клевета в почёте, или глупость у власти? к70 летию

Клевета в почёте, или глупость в квадрате?
Открытое письмо президенту к 70 летию Сталинградской победы.
Президент говорит о величии подвигов защитников Сталинграда о значении победы, а в это время по ТВ показывают сериал  по роману Гроссмана « Жизнь и судьба». Я понимаю, что президенту некогда было прочесть «роман», режиссёр  Сергей Урсуляк, видимо,  читал только сценарий, телевизионщики в книгу не заглядывали. Я  прочитал и удивился тому, что роман напечатали и разрекламировали.  Читать тяжко: язык сер, скучен, фразы похожи на обрубки, ясно выразить свои мысли автор не умеет, литературным мастерством не пахнет. Чувствуется мания величие, стремление затмить «Войну и мир» Толстого. Но без таланта, ума, и мастерства этого сделать невозможно.
Автор русофоб и сионист, поэтому положительные герои только евреи, остальные симпатии не вызывают. Трусы, пьяницы, доносчики, карьеристы. Но это пол - беды, автор ещё и клеветник - оклеветал защитников Сталинграда, всеми силами стараясь принизить значение великой победы. Показ фильма по этому роману выглядит издевательством над победителями.  Как можно было на бюджетные деньги снимать сериал, ума не приложу. Это сделали или предатели, или идиоты. Скажете, не может быть такого! Цитирую Гроссмана  с комментариями.
Словарный запас ( для корреспондента) поразительно  скуден. Но и этим, скудным, он пользуется с натугой, косноязычно. Суконный,  язык героев скучен и однообразен. Ни у одного нет своих, характерных для него, словечек, шуток. Штатского от кадрового военного по речи не отличишь. Герои на одно лицо, вернее, без лица. Все симпатии автора отданы евреям. Остальные - уроды, недочеловеки, мешающие счастью богом избранных. По сути автор – расист.  Поэтому книга в советские годы не была напечатана.  Это легко доказать цитатами, но сейчас речь о другом. Тем, кто говорит, что книга о Сталинградской победе, хочется сказать – это клевета на красную армию и победу. Автор оболгал  солдат и офицеров, защищавших Сталинград. Могли ли выиграть битву такие командиры:
«По нескольку раз на день оглушенные, с воспаленными глазами красноармейцы встречали немецкие танки и пехоту.
(Чем и кем оглушённые?  Встречали  хлебом – солью?  Где были офицеры?)
Для командования, оторванного от войск, день казался томительно длинным.
Чем только не пытались Чуйков, Крылов и Гуров заполнить этот день, - создавали видимость дела, ( это как, из угла в угол бегали?)писали письма, спорили о возможных передвижениях противника, шутили ( и не боялись, что Сталину станет их веселье известно), и водку пили с закуской и без закуски, и молчали, прислушиваясь к грому бомбежки. Железный вихрь выл вокруг блиндажа, косил все живое, на миг подымавшее голову над поверхностью земли. Штаб был парализован.
- Давайте в подкидного сыграем, - сказал Чуйков и отодвинул в угол стола объемистую пепельницу, полную окурков.
Даже начальнику штаба армии Крылову изменило спокойствие. Постукивая пальцем по столу, он сказал:
- Нет хуже положения - вот так ждать, как бы не схарчили. (Неуклюжая, словно  ампутированна, я фраза – калека. Такое мог сказать блатной, но не профессиональный военный.)
Чуйков раздал карты, объявил: "Черва козырь", потом вдруг смешал колоду, проговорил:
- Сидим, как зайчишки, и играем в картишки. Нет, не могу!
Он сидел задумавшись. Лицо его казалось ( казалось или было ужасным?) ужасным, такое выражение ненависти и муки отразилось на нем.
Гуров, словно предугадывая свою судьбу, задумчиво повторил:
- Да, после такого денька можно от разрыва сердца умереть. (Почему повторил, разве уже говорил?)
Потом он рассмеялся, сказал:
- В дивизии днем в уборную выйти - страшное, немыслимое дело! Мне рассказывали: начальник штаба у Людникова плюхнулся в блиндаж, крикнул: "Ура, ребята, я посрал!" Поглядел, а в блиндаже докторша сидит, в которую он влюблен. ( вот и думай посрал, или от страха обосрался)
С темнотой налеты немецкой авиации прекратились. Вероятно, человек, попавший ночью на сталинградский берег, подавленный грохотом и треском, вообразил бы, что недобрая судьба привела его в Сталинград в час решающей атаки, но для военных старожилов это было время бритья, постирушек, писания писем, время, когда фронтовые слесари, токари, паяльщики, часовщики мастерили зажигалки, мундштуки, светильники из снарядных гильз с фитилями из шинельного сукна, чинили ходики.» ( какое косноязычие!  На что способны такие генералы? Зазря солдат  гробить и драпать).
А вот как, по мнению Гроссмана, немцы думают о русских:
«- Наступать они умеют неплохо, - сказал разведчик, воевавший в районе заводов. - Они не умеют закреплять. Вышибут нас из дома и сейчас же либо спать ложатся, либо жрать начинают, а командиры пьянствуют.»
И не зря так  думают.
