Три товарища. Помню и скучаю...

Аккуратов Валентин Иванович - заслуженный штурман СССР, главный штурман Полярной авиации, участник экспедиций покорения Северного полюса и Полюса относительной недоступности.
Захарченко Василий Дмитриевич - главный редактор журнала "Техника-молодежи", писатель, поэт, автор более 40 книг.
Иванов Михаил Иванович - генерал, разведчик, резидент советской разведки в ряде иностранных государств, соратник Рихарда Зорге.

Назвал я их так не по старшинству, не по чину. Чтобы никого из моих старших товарищей не обидеть, назвал я их в алфавитном порядке. Их уже нет в живых. А познакомились мы все через Захарченко, проработавшего в свое время более 30 лет главным редактором журнала «Техника – молодежи» (фантастический тираж для журналов был в это время - 5 млн. экз.). В начале 80-х годов ушедшего века он организовывал Всесоюзные автопробеги на удивительных машинах, сделанных руками умельцев. Каждый пробег, в среднем, 12-13 тысяч километров, 30 и более дней в пути. Трижды участвовал я от "Комсомольской правды" в этих сумасшедших забегах.

Надо сказать, что дружили мы с Захарченко давно и бескорыстно, я был у него заместителем руководителя Пресс-центров на двух крупнейших фестивалях: советско-немецкой молодежи в Волгограде и Всемирного – на Кубе. Блестяще образованный, эрудированный, знаток нескольких европейских языков, он был яркой звездочкой на сером фоне молодежных лидеров нашей столицы и регионов.

И в итоге, Аккуратова, Иванова и примкнувшего к ним Михайлова Василий Дмитриевич обозвал агитбригадой. На всех встречах в городах и поселках (а их за день получалось по 4-5) мы выступали перед населением. Истории, не поверите, были просто фантастическими, я так заслушивался ветеранов, что отказывался от своего выступления. Но нередко Валентин Иванович и Михаил Иванович валились с ног от усталости и тогда нам с Василием Дмитриевичем доставалось по полной программе: умельцы, их работа и жизнь, фестивали, выставки новой техники, фантастические проекты под эгидой журнала "Техника-молодежи" и газеты "Комсомольская правда" – все это было предметом наших бесед с тысячами людей.
***

Итак, первым в нашем рассказе идёт Аккуратов Валентин Иванович. Воплощение воли и героизма, обладатель мужественного лица и сильных мускулов. Мыслитель. Тихий голос, неторопливая речь, ничего лишнего. Порой, мне казалось, что при рассказе он читает вслух свои документальные повести, которых вышло великое множество, в том числе и в журнале «Вокруг света», где он много лет был членом редколлегии.

Сходились мы трудно: Валентин Иванович вопросов не задавал, а я просто боялся заговаривать с ним. И вот только во втором автопробеге, когда я отреагировал на хамство администрации вильнюсской гостиницы, вдруг отказавшейся разместить приехавших вместе с нами ветеранов Великой Отечественной войны, и передал прямо из ресепшен заметку в «Комсомольскую правду», Аккуратов подошел ко мне и пожал руку.

Заметка под заголовком «К барьеру!» в «Комсомолке» вышла на следующий день: это было хлестко, если вспомнить, что на дворе шел 1983 год и что в стране ничего не было ярче и сильнее дружбы народов. Вечером Валентин Иванович принес в мой номер бутылку виски, привел с собой Михаила Ивановича. Они поочередно расцеловали меня, до ночи мы успели выпить не только этот своеобразный напиток... Аккуратов называл местных чинуш любимым словечком Ивана Папанина (дважды Герой Советского Союза, легендарный полярник, начальник Главсевморпути, у которого Аккуратов служил флаг-штурманом) «засранцы», говорил, что без России они так бы никогда и не вылезли из своих «беконовых» хуторов. На прощанье он подарил мне свою замечательную и редкую ныне книгу «Лед и пепел» с надписью - "Дорогому другу в память о наших безумных путешествиях..." и т.п.

Мы крепко дружили до самой его смерти: скончался Валентин Иванович, когда ему было 83 года. Притом, он всю жизнь курил трубку, набивая ее нарезанными гаванскими сигарами. Звонил он обычно вечером домой, неизменно говоря: «Здравствуй, Юра, это Валентин Аккуратов…». Не надо забывать, что он был старше меня на 30 с лишним лет. Больше жизнь не дала мне случая встретить человека, хотя бы немного похожего на него.

