Ром и сигареты. Страница из жизни города

Дождь иногда может идти часами, размывая дороги и раны в душе до состояния полной непроходимости и тех, и других. Противный стук капель по покатой крыше забивает гомон телевизора и тяжелый стук странно болящего сердца, создавая свой дурной ритм, от которого скрипят зубы и мутнеет в глазах. Эти дождливые дни — словно пытка заключенного, проверяемого на крепость нервов — равномерный стук капель, -кап-кап-кап, - давящая полутьма комнаты, завешанной синими шторами и тоска на душе. Хочется выть волком, тем диким, грубым воем, от которого потом сядет голос и будет звенеть в ушах. Он понимает, что находится на грани безумия и теперь уже ему некуда бежать. Да и не за кем.

Она тут, живет через три квартала, можно дойти пешком, если хочется, но он знает, что не сможет этого сделать, но не из-за того, что ему через три часа открывать магазин, или что он просто не сможет дойти по причине раскисших дорог и огромных луж, через которые нужно не просто перепрыгивать, а перелетать, нет, тут дело совсем  в другом. Этот путь не будет иметь смысла и значения. Она его не ждет.

Парень тряхнул копной золотисто-пшеничных волос и какой уже раз за эту бессонную ночь проклял дурацкую погоду и свою жизнь. Поднял усталые, красные глаза от бокала рома «баккарди» на тонкую полоску света, пробивающуюся через щель между занавесками, и потянулся за сигаретами на тумбочке. Не рассчитал расстояние и тяжело завалился на бок между стулом и тумбой, больно ударившись головой обо что-то тяжелое и громоздкое, что при таком освещении не представлялось возможности разглядеть и опознать, чтобы потом от души проклясть. На глазах выступили слезы, прочерчивая неровные полоски на щеках и падая на пол, добавляя дождю за окном новую интонацию и соленый привкус. Боль в виске тупо давила, распирая голову и делая ее неимоверно тяжелой, отскакивала эхом от черепной коробки и стен, заставляя вцепиться в волосы и начать их выдирать, вызывая еще больший поток слез. Больно, очень больно.

Просто слезы превратились в глухие рыдания и хриплые стоны. Еще немного и он точно начнет выть, поскольку это хоть немного отвлечет от разрушающей его боли. Тонкие пальцы почти побелели, глаза закрылись, из груди вырываются тонки вскрики между всхлипами. К мелодии дождя и слез добавляется новый аккорд — еле уловимый стук от капель крови, текущей из прокушенной губы вниз, по подбородку и далее по голой груди на пол. Парень больше не сможет сдерживать то, что столько лет топил ночами в вине, роме, сигаретах и рыданиях. Больно, очень больно.

Но дело далеко не в больной голове. Его бывшее таким красивым и сосредоточенным лицо перекосилось от рыданий и приобрело красноватый оттенок, как раз в цвет одиноко светящему фонарю прямо под окном. Губы распухли от рыданий и укусов, став ярко-алыми. В глазах читалось безумие и отрешенность — он в мыслях был далеко не в этой небольшой комнатке, в которой проводит все свое свободное между работой время, а там, в трех кварталах дальше, где спит она. А может, и не спит, а снова рискует жизнью, пытаясь хоть как-то отвоевать свое место в жизни. Он знает, как она живет и чем занимается, и всегда приходит к ней на помощь, когда она просит, сразу вспоминая старые добрые времена, когда они вместе рисковали жизнью, пытаясь выжить. Сейчас все изменилось, он работает в магазине, у него все хорошо и спокойно,а она... Чем занимается она? Сколько еще ей придется пережить? И ведь она не согласится жить иначе, а он вынужден вот тут, на полу, прятать в очередной затяжке свой страх за нее. А если она однажды не справится? Даже подумать об этом больно. Очень больно.

Он слегка приподнимается на дрожащих руках и тянется к заветной пачке крепких сигарет. Короткий щелчок зажигалкой — и тонкая струйка дыма тянется к потолку, растворяясь в тоскливой атмосфере комнаты. Переворачивается на спину, кожей чувствуя шероховатость ковра и трет свободной рукой глаза. Он устал за эту неделю. Слишком много всего — поток покупателей, звонки поставщиков и ее смех... Зачем она приходила? Не нужно его проведывать, раны не успевают зажить так быстро, так зачем их раз за разом теребить своим приходом? Нет, он рад ее видеть, даже когда она прибегает запыхавшаяся, бледная и говорит, что ей нужна помощь, и он всегда бросит ради нее все дела и пойдет на смерть, лишь бы с ней всегда было хорошо. Но видеть её улыбку просто так, больно, слишком больно.

Он хмурится и снова закусывает губу. Пепел с сигареты падает на пол, но он этого даже не замечает. Он все еще вспоминает, как девушка зашла к нему и просидела два часа в его магазине, расспрашивая как и что. Рассказывала о себе. И было невыносимо слушать ее голос, вспоминать вместе с ней о прошлой жизни и тех днях, которые они провели, и все то, что он старательно прятал в себе и старательно пытался забыть. Она, сама того не зная, ненароком воскрешала убитые в нем чувства и придушенные годами эмоции одним только своим видом и голосом. И вот теперь ему больно, слишком больно.

Наверное, пора что-то менять, влюбиться в другую девушку, ходить с ней на свидания, купаться в любви и внимании и дальше жить тихой, размеренной жизнью, выкинув из головы и сердца чувства к той, самой главной в его жизни, но он понимал, что никогда не сможет. Раз за разом он будет бежать на ее зов, рисковать всем и быть счастливым, что он нужен ей хотя бы для этого. И раз за разом он будет писать ей смс после их встреч, отправляя какие-то недосказанные ранее мысли или запоздалые шутки, получая в ответных сообщениях от нее какие-нибудь остроумные комментарии. И раз за разом он будет писать ей сообщение: «береги себя. Твой друг и защитник». Это тоже больно, очень больно, но даже боль может стать привычкой, как вот такие бессонные дождливые ночи, ром и сигареты.