Война вошла в наш дом

Очнувшись, он услышал свист пуль над головой. Они проносились с зловещим шипением. Теплая жидкость, словно лаская, стекала по лицу, шее, спине, груди. Он коснулся головы – вязкая кровь смешалась с землей, спутывая волосы. Стоном он обернулся. Рядом лежали изуродованные тела сослуживцев, с которыми он еще недавно говорил.

Он начал отползать, ища глазами хоть кого-то живого. Но видел лишь окровавленные, изуродованные тела товарищей. Стон вырвался вновь, и он потерял сознание.

– Эй, боец, очнись! – Голос и резкое встряхивание вернули его к жизни. Вокруг стояла зловещая тишина. «Оглох, наверное», – мелькнула мысль. Но вот перед лицом появился санитар.

– Слава Богу, очнулся! – выдохнул тот. – Встать сможешь или тащить придется? Твой стон услышали. Ты и в забытьи звуки издавал.

Родная речь и вид живого человека принесли облегчение. Он улыбнулся.
– Спасибо, брат! Постараюсь подняться, – прошептал он.

Опираясь на стенку окопа и руку санитара, он приподнялся. Голова кружилась от потери крови. Санитар достал из кармана скрученную газету.
– На, курни сигарету, наберись сил. Надо быстрее к госпиталю, пока передышка. Фрицу тоже нужен отдых, – сказал он, затягиваясь.

Они доплелись до повозки, где собирали убитых и раненых.

Павел очнулся уже в госпитале. Вокруг суетились врачи и санитары. Сельский клуб, переоборудованный под госпиталь, был переполнен. Раненые стонали и кричали. Голову ему успели перевязать. Мест не хватало, многие лежали на носилках в коридоре.

Он попытался приподняться, но голова предательски закружилась, и он упал обратно. Больше попыток не делал, лишь смотрел в потолок. В голове проносились воспоминания:

Вот мать достает из печи пышный, ароматный хлеб. Желудок заурчал – он не ел со вчерашнего дня. Закрыв глаза, он увидел свою многочисленную родню: отца, мать, братьев, сестер. Они шли по полю. Он был самым младшим, ему едва исполнилось восемнадцать.

Вдруг он отчетливо услышал пение – голос матери и отца, за которым подхватывали все остальные. Все разрушила проклятая война. Первая похоронка пришла на старшего брата Николая, потом на внука Александра. Оба танкистами сгорели в танке. Затем похоронки посыпались одна за другой.

Перед глазами промелькнул момент его проводов на фронт.
– Не пущу! – кричала мать. – Ты у меня последний, самый маленький! Что я буду делать одна?! Сыночек, не уходи!
Отца уже не было в живых, сестры разъехались. Она упала на колени.

– Анна, успокойся, не надо, чтобы сын видел твои слезы, – подошел старик с клюкой, сам мечтавший пойти на фронт, но непригодный из-за ранений.
Мать прижала его к себе и прошептала: «Павлуша, сыночек, береги себя, Богом прошу, береги!»

Мысли прервал очередной взрыв. Крики, стоны, суета врачей. Он машинально вскочил и тут же рухнул. Осколком пронзило грудь. Небо, увиденное через пробитую крышу клуба, показалось родным домом.

«Прости, мамочка, домой не вернусь!» – прошептал он.

В нашей семье, в то страшное лихолетье, погибло двадцать человек: все сыновья бабушки и все мужья сестер моей мамы. Война никого не обошла стороной, коснувшись черным крылом каждого жителя нашей необъятной родины.

25.09.2011г. Москва