Долгими переходами в 500-600 км. раз за разом я писал и писал Валентина Ивановича на стареньком "GRUNDIG". Он рассказывал потрясающие истории о полете на Северный полюс, о покорении Полюса относительной недоступности, где никогда не ступала нога человека, о любви к очаровательной балерине Большого театра, о том, как в молодости на вёсельной лодке переплыл Каспийское море... А чего стоит жуткая история о погоне за В.Аккуратовым, которую устроил Берия?! Прямо готовый сценарий для боевика...

И, тем не менее, остались непонятными некоторые эпизоды из его жизни. Тогда не спросил Валентина Ивановича, сейчас ответа от него не получишь. У меня, например, до сих пор не укладываются в голове такие факты: почему Аккуратов, летавший с Водопьяновым, Мазуруком, Черевичным и другими не менее именитыми летчиками, где все члены экипажа были героями, не стал Героем Советского Союза? Почему любимец Сталина-Иван Папанин, спасший своего штурмана от ищеек НКВД, так и не смог отстоять его награды в Кремле? Почему английская королева за особые заслуги Аккуратова по проводке судов в Великой Отечественной войне сочла необходимым присвоить ему почетное звание Командора, капитана первого ранга Военно – Морского Флота ее Королевского Величества, а у нас он был просто штурманом (заслуженного ему присвоили много позже)? Таких вопросов набирается немало.

Дело доходило до курьезов. Пригласили Валентина Ивановича в Военно-воздушную академию. Начальник академии, его старый товарищ, с которым они, правда, долго не общались, громогласно объявил: "Встречайте легендарного полярного штурмана, Героя Советского Союза, генерал-майора авиации, заслуженного штурмана СССР Валентина Ивановича Аккуратова!" Был июль, нестерпимая жара, Аккуратов приехал в академию на электричке в летних брюках и рубашке – «бобочке». Так и прошествовал он из зала на трибуну, играя крутыми бицепсами. И первое, что сделал, извинился, сказав, что он не Герой, не генерал, а пенсионер, всю жизнь отдавший Арктике, оставаясь ее неизменным полярным штурманом. Зал аплодировал стоя, долго не давая ему говорить.

В мировой науке известен «метод Аккуратова» по определению точки нахождения в районах Северного или Южного полюсов, которым пользуется весь плавающий, летающий и путешествующий мир. Но у нас в стране нет ни бухты, ни островка, ни мыса или мысочка имени Аккуратова. Хотя я встречал на том же Севере названия: Палкина губа, Бараний лоб… Господи, о чем я говорю: мы за эти безумные пьяно-бандитские 90-е годы 20 века потеряли не только Арктику, порядка 20 миллионов людей в расцвете сил ушли в могилу, более 50 миллионов влачили нищенское существование. А я "деру глотку"за Великого Полярника - Валентина Ивановича Аккуратова…
***

Василия Дмитриевича Захарченко я любил больше как поэта, неугомонного и фонтанирующего идеями человека. «Где предел твоей длинноногости?» - Писал он о прекрасных кубинках – хозяйках Всемирного фестиваля молодежи и студентов в Гаване. Руководил Пресс-центром советской делегации легко, играючи, у него на встречах с журналистами перебывали все знаменитые люди фестиваля, включая Фиделя и Рауля Кастро, Арафата, охраняемого взводом автоматчиков, мировые звезды спорта, артисты. С Раулем они так подружились, что я думал: конец наступает нашим запасам «Столичной». При этом я никогда не видел заметно выпившим Василия Дмитриевича. Он разговаривал на всех основных языках многоязыкого фестиваля. Как я ему завидовал, хотел бы знать языки, но не получилось...

Оставшийся после революции без средств к существованию некто - преподаватель Пажеского корпуса сначала обучал Захарченко-младшего английскому–немецкому-французскому языкам, а потом, прижившись в семье крупного инженера Захарченко-старшего, учил маленького Васю фехтованию, манерам и поведению в обществе, отношению к женщинам. В общем, в советскую школу Василий пришел с тремя языками, крутыми бицепсами и чувством понимания божественного предназначения девочек-соучениц и женщин-учителей и соответствующим отношением к ним. Захарченко-младший окончил энергетический институт, но это не мешало ему всегда и везде заниматься популяризацией многих технически сложных проектов. То есть, он умел очень живо и доходчиво рассказать о Биноме Ньютона или о теории относительности Эйнштейна. А еще он писал стихи. Они мне нравились: тонкие, лиричные, очень личные. "Вот только тебе читаю, - говорил Василий Дмитриевич (ВД – в разговоре). - Зиночке (его жена) посвятил". И, если мне не изменяет память, было это накануне его 60-летия. Его влюбленности в женщину мог бы позавидовать пылкий юноша.