«Но сейчас Новиков, тревожась, видел лишь недостатки командира бригады, - пьет, как конь, легкомыслен, пристает к женщинам, забывчив, не пользуется любовью подчиненных. Обороны Белов не подготовил. Материально-техническая обеспеченность бригады, видимо, не интересовала Белова. Его занимала лишь обеспеченность горючим и боеприпасами. Вопросами организации ремонта и эвакуации с поля боя поврежденных машин он занимался недостаточно.» ( как он мог заниматься эвакуацией, если бой не начался? Галиматья!)
« Начальник продснабжения пьяным напился, из батальона пришли концентрат получать, а он ушел спать и ключ забрал. Так и вернулись, не нашедши его. А старшина мне рассказывал, - командир роты получил водку на бойцов и справил себе именины. Всю водку эту выпил». (Один другого пьяней, что с них возьмёшь?)
«Всю свою солдатскую жизнь он знал страх перед начальством за потерю техники и боеприпасов, за просроченное время, за машины, моторы, горючее, за оставление без разрешения высоты и развилки дорог. Не встречал он, чтобы начальники всерьез сердились на то, что боевые действия сопровождались большими потерями живой силы. А иногда начальник посылал людей под огонь, чтобы избегнуть гнева старшего начальства и сказать себе в оправдание, разведя руками: "Ничего не мог поделать, я половину людей положил, но не мог занять намеченный рубеж»
«Он несколько раз видел, как гнали живую силу под огонь даже не для перестраховки и формального выполнения приказа, а от лихости, от упрямства. Тайная тайных войны, ее трагический дух были в праве одного человека послать на смерть другого человека.
 (Разве это военная тайна? Дисциплина суть и фундамент армии, без них побед не бывает корреспонденту нужно бы это знать).
Это право держалось на том, что люди шли в огонь ради общего дела.»
(Перепутал с пожарниками, шли не в огонь, а в бой. Это уже шизофрения: какое общее дело у немцев  и русских? Каждый воевал за свою победу).
«Но вот знакомый Новикова, трезвый и разумный командир, находясь на передовом НП, не изменяя своим привычкам, ежедневно пил свежее молоко. Утром под огнем противника боец из второго эшелона приносил ему термос с молоком. Случалось, немцы убивали бойца, и тогда знакомый Новикова, хороший человек, оставался без молока. А на следующий день новый посыльный нес под огнем термос с молоком. Пил молоко хороший, справедливый, заботливый к подчиненным человек, его солдаты называли отцом. Пойди-ка разберись во всем этом хозяйстве».
(Интересно, когда убивали корову, что делал хороший, справедливый любитель свежего молока? Где в разрушенном городе сено для коровы брали? Почему не пил за завтраком, не брал термос с собой, отправляясь на передовую?)
«- Эх, соседи, соседи, вот как-то командир стрелковой части, генерал, попросил меня поддержать его огнем. "Дай-ка, друг, огоньку вон по тем высоткам". "Какие ввести калибры?" А он по матушке выругался и говорит: "Давай огоньку, и все тут!" А потом оказалось, он не знает ни калибров орудий, ни дальности огня, да и в карте плохо разбирается: "Давай, давай огоньку, туды твою мать..." - А своим подчиненным - "Вперед, а то зубы выбью, расстреляю!" - И уверен, что превзошел всю мудрость войны.»
(как же такой мудрец в генералы попал? Как ему в спину не выстрелели?)
«Но в эти минуты они еще не знали новых мыслей; волнения, честолюбия, обида, зависть еще не родились из костоломной тяжести Сталинграда. Они не думали о том, что их имена теперь навек связаны с прекрасной страницей военной истории России.
Эти минуты тишины были лучшими в их жизни. Это были минуты, когда одни лишь человеческие чувства владели ими, и никто из них потом не мог самому себе ответить, почему таким счастьем и печалью, любовью и смирением были полны они.
Нужно ли продолжать рассказ о сталинградских генералах после того, как завершилась оборона? Нужно ли рассказывать о жалких страстях, охвативших некоторых руководителей сталинградской обороны? О том, как беспрерывно пили и беспрерывно ругались по поводу неразделенной славы. О том, как пьяный Чуйков бросился на Родимцева и хотел задушить его потому лишь, что на митинге в честь сталинградской победы Никита Хрущев обнял и расцеловал Родимцева и не поглядел на рядом стоявшего Чуйкова.
Нужно ли рассказывать о том, что первая поездка со святой малой земли Сталинграда на большую землю была совершена Чуйковым и его штабом на празднование двадцатилетия ВЧК-ОГПУ. О том, как утром после этого празднества Чуйков и его соратники едва все не утонули мертвецки пьяными в волжских полыньях и были вытащены бойцами из воды. Нужно ли рассказывать о матерщине, упреках, подозрениях, зависти.»
(Конечно, нет, но рассказал. Откуда только всё это узнал  Гроссман, может, пьянствовал и тонул вместе с Чуйковым? Ни одного положительного, командира. Как такие тупицы и алкоголики с тираном и самодуром Сталиным войну выиграли? )
