Старина Янус отдыхает

                Глава первая.
               Одиночество, как средство борьбы с тоской               
               

      Одиночество -- это тяжкое бремя, на которое человек добровольно обрекает себя, порой не задумываясь о последствиях. Просто хочется ему побыть одному, не нести ответственности за живущих рядом, не заботиться об их благополучии, удобстве  и комфорте. Хочется, в первую очередь, пожить только для себя.

        Время идет, и однажды оказывается, что вокруг него уже никого нет. Человек один как перст и никому не нужен. Не интересны никому его проблемы и простые житейские заботы. И остается он  вне времени и пространства. Вроде бы и рядом живет.  И в то же время  в стороне от людей. Замыкается в своем коконе, как шелковичный червь. Думает, что окружающее его пространство – это натуральный шелк. А приглядишься, на деле – пустой мусор, драная дерюга,  отделившая его от окружающего мира.

         Сколько раз мне приходилось сталкиваться с такими вот отшельниками, не сумевшими адаптироваться в общество, и оно их вышвырнуло как ненужную вещь. А они-то тщились изобразить из себя  уникальных, непревзойденных, умных… Природа не любит тех, кто идет против правил. Обрекает их на одиночество…

       Я не причисляю себя к этому племени изгнанников по собственной воле, да мне это и не грозит, учитывая мое окружение.  Но бывают минуты, когда и мне хочется отрешиться от каждодневных проблем, и, завернувшись в кокон, задуматься о собственном житье и том предназначении, которое определено было мне изначально. Но в суете повседневной жизни это не очень-то удается. В доме у меня всегда много народу, так что уединиться не получается.
 
       Потому, когда  ко мне на отдых напросились брат с семьей,  а к сыну  приехали друзья, я возмечтала о тихом местечке, где  буду одна, где никто меня  не тормошит, не скулит под руку, не ноет о своих проблемах, не выставляет претензии, что я что-то там не выполнила, недоделала.

       Но я тут же поняла, что уже через день-другой  заскучаю. Никто не ввалится без стука в мою комнату, все книги останутся на своих местах. Времени хоть отбавляй, а читать почему-то не хочется. Я заскучаю по тому времени, когда дети рядом, донимают своими болячками и вопросами. И  я, вместо решения своих,  начинаю  разбираться с их проблемами. Наверное, это и есть настоящее счастье. Вот понимаем мы это, к сожалению, только когда теряем.

       Мысли об одиночестве, хоть и на время, появились у меня неспроста. Дело в том, что в конце учебного года, после длительного обсуждения с родными, я приняла решение уйти на пенсию по выслуге лет. Далось оно мне нелегко. Столько лет заниматься  русской литературой, сеять в головы современных  недорослей все то разумное, доброе, вечное, что сохранено и приумножено прошлыми поколениями, и понимать тщетность своих попыток. Наши дети не хотят учиться на чужих ошибках, они мечтают сами разбивать себе лбы, доказывая уже давно всем известные истины.
 
        И вот пришла пора, когда я переступила в последний раз порог своей  школы. Позади остались разборки с коллегами по поводу дополнительных часов, аттестаций, открытых уроков, олимпиад, откровенная зависть одних, скрытая недоброжелательность  других, открытость и преданность третьих.

       Я отринула все то, что составляло сущность многих лет моей жизни, и шагнула на другую ее ступень. Откровенно говоря, пребывание в статусе пенсионерки мне совсем не понравилось. Но ничего поделать уже нельзя. Потому меня и охватила такая хандра,  появилось желание где-то уединиться, переосмыслить прожитое, подумать о будущем.

      И тут, как по мановению волшебной палочки, объявилась моя приятельница школьных лет. Мы с ней периодически созваниваемся, узнаем новости об общих знакомых, об одноклассниках, строим планы совместных встреч, хотя очень редко удается их осуществить.

      Звонок от нее как всегда прозвучал неожиданно. Галина  без обиняков сразу вывалила на меня свои проблемы, утверждая ни много – ни мало, что я должна спасти  ее  жизнь.
        -- Это ты в каком смысле? – осторожно спросила я.
        -- В самом прямом. Если ты мне не поможешь,  заказывай панихиду. Вся  надежда только на тебя. – Приятельница бывает порой несколько категорична, забывая, что мы давно уже не дети, и пути-дороги наши разбежались в разные стороны. Но услышишь ее  требовательное  «ты нужна», и словно годы с плеч сбросишь.
       --  Все так серьезно? В чем же на этот раз проблема? – Я, может быть, и отказала бы ей. Но самой была невмоготу сложившаяся в моей жизни ситуация. Почему бы и не помочь, даже если Галина как всегда  сверхэмоциональна и  маленькую неурядицу представляет трагедией размером с Эверест.
         Выслушав ее пространное, с многочисленными отступлениями и драматическими пояснениями, повествование, я, в конце концов, уяснила, что же хочет от меня приятельница.

        Галине  по жизни пришлось  перебрать  множество профессий. Так получилось, что и  челночила она,  и на рынке торговала, и в ночном кафе за стойкой стояла. А однажды ее пригласили в один достаточно богатый дом на должность помощницы по хозяйству.  И тут подруженька себя показала во всей красе. Она так умело вела дом, разбиралась с работниками и ладила с хозяевами, что очень скоро стала популярной среди  владельцев местных престижных домовладений.

        Хозяева ее, люди обеспеченные и гостеприимные, любители путешествий и больших приемов, быстро поняли, что в лице помощницы по хозяйству  их посетила редкая удача. Вскоре  статус Галины повысился. Ее сделали домоправительницей. Честно сказать, я далека от проблем и забот обслуживающего богатые дома персонала и особо не вникала, в чем же разница. Но из пояснений Галины поняла, что той несказанно повезло.

       И  вдруг,  неожиданно для нее,  хозяева  решили поменять место жительства. Приглашали с собой и Галину,  но та уезжать от своего дома и от детей не согласилась. Хозяева в благодарность решили не оставлять ее без работы, потому приискали ей новое место. И тут, как на грех, она сломала ногу. Нужно приступать к обязанностям, а  Галина  прикована к костылям и коляске не менее как на полгода. Отказаться от выгодной работы – значит, остаться без денег. И заменить ее некому.

       -- Одна надежда на тебя, ты же вышла на пенсию, побудь несколько месяцев вместо меня,  --  канючила Галина.
       -- Да я не против, но как потом мы с тобой будем объяснять, почему я без  разрешения  замещала тебя. Новым хозяевам такая подмена будет неприятна. И потом,  мало кто  простит своим работникам обман, -- попыталась я вразумить  приятельницу.
 