От увольнения с работы за публикацию в журнале романа Артура Кларка (запрещённого в СССР) его спас кандидат в члены политбюро, министр культуры Демичев. Вообще-то Захарченко был абсолютно советским человеком, он даже не понял сначала, что его использовали. Испугался он не "застенков КГБ" (об этом он даже не думал), испугала его возможность отлучения от общества, от устоявшихся привычек, да, привилегий, дававшихся руководителю одного из популярнейших советских и мировых изданий - журнала "Техника - молодежи". А Демичев на политбюро якобы сказал: «Отстаньте от Захарченко, на его журнале выросли все мои дети и внуки».

Последний раз с Василием Дмитриевичем мы увиделись в Подмосковном санатории «Загорские дали», ему было за 80. Они отдыхали с Зиночкой вдвоем, жили в люксовом номере. У него был хороший аппетит, но ходил он плохо, медленно, сильно сутулясь. Он меня не узнал (он никого не узнавал кроме самых близких родственников, живущих рядом), прошел мимо, в глазах ни искорки, ни живинки. Тогда я сам пошел на контакт, помог спуститься ему с небольшой горушки, пытался заговорить. Реакции никакой. А потом мы всей столовой искали его барсетку, которую он где-то оставил, причем явно не в зале приема пищи. Я продолжал здороваться с ним, с Зинаидой Ивановной, которая, как выяснилось позже, и потеряла эту сумочку…

Мне в этой ситуации было важно одно: я все помню, пока жив, буду благодарен этому человеку.
***

«Господина Иванова?! Опять приехал господина Иванова, все вы Иванова…» - Так приветствовал японский контрразведчик советского дипломата, а по совместительству шпиона Михаила Ивановича Иванова, прибывшего для работы в Токио. Мальчик из глухой деревни выучил японский язык, вырос до резидента, первым из советских разведчиков стал генерал-майором за границей. Он работал с Рихардом Зорге, первым из иностранцев попал на пепелище Хиросимы. Помогал пострадавшим, брал пробы грунта со своим водителем, который вскоре умер от лучевой болезни, доставил их в посольство. Как выжил Михаил Иванович, до сих пор остается загадкой. Он горько шутил: обмылся после посещения выжженного города русской водкой и пил ее, проклятущую, целую неделю, приходя в себя.

Иванов - неутомимый ветеран советской разведки. Кроме участия в ежегодных 12-13–тысячекилометровых автопробегах он писал книги, вёл научную работу, был активистом Совета ветеранов, выступал перед школьниками. Его время было расписано на месяцы вперед. И, что меня поражало, он практически всё помнил, не заглядывая в записи, знал, куда пойдёт или поедет на следующей неделе. А рассказы? Его можно было слушать часами. Работая в Турции, он выучил не только язык, читал наизусть стихи турецких поэтов, знал историю, обычаи страны.

Я задавал ему прямой вопрос: знала ли страна, где он работал, о том, что он шпион? Без сомнения, знала. Это правило, которое для равновесия соблюдается всеми сторонами, говорил Михаил Иванович. Но ты должен работать так, чтобы комар носа…. И он работал или, вернее, служил родине так, что его ни разу не выдворяли из страны пребывания по шпионскому скандалу.

Он любил свой генеральский мундир. Проходив большую часть жизни в цивильных костюмах дипломата, он, став ветераном, с удовольствием носил лампасы, золотые звезды на погонах. Легко сходился с людьми. Я видел сценку в автопробеге: летчик-космонавт СССР Владимир Джанибеков (член агитбригады), молодой, крепкий, стройный раздевается по пояс и выходит на поляну, ждет Иванова. Тот снимает тренировочный костюм, кладет рядом с сидящим на траве Аккуратовым и говорит: «Смотри, Валя, как будем класть на лопатки космонавтов». Должен сказать, это была схватка равных борцов. Еще больше стал уважать ветерана-генерала космонавт.

Меня поражала скромность Михаила Ивановича, он везде или последний в очереди, или вообще в сторонке стоит, ждет, когда все получат ключи от номеров в гостинице, рассядутся за праздничным или обеденным столом. Генерал Иванов жил предельно скромно, но чувство собственного достоинства никогда не терял, даже близкие друзья это чувствовали. Помню, как на Севере он отказался от прекрасного меха северной лисы, узнав, что военные принесли ее в подарок только ему. Он посмотрел на Аккуратова, на Захарченко и сказал: "Мы обойдемся и без чернобурки".

Мои дорогие товарищи, неразлучная троица советских мушкетеров! Как же мне не хватает вас и как повезло в жизни, что 40 лет я храню тепло ваших сердец. Знаю, что я здесь ни при чём, что так уж распорядилась судьба, соединив меня с вами. Но я знаю и другое: благодаря вам, у меня появился свой маленький храм, где на иконах есть и ваши лики.