Порой Гроссман сам не понимает, что пишет:
«В неразберихе городского сражения, атак и контратак, в борьбе за "Дом специалиста", за мельницу, здание Госбанка, в борьбе за подвалы, дворы, площади стал несомненен перевес немецких сил».
Если выбросить из фразы, перечисления атак и контратак, то получится: В неразберихе городского сражения стал несомненен перевес немецких сил.( Неразбериха -запутанное положение, отсутствие ясности и порядка в чем-н.) Как и что может стать несомненным в неразберихе? Вот собственно о боях и всё. Далее мы узнаём о докладах о международном положении, посреди боя:
«После того как Крымов закончил беседу, ему стали задавать вопросы.
Начальник штаба Бельский, сидевший подле Родимцева, спросил:
- Когда же, товарищ докладчик, союзники второй фронт откроют?
Комиссар дивизии, полулежавший на узеньких нарах, прилепленных к каменной обшивке трубы, сел, разгреб руками сено и проговорил:
- Куда спешить. Меня больше интересует, как наше командование действовать собирается.
Крымов недовольно покосился на комиссара, сказал:
- Поскольку ваш комиссар так ставит вопрос, отвечать следует не мне, а генералу.
Все поглядели на Родимцева, и он сказал:
- Высокому человеку здесь не разогнуться. Одно слово - труба. Оборона - что ж, в ней нет высшей заслуги. А наступать из этой трубы нельзя. Рады бы, да в трубе резервов не накопишь».
Ясно и чётко, по военному! Дураку стало ясно, как командование действовать собирается. Особенно порадовала фраза:» Оборона - что ж, в ней нет высшей заслуги». Какой интеллект! Язык профессионала! Дебил яснее выразится.  Конечно так не генералы говорили. Это перлы автора. Большим интеллектом не наделённого.)
Или вот русский полковник -зверь:
«Полковник шагнул в сторону и, когда немец поравнялся с ним, пихнул его сапогом. И некрепкого толчка хватило, чтобы перешибить воробьиную силу пленного. Руки и ноги его расползлись в стороны.
Он взглянул снизу на ударившего его: в глазах немца, как в глазах умирающей овцы, не было ни упрека, ни даже страдания, одно лишь смирение.
- Лезет, говно, завоеватель, - сказал полковник, обтирая об снег подошву сапога.
Смешок прошел среди зрителей.»
(Гроссман забывает, что этот немец не толкал, а расстреливал русских пленных,  когда они падали. Под Сталинградом,  такие немцы убили 40 тысяч мирных жителей.)
Остальные офицеры не лучше. Кругом склоки, доносы, при случае стреляют в спину своим. Неудивительно, что такая армия только драпать способна.
«Солдатская тоска сжала сердце генерал-полковника.
(Сердце генерала, а тоска солдатская, не сделала карьеру).
Война, которую командующий привык толкать, вдруг втянула его в себя, он стоял тут, на сыпучем песке, одинокий солдат, потрясенный огромностью огня и грома, стоял, как стояли тут, на берегу, тысячи и десятки тысяч солдат, чувствовал, что народная война больше, чем его умение, его власть и воля. Может быть, в этом ощущении и было то самое высшее, до чего суждено было подняться генералу Еременко в понимании войны.»
(Куда привык толкать войну командующий? Что это такое самое высшее ощущение? Бред шизофреника!)
Гроссман  пытается  принизить значение событий, величие подвига, духа, тяготы солдатского  труда, таланты командиров, гениальность разработанных ими операций и подвиги солдат при их исполнении.
 «Миллионы людей видели, как пошли в сторону Сталинграда тяжелые русские пушки, минометы и полученные по ленд-лизу колонны грузовых "доджей" и "фордов".
И все же, хотя движение это было видимо миллионами людей, сосредоточение огромных воинских масс, нацеленных для наступления северо-западнее и южнее Сталинграда, шло втайне.
Как же это могло случиться? Ведь и немцы знали об этом огромном движении. Ведь скрыть его нельзя было, как нельзя скрыть степной ветер от идущего степью человека.
Немцы знали о движении войск к Сталинграду, а сталинградское наступление оставалось для них тайной. Каждый немецкий лейтенант, взглянув на карту, где были предположительно помечены места скопления русских войск, мог расшифровать высшую военно-государственную тайну Советской России, известную лишь Сталину, Жукову, Василевскому.
И все же окружение немцев в районе Сталинграда было внезапно для немецких лейтенантов и фельдмаршалов. (по русски нужно писать: окружение было внезапным).
(Теперь вам ясно, почему немцы оказались в окружении? Немецкие лейтенанты не взглянули на карту, поэтому не расшифровали главную тайну. Фельдмаршалы смотрели, но не разгадали. Не бред ли это? Гроссман   пытается доказать, что ничего выдающегося при окружении немцев под Сталинградом сделано не было, секретность и та не соблюдалась. Миллионы видели, знали. Просто на Паулюса затмение нашло, не разгадал тайну Сталина.)
Этот бессвязный, детский лепет сравнивать с железной логикой Толстого может только идиот. Пример, для тех, кто Толстого не читал:
