Репортаж с больничной койки. Юмористическая проза

               

- Мейлах! Что это ты корчишь рожи и морщишься самым подлым образом, глядя на миня? Дразнисся? К молодой захотелось? - едко сказала Рахиль Менделевна супругу и замерла, в ожидании объяснений.
- Не приставай ко мне с утра, как блевотина к ботинкам, и так тошно. Нездоровится. К глазнику нужно идти.
- Ты плохо видишь? Глянь  сюда, узнал купюру? Хорошо! Нечего притворяться да врачей отвлекать от дела. Они не любят такое старьё, а уважают молодых, здоровых, красивых…
- Да плохо мне! Как только иду писать -  глаза на лоб вылезают. Тебе этого не понять
- Тебе нужно не к глазнику, а к венерологу или урологу! Они покопаются, где надо и глаза встанут на место.
- Всё ты знаешь, язва двенадцатиперстная…
- Да, знаю, ты, надеюсь, не забыл, что я в партийных органах работала…, а партия всё  знает и всегда права! – сказала Рахиль и перешла к основам медицинских знаний:
- Ты хоть бы передачи про болезни смотрел. У нас лекарей, фармацевтов и поваров на экране – больше, чем грязи! Есть такой  косматый, как Демон, только страшнее – Джидурдой зовут. Видел? По телеку показывали. Он своей жене просунул голову между ног и песни пел дурным голосом, туда, куда и смотреть – то не каждому глаза позволяют, а жена в это время рожала, рожала и  помогло.  Родила!
- А если бы не пел ей между ног, не родила бы?
- Так кто ж его знает… а так, наверняка, Джидурдёнок выскочил, на батьку похожий, только крестик не до мошонки, как у отца, а до самых пяток! Так вот,  Джидурда  делился своими рецептами оздоровления  от всех болезней, Ему помогает обычная урина – от всего, кроме головы. С головой у него тяжёлый случай - слабое место и топориком не подправишь… 
 Есть ещё Манахов с ассистенткой Проколовой! Этот почти доктор, только самоучка, но такой рукодельник, такой проказник… Учит, как от твоей болезни избавиться - заткнуть огурец - уже догадываешься куда? Встать кверху раком, высунуть язык на всю длину и стоять в той позе, пока простатит не испугается и не перейдёт в скрытую от жены форму. Конечно, можно и к врачу сходить, но  сложно - везде очереди.  Как только подумаешь - регистратура, а затем… кровь из пальца, из вены, лаборатория, баночки - коробочки, флюорография, мужской кабинет,  стоматология, шина монтаж, зимняя резина…  В общем, собирайся, пойдём.
 Пока,  со временем, за долгий жизненный путь, не приобретёшь приличного заболевания – никогда не подумаешь, как много людей страждущих и мающихся  от безделья толпится у врачебных кабинетов «полуклиники». Все с надеждой восстановить здоровье или, как минимум, получить больничный лист временной нетрудоспособности. Такой вывод  сделала Рахиль Менделевна и повела Мейлаха по бесконечным узким коридорам, в нужном направлении.
Мейлах пошёл, присел на лавку напротив кабинета уролога, Рахиль, примостилась рядом. Все торопятся, особенно пенсионеры, придирчиво, проверяя регистрационные номерки. У кого дальний номер орут: - Заходить по живой очереди. У кого близкий, орут: - Только по талонам! В общем, у каждого свои резоны. Мейлах почувствовав, что попал в круг профессиональных больных, решил пойти на приём последним.
 Наблюдает, слушает, в разговоры не вступает, а то потом не отвяжешься… Своя такая есть… Но Рахиль, со своей неуёмной энергией  сидеть сложа язык не привыкла. Вскоре появились первые сведения  и советы:
- Мейлах! Там два врача принимают. Я сама видела, как они выходили и заходили. Ты заходи к маленькому, а  к тому, длинному ни в коем случае!
- Почему?
- И не спрашивай! Ты посмотри на его пальцы, будет проверять  - не обрадуешься. Знаешь, куда он палец вставляет? Нет, не в нос. Не знаешь… Вот она, темнота необразованная. Да, да, именно туда… Если этот, молодой, задвинет - мозги свернёт и шляпа свалится…У нас в стране делается всё в любой отрасли через попу и медицина не исключение. А ты думал, что с такими пальцами только пианист Эмиль Гилельс?
Вскоре Мейлах вышел из кабинета с перекошенной физиономией и сдвинутой шляпой…
- Ну, что я тибе говорила? Не верил, пока тибя не насадили, как «сашлык». И что они тибе сказали? Резать будут? А сам не отвалится? Во, дела…
  -Операция будет непростая, но с такими жизнерадостными пациентами, как вы, Мейлах, работать одно удовольствие – сказал доктор.

