04-03. Снова в Азии

Прежде, чем подвести меня к краю Пропасти,  судьба еще  раз  обратила мое внимание на Веревку,  спущенную для меня с Небес. В августе 1986 года мне неожиданно представилась возможность вновь побывать в Средней Азии.

На работе, лишенная  основной загрузки, я все больше приобретала известность  «общественницы».  Мое участие  в жизни  коллектива  было своеобразным. Не имея  фициальных  поручений, я  все чаще выступала на людях, как поэт и автор текстов, незаменимый в дни праздников и юбилеев. Однажды, удачно подготовив по  собственной инициативе несколько поздравлений в стихах для своих ближайших коллег, я стала делать это постоянно. Мой венок сонетов в честь мужчин, написанный по просьбе профорга в стенгазету к празднику 23 февраля, неожиданно понравился нашему начальнику объекта Станиславу Федоровичу Чижкову, человеку веселому и компанейскому, любящему «трудовые сплачивания» коллектива. Вслед за постоянным участием в оформлении газеты последовали сценарии к капустникам, поздравительные адреса в стихах нашим  межникам и представителям заказчика, что порой оказывалось полезным для подписания новых, выгодных заказов и поддержания  нужных предприятию производственных связей. Словом, я стала нужным человеком, хоть и не в том качестве, в каком бы мне самой хотелось быть.

Без меня да и еще без наших  художников  Славы Назарикова и Ольги Орловской,  в  союзе с которыми  мы  превращали наши трудовые будни в праздники, теперь не обходилось ни одно мероприятие. Правда, во время второй, «мокрой»  части  праздников я обычно чувствовала себя лишней: мне  было неуютно в большом  коллективе, я замыкалась и становилась молчаливой и косноязычной.  Как «летописец» предприятия, теоретически хорошо знающая всех своих коллег, я ни с кем так и не сблизилась, не считая нескольких оставшихся на объекте «кометских» девушек.

За свои общественные заслуги, а еще,  наверное,  для того, чтобы я смогла воочию увидеть жизнь командировочных на дальних объектах,  которую столь часто мне приходилось описывать со слов других в своих сценариях, меня включили  в  список  участников туристского  маршрута  Самарканд-Бухара, причем, начинающегося не в Ленинграде, а в Балхаше, недалеко от которого работали мои коллеги. Таким образом, дорога до Балхаша и обратно и  сами дни путешествия оплачивались предприятием как командировка, что было формой поощрения отдельных членов нашего коллектива. Более  приятного для меня подарка трудно было придумать!

Основную массу участников поездки  составляли наши постоянные командировочные -  безвылазно, годами  жившие в военном городке на берегу озера Балхаш. Из Ленинграда,  помимо меня, ехало всего несколько человек - Люда  Соничева, Марина  Семина да Катя Федорова,  позднее, из Москвы к нам присоединилась еще и Таня Соболева. Мы пятеро, ранее не были ни дружны, ни даже толком знакомы друг с другом, но во время путешествия держались тесной компанией, быстро распавшейся вскоре после возвращения. Билеты  на самолет  удалось купить только  до  Алма-Аты,  транзитных  мест  до  Балхаша в кассе  не оказалось. Не оказалось  их  и  в  Алма-Ате: самолет  местной  авиалинии Алма-Ата-Балхаш летал один раз в сутки,  и все билеты на него были заранее раскуплены.  Мы временно поселились в гостинице Алма-Аты и в течение  трех дней  пытались  перехватить  случайные  билеты  перед самым вылетом нашего самолета.  Не сильно  огорчаясь  безрезультатностью  попыток  (времени  до начала путешествия еще оставалось достаточно),  мы гуляли по Алма-Ате, где в те  времена  можно  было  легко  купить  хорошие  художественные  книги, дефицитные в Ленинграде.

Алма-Ата, столица Казахстана,  длинной строкой высоких, современных домов протянулась среди гор, обступавших ее со всех сторон. Город славился своим особым сортом яблок - огромных, сочных, зеленых с розовым бочком, в честь  которых  он  был назван:  Алма-Ата в переводе с казахского означает Яблоневое.  Прежде этот город назывался Верным. Здесь протекали две горные речки  -  Большая  и  Малая Алма-Атинки,  воды которых отвели во множество арыков - обязательной принадлежности и украшения азиатских  южных городов. Журчание воды арыка - канавки из бетона с ручейком воды, проходящей вдоль улицы, приятно радовало слух и давало  возможность  опустить  в  холодную воду руки или ступни, ополоснуть лицо в жаркий день.

