Глава II

    Паровоз, пыхтя, отвалился от платформы дачной станции Лигово. Мичман Павел Воронов прошёл по деревянному перрону, сиявшему слабыми пятнами фонарей в летних сумерках, и направился к тихой дачной улочке. Там на своей даче жила круглый год "зимогором" его тетка, родная сестра отца Ольга Константиновна Перова. Павел любил приезжать к тётушке, и за время его учёбы в Морском корпусе она стала для него родным человеком. После жизни в размеренной, сонной провинции Питер казался Паше огромным каменным мешком, хотя и по-своему любимым.
  Сейчас в июне дача утопала в цветах и зелени, в окнах горел матовый свет. На веранду уже выходила тётушка.
     -Паша, голубчик, вот и пожаловал!
     -Доброго вечера, тётушка, - Паша поцеловал ей руку и подставил щёку для поцелуя - Как здоровье?
    -Если б верила, сказала бы "Вашими молитвами". Ну, вобщем, недурно.
Несмотря на свои пятьдесят шесть лет Ольга Константиновна выглядела бодро, имела сухощавую фигурку барышни и светлые, ещё не седые волосы, закрученные улиткой на затылке. Она, как и отец Павла, родилась в семье дворян-народников костромской губернии, окончила в Питере Бестужевские курсы, и всегда придерживалась революционных взглядов: была атеисткой и  посему вышла замуж за адвоката-либерала, с которым и прожила в счастливом, но бездетном браке. Сейчас после смерти любимого мужа тётушка ощущала себя одиноко, что, впрочем, всегда скрывала. Единственной радостью её были нечастые приезды Паши, с которым можно было говорить обо всём на свете и превосходно спорить о политике "обожаемого" монарха или о церкви.
    Они прошли в столовую, где на столе сиял медью бокастый самовар. Паша сел в любимое плетёное кресло, а тётя в кресло-качалку. Горничная Тоня разлила чай, принесла блюдо свежего творога, булок и  сливки в горшочке.
    -Я готовилась к твоему приезду и сегодня посылала Тоню в город за твоими любимыми булками от Филлипова.
    -Благодарю Вас.Ах,как же чудесно в милом Лигово!
    -Я надеюсь, ты ко мне не на один день? строго спросила тётя. Жажда материнства, в котором она боялась признаться даже самой себе, насыщалась в общении с этим добрым и заботливым мальчиком.
     -На два, - улыбнулся Паша. -Скоро опять ухожу  в плаванье на "Штандарте" .
     -Право странно, Паша. Герою Мессины место на военном корабле, а не на яхте нашего владыки, - съязвила тётя и взяла в руку мундштук с папиросой.
     -С приказами не спорят. И потом я и многие из наших офицеров, кто уже был с ними в плаваньи, весьма хорошего мнения о государе и его семье.
      -Я не так доверчива, как ты и твои офицеры, мой друг, и склонна оценивать правителя по его поступкам, - важно заметила Ольга Константиновна. Долгими днями она почти ни с кем не общалась, кроме прислуги. Гости у неё бывали редко и теперь ей хотелось говорить и спорить.
      -Тётушка, я знаю, лучшим правителем были бы Вы, как и королева Англии Виктория.
      -Пусть так, голубчик. Я думаю, что на царской яхте тебе будет хотя бы безопаснее, а после мессинских ужасов это тоже немаловажно.
     Ольга Константиновна страшно волновалась за Павла, когда в 1908 году он вместе с другими гардемаринами Морского корпуса был направлен помогать населению итальянского города Мессины, на которого обрушилось сильнейшее землетрясение.
     -Сейчас всё чудесно и главное-это мир, и ещё очень долго будет мир, и государь со временем устранит все наши трудности, и Россия будет самой могучей державой мира, вот увидите!
     -Хотелось бы верить, Павлуша. Как прекрасна молодость своими надеждами. Ну а в личной жизни есть ли изменения? Тёте хотелось, чтобы Паше досталась в жёны тихая и добрая барышня.
     -Пока без изменений.
     -Ещё посватаешся. С твоей наружностью это не сложно.
     От этого вопроса Пашу пронзил лёгкий холодок. Ещё никому он не рассказывал о своём чувстве к Оле. Только Олей Паша называл про себя великую княжну Ольгу Николаевну. Никогда он не позволил себе выйти за рамки этикета в общении с ней, но  ощущал прикосновение её нежности. И эта нежность была не столько простотой общения, покорявшая их подданных, но нечто большим, а именно любовью, как хотел верить Паша.
    Прошлогоднее плаванье, его первое плаванье на царской яхте и поэтому более нервозное, чем обычно, прошло легко и без трудностей. Им остались довольны и члены команды и сам государь. Спустившись на берег, Паша уносил в себе влюблённость и раздумья об Оле. И вот снова предстоит встреча...
    Разумеется, он и мечтать не может о воссоединении с ней. Вернее, только и может, что мечтать и мечтает об этом с окончания плаванья. Общались они тогда не так много, как бы хотелось - он скрывал свою нежность за подчёркнутой сдержанностью, но Паша кожей чувствовал на себе внимательные и предостерегающие взгляды окружающих, словно предупреждавшие: "она не для тебя, помни об этом". И Паша всегда будет помнить...
     Поговорив ещё немного, они разошлись спать. Пашу разморило от воспоминаний, свежего воздуха и аромата цветов, напитавшего домик.
     Проснулся он по привычке ранним утром. В этот час тётя ещё спала и он пошёл на реку, где выкупался в одиночестве и недолго полежал на пляже. Лето в этом году выдалось жарким, и даже в начале июня вода была тёплой.
     Паша вернулся на дачу, когда по улицам, предлагая разную снедь, бродили торговцы. Ольга Константиновна уже ждала его с завтраком. Потом они долго сидели  на веранде за самоваром, а после обеда тётя вязала в качалке, а Паша читал любимые  рассказы Чехова вслух. День прошёл в разговорах и приятной праздности.
     Следующим утром Павел отбыл в Гвардейский флотский экипаж, чтобы в ближайшие дни отправиться в своё новое плаванье с царской семьёй.