«Чтобы удержать то блестящее положение, в котором находились в то время французское войско, казалось бы, не нужно особенной гениальности. Для этого нужно было сделать самое простое и лёгкое: не допустить войско до грабежа, заготовить зимние одежды, которых достало бы в Москве на всю армию, и правильно собрать находившийся в Москве провиант всему войску. Наполеон не сделал этого».
Попробуй с этим не согласиться. Мысль выражена ясно, немногословно и предельно понятно. Сколько десятков страниц исписал бы Гроссман, чтобы сформулировать этот вывод.
А вот цитаты для тех, кто не верит, что Гроссман всячески принижает  Сталинградскую победу.
«Идея окружения немцев под Сталинградом считается гениальной.
В тайном сосредоточении воинских масс на флангах армии Паулюса повторился принцип, рожденный в пору, когда-босые, со скошенными лбами, челюстатые мужики расползались по кустарникам, окружая пещеры, захваченные лесными пришельцами. Чему удивляться: различию между дубиной и дальнобойной артиллерией или тысячелетней неизменности принципа старого и нового оружия?
( Что это за принцип старого и нового оружия?  Непонятно зачем расползаться по кустам, окружая пещеру, если достаточно завалить вход. Это ещё раз подтверждает, что в голове у Гроссмана хаос , умения и талана понятно изложить свои мысли и идеи не хватило).
«Но ни отчаяния, ни удивления не должно вызывать понимание того, что вечно множащая вширь и ввысь свои витки спираль человеческого движения имеет неизменную ось».
( Снова мудрствует лукаво.  Что за человеческое  движение, куда? Абракадабра!).
Заслуги полководцев принижает рассуждениями:
«Хотя принцип окружения, составивший суть Сталинградской операции, не нов, - бесспорна заслуга организаторов Сталинградского наступления, правильно избравших район для применения этого древнего принципа. Правильно было ими избрано время проведения операции, умело обучены, накоплены войска; заслугой организаторов наступления является умелое устройство взаимодействия трех фронтов - Юго-Западного, Донского и Сталинградского; больших трудностей стоило тайное сосредоточение войск на лишенной естественных масок степной земле. (Опять противоречие, он же недавно писал: миллионы людей видели). Силы с севера и с юга готовились, скользнув вдоль правого и левого плеча немцев, встретиться у Калача, обхватив противника, ломая кости, сминая сердце и легкие армии Паулюса. Много труда было затрачено на разработку деталей операции, на разведывание огневых средств, живой силы, тылов, коммуникаций противника.»
«К таким же открытиям второго порядка относятся те, что используют принцип, выявленный, выкристаллизованный людьми, а не природой, скажем, принцип электромагнитной теории поля, нашедший свое применение и развитие в радио, телевидении, радиолокации. К таким же открытиям второго порядка относится освобождение атомной энергии. Создателю первого уранового котла Ферми не следует претендовать на звание гения человечества, хотя его открытие стало началом новой эпохи всемирной истории.
В открытиях еще более низшего, третьего порядка человек уже существующее в сфере его деятельности воплощает в новых условиях, скажем, устанавливает новый двигатель на летательном аппарате, заменяет на судне паровой двигатель электрическим.
И именно сюда относится деятельность человека в области военного искусства, где новые технические условия взаимодействуют со старыми принципами. Нелепо отрицать значение для дела войны деятельности генерала, руководящего сражением. Однако неверно объявлять генерала гением. В отношении способного инженера-производственника это глупо, в отношении генерала это не только глупо, но и вредно, опасно.
Но все же в основе этого труда, в котором принимали участие Верховный Главнокомандующий маршал Иосиф Сталин, генералы Жуков, Василевский, Воронов, Еременко, Рокоссовский и многие одаренные офицеры Генерального штаба, лежал введенный в военную практику первобытным волосатым человеком принцип флангового окружения противника.»
(В таких случаях говорят: начал за здравие - кончил за упокой. Нет ничего славного в Сталинградской победе. Сплошной плагиат у волосатого человека. Все эти Жуковы, Рокоссовские…недалеко ушли от первобытных мужиков, торговать, обвешивать не научились. Но тогда и гениальных учёных нет. Все используют старый принцип – умение напрягать мозги).
В госпиталях дела не лучше.
Его жучили за недостаточную организацию политической работы, за плохую информацию о настроениях раненых.
(Что за плохая информация? Видимо,  хотел сказать плохие настроения.)
Он недостаточно боролся с неверием в победу среди части раненых, с вражескими вылазками среди отсталой части раненых, враждебно настроенных к колхозному строю. В госпитале имелись случаи разглашения ранеными военной тайны.