       Но та была непреклонна, доказывая мне, что все получится, так как самих хозяев в доме нет. Они уезжают за границу и в ближайший год возвращаться не собираются. Приняли ее по рекомендации бывших хозяев Галины, их близких знакомых. Вся прежняя прислуга уволена. И новая домоправительница вправе сама нанять тех, кто ей подойдет. В их обязанности входит присмотр за домом, уход за садом, содержание комнат в полной готовности к  приезду хозяев.

      Короче,  Галина меня убедила скорее потому, что я сама готова была отвлечься от  скатившегося на меня домашнего бедлама.

   
      … Первым делом  с вокзала я приехала к Галине. Та, как и подобает покалеченной, пребывала в расслабленно-элегическом настроении. Встретила меня, расположившись в кресле, а загипсованную ногу устроив на банкетке.

      Судя по ее элегантному костюму и макияжу, вопросы «жизни и смерти» ее больше не беспокоили. Да и передвигалась она на костылях довольно энергично. Но провожать меня в дом, который  придется некоторое время вместо нее обслуживать, отказалась. Объяснила, что состояние еще не то, чтобы по автобусам  и электричкам лазать.

       Я, честно говоря, сразу усомнилась в отношении этих транспортных средств. Зная приятельницу,  меньше чем на такси не рассчитывала. Но Галина  мгновенно охладила мой пыл. Нечего, мол, привлекать внимание. Объяснила, как добраться до дома, вручила ключи от входа, рассказала, как отключить сигнализацию, и дала еще пару-тройку советов.

        С этим багажом меня и выпроводили к новому месту жительства. Вернее, к остановке автобуса, который перевез меня в соседний городок, натужно пыхтя по серпантину черноморского побережья. Все сиденья были заняты местными аборигенами, торопящимися к своим семьям.

       Автобус, многострадальный «пазик», то и дело кланялся бесчисленным остановкам, выстреливая очередной порцией пассажиров и втягивая новую волну. Все были здесь друг другу знакомы. Мои ровесницы, повязанные по местным обычаям платками, отирали пот, загораживались от последних лучей вечернего солнца, обсуждали урожай огурчиков. Делились секретами того, как уберечь  огуречные плети от жаркого солнца, и почему у одних до сих пор они свеженькие и упругие, а у других на грядках все выгорело.

       За моей спиной сидела молодая чета. Оба не старше двадцати, в минишортиках и маечках, а рядом с ними чудо в кудряшках по имени Каролина. Интересно, как же это чудо  родители зовут ласкательно? За всю поездку я так и не услышала от папы и мамы  ответа на свой вопрос. Оба обходились обращениями «малышка, Ляля, доча». А как же в школе девчонку будут дразнить? Но это уже проблемы неразумных родителей, в погоне за благозвучными именами не думающих о том,  а удобно  ли будет жить с ними детям.

     На очередной остановке в автобус взобралась пышная  селянка с корзинкой, от которой шел одуряющий запах жареного подсолнечного масла. Она тут же  подтвердила мои предположения, на все лады нахваливая свои пирожки с разными начинками. Я, не раздумывая, взяла сразу несколько штук.

      Уже вечер. Когда приеду, еще неизвестно, и где спать буду, также пока в тумане. Так хоть пирожками перекушу. Они оказались на диво вкусны. На подсолнечном масле, душистые. Начинка ароматная, в меру с перчиком. Не заметила, как, за милую душу, уплела сразу два пирога, каждый размером с мужской тапок. Остальные убрала в сумку.

     Наконец, водитель, с которым заранее договорилась,  повернулся  и предупредил, что следующая остановка моя. А когда двери распахнулись, на прощанье  посоветовал идти в гору по тропинке. Через пару сотен метров будет нужная мне улица.

      Вечер мгновенно рухнул на меня и окрестные дома и деревья. Только  что еще солнце высвечивало их верхушки, румянило облака, и вот уже все стало сумрачно-серым. А многочисленные цикады завели свою нескончаемую песню. Я поднималась вверх по тропинке, сплошь покрытой щебнем. Казалось, что кто-то специально насыпал его для того, чтобы осложнить подъем пешеходам. Я несколько раз споткнулась, прежде чем, наконец, выползла на вполне цивилизованное асфальтовое шоссе. На мгновение запнулась, вспоминая, куда сворачивать. На той стороне дороги виднелись жилые дома. Из темных дворов слышался негромкий говор людей, отдыхающих  после трудового дня.

      На одном из столбов поскрипывал под легким ветерком фонарь с круглым, как тарелка,  отражателем, который уже не один десяток лет ничего, кроме ржавчины, не отражал. Он словно посланник из моего детства, затерялся во времени, чтобы встретить меня здесь, вдали от дома.

        И это поскрипывание, и этот неяркий свет от обычной лампы навеяли на меня меланхолические воспоминания. Даже запахи и звуки пришли ко мне из  детства. И чем дальше я шла, тем все большее ощущение возврата в прошлое испытывала. Хорошо, что еще  не так непроглядно темно, как бывает в безлунные ночи, и я смогла разглядеть название улицы и номер дома. Это помогло сориентироваться, куда двигаться дальше.

         Еще один переулок, и вот я перед воротами нужного мне дома. Одинокий фонарь  в стиле ретро освещает калитку, дорожку и стоящее в глубине участка здание.  Я набрала на мобильнике номер службы охраны и предупредила о своем приходе. Произнесла фразы, переданные мне Галиной. На том конце связи подтвердили, что звонок принят, и   отключили сигнализацию.

         Поворот ключа, и я вступаю в совершенно незнакомый мне дом. Возможно,  для кого-то это не имеет никакого значения. Но не для меня. Я панически боюсь пустых темных помещений. Наверное, потому и живу постоянно в окружении  людей.
 
         Прихожая встретила меня запахом затхлости и пыли. Такое впечатление, что здесь длительное время не убирали и не проветривали. Дальше, еще хуже. Обширная кухня, располагающаяся за роскошной  столовой, осветилась каким-то  мертвенно-блеклым светом, отчего у меня мурашки по спине побежали.  А тут еще заурчал холодильник. Я от неожиданности чуть не выскочила за дверь. Потом немного успокоилась и посетовала на нерадивых служащих, которые,  принимая на охрану дом, не удосужились проверить, все ли отключено от сети. Ну, с этим я завтра разберусь.

         Усталость брала свое. Сейчас мне хотелось только добраться до постели и утонуть во сне. По рассказу Галины я знала, что комнаты прислуги находятся в мансардном этаже, там же и моя, вернее ее. Но сейчас, ночью подниматься туда одной мне просто не хотелось. Потому, не мудрствуя лукаво, расположилась на диване в гостиной. Все равно никого нет.

