен, Виктор — не может быть всё равно.
— А мне на самом деле всё равно, — пытаясь быть убедительным, спокойно ответил Виктор.
… Виктор присвистнул от неожиданности, оказавшись с Люмитаром на городской свалке. Местное вороньё подняли жуткий гвалт, напуганные появлением двух статных мужчин на безраздельном пространстве отбросов общества.

     Находиться под палящими лучами солнца в графском облачении было жарко. От невыносимого зловония закружило голову. Он вспомнил, как несколько лет назад, будучи на экскурсии на очистных сооружениях и городской свалке крупного американского мегаполиса, бегом бежал обратно в экскурсионный автобус, задыхаясь от нестерпимого смрада. Тогда он для себя решил, что ничто не заставит его вновь оказаться в подобном месте.

— Ну как, Виктор, тебе ещё «всё равно»? — переходя на «ты», усмехнулся Люмитар.
— Да… в смысле —нет. Мне теперь не всё равно.
— Рискнем подобрать более комфортное местечко?
— Да, и как можно скорее, — зажав нос, согласился Виктор.
— Хорошо. У тебя вновь появился выбор.
—Так, так…так, — заметался мыслью Виктор, — можно попасть на автомобильный салон в Женеву?
— Отличный выбор! Мы можем побывать с тобой, где угодно, — удовлетворённый ответом, сказал Люмитар, — у меня есть предложение: давай, не будем смущать публику автосалона нашим внешним видом и вернёмся в мою резиденцию.

    Виктор, стараясь не вдыхать жаркий дурманный воздух свалки, поспешно махнул рукой…
— Я думаю, здесь будет комфортнее! Располагайся. Скоро вернусь, — Люмитар вышел, открыв массивную резную дверь, окованную металлическими изразцами.

    Виктор осмотрел на себе современный прежний вид, оправил рубашку, огляделся.  Помещение напоминало просторный панорамный кабинет в стиле средневековья, щедро разбавленного модерном.
    Каменная кладка стен чередовалась высокими окнами-бойницами с искусно выполненными витражами бутылочного стекла в виде причудливых крон деревьев. Проникающий свет давал приятную зелень всему интерьеру.
Зона мягкой мебели была сориентирована на огромное вогнутое мозаичное панно, представляя собой стилизованный кинозал для VIP-просмотров.

   Виктор почувствовал неудержимое желание заглянуть в окно. Он подошёл к двери, прислушался. Убедился, за дверью — тишина. Быстрым шагом направился к одному из витражей. Не успел подойти к окну, как дверь отворилась, и в зал вошёл Люмитар.

— Понимаю твоё любопытство, Виктор. К сожалению, ты ничего не сможешь увидеть, стекла в витражах плотные и предназначены рассеивать свет. Мы находимся в центральной башне замка, вокруг безбрежное великолепие океана.

     Люмитар по-хозяйски развалился в кресле:
— Садись, я уверен, тебе интересно узнать, зачем ты здесь.
— Если я отвечу, что мне не интересно, мы снова окажемся где-нибудь наподобие свалки или в ситуации ещё покруче.
— Молодец, быстро усваиваешь уроки.

     Виктор, стараясь быть невозмутимым, сел в кресло напротив. В нагрудном кармане неожиданно завибрировал жетон. Он с удивлением посмотрел на Люмитара.
— Доставай.
Стрелка на жетоне лихорадочно вращалась, словно на экране осциллографа, безрезультатно пытаясь определить направление.

— Жетон можешь отдать мне. Он тебе больше не пригодится — в мире ещё нет совершенства, у нас тоже. Тебя разыскивают мои службы, — указал на дверь, —а ты уже здесь. Эта дверь ведёт к лифту, на котором ты должен был подняться. Навигатор лишь для удобства перемещения, — Люмитар бросил на стол ненужный пластиковый овал.
— Можно я его возьму себе, вдруг пригодится?

    Люмитар улыбнулся, соглашаясь кивнул головой.
— Виктор, чтобы человек мог достичь наивысшего развития, ему необходимо эволюционировать — множество раз пройти земную жизнь, пройти все расы, важнейшие эпохи общества. С учётом долгосрочности твоего опыта, хочу сделать масштабное предложение:
  «Я дам тебе власть! Смотри на экран».
Мозаичное панно ожило необъятной широтой прозрачных вод тёплого моря.
— Взгляни на этот огромный полуостров. Все эти виллы, сады и парки будут твоими. Ты станешь аристократически богат. Твоя власть будет плутократической: над ресурсами и выбором, над культурой и политикой. Многое будет подчинено твоей воле.
Виктор замер от увиденного великолепия.
 —Ух ты… Это всё мне?
— Тебе нравится?
— Не то слово. Это просто грандиозно! Но… дармов;ой сыр… понятно где. Я должен чего-то лишиться?
— Теряешь всё, что у тебя есть.
— Смешно, мне терять нечего, кроме авто, небольшой квартиры и микроскопической дачи.
 — Представь, роскошная вилла, парк лучших автомобилей, кстати, с женевского автосалона, Ferrari… насколько я знаю, ты мечтал о такого класса машине. Это не проблема.  Личный дворец…  кстати, сколько ты хочешь иметь этажей?
— Я хочу круглый дом в три этажа, — засмеялся Виктор. Я такой видел у приятеля, владельца компании. Он посчитал, что на кладку круглого дома уходит меньший объем кирпичей.
— Не будет смысла высчитывать объем строительных материалов. Ты даже не задумаешься об этом, — засмеялся в унисон Люмитар.
— Мне не понятно, что я теряю, меня не смущает потеря недвижимости и прочий инвентарь.
— У тебя не будет твоих детей и жены.
— Один? Я буду совсем один! Зачем?
— Допустим, жена у тебя будет — не устоит ни одна красавица мира. Детей не будет.  Твоя функция моральной ответственности и отцовских обязательств будет отключена.
Твоя цель — расширить материальное влияние! Ты должен и сможешь своей властью увеличить влияние собственности!
 