 Бедствием Алма-Аты были частые  землетрясения:  все   современные высотные   дома там   строились  особым  способом: имели повышенную сейсмоустойчивость.  Дома были красивы и не похожи друг на друга, больше всего  мне нравилась их ажурная каменная решетка, защищающая окна от жарких лучей солнца.

Самым интересным в путешествии по Алма-Ате оказалась наша поездка в ее пригород - к высокогорному катку Медео,  выстроенному в год моего рождения   среди живописных гор, заросших лесом, специально проведения международных соревнований Здесь неслась и ревела быстрая и бурная Алма-Атинка, напомнившая мне реку Каратаг, а  по бесконечной лестнице (более 500 ступеней!) можно было подняться на смотровую площадку, находящуюся на высоте 2000м  над  уровнем  моря,  с которой  открывался  потрясающий  вид на горы и поселок  Медео. Медео относился к зоне  владений  Шамбалы, и  это ощущалось мною совершенно явственно: появлялось необыкновенное чувство, что  тебя  «ведут» и  необъяснимое состояние радости.

Город Балхаш, в который мы все-таки прилетели,  выглядел совершенно иначе.  Озера отсюда было не видно,  зато в воздухе в изобилии было мелкой пыли медных руд, а вокруг  стояли современные, невыразительные дома. Выстроенный как центр медеплавильной промышленности, город был  безлик  и скучен. При подлете к городу среди серой, голой равнины с белыми пятнами соли я видела сверху огромные круглые воронки с изъятой из них рудой и рядом - насыпи отработанной породы. Неприятной его особенностью  являлся особый, характерный для этих мест ветер - Афганец,  горячий и  полный  пыли, заставляющий людей  прятаться от  него в помещения:  дышать во время его порывов совершенно невозможно! К счастью, целью нашего путешествия был не сам Балхаш,  а закрытый городок, он же - военная часть,  на другом берегу озера. Туда мы в течение нескольких часов добирались на рейсовом автобусе.

Эта дорога произвела на меня сильное впечатление. Сразу по выезду из Балхаша мы оказались в бесконечной и совершенно голой, серой степи без какой-либо растительности, не  считая  редких  голубоватых  колючек, без признаков пребывания человека - только провода электропередачи да асфальт дороги, по которой ехал автобус. При подходе к военному городку открылись серые и мертвые, невысокие, каменные горы, и пейзаж стал совершенно лунным, какой-то неземной,  загадочной красоты. Началась закрытая территория, куда был запрещен въезд без пропусков. Военные осмотрели  наш  автобус, проверили паспорта и предписания, после чего мы, наконец, прибыли на место.

Городок представлял собой несколько разрозненно  стоящих  пятиэтажных домов  и одноэтажных бараков. Трубы  водоснабжения и теплофикации почему-то подходили здесь к домам поверху: неряшливо утепленные  металлические трубопроводы  уродливо  тянулись  вдоль всех  улиц. Было несколько зеленых зон - с незнакомыми мне кустарниками из мелких, жестких листьев с сиреневыми соцветиями (их здесь  так  и  звали - сирень!) и деревьями с серебристыми листьями. На всем  присутствовал элемент неустроенности и временности: постоянного населения  в  городе не было, только русские военнослужащие со своими семьями, призывники  срочной службы - обычно, казахи,  да командировочные инженеры Москвы, Ленинграда и других городов, как правило, с женами и детьми. Для детей работала школа, в городе был один кинотеатр, несколько магазинов, музыкальная школа. Главным украшением городка являлось озеро:  огромное - другого берега не видно,  ярко  голубое  и переливающееся разными оттенками, с теплой непрозрачной водой, насыщенной медными солями, хотя и пресной на вкус. Скалистый  берег Балхаша  возле городского пляжа и красивая беседка на вершине скалы выглядели очень живописно: озеро было единственным местом отдыха здешних жителей и зимой, и летом. Помимо купания командировочные  развлекались серфингом, рыбной ловлей, а зимой - лыжами и коньками.