        Я уложила под голову диванную подушку  и укрылась краем брошенного здесь кем-то пледа. Голова, наконец, ощутившая приятную опору, пошла кругом, как бывает, когда я переутомлюсь. И я, еще до конца не додумав о том, с чего мне завтра начинать, провалилась в сон.

       Снилось мне, что моя дочь Ирка потерялась, я не могла ее найти, лишь слышала ее отчаянный плач и причитания. Во сне я ничем не могла ей помочь, потому что нас разделяла стена, и я не могла к ней пробиться. Меня охватило такое непереносимое отчаяние, какое появляется только во сне, когда  нет никакой возможности решить ситуацию. И осознавая это, я заставила себя проснуться.

        В первый момент, открыв глаза и ничего не видя, я решила, что все еще сплю. Где-то далеко, но явно в помещении, слышались детские голоса, всхлипы  исстрадавшегося ребенка. Нет, я точно еще не проснулась. Надо обязательно встать, пройтись  по комнате, придти в себя.

      И в этот момент я почувствовала, что у меня зашевелились волосы. Из-за поворота показался огонек. В ночи как бы сама собой двигалась свеча, вернее, ее огарок не длиннее  трех сантиметров. Это было жутко и нереально. Маленький огарочек свечи, который ничего и никого не освещал. От его света окружающая темнота стала еще гуще. И если у меня и была надежда увидеть того, кто свечу нес, то она в этой темноте растворилась.

       Появилось непреодолимое желание завизжать и забиться головой под подушку.  Неожиданно я ощутила словно бы раздвоение сознания. Одна часть меня сжималась от ужаса, зажмурила глаза в надежде, что вдруг все увиденное окажется просто сном. А другая в этот момент хладнокровно анализировала охватившие меня ощущения. Это второе «я» твердило мне, что ничего сверхъестественного  быть не может. И если огонек движется, значит, кто-то его несет. Надо пойти следом и выяснить, кто решил прогуляться по пустому дому в столь поздний час. Но первая часть меня боялась оторваться от спасительного дивана, животным ужасом сковала ноги и руки, не позволяя телу двигаться. Этих мгновений оказалось достаточно, чтобы огонек скрылся за лестницей.

       Наконец я вышла из ступора, осторожно на цыпочках пробралась по коридору к тому месту, где огонек исчез из поля зрения, и тут явственно ощутила запах недавно горевшей свечи. Значит, все-таки не привидение.    Наверное, кто-то из бывших работников промышляет здесь, говоря попросту, крысятничает. Надо будет завтра рассказать охране. Пусть будут внимательнее. Несмотря на то, что все ценные вещи вывезены на хранение на склад, мне не хотелось бы, чтобы меня обвинили в хищении какой-нибудь мелочевки.
 
         Осознание того, что кто-то может бродить по дому, несмотря на включенную сигнализацию, энтузиазма мне не прибавило. Но ведь надо идти и искать того, кто сейчас гуляет по комнатам.
 
     Трясясь от страха, я, тем не менее, поднялась на мансардный этаж. И тут, вдруг, носом к носу столкнулась с закутанной в черное покрывало фигурой. Первым порывом было завизжать и ринуться вниз, к спасительному входу.  Но руки, сами собой, помимо моего сознания, схватили материю и резко дернули на себя. Фигура, в свою очередь, дернула к себе. Итогом этой борьбы стало то, что мы обе рухнули на пол.
 
       И я услышала шепот:
       -- Пожалуйста, не кричите. Не надо шума, я вас очень прошу…
      Голос был женский, и его обладательница была очень напугана.
       -- Кто вы такая? Почему вы  здесь оказались? – у меня были все основания для негодования. Что за наглость? Явиться в чужой дом, и не открыто, а под покровом ночи.
       -- Вы, наверное, новая домоправительница? – в голосе девушки прозвучало понимание и явное облегчение. – Я и забыла, что вы уже должны приступить к обязанностям. Я, -- говорившая на мгновение запнулась, а потом продолжила, -- хозяйка этого дома.
      -- Насколько мне известно, вы должны уже быть за рубежом.

      -- Да, мы должны были выехать, но…  стечение обстоятельств…  Я решила  напоследок  съездить в дом. Я вам потом объясню. Вы, пожалуйста, только никому не говорите, что видели меня здесь сегодня. Поверьте, я ничего не собираюсь делать противоправного…

      Что-то мне сомнительно, чтобы владелица такого особняка решила втихаря пошастать в нем без свидетелей. Но, с другой стороны, что если это действительно так?  Мало ли какие причуды у этих богатых. К работе я приступаю официально с завтрашнего дня. Возможно, утром все разъяснится. Да и потом, осознание того, что в доме я не одна, сразу меня приободрило. Пусть и не рядом, но где-то в доме находится живой человек. И уже не так страшно.

       Я вновь прилегла на диван.  Теперь уже слух был  не так обострен,  хотя я все время ловила себя на мысли, что вслушиваюсь в ночные шорохи. Но больше  подозрительных звуков не было. Только надрывались в ночи  цикады, зуммерили  комары, да изредка под порывом ветра шелестела листва в кронах деревьев. Я не заметила, как погрузилась в сон.  Меня опять донимал кошмарный ужастик, в котором я все никак не могла пробиться к Ирке, которая плакала от страха и звала меня. Потом  раздался  женский вскрик, топот ног и глухие проклятья. Я в своем сне пробиралась через эти дебри звуков к рыдающей Ирке и, наконец, пробившись сквозь стену, смогла ее обнять и успокоить…

      Утром меня разбудил звонок приятельницы.  Галина проинструктировала меня по поводу того, что необходимо сделать по дому, где найти слесарей, сантехника и электрика, чтобы подключить коммуникации. Странно, зачем  надо было отключать, если через несколько дней все равно приходится  их реанимировать…

      Пока суд да дело, я решила сходить на местный рынок. Одними пирожками сыт не будешь. Надо сварганить что-нибудь существенное. До прихода рабочих я вполне успею кое-что купить. Тем более, что позже у меня просто не будет такой возможности. Да, вспомнила я ночное приключение, в доме  же еще и хозяйка осталась. Надо будет что-то и для нее приготовить.

               

      Местный рынок, если это  определение подходит для пары палаток да полдюжины старушек, торгующих выращенными на своих огородах овощами, расположился рядом с автобусной остановкой, почти впритык к автостраде, по которой даже в этот ранний час с шумом и визгом проносились машины, унося своих владельцев вниз, к недалекому морю. Продавцы в ожидании покупателей откровенно скучали. Бабульки от безделья перемывали кости отсутствующим товаркам, а между делом  и всем попадавшим в поле их зрения. Не удивительно, что они просто вцепились в меня, стоило  только появиться на рынке.

