Офигелло, ваш выход! отрывок из романа Сны Биргитт

«Ничего себе серьезная фирма! Да надо пожаловаться на них в Департамент гуманности… Что это такое они себе позволяют?» - тут Биргитта вспомнила, что она - принцесса и успокоилась. В конце-концов, цели своей она достигла.
Итак, Театр-на-Хулиганке. Что ж, этот театр был единственным местом на земле, где разрешалось ставить спектакли старого времени. Актеры, разумеется, исполняя роли своих лирических героев, могли произносить речи и совершать поступки, настоятельно не рекомендуемые и даже категорически запрещаемые Департаментом гуманности. Здесь даже показывали (правда, под цензом детям до 21 года) спектакли, отображавшие быт и будни вымерших чиновников. Один спектакль так и назывался «История самоубийства мэра города №».
Впрочем, Биргитта театром не очень интересовалась. Ней, помнится, бывал очень огорчен, что театру она предпочитает рестораны и только пару раз снизошла до совместного похода на какие-то водевильчики. И сейчас Биргитта четко осознавала, что ее показная нелюбовь к театру была одной из форм капризного мучительства любящего ее супруга. Сейчас, в контексте Офигелло, она вдруг стала думать о театре на той возвышенно взволнованной волне, которая бывает только у влюбленных женщин: «Ах, он открыл мне глаза!..»
Билетов в «Театр-на-Хулиганке», разумеется, не было. Тогда она зашла с черного хода, уверенно представившись электронному вахтеру новой актрисой. Машина удивленно поморгала красными веками-лампочками, выдала таки карточку «права на проход». «Для любви нет преград…» - вспомнила она цитату из кого-то и легко устремилась в мир хитро переплетенных театральных лабиринтов.
Театр-на-Хулиганке ни за что не желал отдать пальму первенства в звании «самого оригинального» Торговому Дому «Протей». Таблички здесь прямо таки издевались над посетителем: стрелка в сторону «Зеленой сцены» приводила в женскую гримерную (туда Биргитта не решилась зайти, услышав за дверью убедительное сопрано), указатель «Дамская комната» вел в тренажерный зал… Посему, когда Биргитта набрела на стрелку «Главная сцена» (а она была уверена, что Офигелло должен быть там день и ночь), она пошла в прямо противоположном направлении и набрела таки на искомое помещение, угадав его по особой атмосфере спектакля, начинавшейся уже метров за пятьдесят. 
 …Эта пьеса была написана каким-то древним автором, имя которого Департамент Охраны Авторских Прав запретил объявлять, ибо один современный театро-литературовед вдруг поставил под сомнение его авторство, указав на возможность плагиата у его менее известного, но более талантливого современника…

Биргитта подошла совсем близко к сцене и укрылась за красной портьерой. Она только начала прислушиваться к словам, которые говорят актеры, как вдруг услышала громкий шепот прямо рядом с собой: «Офигелло! Ваш выход!» Слабый, чуть капризный голос ответил: «О нет! Я не готов!..» И снова появился чужой голос: «Стыдитесь, Офигелло, публика ждет…» «Ну, хорошо… Я иду!»
И выбежал на сцену с душераздирающим криком: «Быть иль не быть - вот в чем вопрос!..»
Биргитта впервые в жизни услышала этот текст, от которого чуть было не осела на не слишком чистый пол.  «Как же не быть?..» - вышептывалось само собой. «Быть!» «Конечно, быть! Со мной!..» Она не сомневалась, что как  только Офигелло увидит ее, так сразу влюбится в ее ясные глаза на всю-всю жизнь. Оставалось только явить себя ему…
   
Ее, конечно, немножко волновало, что Ней получит то письмо и сразу прилетит к ней. «Ничего. Если что - объяснюсь с ним, он поймет и простит. А если сегодня увижусь с Офигелло, то вечером же отправлю Нею другое письмо, в котором во всем признаюсь. Правда…»
Биргитта поправила накидку на плечах и стала ждать…


Биргитта дождалась конца спектакля за красной портьерой и слушала, как Офигелло жаловался тому самому  строгому голосу – «Этот осветитель - зачем он в сцене объяснения с Офелией вдруг дал яркий свет? Это в то время, как Гамлет… Гамлет! Должен уйти во тьму! В иную реальность так сказать!..  И эти роботы-музыканты - их давно пора отправить на свалку, и немедленно! И вообще - в коллективе нет нормальных людей, я категорически отказываюсь работать в этой паучьей банке интриганов, завистников, халявщиков и бездарей! Я - Офигелло! Великий актер!»
«Вы - гениальный актер, Офигелло!» - сказал чей-то голос с сильным придыханием.
«И куда, скажите, катится наш великий театр-на-Хулиганке? Не кажется ли вам, что от него осталось только громкое название, а на самом деле все мы страшно обмельчали! Было бы, право, честнее сбросить долой с плеч тяжелый плащ Актера и пойти в люди? В честные простые люди?»
«Да-да, Офигелло, бросайте плащ. Только доиграйте до конца сезона… Директор…»
«Ну, до конца сезона меня, пожалуй, хватит… А там…»
Тут Биргитта отодвинула красную портьеру и увидела, как Офигелло… разговаривает со своим мертвенно бледным  отражением в зеркале, весьма изящно играя голосом.
Он вздрогнул, ошарашенно уставился на Биргитту, неожиданно тонким голосом крикнул: «Кто здесь?!» и вдруг тихо, почти ласково прошептал: «Караул!»
«- Не бойтесь, Офигелло, - неожиданно звучно сказала Биргитта. - Это я.»