Твои нераскрытые амбиции позволят уничтожить наивную мораль добродетели, — Люмитар вскочил с кресла, входя в эмоциональное возбуждение, — человек силен в земном мире. Он приходит в этот мир и уходит один, поэтому не важны семейные узы, любовь, страдания и все прочие надуманные чувства.
 
Созидание для потребления — высший постулат развития. Материя ощутима, она может исчисляться и вести к власти!
Ты же хотел ощущать сладостное чувство всемогущества, — смягчаясь и садясь в кресло, продолжил Люмитар, — я тебе его дам.
Только капля твоего согласия должна упасть в Чашу Памяти.

— Но почему… ты выбрал меня? К чему весь этот «диалектический материализм».
— Очень просто, ты сам об этом просил.
— Я? Просил?! У меня не было к тебе никаких просьб.

— Хорошо, лучше один раз увидеть… и себя услышать, — Люмитар повернулся к мозаичному панно, — на этой стене будет воспроизводиться твой диск «LLG». Я предлагаю запустить эпизод твоего отравления в замке правящей династии Бабенбергов, где ты недавно выбрал эпизод памяти.

   … Мозаика выстроилась в огромное живописное полотно с изображением менестрелей, играющих и поющих в честь прекрасных дам замка. Над праздной публикой музыкантов и певцов, коронованных знатных особ женского и мужского обличия на троне возвышался австрийский маркграф в тунике с богатыми украшениями и в шапке с горностаевым околышем.

— На картине твой отец: его величество маркграф Адальберт, — акцентировал внимание Люмитар.

   Картина исчезла…
   Появилось объёмное изображение зала. В углу возникли очертания фигуры. Виктор прищурился, пытаясь разглядеть непонятное изображение. Образ сфокусировался и предстал в виде чучела крокодила.
— Это твоя гордость, твой трофей.
— Странно. Какую роль может играть в моей жизни крокодил? — Виктор замолчал, ощущая внутренние отголоски эмоциональных воспоминаний. Он не успел договорить, как статика изображения двинулась новым сюжетом…

     В центре огромного антикварного зала, украшенного гербами, оружием, чучелами животных, стоял внушительных размеров стол. За ним на высоких резных стульях сидели знатные особы.

    Виктор, словно оператор съёмки, профессионально промелькнул над столом, фиксируя щедрую сервировку фамильными кубками под напитки, серебряными блюдами с дичью и прочей снедью. Операторский пролёт завершился во главе стола, останавливаясь на крупном плане лица тридцатилетнего мужчины.

    Виктор в этом образе узнал себя.

    Взгляд коричневых глаз затянул Виктора и воплотил его в сидящего мужчину. Он ощутил в себе сладкую истому, патоку безграничной власти: сильный и смелый.

    За столом вёлся разговор об инвеституре Папы римского против влияния императора Генриха IV на церковь.

— Я никогда, слышите, никогда не уступлю своего права требовать от Генриха избавления от отлучения Высших духовных лиц! Я лишу его престола! — кричал маркграф, ударяя рукой по столу.
— Прошу тебя, не горячись, — сидящая рядом Маргарет успокаивала супруга, — твой союз с Папой римским опасен для тебя и для Австрии. Одумайся!

— Никогда я не отступлюсь от своего решения, — Леопольд гневно поднялся с места.

— За великого реформатора, за славного представителя династии Бабенбергов, за маркграфа Леопольда! — присутствующие единым порывом поднялись, следуя лживому призыву Маргарет.

     Она поднесла супругу кубок вина. Он пил алчно, жадно заливая гнев красным вином, пока не ощутил внутреннего волнения. Остановился, отчётливо понимая, что по сосудам, как трусливые шакалы, разбежались смертельные токи яда. Он сел, мозг затуманился, уходя из жизни…

     Виктор увидел падающего навзничь Леопольда.

— Этот яд находился в чучеле крокодила: твой тайник, где его хранила Маргарет, — прокомментировал Люмитар, — твоя жена точно выполнила моё распоряжение. Ты был опасен своей неудержимой горячностью. И мог разрушить мой план. Но твои личные качества силы управления заслуживают высшей похвалы. Ты почувствовал сладость власти и богатства.
 
    Изображение на мозаичном панно сменилось следующим действом:
    Ворота замка Бабенбергов отворились, пропуская стражников. Многочисленная процессия вынесла лафет с телом Леопольда и двинулась в сторону величественного цистерцианского аббатства, места погребения австрийских правителей.

    Тело Леопольда опустили в могилу, задвинув пристанище маркграфа каменной плитой. Процессия удалилась, оставив единственного стражника. Он стоял на плите и монотонно стучал копьем.