Шиманского вызывали в политотдел санитарного управления военного округа и посулили отправить его на фронт, если из особого отдела опять сообщат о непорядках в госпитальной идеологии».
(Госпитальная идеология -  шедевр  идиотизма! Вражеские вылазки,  как выглядели?)
«А теперь комиссар почувствовал себя виноватым перед матерью умершего лейтенанта за то, что вчера умерло трое больных, а он вчера принимал душ, заказал повару свой любимый бигос из тушеной кислой капусты, выпил бидончик пива, добытый в саратовском горторге. Сестра Терентьева была виновата перед матерью умершего лейтенанта в том, что муж ее, военный инженер, служил в штабе армии, на передовой не бывал, а сын, который на год старше Шапошникова, работал на авиационном заводе в конструкторском бюро. И комендант знал свою вину, - он, кадровый военный, служил в тыловом госпитале, он послал домой хороший габардиновый материал и фетровые валенки, а от убитого лейтенанта осталось матери бумажное обмундирование.
Можно ли найти логику в этой галиматье.  Сестра Терентьева - сразу не поймёшь какого Терентьева, с трудом сообразишь, что это – медсестра).
И толстогубый старшина с мясистыми налитыми ушами, ведавший захоронением умерших больных, чувствовал свою вину перед женщиной, с которой поехал на кладбище. Гробы сбивались из тонких, бракованных досок. Умершие клались в гробы в нижнем белье, рядовых клали тесно, в братские могилы, надписи на могилах делались некрасивым почерком, на неотесанных дощечках, писались они непрочной краской. Правда, умерших в дивизионных медсанбатах закапывали в ямы без гробов, а надписи делали чернильным карандашом, до первого дождя. А те, что погибли в бою, в лесах, болотах, в овражках, в чистом поле, - тех, случалось, и не находили похоронщики, их хоронил песок, сухой лист, метель.
Но старшина все же чувствовал свою вину за низкое качество лесоматериалов перед женщиной, сидевшей с ним рядом в машине и выспрашивавшей его, как хоронят умерших, - вместе ли, во что обряжают трупы, говорят ли последнее слово над могилой.