       Первой затронула меня пышная, еще не старая казачка в косынке и янтарных бусах на полной шее. Мне приглянулись ее ядреные, налитые помидоры. Так и представлялось, что сейчас разломлю самую крупную помидорину, а на изломе заискрится, словно посыпанная сахаром, мякоть. Такие помидоры были в  пору моего детства только у моей матери.
 
     Мои мечты прервал ее несколько сварливый, но в принципе приглашающий к беседе голос:
      -- Та шо вы их щупаете, они  от того лучше не станут. Берите, не сумлевайтесь. Уж поверьте, лучше, чем у бабы Нюры, нигде не найдете. Я гляжу, вы вроде как не местная. В гости приехали? А к кому, если не секрет?

      Я не стала вредничать. Да и скрывать мне собственно было нечего. А от местных бабулек я,  может, кое-какой информацией разживусь. Возможно, они прольют свет на то,   кто же это такая, что по ночам бродит в хозяйском доме:
      -- Ваша правда, нездешняя я. Приехала на работу…
       -- Ох, детка,  -- вступила в разговор сидевшая рядом старушка, -- где ж ты здесь работу сыщешь? Свои без дела маются. Вся молодежь на лето к морю подается, там хоть что-то на жизнь заработают.

         -- Меня пригласили поработать в коттеджном   поселке у Романовских, -- не стала я скрывать, тем более,  сегодня к вечеру это все равно всем будет известно. Мое сообщение вызвало бурный всплеск интереса у  всех торговок.
       -- Ну и нашла ты себе место. Да из местных туда никто ни ногой. Лучше уж без работы, чем там…
        -- Почему? Хозяева вредные?
         -- Что там хозяева! Дом плохой. Как построили его, так и нет счастья его владельцам.
        -- А что такое? Мне ничего не говорили. Сказали, что хозяева сейчас уезжают за границу.
        -- Кто ж будет такое рассказывать. Да только из наших никто в тот дом не нанимается. Как пропали две  горничные прошлый год одна за другой, так никто  и не хочет там работать… Темное дело. Потом дети погибли, а хозяйка вроде как с ума сошла. Все  голоса детские слышала…  Вот хозяин и решил ее увезти за границу, нервы лечить, -- просветила меня самая молодая  из торгующих.

      -- Скажите, может, кто-то замечал что-то необычное в этом доме в последние дни? Ну, свет в окнах,  кто-то ходит? – попыталась я выяснить то, что меня занимало больше всего. Но мои собеседницы  откровенно развеселились.

     -- Милая, да как же мы сможем увидеть. Мы ж в верхнем поселке не живем, тамошние с нами не общаются, -- усмехнулась молодка. Видно, в верхнем поселке в ее услугах не нуждались, оттого и сложилось у нее стойкое неприятие всех, кто там живет.  Странно, что она снизошла до общения  со мной. -- А почему вас это так интересует?

        -- Как это ни смешно звучит, но я этой ночью видела в доме привидение. Вернее, кое-кого, кто хотел бы, чтобы его приняли за призрак…
       Дебелая медно-рыжая молодуха, вся в крупных веснушках, обсыпавших щедро не только лицо, но и руки, плечи, ноги, они притаились даже в ее больших карих глазах, прижала к щекам ладони и прошептала:
       -- Ох, мать моя… Как же вы не испугались?
       -- Кто сказал, что не испугалась? Я и сейчас чувствую себя не в своей тарелке. Но, думаю, все окажется много прозаичнее, чем мы можем себе представить.  Надо бы сходить в милицию, пообщаться с участковым…

       -- А что куда-то идти, он сам легок на помине. Вон идет, сейчас мзду с нас  собирать будет, -- баба Нюра презрительно кивнула на спускающегося к остановке одышливого толстяка в форме. Судя по  объемистому животу и сиплому дыханию, тот  был не дурак выпить  и  с чувством  закусить.

      -- Ну, что, бабоньки, заждались меня? Ох, знаю, знаю, ждете, когда можно будет угостить меня, -- заворковал он, протягивая свои толстые лапы к лежащим на прилавке овощам. Быстро перебрав, самые лучшие  плоды сложил в пакет, и тут его взгляд остановился на мне:
       --А это кто такая? Что-то не припомню.

      Пришлось мне объяснять этому бегемоту в форме, что я новая домоправительница  одного из коттеджей. Хотела было назваться подругиным  именем, да этот представитель, так сказать, закона потребовал мои документы. Понятное дело, хотел произвести впечатление на своих подопечных, показать бабулькам, какой он крутой.  Пришлось  доставать свой паспорт. Думаю, что это не повредит дальнейшему карьерному росту Галины. У меня-то в любом случае выбора не было. Однако этот боров не только мне помешал в моих изысканиях, но и у торговок отбил охоту сидеть на рынке. Все  неторопливо свернули свои котомки и побрели прочь. Хорошо, что я уже купила все, что планировала.

           Моей спутницей на обратном пути оказалась рыжая молодка. Сам собой наш разговор получил продолжение. Через пару минут я уже знала, что зовут ее  Аллой. Закончила педколледж, но устроиться нигде не смогла. Все близлежащие школы укомплектованы кадрами, так что девушка оказалась не у дел. Потом мать стала посылать ее на рынок. Самая активная торговля рано утром. Когда наступает жара, жизнь на рынке замирает.
       -- Так вы не от этого толстяка сбежали?

        -- От  Славика? Нет. Он, конечно, наглый, но безобидный. Это он на вас хотел впечатление произвести. А так он ничего. Другие были намного хуже. – Алла  несколько мгновений помолчала, а потом, словно что-то для себя решив, спросила: 
     -- Скажите, а вы будете набирать работников в дом?  Наши, местные, конечно, не пойдут.  Если только кто со стороны. Но я бы попробовала. Вдруг получится. Если надумаете, не забудьте про меня, -- девушка вдруг умоляюще посмотрела на меня. Ей, видно, так надоело это ежедневное сиденье на рынке, что она согласна была работать даже в таком  подозрительном доме, лишь бы платили. Пришлось ей пообещать.
 
     Дальше день покатился своим чередом.  Я, если уж быть до конца откровенной, совсем забыла о своем ночном знакомстве с девицей, назвавшейся хозяйкой дома. Не очень-то я в это верила.  Больше склонялась к версии о том, что это кто-то из бывшей прислуги.
 
       Не успела я вернуться в коттедж, как заявились сразу несколько  мастеров. Электрик проверил кабели, подключил  электроприборы (объяснить мне фокус с работающим холодильником он не смог), водопроводчик отладил полив и прочистил большой открытый бассейн сзади дома, газовщик подключил к дому газ. Мне пришлось подписать горы бумаг о приемке выполненных ими  объемов, зато в конце дня дом был полностью готов.  Хотя, какая надобность в проведении  всех этих работ, если хозяева отбывают за границу?