     Виктор, сидя в кресле, физически ощутил на себе невыносимость монотонного стука: «Господи, уберите его кто-нибудь!».

    Стражник, как заведённый механизм, продолжал отбивать дробь.  Стук нестерпимо сверлил мозг Виктора. Он не выдержал и закричал, зажимая уши: «Уберите этого идиота! Чёрт его побери!».

    Стук прекратился. Панно погасло. Виктор облегчённо откинулся в кресле. Недоверчиво посмотрел на Люмитара.

 — Не бойся, у меня нет ни рогов, ни хвоста.  Говорят, в частности, Метатрон** – тринадцатый архиепископ, который живёт по воле Бога на Земле — я был создан добрым, но сделался злым, пал по собственному греху, увлекая за собой бесчисленное количество грешных душ. Но… Я и сейчас добр. Я помогаю удовлетворить запрещаемые тайные желания. Закон един: делай, что хочешь. Разве ты не согласен?
— Отчасти можно согласиться. Нужно добиваться того, что ты хочешь…  извини, — Виктор упрямо потупил взгляд, — то, что я сгоряча обронил фразу «убрать идиота-стражника», не значит, что просил у тебя помощи.
— Ты попросил, я убрал. Это только начало твоих просьб. Хочешь ещё?
               
               
                Глава   8     Короткая жизнь


 — Смотри! — на панно-экране заколосилось поле зрелой пшеницы, — Видишь, это ты в рваной одежде на босу ногу, голодный и худой стараешься испепелить крестьянский труд. А помнишь, почему?

     Виктор ясно ощутил, как он, сиротский португальский подросток, плача от обиды и отчаяния, словно оголённый нерв, чиркал спичками с подветренной стороны, пытаясь поджечь хлебное поле. Это он от нестерпимого голода украл краюху хлеба у зажиточного крестьянина, и был жестоко избит его сынками.

     Виктор видел, как пламя захватило колосья, пыхнуло на него жаром и заметалось, пожирая золотистые стебли пшеницы.

— Посмотри, как тебя убивают. Как собаку. А ты, ребёнок, просто хотел есть.
На экране, на фоне горящего поля десяток мужиков ожесточенно запинывают ногами тщедушного мальчика. Он кричит: «Не надо, пожалуйста, не надо. Мне больно. Господи, помоги мне!»

    Виктор ощутил, как с каждым ударом он терял силу, пытаясь увернуться от побоев, размазывая кровь и слёзы по лицу. Перед смертью он кричит: «Сожги их адское пламя! Сожги их дьявол!».
     Виктор, ошеломлённый, смотрел на бездыханное тело. Он чувствовал отчаяние и горькую обиду за короткую жизнь.

     Изображение на панно погасло.

— Ну что? Тебе ещё нужны доказательства твоих просьб ко мне? — торжествующе посмотрел на Виктора Люмитар, — твоё ожесточение и решительность заслуживает высшей похвалы!
— Сейчас, — Виктор осмыслил ответ, — с одной стороны факт остается фактом, но… как-то всё выглядит слишком избирательно: нарушитель закона, украл хлеб и получил заслуженную расплату. Он-Я мог бы попросить еды… но не сделал этого. Мог бы выполнить какую-нибудь работу взамен, но… тоже не сделал этого. Украл. Более того, уничтожил весь урожай… Не согласен! Это не было просьбой. Это был крик отчаяния.

    Виктор выпрямился в кресле, показывая недовольство сюжетом Люмитара.
Мессир поднялся с кресла, нервно заходил по демонстрационному кабинету:
— Хорошо, сделаем перерыв.
Массивная дверь легко открылась, на пороге возникла Адона с подносом в руках.
— Разрешите войти, Господин?
— Адона, вы давно должны быть здесь! Где вас черти… да…   ха...ха…ха, носят, —засмеялся Люмитар неумышленной ассоциации.
— Извините, Мессир, Карнавал в полном разгаре: сменились ещё две жизни. Правда, приходится отвлекаться на некоторые проблемы: Егор Круглов отказывается воплощаться в монгольскую проститутку, утверждая, что это самая низкорентабельная жизнь.
— Но он ею был!
— Да, поэтому не хочет вновь пройти ощущения ничтожного грехопадения.

     Адона подошла к столу, улыбнулась Виктору, стала по-хозяйски выставлять с подноса принесённые закуски и спиртное: «Виктор, хотите сок? Есть на выбор «orange», яблочный и виноградный».

— Спасибо, я предпочитаю апельсиновый, — Виктор пододвинул бокал. Адона налила из стеклянного кувшина холодный сок. Бокал приманчиво запотел. Виктор с наслаждением сделал несколько глотков.
— Адона, если я не ошибаюсь, Круглов у нас на повторной встрече?
— Совершенно, верно, Мессир, у него красный жетон.
— Спасибо, вы можете идти. А с Кругловым… — у Люмитара чертовски блеснули глаза, — он не помнит, что однажды был фикусом, пусть постоит в кадке. Нашим гостям будет куда сливать остатки шампанского. Он опять натворил глупостей, бездарно загубив свою жизнь.

     Люмитар поднял со стола бутылку спиртного, демонстрируя напиток: «Chivas Regal Royal Salute! Коллекционное виски, настоящее произведение искусства, редчайший сорт в честь коронации Елизаветы II. Умеют на земле делать…  Желаешь испробовать?