Неудобно было и оттого, что перед поездкой он забежал к дружку в каптерку и выпил баночку разбавленного медицинского спиртишки, закусил хлебцем с луковкой. Он совестился, что в машине стоит от его дыхания водочный дух с цибульной примесью, но как он ни совестился, а отказаться от того, чтобы дышать, не мог».
Антисеммитизм, конечно царит:
Берман, узнав об этом деле, разъярился и проявил столько энергии, что в течение десяти дней Мухин был судим трибуналом и приговорен к расстрелу.

Вот с тех пор летчики не любили Бермана.

Как-то в столовой Соломатин сказал, что русский человек так бы не поступил.

Кто-то из летчиков, кажется, Молчанов, ответил, что есть плохие люди среди всех наций.
В частности, 12 сентября 1942 года, в пору апогея военного успеха национал-социализма, евреи, населяющие Европу, были полностью изъяты из юрисдикции судов и переданы гестапо.

Руководство партии и лично Адольф Гитлер вынесли решение о полном уничтожении еврейской нации.


- Вот возьми Короля, еврей, а с ним в паре хорошо ходить. Идешь на задание и знаешь - в хвосте сидит такой друг, в котором уверен, - сказал Ваня Скотной.

- Ну какой же Король еврей? - сказал Соломатин. - Король - это свой парень, я в нем в воздухе уверен больше, чем в себе. Он у меня над Ржевом "мессера" из-под самого хвоста вымел. И я два раза бросал несчастного, подбитого фрица из-за Борьки Короля. А знаешь сам, я забываю мать родную, когда в бой иду.

- Тогда как же получается, - сказал Викторов, - если еврей хороший, ты говоришь - он не еврей.

Все рассмеялись, а Соломатин сказал:

- Ладно, а вот Мухину смешно не было, когда ему Берман расстрел пришил.

В это время в столовую вошел Король, и кто-то из летчиков его участливо спросил:

- Слушай, Боря, ты еврей?

Король смутился и ответил:

- Да, еврей.

- Это точно?

- Вполне точно.

- Обрезанный?

- Да ну тебя к черту, - ответил Король. Все стали снова смеяться.

А когда летчики шли с аэродрома в деревню, Соломатин пошел рядом с Викторовым.