       Я уведомила Галину о сделанном и уточнила ход дальнейших действий. Предстояло нанимать прислугу. Не хотелось мне этим заниматься. Ну, какая из меня на самом деле домоправительница? Но Галина всегда умеет найти такие струнки в моей душе, что и хочу, а отказаться не смогу. Вот и опять она очень быстро убедила меня в необходимости именно моего участия в  подборе работников.

      А ближе к вечеру вдруг хозяйка дома напомнила о себе. На этот раз она не таилась, а с шумом и проклятиями спустилась с господского этажа и сразу обрушила на меня поток претензий. Почему в доме так шумно, нельзя спокойно отдохнуть. Где обед? Почему не  нанята повариха? Где горничная? И что за неумеху взял на работу ее супруг?

         Сейчас, после полудня хозяйка разительно отличалась от себя ночной. Не  внешним обликом.  Хотя я не успела ночью ее разглядеть основательно. Отличалась поведением. Ночная всего боялась, дневная  оказалась эгоистичной и скандальной.   Словом, за какой-то час она загоняла меня так, что я  не рада была, что приняла предложение Галины.

         В довершение всего, мадам хозяйка известила меня, что на период их с супругом отсутствия в доме будут гостить давние знакомые семьи. Потому и предприняты эти действия по реанимации всех систем дома. На прощанье хозяйка основательно испортила мне настроение своими нравоучениями, и я уже не чаяла, когда она покинет  дом.

        А мадам решила добить меня окончательно. Эффектно развалившись на роскошной аттаманке в своем будуаре, указав  на место у двери, она отчитывала меня, как нашкодившую первоклашку.  Я же смогла за это время хорошенько рассмотреть ее. Изящная худышка, явно не первой молодости, как бы ей ни хотелось это скрыть.

       Красиво уложенные волосы создавали впечатление собственной мощной гривы, хотя, приглядевшись, я убедилась только в опытности парикмахера. На лице слой макияжа, слишком яркие тона, которые ее  старили. Ночью она была без краски и мне показалась несколько моложе.

      Хозяйке, наконец,  надоело упражняться в острословии в мой адрес. Она набрала номер на мобильнике и, изобразив на лице наивное удивление, словно  собеседник мог ее увидеть, пропела нежным голоском:
      -- Дорогой, где ты нашел это чудище, новую домоправительницу? Эта дурища  совершенно ничего не  знает. Как, неужели она служила у Ковалевских? Не может быть. Ты так считаешь, дорогой? Ну, хорошо, хорошо. Я уже готова. Ты же знаешь, я всегда жду тебя. Заезжай за мной поскорее. Хорошо, я передам домоправительнице.

       Хозяйка повернулась ко мне, и вся ее наивность разом стерлась с лица: -- Ты, хабалка, мой супруг напоминает, что в течение суток ты должна набрать новый штат сотрудников. Через  несколько дней прибудут гости, чтобы все было готово к их приему.
       Взмахом руки она выпроводила меня из своей комнаты. Эх, если бы не обещание  Галине, я бы ей ответила по всем правилам. А пока пришлось стиснуть зубы и терпеть откровенное хамство. Одно успокаивало: больше встречаться мне с ней не придется.


      Но подбором обслуживающего персонала надо действительно заняться. Ну и подставила меня подруженька. Да делать нечего. Раз уж решила ей помочь, надо приниматься за дело. Я не стала тянуть и позвонила Алле. Мне совсем не хотелось вторую ночь провести в  этом  доме в одиночестве или, не дай Бог, в обществе хозяйки.

      В отношении  последнего предположения я в скором времени успокоилась. Та появилась на пороге дома в скромненьком наряде и с наивной улыбочкой. Помахала рукой кому-то за оградой,  створки ворот разъехались, пропуская дорогой внедорожник. Хозяйка впорхнула в его глубину, и машина выехала со двора. Словом, хозяина я так и не увидела. Да оно и к лучшему.  Как бы я ему объяснила свое присутствие в доме в качестве домоправительницы?

        Алла  оказалась девушкой работящей, сразу же включилась в процесс подготовки комнат к приезду гостей. Но первым делом мы с ней  обустроились на третьем этаже, выбрав  себе соседние комнаты. Затем спустились вниз, чтобы расчехлить мебель.

        До позднего вечера мы  вдвоем наводили порядок. Алла включила музыку, и дом сотрясали вопли современной попсы. Наконец, наступил тот момент, когда голова просто отказывается  работать, а тело молит о минутке отдыха. Тогда мы с Аллой решили прервать работу до следующего утра и разбрелись по комнатам. Я поплескалась в душе и рухнула в кровать. Сон мгновенно окутал меня покрывалом нереальности. Я куда-то бежала, пряталась, кого-то искала, находила и опять теряла, и так много раз подряд…

Разбудил меня резкий толчок в плечо. Я с трудом вернулась в реальность, не понимая, что со мной и где я нахожусь. Надо мной склонилась Алла. Она приложила палец к губам, призывая молчать. Я безмолвно спросила ее, в чем дело.

      -- Дети плачут, --  еле слышно  прошептала она. – Идемте, сами послушаете.
      Мне совсем  не хотелось покидать уютную кровать, но не показывать же молоденькой девчонке, что я боюсь привидений. Пришлось идти за ней. Ее комната расположена рядом с лестницей и, на первый взгляд,  ни с какой другой, кроме моей, не граничит. Мы на цыпочках пробрались в ванную, на мгновение притихли, и я отчетливо услышала негромкий плач маленького ребенка, слов было не разобрать, но создавалось впечатление, что у малыша что-то болит.

        Так, надо действовать. Я не верю, что привидение будет жаловаться на болячки. Где-то в доме находятся дети. Скорее всего, кто-то из бывшей обслуги дома, пока хозяев не было, облюбовал его себе под жилье, а теперь не знает, как отсюда убраться. А может, испугался появления хозяйки и спрятался, а сейчас не  знает, как незаметно уйти.
               

       Новый день начался с новых вопросов. Всю ночь мы с Аллой искали плакавших детей. Такое впечатление, что они были везде, и в то же время, нигде. Ни в комнатах, ни в подсобных помещениях, ни в подвале, ни на чердаке никого не было. Дошло до того, что Алла запросилась домой. Ей стало страшно. Она вспомнила байки об этом доме, которыми пугали приезжающих местные кумушки, и сама поверила в привидения.

        Я потребовала ввести меня в курс всех этих баек. Может быть, в них есть какое-то здравое зерно, которое даст ключ к пониманию ситуации.