— Не знаю, достоин ли я такой высокой чести. Может быть, лучше нашей российской водочки?
— Не глупи. Нужно брать всё лучшее, — Люмитар разлил по бокалам янтарный купаж.
Виктор вдохнул глубокий аромат виски, отпил, ощущая мягкий и тонкий вкус напитка.
— Ну как?
— Согласен, произведение искусства.

     Виктор почувствовал лёгкость расслабления. Виски тёплой волной разгулялось по телу: «Хорошо, давай ещё, мне понравилось».
— Твой тост! — Люмитар лукаво прищурился, присаживаясь обратно в кресло.
— За…  думая, потянул звук Виктор, — за то, что жизнь не кончается. Ты ею не распоряжаешься. В смысле, моей жизнью… Ничьей жизнью. Я это увидел. Короче… за знакомство! — Виктор залпом выпил из бокала виски: «Не спорю, виски хорош, но… знаешь, что в нём не хватает? Хорошего выдоха. Такого крепкого аппетитного выдоха, как это бывает после водочки, а потом чтобы на вдохе закусить огурчиком или доброй щепотью квашеной капустки. А?! Вот это ценность!

— Всё, что хочешь. На выбор. Всё, что пожелаешь. У тебя есть душа, у меня есть то, что душе угодно. Душа просит водочки, будет водочка, душа просит удовольствий, будут…

 — Что, будешь предлагать ценности земные? — Виктор смело перебил вопросом речь Люмитара.

— Знаешь, почему именно ты сел в поезд? – сменив тему, продолжил Люмитар.

— Я не садился, меня… посадили. Кстати, за что?

— Каждое столетие шестого года, шестого дня и месяца мой поезд идёт в земной круг, набирая пассажиров. Не обязательно быть вблизи железнодорожных путей, хотя это упрощает задачу. Обязательно быть в любом транспортном движении.
    К примеру, Элизабет села в лифт… Заключение технической службы банка: подъемный механизм отказал. Но может ничего и не произойдет, всё зависит от Элизабет…   
    Нам нужно перевести крупную денежную сумму по назначению. Ты понимаешь, что без участия человека мы это сделать не можем. Это её второй визит к нам. Деньги нужны «на твою будущую красивую жизнь» … — Люмитар, заряжаясь своей речью, продолжал, — У меня есть возможность заявиться на управление новой расой. Вся подготовительная работа завершится в новом тысячелетии.
    Стремительное развитие человечества в двадцать первом веке, я имею в виду безудержное потребление как приоритет, захватывает и успешно вышибает из мозгов человека принципы морали и всякую подобную ересь. А Россия – сильный полигон для испытаний.
    Кстати, Виктор, ты показал отличную сноровку. С таким напором и одержимостью включился в развал…    извини, в созидание новой формации.

— Ты имеешь в виду нашу российскую перестройку?
—  …  Ещё виски?  Есть повод выпить за успех переворота!
— Давай. Я считаю, нет плохого в том, что общество стало богаче и вышло из «сермяжности», — поддержал Виктор, поднимая бокал, — хотя, любое хорошее дело можно испортить.
— Не испортить, а переоценить.

    Виктор вспомнил, как в прошлые девяностые годы с разгульной одержимостью кинулся продавать всё: движимое и недвижимое, в том числе и мифическую «красную ртуть», которую никто никогда не видел. Он усмехнулся про себя, припоминая армию посредников — в миг ставшие продавцами «воздуха».

    Вспомнилось как дёшево скупал в магазинах для охоты и рыбалки ящиками свинцовую дробь и продавал как лом тяжёлого металла с наценкой выше ста процентов на металлургический комбинат, где свинец перерабатывали в ту же дробь по новой цене и отпускали в опустевшие магазины для продажи охотникам.

    Словно на диске закрутились события безудержной гонки Виктора за успехом, с целью опередить своих приятелей растущим семейным достатком.

— Давай посмотрим ещё один момент жизни, — Люмитар прервал воспоминания Виктора, поднялся с кресла, — смотри!

     Панно вспыхнуло светом экрана. Виктор — в оружейном магазине. Он пристально рассматривает витрины с оружием, мысленно подбирая подходящий экземпляр. Словно в сцене немого кино, к нему подходит продавец и выкладывает на прилавок образцы пистолетов, револьверов, кольтов, комментируя преимущество каждого. Выбор сделан.

     Виктор, глядя на экран, вновь ощутил холодную тяжесть металла в руке и неудержимое желание немедленно сделать выстрел…

     Он обдумывал, как приведёт в действие приговор — дальше он откладывать не мог. Его раздирала жажда мщения за унижение и предательство партнера по бизнесу. Из-за него Виктор лишился всего: денег, власти, признания, зависти окружения. Он готов был лишить бывшего компаньона жизни, не думая ни о себе, ни о семье: отрабатывал множество вариантов мщения. Мозг не давал ему покоя, генерируя схемы возмездия, лихорадочно выбрасывая самые невообразимые сюжеты.

     Сначала Виктор думал, что без него бизнес не сможет развиваться, всё рухнет, пойдёт прахом. Партнер поймет, как жестоко ошибся, придёт просить прощения за сговор разрыва. Потом он ждал предложения от нового инвестора, представляя, как повторит бизнес, сделает его мощнее, доходнее, как раздавит конкуренцией предателя.
Ещё он думал, что попадёт во властную государственную структуру, измотает изменника всяческими фискальными проверками, сотрёт, раздавит, уничтожит.