- Знаешь, - сказал он, - ты напрасно речи произносил. Когда я работал на мыловаренном заводе, у нас жидов полно было, - все начальство; насмотрелся я на этих самуилов абрамовичей, - и уж один за другого, круговая порука, будь уверен.
 «Логика развития привела к тому, что народная война, достигнув своего высшего пафоса во время сталинградской обороны, именно в этот, сталинградский период дала возможность Сталину открыто декларировать идеологию государственного национализма.»
При написании этой фразы у Гроссмана видимо ум за разум зашёл, поэтому он перепутал Сталина с Гитлером, СССР с Германией. СССР никогда не был национальным государством, но Гроссман без пустозвонства и псевдо мудрости не может. Кашу заварит, расхлёбывает читатель):
«Три грандиозных события были краеугольными камнями нового переосмысливания жизни и человеческих отношений: коллективизация деревни, индустриализация, 1937 год.
Эти события, как и Октябрьская революция 1917 года, совершили сдвиги и смены огромных слоев населения; сдвиги эти сопровождались физическим истреблением людей, не меньшим, а большим, чем истребление в пору ликвидации классов русского дворянства, промышленной и торговой буржуазии. ( Здесь Гроссман лжёт, думаю преднамеренно, выгораживая «ленинскую гвардию» из евреев - Троцкий, Свердлов, Белла Кун, Землячка… только в Крыму уничтоживших 20 тысяч русских офицеров и 100 тысяч членов их  семей. Молчит и о законе об атисеммитизме по которому в первые годы советской власти были расстреляны сотни тысяч обвинённых евреями в плохом к ним отношении, при этом о погромах и арестах евреев Гроссман крокодиловы слёзы льёт постоянно).
Эти события, возглавленные Сталиным, знаменовали экономическое и политическое торжество строителей нового, Советского государства, социализма в одной стране. Эти события явились логическим результатом Октябрьской революции.
( Если события логический результат Октября, тогда почему Гроссман за всё винит Сталина, а не Ленина и Троцкого?)
 «Он знал новый тип партийных работников, пришедший на смену партийцам, ликвидированным либо отстраненным и оттесненным в 1937 году. Это были люди иного, чем он, склада. Они читали иные книги и по-иному читали их, - не читали, а "прорабатывали". Они любили и ценили материальные блага жизни, революционная жертвенность была им чужда либо не лежала в основе их характера. Они не знали иностранных языков, любили в себе свое русское нутро, но по-русски говорили неправильно, произносили: "процент", "пинжак", "Берлин", "выдающий деятель". Среди них были умные люди, но, казалось, главная, трудовая сила( что это за сила?)  их не в идее, не в разуме, а в деловых способностях и хитрости, в мещанской трезвости взглядов».
«Война ускорила процесс переосмысливания действительности, подспудно шедший уже в довоенное время, ускорила проявление национального сознания, - слово "русский" вновь обрело живое содержание».
 (Где он шёл процесс переосмысливания? Кто переосмысливал?  Слово "русский" вновь обрело живое содержание Это бесит русофоба Гроссмана и представителей «ленинской гвардии», уничтожавшей русских миллионами. Приказ Троцкого предписывал сжигать каждое жилище, где нашел пристанище дезертир из Красной армии. Если учесть, что количество дезертиров превышало два с половиной миллиона человек, то получается, что горели целые деревни. Отодвинутые  от власти и кормушки троцкисты возненавидели за это Сталина и ненавидят до сих пор.) 
«Сперва, в пору отступления, это слово ( русский) связывалось большей частью с отрицательными определениями: российской отсталости, неразберихи, русского бездорожья, русского "авось"...
Жизнь советской державы отнесла пробуждение национального сознания к тем задачам, которые стояли перед государством в его послевоенной жизни, - его борьбе за идею национального суверенитета, в утверждении советского, русского во всех областях жизни.
Все эти задачи возникли не вдруг в военное и послевоенное время, они возникли до войны, когда события в деревне, создание отечественной тяжелой промышленности, приход новых кадров знаменовали торжество уклада, определенного Сталиным как социализм в одной стране».
(Гроссман, сам того не желая,  проговорился. Коллективизация и индустриализация нужны были для сохранения суверенитета страны, для возрождения русского, национального и отказа от мировой революции, о которой мечтали Троцкий и компания. Поэтому они  ненавистны автору «романа». Его идеал космополитическая Россия.)
Из всех народов Гроссману милы только евреи. Письмо матери сыну главное свидетельство этому. Оно стержень всей этой писанины. Гои у Гроссмана сплошь антисемиты. Сионизм – суть и стержень романа.  Главный вывод:
«Антисемитизм есть зеркало собственных недостатков отдельных людей, общественных устройств и государственных систем. Скажи мне, в чем ты обвиняешь евреев, и я скажу, в чем ты сам виноват.
И даже гениальный Достоевский увидел жида ростовщика там, где должен был различить безжалостные глаза русского подрядчика, крепостника и заводчика.
Национал-социализм, одарив вымышленное им мировое еврейство чертами расизма, жаждой власти над миром, космополитическим безразличием к немецкой родине, навязал евреям свои собственные черты».
Далее автор доказывает, что народы антисемиты отсталые, обречённые на гибель народы, русские одни из первых. Как говорят: нашим салом – нам по мусалам.