      …Дом этот уже с самого начала преследовал злой рок. Вначале, когда еще строительство только начиналось, в котловане погибли трое рабочих. Говорили, что не соблюли они требования техники безопасности. Потом, когда уже здание было подведено под крышу и оставались только отделочные работы, с верхнего этажа свалился один из  мастеров. И опять после расследования пришли к выводу, что трагедия произошла из-за  нарушения требований безопасности. Хозяева дома, не прожив в нем и нескольких месяцев, неожиданно развелись и уехали. Дом был выставлен на продажу. Довольно долго оставался без  владельцев. А потом его приобрели Романовские.  Говорят, что купила его в подарок сыну Олегу его мать, известная московская бизнесвумен. В доме и на участке навели порядок, владельцы въехали в свою собственность. Оба супруга занимались бизнесом.  Чтобы управляться с домом и  двумя  детьми, была нанята  прислуга.

       Коттедж Романовских располагается в престижном районе. Многие рвались устроиться туда на работу, тем более, что платили там по местным меркам сумасшедшие деньги. Жители поселка с завистью смотрели, как из дома по утрам выезжали автомобили, отвозя хозяев дома в их офисы, а вечером возвращали назад.

       Идиллия  кончилась внезапно. Исчезла одна из горничных. Девица была не по статусу активна. На каждом перекрестке всем твердила, что отобьет у этой мокрой курицы Маринки Романовской ее мужа.

       В это могли поверить все, кто знал ее напористый характер. При яркой внешности, великолепной фигуре, роскошной шевелюре она обладала твердым мужским характером и умением добиваться цели. И вот когда, казалось бы, горничная  уже торжествовала победу, она пропала. Проснувшись утром, ее в комнате не нашли. Не было никаких зацепок, указывавших  на то, куда она могла деться.

    
   Спустя полгода та же  беда  постигла другую горничную, сменившую прежнюю. Эта вдруг решила, что имеет право шантажировать хозяев какими-то известными ей сведениями. Хозяин только посмеялся ей в лицо и пригрозил уволить, а хозяйка просила не выносить сор из избы, обещала кое в чем помочь. Но… глупышка, вообразив себе невесть что и напридумав, как она заживет с полученными деньгами, все так же ночью исчезла в неизвестном направлении. Может быть, и получила деньги, но родители и муж так и не узнали, куда она уехала.

      А  потом произошла трагедия. Когда хозяйка была дома одна с детьми,  так как очередную няньку муж за что-то уволил, в дом нагрянули бандиты. Они скрутили женщину, потребовали отдать нечто, им принадлежащее, пригрозили, что если не выполнит их условия,  займутся детьми.

        И тогда хозяйка крикнула малышам, чтобы те убегали. Бандиты, видимо, не думали, что маленькие дети смогут от них куда-то деться, и не связали их. Вдруг  девочка схватила маленького брата за руку, подбежала к дворовому колодцу и прыгнула туда вместе с ним. Пока мужчины опомнились, пока подбежали к колодцу, стали светить в его глубину, там никого уже не было.

   Словом, поднялся крик. Бандиты хотели захватить с собой хозяйку, но она была в обмороке. А потом налетела охрана. Тела детей не нашли. Говорят, что колодец очень глубокий, соединяется с подземной рекой.
 
        С тех пор хозяйка не в себе. А те, кто работал в доме, иногда в тишине слышали детские голоса. Многие не выдержали, попросили расчет. Да и хозяйка стала странной, какой-то не такой, как была раньше. Вот  господин Романовский и решил увезти ее на время в другую страну,  подлечить  психику.

        История жуткая, если только это, действительно, правда, а не приукрашенный вымысел. Хотя я ведь сама слышала детский плач, и Алла тому свидетель. В свете всего услышанного   мне  теперь  становилось понятным поведение хозяйки дома.


       Через Аллу я узнала, где находится бюро найма обслуживающего персонала, и выехала в райцентр. В службе занятости населения меня встретила представительная дама с замашками бывшего партийного работника. Она выяснила мои запросы и пообещала в самом скором времени направить ко мне претендентов, нуждающихся в трудоустройстве.
 
      И действительно, не успела  я добраться до дома, как  в  ворота позвонили. Алла провела в дом маленькую благообразную армянку, всю  чистенькую и аккуратненькую, но уже явно  перешагнувшую свое семидесятилетие. Звали ее Софья Ашотовна  Зароян.

      Оказывается, Софья Ашотовна работала здесь и раньше, все условия ее устраивают, потому она очень просит принять ее вновь.  Для меня подобная ситуация наиболее удобна. Если человек уже работал, его не придется вводить в курс дела. Одно смущало,   возраст просительницы. Потянет ли она ту работу, которую ей предстоит выполнять?  Пожилая женщина заверила меня, что она со всем справится. Пояснила, ей просто необходима  работа, на руках у нее трое внуков, которых необходимо кормить. Софья Ашотовна знает правила и жить будет в доме, с этим она согласна.

       Еще двое по рекомендации службы занятости должны приехать на следующий день. Мы с Аллой помогли новой сотруднице перебраться в ее комнату, приготовили ужин и уселись у телевизора. Я потому, что хотела узнать местные новости, Алла – от скуки, а Софья Ашотовна расположилась в кресле с клубком ниток и спицами и очень быстро стала что-то вязать. Я вначале не поняла, мне показалось, что она как-то не так держит спицы, а потом увидела, что пожилая женщина вяжет наоборот, слева направо. Это меня заинтересовало. Сама я вязать люблю, но, в общем-то, чувствую себя дилетантом.  Таким образом, весь вечер мы с ней выясняли преимущества разных способов вязания.

     Когда за окнами стемнело, а  все темы для разговора  были исчерпаны, мы решили идти отдыхать. И тут в ворота позвонили. На мониторе видеонаблюдения я никого перед воротами не увидела и вначале подумала, что это кто-то из ребятни балуется. Что греха таить, и мы в детстве занимались таким баловством: донимали звонками   и стуком в окна чем-то досадивших нам взрослых.

     Но звонок повторился вновь, протяжный, настойчивый. Ох, не хотелось мне идти открывать. Но вдруг это кто-то из тех, кто собирается наниматься на работу.

     За воротами стоял  моложавый на вид мужчина, на первый взгляд, явно в подпитии, но даже в свете фонаря он мне показался абсолютно черным.
     -- Что вас интересует, гражданин?
     --  Маришка, не зли меня. Где моя дочь?
     -- Извините, вы, видимо, ошиблись адресом…
     --   Ты кто? – Мужчина явно не мог разглядеть, с кем говорит. Поняв, что ошибся, резко приказал, --  позови Маришку.
     --  Ее сейчас здесь нет.  Я домоправительница. Что вы хотите узнать?
     -- Слышь ты, домоправительница, я пришел за своей дочерью. Куда эта сука спрятала ее? Я ведь все равно найду…
     -- Вы уверены, что обратились по адресу? – вновь поинтересовалась я на всякий случай. Какой-то странный этот человек, и не менее странное у него требование.