Но, никто не позвонил, не попросил, не предложил. И тогда он решил…

    На экране-панно многолюдная площадь перед аэропортом. Виктор припарковал Ситроен. Прошёл в зал ожидания. На табло высветился номер чартерного рейса, прибывающего из Таиланда.
Он знал, что этим рейсом прибывает его жертва. Вернулся к автомобилю. Достал из бардачка пистолет, нервно надел на конец ствола глушитель. Сунул оружие в объёмный карман плаща, крепко сжал, чувствуя, как потеет рука на воронёном металле.

    Из международного сектора аэропорта стали появляться загорелые, отдохнувшие, улыбающиеся пассажиры. Они выкатывали за собой чемоданы, радостно разыскивали взглядами встречающих и шумно кидались в объятия родных.

     Появился ОН, крепкий высокий парень. Навстречу ему с детским звонким криком «папа» бежал пятилетний сын. Жена, не скрывая радостного обожания, кинулась в объятия мужа.
    Виктор туже натянул на брови бейсболу, тенью двинулся за счастливым семейством. Они шли, не оглядываясь. Сын держался за телескопическую ручку чемодана, помогая отцу. Жена, не умолкая, что-то рассказывала, подстраиваясь под шаг мужа.

    Виктор, не доставая руку из кармана плаща, вложил пистолет в кисть, опустил флажок предохранителя, поставил на боевой взвод курок, приподнял дулом полу плаща, определил траекторию пули и нажал…

    Он смотрел на экран, покрываясь испариной пота. Одновременно со щелчком курка сжал бокал виски — тонкое стекло не выдержало, хрупко лопнуло, разрезая ладонь. Неожиданно на картинке экрана поодаль Виктор увидел Люмитара: словно двойник, он был одет в плащ, с надвинутой на брови кепкой.
— Это ты?! — он с удивлением повернулся к Люмитару.
 — Я.
— Зачем ты был рядом — прикрывал меня или… — Виктора осенило, — хотел сделать контрольный выстрел?
— Я хотел видеть, что не ошибся в тебе, — ответил Люмитар, глядя прямо в глаза Виктора.

— Получается, ошибся! Я не взял магазин. Пистолет был игрушкой — настоящий, но не более чем игрушка. Я убил ЕГО для себя, морально убил, чтобы никогда не возвращаться к слепой вере в банальную истину справедливости, — Виктор взял со стола салфетку, промокая кровь, разбавленную алкоголем.

— Интересно… ты можешь знать многое, но не можешь проникнуть ко мне в мозг. Значит, ты не в силах предвидеть мои поступки! — оценивая новое осознание события, продолжил Виктор.

— Всё может знать Творец. В том и есть тягота моей задачи. Но я тебе нужен, особенно сейчас, когда ты никто.
— Почему я никто...

   Дверь в зал распахнулась. На пороге появилась Адона с подносом: «Разрешите войти, Мессир?».

— Проходите, вы вовремя пришли, у нас небольшая травма.

— Да, знаю, всё улажу, — Адона поменяла сервировку стола: выставила чистые рюмки, запотевшую бутылку водки, малосольные огурцы. Поставила глубокую глиняную чашу с барельефами вензелей на поверхности. Предложила Виктору бинт.

— Спасибо, Адона, вы, как всегда, предупредительны и предусмотрительны. Кровь остановилась. Порез оказался незначительным и практически ничего не заметно, просто царапина, — словно оправдываясь, Виктор показал ладонь Адоне.

— Мессир, Карнавал вошёл в завершающую стадию. Элизабет просила передать Виктору, что ждёт его на последний танец.

— Спасибо, Адона. Прошу подготовить ладью для моего выхода, хотя… — Люмитар несколько нахмурился, — мой выход отменяется. Возвращайте всех обратно. Я начну приём с черных меток.
—Да, Господин, я поняла, — Адона вышла, унося поднос с початой бутылкой виски и осколками стекла.

     Люмитар, словно стряхивая с себя неприятные размышления, встал, стараясь выглядеть бодрым, повернулся к Виктору: «Ничего невозможного, — сказал, указывая на стол, — отрепетируем коронный выдох или… сразу тост за понимание?»

— Я хочу спросить. У Вильгарда была чёрная метка. Что это значит?
— Он не выполнил принятые на себя обязательства. Мои слуги под видом Вергилия, Горация и Ювенала проверили его прилежание. Его комментарии к произведениям философов оказались слишком беспристрастными и изменили ход моих планов. А что написано пером… Кстати, Виктор, что написано пером — можно предъявить.
— Это ты о чём?

     Люмитар не ответил, жестом указывая на экран, где крупным форматом появился сканированный текст. Виктор узнал свой почерк, нервным тоном записанную утром эмоцию:

     «Банк снов исчерпан на эту ночь. Я проснулся. Зачем?!!  Чтобы вибрировать от ударяющего по всему телу сердца. Я не хочу просыпаться!  Я не встаю. Надеваю на глаза непроницаемую маску, вставляю беруши и ухожу в себя. А во мне оно - сердце. Стучит. Я спрашиваю его, что оно хочет? Пусть скажет. Хотя бы намекнёт… Ничего подобного!  Оно молчит. Только бухает во всю сердечную мощь… Нужно вставать. Начинать новый день. Кому он нужен. Мне? Мне – не нужен. Я себя в нём не вижу. Я понимаю, что прожил эту жизнь. Но если я проснулся - нужно начинать новую. Какую?!!» 06.06.2006 г.

