Сон в майскую ночь

  ФЕЕРИЯ

  С солнышком теперь общаюсь чаще,
  вот взлетел угодья осмотреть -
  подо мной поля мелькают, чащи,
  островов и континентов твердь.

  Агора бурлящая - Афины,
  слышу над толпой Перикла речь,
  башня вавилонская в руинах -
  поработал здесь Дамоклов меч.
  Залетел в сады Семирамиды,
  не блюдя дворцовый этикет,
  чем-то здесь моей родной Тавридой
  потянуло сквозь громаду лет...

  Колесо истории вращая,
  возвращаюсь в средние века:
  Нострадамус у окна гадает,
  внешне он серьёзен, но лукав.
  На меня не смотрит - озабочен,
  делом занят, зная наперёд:
  ни до одного из всех пророчеств
  он в чумной среде не доживёт.
  У него завис я перед носом,
  рассказал про наш социализм,
  он переварил и выдал: россов
  ждёт в двадцатом веке катаклизм.

  Пахнет революцией в Европе.
  Вальс бравурным маршем посрамлён,
  басен Лафонтена и Эзопа
  истинному смыслу дан резон.
  Времена рождают гегемона:
  в штаб дворец Версальский превращён,
  я стою в обличии Нерона,
  рядом выгнул грудь Наполеон.
  И, в моём присутствии тушуясь,
  сбивчиво, боясь сойти на крик,
  головы грозя снести буржуям,
  глянул на меня и сразу сник.
  Со стоизмом выдержав молчанье,
  головою в лавровом венке
  с осужденьем строго покачал я,
  рукоятку сжавши на клинке.
  Не сказав ему про крах в России,
  зная декабристскую страду,
  я к маэстро пошагал Россини,
  шпорами бряцая на ходу.
  С ним поговорил по-итальянски,
  светских дам венком очаровал
  и его с достоинством испанским
  тут же антиквару передал.

  У мадам Де Сталь разгар салона,
  маршальский мундир уже на мне,
  танцовщица здесь из Барселоны
  всех чарует стуком кастаньет.
  Вот и я сажусь за фортепьяно,
  заиграл, не глядя в нотный лист,
  и ко мне, как будто безымяный,
  подошёл, склонившись, Ференц Лист.
  Я ему сыграл навскидку скерцо,
  он повёл бровями: шер ами,
  Вы сейчас пленили моё сердце,
  Боже всемогущий Вас храни!

  Залпом осушив бокал мадеры,
  выдал я последний анекдот
  и, оставив светские манеры,
  в пансион пошёл на табльдот.
  Тут я завладел душой хозяйки,
  на перинах царственно почил,
  мне парад приснился первомайский,
  и опять я что-то ел и пил.
  Оступившись вдруг на чём-то скользком,
  очутился средь свинячих рыл...
  И глаза под гул мусоровозки
  в переулке Киевском открыл.