                *  *  *
До самой транспортировки в операционную, по поведению Мейлаха никто не предполагал, что так весело можно ожидать событий решающих его судьбу. Когда его раздели и уложили на каталку, он от горя и страха пропел медсёстрам: - «А ну красивая, поехали кататься…» Доктор, услышав песню, как Уго Чавес поднял кверху кулак  и с улыбкой сказал: «Нопасаран». – Конечно! – ответил Мейлах, и оба засмеялись. Это был тот «доктор Слава»,  оставивший шрам от аппендицита на левой щеке Мейлаха во времена своей молодости, когда только что окончил с красным дипломом институт, прибыл в эту больницу в качестве хирурга и делал первые успехи… Теперь  доктор имел авторитет и высшую квалификацию, соответствующую его золотым рукам и доброму сердцу. А если руки золотые, то неважно, откуда они ростут. Мейлах это знал, верил врачу и в его убеждениях не оставила поганого следа ставшая злоязычной на старости лет Рахиль Менделевна.
Кто  побывал под ножом хирурга, как бы ни храбрился,  всё равно испытывает страх или беспокойство от предстоящей операции. Так было и у Мейлаха. От страха у него посинели губы и заиндевели яйца. Сестра заметила это и  подкатила каталку под свет ярких ламп. После успокоительного укола, до прихода хирурга он лежал голый и расслабленный. В присутствии молодых сестриц – застеснялся…
- Сестра! – непослушным,  как у Брежнева языком промямлил Мейлах, для чего вы меня выставили под лампы?
- Да пусть яйца погреются, а то доктор Слава начнёт работать – руки замёрзнут. Такого хорошего хирурга мы бережём, а деда от этого  не убудет. Мы на тебя не смотрим. Лежи спокойно, не стесняйся, вспоминай грехи молодости…
Мейлах успокоился. Ради хорошего человека, можно ущемить свои шкурные интересы.  Пока он лежал в ожидании своей очереди - всё прокрутил в своей голове, обращаясь к своим самым близким, драгоценным людям. И Рахиль видел перед глазами, чувствовал её сердцем, В принципе, она была хороший человек, как неоднократно отмечал он, но «такая сволочь» каких свет не видел… От справедливых слов в её адрес у Мейлаха на душе было тепло и спокойно. Относительно себя предположил, что и на этот раз,  «викрутиться». Столько близких и друзей искренне желали его выздоровления, что по - иному не должно было быть. Неприятности начались в реанимации – сделали обезболивание наркотиком и у нашего героя появились неудержимые рвотные судороги. Желудок пустой, а его  выварачивает… Опасался - полопаются  швы и  «Мейлах – всё»… Лужа крови, сил никаких… Но зашили надёжно, как корабельные паруса!
 Начал немного поглядывать на сторону - рядом лежит  симпатичная женщина… Вроде полегчало, но опять, поплыло… Очнулся, глаза открыл – женщина страшная, с высунутым языкам, в слюнях… - стало хуже… Думал, что коники запрыгали.
 - Как же я буду книги писать, - подумал Мейлах,  коль мозги поехали? Обидно стало. Отвернулся от неприятного зрелища и здрасте – опять красавица! Оказалось его кровать поставили между двух женщин из гинекологии, разного товарного вида… Успокоился… мозги оказались на месте!  В общем, викрутился! Вскоре повезли в отделение. Громыхают телегой по бесчисленным коридорам и переходам, а через пороги - как по брёвнам и с последнего порога – как с печки спрыгнул! Доставили живого! Весь в проводках трубочках, тряпочках, резинках тормозных прокладках и сальниках, а в руки, как свечку  воткнули пузатенькую бутылку с жидкостью:
- Держи дед свой ужин, больше ничего не получишь.
Привезли в палату, разложили на койке, расправили трубочки, расставили капельницы, натыкали уколов, поднесли утку и судно (не мореплавательное) – весь джентльменский набор. Подошёл доктор.
- Ну, дед! Молодец! Не вякал! Будешь жить долго, сколько Бог отвалит. Поправляйся! Так Мейлах стал поправляться. А куда денешься – жить - то хочется!

                ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