     Виктор тяжело вздохнул. Все его попытки как-то устроиться в жизни, найти работу, чтобы иметь хоть какие-то деньги — провалились. Никто не звал, никто не отвечал на его резюме, никто не проявлял участия. Он отвёл взгляд от экрана. Разлил в рюмки водку, поднял свою: «Так что ты предлагаешь!?»

— Для начала… — Люмитар радостно оживился, — давай выпьем за твоё новое рождение.
 
     Люмитар пододвинул к себе глиняную чашу, огладил рельефный орнамент, вкрадчиво заговорил: «Понимаешь, сказанное слово имеет вес, записанное — статус, окроплённое слово имеет силу.
Твое слово «да», подтвержденное каплей крови, станет могуществом нашего управления. Подай мне руку. Это совсем не больно. Внутри чаши есть шип, он является капилляром этого сосуда. Я помогу тебе.
Нужно легко наколоть палец на тонкий шип, а дальше… несколько секунд, и ты «из ничто» становишься именитой персоной.  А дальше…  Давай руку.

— Слушай, Мессир, какая-то древность – «дать кровь для новой жизни», как-то перекликается с христианским таинством причастия, но в дьявольском ключе. Моя кровь на анализ? Зачем, для кого. У тебя лаборатория? Кстати, Адона уже унесла салфетку со следами моей крови.
Ты меня удивил своими девайсами, диском «Life-Limited Gigabytes - LLG». Разве ты не ведёшь запись нашей беседы?

— Вот, чертяга, подловил! Признаю, мы начинаем менять настройки для неизменного Целого. Метафоричность в беседе провоцирует успех. Рад, что не ошибся в тебе, нам нужен топовый менеджер. Давай, составим модель рисков без меня и со мной.

— Типа «Brainstorming» — поскрипим мозгами. Кстати, у меня возник вопрос: какие у тебя механизмы воздействия, допустим если я не соглашусь, ты же не сможешь уничтожить меня физически?

— Ты прав, лично никогда этого не сделаю. Я могу влиять на тебя, через моих резидентов.

— Догадываюсь: Маргарет – твой агент, Вергилий, Гораций… и бизнесмен Круглов, целый состав резидентов прибыл на твой Карнавал. Похоже своё влияние ты выстраиваешь на компрометирующих обстоятельствах, на слабостях будущих осведомителей. Ну, ты реально, чёрт!

Люмитар откровенно рассмеялся: «Ты эту модель ощутил, она легальная: государство – это я. Даю тебе тайм-аут «на подумать», мне нужно срочно отлучиться для распоряжений».
      Виктор нашёлся сказать вслед , что теперь вполне возможно вычислить в мире кто твой резидент в управлении странами…



               
                Глава 9    Единая корневая душа

     Виктор встал, с удовольствием потянулся, принимая тактику перерыва в армрестлинге беседы.
 Походил, размялся, взглянул на пластиковый жетон на столе покрутил в руке, положил его нагрудный карман рубашки.

      Его заинтересовал книжный шкаф, крайне любопытно, чем заповедует Чернокнижник. Виктор бегло просмотрел аккуратно выстроенные корешки книг, собираясь отвернуться, вдруг ощутил необъяснимую взаимосвязь однажды виденного: Марк Леви – это имя серебристым тиснением маркировано на переплёте книги.
      Виктор осмелился вытянуть фолиант – точно она: «Встретимся вновь», сердце учащенно забилось, напоминая криз его невольного отключения сознания.

     Он несколько раз возвращался к этому событию претерпевая ход: помнил, как соскользнул с постели и, двигаясь к кухне, ощутил, что пространство вокруг него стало сжиматься и уплотняться.

     Одновременно в области солнечного сплетения словно пробудился магнит энергии — он притягивал, сжимая телесную материю, не затрагивая внутренние органы. Оставаясь магнетической силой, влияние притяжения вышло за пределы тела и стало втягивать пространство вокруг него, как если бы поднести пылесос к оконной шторе.
 
      Периферийное зрение уходило из обзора окружающих предметов, увлекаемое к солнечному сплетению, словно штора втягивалась в него. Весь мир стягивался в светлый эллипс — и ты внутри него.
Чувствовал, что ухожу…
      Дальше, как бывает во сне, пришло совершенно естественное осознание себя в помещении — на него не обращаешь внимания, потому что знаешь его, и торопливо задаёшь присутствующим вопросы: что случилось, почему я здесь, отчего сбой, немедленно возвращайте назад.
      В ответ – готовься, впереди западня: происки Одержимого. 

      Виктор озадаченно вернулся к фуршетному столу сел в кресло, погружаясь в размышления своего жизненного опыта: 
      В земной жизни не так просто что-то менять, особенно начинать всё заново, когда создано положение, достаток, личные связи. Сильно влияет мнение окружающих на твои поступки: если они не понятны обществу, семье: близким и родным — возникает внешний конфликт и особенно тяжелый внутренний.
      Думаешь: если бы наверняка знать, как и что нужно сделать… вперёд идти всегда страшно и ответственно, особенно перед самыми близкими: если не добьёшься достойного материального достатка, никто не станет делать за тебя. 
       Стоишь и ждёшь, кто подхлестнёт или пришпорит тебя. Я в своей жизни только и делаю, что всего боюсь — вида не показываю.