Питьевую воду  в городок привозили каждую неделю в больших бидонах на обмен:  водопроводная годилась только для мытья и стирки - слишком много в ней  было  разных солей, на всем  оставлявших белый налет. На диком - Партизанском пляже бродило множество бездомных собак и были навалены кучи строительного и жилого мусора, совсем как фильмах Тарковского, любящего делать акцент на отбросах цивилизации. Пейзаж Партизанского пляжа, как и те кадры Тарковского, оставлял  в душе оттенок мистичности происходящего, наводил на философские размышления.  С  этого  пляжа  были хорошо видны  наши  «сооружения», во время сеансов работы  которых на загорающих шло невидимое излучение. О том, насколько оно было опасно, и было ли опасно вообще, никто толком не знал – об этом не говорили.

Меня одновременно и отпугивала,  и притягивала к себе  эта  жизнь  на объекте,  полностью подчиненная постоянно происходящему здесь единственному и главному событию - массовому сбору на площади всех работающих жителей в определенные  часы  и посадке их в вереницы автобусов, доставляющих всех к сооружениям - глухим, без окон, каменным колоссам, пирамидальной формы, одна из стен которых выступала в качестве зеркала РЛС. Внутри здания, напичканного вычислительными устройствами, с утра до вечера, в три смены работали  люди. В обед и в конце каждой смены автобусы отвозили желающих обратно в городок, мужчины часто просиживали на работе весь день, позволяя женам за их счет заниматься домом и детьми,  или менялись с ними на одну смену. Сооружения определяли смысл и  необходимость  существования  этого городка в степи, с их закрытием он был бы обречен на умирание. Думаю, что именно так и происходит  сейчас, когда  эта  закрытая  тогда территория,  стала собственностью  другого государства - Казахстана, едва ли способного ее самостоятельно финансировать.

Туристский маршрут, куда было включено 15 человек, начался 17 августа. Оформив  все командировочные документы, мы снова вернулись в Балхаш и там сели в поезд, идущий  до станции Мойнты - развилки  двух железных дорог. Поезд на Самарканд  должен был прибыть в Мойнты только утром. Всю ночь в ожидании своего поезда  мы провели на вокзале. Невозможно было ни толком  заснуть, ни как-то развлечься: бродить по перрону, разговаривая, было холодно. Такой «сервис», между прочим,  был заранее запланирован в нашем туристском маршруте!

 Прибывший поезд мы встретили радостно и тут же улеглись спать. В окнах купе  проносились те же голые равнины с пятнами соли, безоблачное небо, редкие кочки  серо-голубой  травы, а иногда -  неторопливые, желто-серые верблюды.

Балхаш растаял в серой мгле,
Навек оставшись другом,
По голой, выжженной земле
Идет наш поезд к югу.

Седые пятна соли,
Лиловые кусты,
Три дня мы были в Зоне,
Да ночь без сна в Мойнты.

А в памяти БалхАша
Не меркнет бирюза,
Кольцо объектов наших,
Мозолящих глаза...


В Самарканде нас поселили в роскошной, по меркам тех мест, гостинице, откуда возили на экскурсии по местам,  где  две тысячи  лет назад  было сильное Согдийское государство, где чуть позже - прошли войска Александра Македонского, еще позже - в 8 веке, жили арабы, а в 9 -ом – уже саманиды. В 14 веке  этот город стал столицей империи Тимура,  а ныне, в советские  времена Самарканд являл  собой скучный азиатский город в составе республики Узбекистан, правда, со множеством древних мечетей и с экзотическим восточным базаром. Я снова видела знакомые мне медресе и улицы, по которым мы бродили  после  нашего Памирского  похода с Гуревичем  и  Менашкиной, главную площадь города - Регистан с мечетями Шахи-Зинда и Биби Ханым, удивительный  мавзолей Гур-Эмира, выложенный  голубыми  изразцами  и восточной мозаикой. Сердце дрогнуло при виде скверика с розами недалеко от рынка, где, увы, больше не было нашего мистического садовника, раздающего нам розы...

Экскурсовод открыла для меня  в Самарканде места, в которых я не успела побывать в 1983 году. Одним из  них была разрушенная временем древняя обсерватория Улукбека, в которой в глубокой древности  арабы производили удивительно точные астрономические расчеты и вели наблюдения за звездами и планетами. Отсюда черпали знания,  применяемые в астрологии - особого способа  восприятия мира, позже  сыгравшего в моей жизни значимую роль. Как ни смешно,  но наилучшим днем моего самаркандского путешествия стала дополнительная, не входящая в программу  маршрута,  автобусная экскурсия в горы, которую все, кроме меня, посчитали напрасно выброшенными деньгами.