     -- Не темни. Это дом Романовских, а ты, я думаю, знаешь, где сейчас
 Маришка. Нечего ее покрывать. Пусть  не придуривается.  Или забыла, как мы с ней позабавлялись? Думает, если сбежала тогда, то мы ее не найдем. Кто к нам попадет, просто так не уйдет. А она еще и маленькую шлюшку родила. Думала, я не узнаю. Моя дочь принадлежит только мне. Я ее хозяин, я буду решать, что с ней делать. Девчонки для того и существуют, чтобы выполнять прихоти мужчин и кормить своих отцов…
    Я, вытаращив глаза, слушала рассуждения этого обнаглевшего пьяного  подлеца и никак не могла взять в толк, о чем он толкует. Если он, как говорит,  был хорошо знаком с хозяйкой дома, то почему сразу не узнал, да и сейчас  выливает на меня как-то не по-мужски такие подробности о ней?   И уж совсем непонятно,  о какой дочери он ведет разговор?

    -- Извините, вы не туда попали…  Вы, видимо, что-то путаете…
    -- Я попал туда, куда надо. И ничего я не путаю. Здесь живет  черная девчонка, я  это точно знаю. Это моя дочь. Очень мило, что позаботились о том, чтобы ее вырастить. А теперь она мне нужна. Отдавай ее. Или пожалеешь…

    -- Малый, ты, видать, сегодня на солнышке перегрелся. Какая черная дочь? И попрошу без угроз. Иначе сейчас  вызову охрану, пусть разбираются с тобой и твоими черными и белыми дочерьми.
    -- Ты пожалеешь, что на свет родилась, сука. Еще никто не посмел отказать мне. Тебя ждут большие неприятности, -- прошипел, сжимая кулаки  незнакомец. Может быть, он бы и отметелил зарвавшуюся тетку, то есть меня, но, видно,  не был   уверен, что без потерь выпутается из ситуации.

    -- Иди, иди, малый, как бы тебе не нарваться на неприятности. Сразу предупреждаю, интересующих тебя особ в этом доме нет. Хозяева выехали за границу.  Их гости  пока еще не приехали.

    Я заперла ворота, пообещав себе мысленно больше не выходить ни на какие звонки, и отправилась наверх. В коридоре мансарды меня ждали обе мои сотрудницы. Я им пояснила, что какой-то по виду африканец искал свою дочь. Требования его абсурдны, а потому мне непонятны.

    -- Не хочу вас пугать, детка, но все много серьезнее, чем вы думаете, -- предостерегла меня  Софья Ашотовна. А Алла покачала головой.

    -- Этот Ленька Снежок очень опасный тип.  Не знаю, чем он занимается, но крутит дружбу с очень опасными мэнами.
     -- Я подумала, что он африканец.

     -- Да нет, наш, местный. Мать шлялась в порту с иностранцами. И нагуляла себе черненького. А он такой дрянью вырос, не приведи господи. Советую вам быть осторожнее с ним. В любой момент может подлянку устроить, -- Алла выглядела  встревоженной. Я попыталась развеять обстановку. Но увидела, что  старая армянка обеспокоено поглядывает в окно. Чувство  тревоги передалось и мне.  Нужно было предпринять какие-то меры  безопасности.  Двери мы заперли изнутри, позвонили на пост охраны и попросили проконтролировать наш дом.  Потом отправились по комнатам.

            
     Новый день принес новые заботы. Начался он обычными хлопотами. Позвонили прибывающие на лето гости, поинтересовались тем, как идет подготовка дома к их приезду, нанята ли прислуга. Их интересовали охрана и повар. Я созвонилась с районной службой занятости, там мне дали несколько адресов, по которым я сама связалась со специалистами. К сожалению, все повара были заняты. А тех, кто бы согласился работать, не устраивало условие постоянного проживания в доме. Неожиданно  Софья Ашотовна предложила свои услуги и согласилась занять это место.

    -- Не будет ли это вам в тягость, Софья Ашотовна? --  поинтересовалась я у нее.
    -- Ну что вы, детка, у нас знаете какие обычно семьи, я привыкла готовить много. А не понравится моя стряпня, всегда можно найти кого-то еще, -- закончила свои доводы Софья Ашотовна.

     Что ж, она права.  Да и где мне так сразу найти хорошего повара? Жалко только, что человек она уже довольно пожилой, а вставать придется рано, да и вообще у повара работы весь день невпроворот.
 
     В прошлом году я отдыхала в пансионате в Крыму.  Там, конечно, народу было намного больше, но я видела, каково было работать поваром моей подруге Оксане. Ни минуты свободного времени. Оксана и в этом году звала меня к себе. Но так как  мой приятель Алексей забрал на лето девчонок к себе в Испанию и тем самым развязал мне на время руки, я приняла решение помочь Галине.

    Так вот, должность повара не из тех, где можно проволынить день, ничего не делая. Этими соображениями я поделилась с Софьей Ашотовной. Но та осталась непреклонной. Так что быть посему. Оставалось еще договориться об охране, но этим делом занялись специалисты.
    Таким образом, к приезду гостей все будет готово.


    Софья Ашотовна и Алла отправились на поселковый рынок, чтобы договориться с местными селянами о поставках свежих продуктов, а я  занялась обследованием дворового и садового участков. Со мной вместе ходил нанятый вчера садовник и уточнял, что хотелось бы изменить в оформлении зон отдыха. В конце концов, мне это дело надоело, и я честно посоветовала:
    --  Антон Андреевич, вы специалист, вот вы и решайте, что здесь можно сделать, а я уже  скажу вам, стоит это делать или нет.

    Тот, кого я назвала столь высокопарно, явно до такого обращения еще не дотягивал. Жилистый, невысокий, с выгоревшими лохмами на голове, недавно закончивший курсы  садового дизайна, парнишка остро нуждался в работе. Так что вот ему поле деятельности. Сможет проявить себя, станут его приглашать в другие дома.

    Я вышла за ворота, прошлась вдоль шоссе, высматривая, не возвращаются  ли с рынка Софья Ашотовна и Алла. И тут обратила внимание на странную машину, припаркованную почти напротив дома. Чем-то этот внедорожник показался мне странным. Может быть, тем, что,  несмотря  на  жару,  его  номера  были  щедро   заляпаны грязью, или тем, что в салоне машины сидели несколько человек в папахах. Не могу сказать почему, но сердце сжалось, в висках застучала кровь.