       Виктор попытался взять бокал с соком и неловко подтолкнул его, по белой скатерти растеклось апельсиновое пятно. Виктор вспомнил ассоциацию цвета. Огляделся по сторонам, словно ожидал появления монаха. Монаха не было, но Виктор почувствовал его незримое присутствие.

— Извини, я сегодня крайне неловкий, — он поднял пустой бокал, — зато бокал остался целым, опережая реакцию Люмитара оправдался Виктор.
     Люмитар не проявил каких-либо действий, выжидательно глядя на Виктора, присел рядом, как будто хотел дослушать что ещё застряло у него в голове.

     Виктор встал с кресла, продолжая:
     «Правильно, что воплощения в новую жизнь идут с большим перерывом. Мне так кажется… по нашим земным мерками. Когда налетаешься там - в поднебесье, накупаешься в счастье, радости, добре и свободе, хочется вновь окунуться в жизнь. Воскреснуть, чтобы родиться в земной жизни. И приходишь ты в неё чистым, радостным, светлым ребенком. Кричишь от страха, словно летишь по трубе твоего аттракциона с дилижансом, а вылетаешь - светло и хорошо. А потом уже наученный опытом, идёшь по жизни: совершаешь проступки, но не такие неисправимые, как в твоем ведомстве…

     А ещё думаю, что, как только человек осознает себя на земле, занимает очередь к Господу. И лет после шестидесяти приближается возможность попасть к нему на приём. Народу на земле много - он один. Каждому свой срок в очереди. Кому лет тридцать, кому все девяносто…

     На земле есть возможность перезагрузиться, наметить работу над ошибками. Остыть от прежней жизни, забыть те ощущения власти и богатства.  Кем угодно можно прийти на землю, даже блаженным бессеребренником, одержимым добродетелью. Сколько нужно иметь смелости и понимать свою правду жизни, чтобы сразу прийти нищим. Вот это высший пилотаж.

     Короче, не хочу я твоих разбогатств всяких.

     Сколько раз ездил отдыхать на моря -океаны. Пройдет две недели, и места найти не можешь, домой хочется. И ничего не мило.... Бриллиантовые побрякушки, крутые тачки нужны для того, чтобы похвастаться, насладиться отличием. А наслаждаться нужно гармонией.
С миром жить внутри: работать, любить, детей рожать. А ещё скажу, что созидать и творить – это самый сильный гормон радости жизни. И вырабатываем мы его сами. В мозгах.
Понял, мне надо вернуться! И начать жизнь по-новому. Так, как я хочу, как чувствую.

— Тебе проповеди читать надо, — спокойно вставил реплику Люмитар, — Ты думаешь это разные жизни? Это одна и та же история – история того, как ты всегда выбираешь кратковременную выгоду.
 Единственная душа, разветвленная по времени.

— У меня было размышление об единожды души на всех, как осина, которая растёт на поверхности отдельными стволами и внешне кажется чаща осиновая, а под землёй как «грибница», связанная со всеми стволами.

— Ого, я было начал в тебе разочаровываться. Ты выдвигаешь концепцию «чаща осиновая» как иллюзия множественности, обман восприятия, что ты отдельный человек.
Знаешь, исключая твою иллюзию о древности моей методики окропления силы договора каплей твоих лейкоцитов и несовременности технологий, предлагаю визуальное оформление по теме «корневая душа» с участием тебя в главной роли, ты вроде планируешь в следующем воплощении стать режиссёром.

    Готов?

Не дожидаясь ответа, Люмитар развернулся к панно, запуская видеоряд по экспресс сценарию.

     Виктор, ощущая харизматичное воздействие Мессира, повернулся к экрану.
 Он увидел себя, блуждающего по лесу и заходящего в осиновую чащу.
 Деревья, шелестя листьями, словно нашёптывают фразы из разных его жизней: «ты обещал мне золото, безграничную власть управления…», «я не хотел убивать…», «твои дети, они всегда были тобой, Виктор…».

     Картинка меняется: Виктор обнимает ствол – чувствует, как по руке пробегает холод. Камера отъезжает и в фокусе видно, что все осины соединены под землей корнями, которые пульсируют светом.

     Следующая сцена: Виктор, рассматривая в руках личный диск «LLG», притрагиваясь к нему видит на экране не прошлые жизни, а карту корневища с ветками-жизнями.
Звучит голос Люмитара: «Ты думаешь, это разные деревья? Это одно дерево. И ты – его сердцебиение.»

Экран погас.

     Люмитар продолжил, вглядываясь в эмоцию Виктора: «Осины – одно тело. Листья падают, стволы гниют, но корень остаётся. Ты тоже. Ты не умираешь, Виктор. Ты только сбрасываешь листву.»

— Неожиданно, — с тревогой в голосе ответил Виктор, — тогда зачем в жизни выбор, зачем мучиться и как выбраться из этого круга?

— Затем, что выбор — это единственный способ почувствовать себя живым и перестать бояться опадать. Теперь ты знаешь, почему осины называют «деревьями, которые шепчут тайны». Они помнят все твои жизни.

— Значит, я обречён?