 Автобус вывез нас за пределы города и оставил туристов погулять в окрестностях, среди выжженных к концу лета солнцем лысых, каменистых гор с  осыпающимися склонами. Девочки от скуки улеглись позагорать в ожидании автобуса, а я, как дикая коза, полезла вверх, уселась на вершине какого-то склона  и  погрузилась  в  безмолвное созерцание:  ослепительное солнце, лиловая дымка на всем, характерная для азиатского пейзажа, скудные, желто-серые краски гор и удивительное чувство высоты,  полета, запредельности! Я снова была «у себя», в местах, «откуда я родом».

Помимо Самарканда, мы побывали в еще одном узбекском городе - Бухаре и   таджикском  - Пенджакенте.  От  посещения Бухары в памяти остался раскаленный солнцем,  сухой воздух (градусов 50 на солнце!) и  каменные улицы без намека на растительность. Легко узнавались места, запечатленные в «стамбульских» кадрах «Бриллиантовой руки»,  в сценах из фильмов о Ходже Насреддине, съемки которых проходили именно здесь. Самому Насреддину здесь стоял памятник - верхом на  осле,  в  чалме и драном  халате, с  хитрой улыбкой. Вокруг  толстенные  стены древних  домов,  минареты  с голубыми куполами, крики муэдзинов, призывающих к молитве. А при подъезде к городу настоящая  пустыня: с желтым песком, с верблюдами  и совершенно безоблачным небом.

Название Бухары имеет санскритское происхождение - «вихара» и  в  переводе на  русский означает «монастырь».  Здесь же сохранился древний дом Эмира - Арк.  В нем были хитрые залы, пол  которых  намеренно  выложили  в  разных уровнях: проникший во дворец враг, поднимаясь по ступенькам узкого входа в очередной зал,  был лишен свободы  обзора  и  маневренности, более того - мог запросто  лишиться  и  своей  головы  от руки  охранников, стоящих возле ступенек.

Азия. Другой конец света.
Подземные толчки и солнца зной.
Я ли то была в стране этой?
Было ли все это  со мной?

В Пенджакенте, который так же, как Самарканд и Бухара, был расположен на рекеи Зервашан, мы  побывали  на единственной экскурсии - на месте раскопок  согдийского древнего города  5-8 веков. 

Таджики внешне  мне нравились куда больше узбеков. Чистокровные представители  этой  нации голубоглазы и высоки ростом, с  большими арийскими глазами и со светлой кожей. Только примесь тюркской крови делает таджиков черноволосыми и узкоглазыми - именно так выглядят настоящие узбеки, очень напоминавшие мне азербайджанцев. Но главным отличием всех азиатов были их  удивительно спокойные  лица,  глаза, словно   устремленные внутрь, их неторопливость. Именно то, чего, мне всегда не хватало в самой себе.


А здесь никуда не спешат.
Есть древняя мудрость на лицах.
Здесь время течет, а не мчится,
И полнится миром душа.

Такого покоя внутри
Я больше нигде не встречала.
Тут Азии  сердце,  начало,  -
Наполнись.  Умолкни. Смотри.

Здесь тот, кто привык к суете,
Стихает, оружье слагая.
Здесь льется Поток Гималаев,
И все мы здесь те и не те.

По завершению экскурсии те,  кто постоянно  работал  в  Ленинграде, рискнули  не возвращаться на объект (командировку мы отметили там заранее), а поехали в Ташкент, находящийся несколько в стороне от направления нашей обратной дороги.  Бухгалтерия, конечно, будет ворчать, думали  мы, оплатит нам по минимуму, но зато мы увидим еще один город!

 В Ташкенте мы пробыли только один день. Мне запомнился красочный Ташкентский метрополитен, подземные залы которого решены в восточном стиле, и фонтаны на главной улице: желающие могли  пройти  по узкой дорожке между ними и выйти мокрыми - при постоянно раскаленном асфальте и жаре свыше 35 градусов в тени это удовольствие было удивительно кстати! Здесь я снова отведала вкусного узбекского плова, подаваемого огромной горкой. Осмотрев город,  я поехала на пляж какого-то городского парка  с водоемом - искупаться и полежать на песке. Народу на пляже было мало, одни только приезжие северяне: местные не были любителями загорать. Вечером борт самолета Ташкент-Ленинград вернул нас в родной город. Так закончилось это сказочное путешествие,  неожиданно подаренное мне судьбой перед началом новых испытаний.