— Нет, ты просто обречён на свободу. Человечество осознало, что свобода всегда страшнее рабства, которое дарует иллюзию стабильности и избавляет от потребности принимать решения. Свобода связана – смешно, конечно, возникает оксюморон: свобода – это тяжесть личного долга, риска и неопределенности.

     Виктор встал, ощущая внутреннее переполнение, понимая, что этот раунд для него не может иметь продолжение.

— Люмитар, я благодарю тебя за общение, за безумную коллаборацию уникального препарирования моей жизни со спецэффектами и парадоксами. Извиняюсь, что не оправдал возможные намерения. Я очень захотел домой, к семье. Возвращай меня обратно. Дочь у меня там и собака в машине. Как без меня?!

— Одно условие, — Люмитар поднялся, акцентируя указательным пальцем руки внимание.
— Я выбрал свободу – какие могут быть условия!

      Люмитар, опустил руку. Уходя к двери, обернулся:
«Хорошо, пусть сейчас будет так, как ты пока решил. Ты ещё не готов. Времени у меня достаточно. Года через три я проведу массовую операцию, под рабочим названием «мировой финансовый кризис». На самом деле название операции: «успех моего управления». Так закрутит этот кризис твою благодетель… Я буду рядом, позовешь!»  Дверь за Люмитаром закрылась, закрывая сознание Виктора…
               

     Автомобиль зарычал, одержимый желанием перемахнуть последнюю преграду, сделал прыжок и … заглох, массой перекрывая железнодорожные рельсы. Музыка в салоне оборвалась, механическая жизнь железного француза прекратилась.
     Мелкая дрожь сначала хаотично, а затем нарастающим упорядоченным тактом движения рельс поглотила Ситроен: из-за поворота выскочил поезд. Он стремительно приближался, отбивая колесными парами угрожающую дробь.
— Маша, скорее заводи машину! — закричал Виктор.
— Да, я сейчас, — она, волнуясь, повернула ключ зажигания, мотор обрадовано взревел.
     Дочь уверенно переключила передачу и откатилась назад. Поезд промчался в нескольких сантиметрах от капота, как мяч, подбрасывая на рессорах Ситроен.
— Уф… ну ты, дочь, экстремал, — вытирая пот, расслаблено откидываясь на сиденье, почти шепотом проговорил Виктор, — давай, поехали дальше, второго поезда подряд точно не будет.

… На дачном участке бурлила жизнь. Виктор активно включился в обустройство места отдыха, выставляя на поляну зелёного газона шезлонги. Зазвонил телефон. Виктор, доставая сотовый из нагрудного кармана рубахи, выронил зелёный пластиковый овал. Отвечая на звонок, поднял его с травы. «Да, это я, совершенно верно, Виктор Александрович», — внимательно слушал женский голос, светлея лицом, — когда вы говорите, завтра, седьмого июня? Хорошо, я обязательно буду. Спасибо!
Виктор отключил телефон.
— Маша, похоже, начинается новая жизнь. Меня утвердили на должность управляющего производственным комплексом, — Виктор повертел в руках непонятный предмет, — странно, откуда это у меня?!
    Он размахнулся и запустил пластиковую метку в камышовую заросль пруда.


                Глава 10 Последний жетон

     Храм стоял на краю обрыва, обхваченный корнями вековых деревьев. Каменные стены были покрыты мхом, а пол — треснувшим мрамором, по которому текли струи дождя, просочившиеся сквозь пролом в крыше.

     Виктор замер на пороге. Воздух пах серой и старыми книгами, а лёд в его жилах таял от жгучего любопытства.

— Ты пришёл, — голос Люмитара прозвучал откуда-то из глубины храма, как эхо, отражённое от стен. — Я ждал тебя, Виктор.
     Виктор шагнул вперёд. Пол застонал под ногами, а тени на стенах задвигались, как живые.
— Ты знаешь, почему я здесь, — сказал Виктор, сжимая в кулаке зелёный жетон. — Я хочу знать правду.
     Люмитар возник из темноты. Он был одет в чёрный костюм, как и тогда, в замке, но теперь его лицо было лицом древнего вампира — бледное, с прожилками синевы, глаза как уголь.
— Правда? — Люмитар усмехнулся, зубы блеснули в полутьме. — Ты думаешь, это выбор? Это судьба. И я — её кузнец.
— Ты лжёшь, — Виктор бросил жетон под ноги. — Я помню себя Леопольдом. Я помню, как ты крал воспоминания.
— И что? — Люмитар рассмеялся, голос его заполнил храм, как звон колокола. — Разве это важно? Ты всё равно вернулся. Ты всегда возвращаешься.
    Внезапно земля под Виктором дрогнула. Корни деревьев ожили, заползая в храм, как змеи.
— Ты проиграл, — последнее, что услышал Виктор, прежде чем всё вокруг растворилось в белом шуме — потому что это была не победа. Это была игра.





               

               
* Костюм невесты состоял из нижнего платья – котт, и верхнего – сюрко.

** инвеститура – юридический акт введения вассала во владение землей)

     Михаил Орлов «История сношения человека с дьяволом» Terra fantastika Эксмо 2003
     В рассказе использованы профессиональные  термины, тематические выражения автора М.Орлова.
     Отдельное спасибо  автору за солидный труд и знания.





 

               


© Copyright: Сергей Перевалов, 2026