    Я повернула к дому, и тут увидела, что машина тронулась с места, преграждая мне  путь. Обойти ее не удавалось. И когда я подошла ближе, из машины выскочили трое джигитов. Они как-то картинно  раскинули руки, собираясь захватить меня в кольцо, словно в какой-то детской игре. Вот только взгляды их красноречиво свидетельствовали о том, что это далеко не игра.

      Ну, вот,  начинается…   
      Ну, почему со мной в последнее время приключаются разные истории? Со мной,  той, которая большую часть жизни провела в сельской школе, где все  заранее распланировано, где никогда ничего необычного не происходит, где все известно изначально…

     Я полвека жила размеренной, спокойной жизнью. И вот в последнее время на меня вдруг посыпался дождь неприятностей. Причем, я ничего для этого не делала. Ну, на этот-то раз во что я вляпалась?
 
     Джигиты тем временем приблизились почти вплотную, я втиснулась спиной в  металлический отбойник, отгораживающий дорогу от обрыва. Еще мгновение, и они схватят меня.

     Ну, нет! Голыми руками меня не возьмешь.
     Я в последний миг резко прыгнула за отбойник. Земля у меня ушла из-под ног, и я кубарем покатилась по склону.

     В какой-то момент мне удалось выровняться, и я поехала по острому щебню на пятой точке, вопя от ужаса. Потому что внизу меня ждал, растопырив толстые руки-бревна, участковый Славик. Он даже присел от усердия. И я летела прямо в его объятия. Этот гад, оказывается, в сговоре с этими отморозками. Что они от меня хотят?

     Господи, я обыкновенная учительница русского языка. У меня нет знакомых среди представителей преступного мира. Тут я некстати вспомнила историю прошлого года и свои приключения в Крыму, и мысленно поправилась: здесь, на Кавказском побережье Черного моря.  Кому я нужна здесь, в богом забытом поселке…  Нет, меня с кем-то определенно спутали…

    В это мгновение я с воплем врезалась в Славика и, взвизгнув, отпрыгнула в сторону. Не знаю, как я выглядела со стороны, но чувствовала себя избитой и драной кошкой. А этот Славик вдруг утробно заржал и стал на меня надвигаться.

    Нет, этого я не перенесу. Не дамся. Я повернулась к этому бугаю ободранной спиной и припустила вверх по дороге. Откуда только взялись силы. Вернее сил совсем не было. Ноги отказывались слушаться. Сердце торопилось вперед меня и уже готовилось  выскочить из горла. Пот заливал глаза, из груди доносилось  хриплое сипение. Легкие схлопнулись и не собирались пропускать ни глотка воздуха. Я чувствовала, что еще мгновение, и я рухну на асфальт.

     И тут я боковым зрением, как в замедленной съемке, увидела проплывающий мимо знакомый, заляпанный грязью джип. И разинутые рты джигитов в барашковых шапках. Автомобиль спускался вниз, а я бежала вверх. И остановиться они не могли, потому что негде здесь развернуться.

    Вот так-то. Я от бабушки ушла, и от дедушки ушла, а от всех остальных козлов и подавно уйду.

    Ноги помимо моей воли вынесли меня на верхнюю улицу, и тут я нос к носу столкнулась с бабушкой, тьфу, со Славиком. Не пойму, каким он образом добрался раньше меня на верхнюю улицу. Не по воздуху же поднялся. По отвесному склону за это время разве что  альпинисты могут вскарабкаться. А этот даже не запыхался.

     И тут все силы покинули меня разом, и я кулем рухнула на асфальт. Вернее, я думала, что рухну туда. Но самым неожиданным образом оказалась на руках этого громилы. И тут мое сознание куда-то резко поплыло, и все страхи растворились во всепоглощающей темноте.


 
                Глава вторая.

                То привидения, то джигиты, то собаки…


      Мечислав Войда  до недавнего времени своей судьбой был доволен. Уже многие годы он работал в одной межгосударственной глубоко законспирированной структуре, осуществлявшей контроль за распространением наркотиков в странах Евросоюза, проживал в городке одного из кантонов Швейцарии. Еженедельно отправлялся в соседнюю Германию на традиционные  встречи с родителями. Последние годы вытеснили из головы горькие воспоминания детства. Жизнь его  давно устоялась и была размеренной и расписанной поминутно на долгие годы вперед.

     И вдруг его головное руководство приняло неожиданное  решение командировать своего представителя с ответственной миссией  в Северо-Кавказский регион России. Выбор пал на Войду не случайно.  Детство свое он провел как раз в этих местах, хорошо знал  обычаи населявших эти края народов. Мечиславу было проще адаптироваться  среди местного населения, что крайне необходимо  для выполнения задания. Поручение  было строжайше засекреченным, касалось выявления источников, путей и поставщиков наркотиков нового поколения, распространявшихся из Кавказского региона через многочисленные родовые связи беженцев, наводнивших в последние годы западные страны Европы.

     Поневоле, даже не желая того, Мечислав вновь окунулся в воспоминания своего далеко не радостного детства.

     Как и любой мальчишка, он мечтал об отце. Но принадлежал к той части детворы, которую презрительно именовали безотцовщиной. Его положение отверженного среди сверстников было еще горше оттого, что не только отца у него не было, пусть даже самого завалящего, пусть беспробудного пьяницы, как у большинства сверстников. Все в понимании окружающих было намного  хуже. Его мать все считали падшей женщиной, приблудившей сына с каким-то  занюханным иностранцем. И одноклассники, едва узнав об этом от родителей, тут же начинали травить пацана.

     Дети вообще жестоки, как бывают жестоки звери. Сострадание, понимание и поддержка  -- все эти чувства возникли только благодаря развитию общества, а потому  проявляются много позже, уже как явления социализации индивидуума в конкретной среде. А могут и не проявиться, если среда обитания ребенка этому не научила.

     В классе, куда пришел учиться маленький Славик, стараниями очень опытной и заслуженной учительницы была разработана и создана особая система взаимоотношений между учащимися. Учительницу за такую систему хвалили и ставили в пример. Хотя ничего нового и революционного она не несла. Такой схемой пользовались еще в Римской империи. И весь смысл заключался в двух словах: разделяй и властвуй.

         Впрочем, в основе своей система предполагала кастовость разных групп детей.  Суть ее была в том, что каждый из учеников стремился в классной иерархии занять более высокое место, продвинуться как можно ближе к лидеру, назначенному учительницей из наиболее предпочтительных детей, чьи родители имели определенный вес в местном обществе.

        Каждый стремился обратить на себя внимание учительницы, завоевать ее расположение, выбиться в лидеры. А лидер всеми силами цеплялся за свой статус. Ему под надзором учительницы и по ее указке удобнее было властвовать, сталкивая более слабых и неугодных учительнице между собой.

        Слабым в этой ситуации оказался Славик. Он изначально был слишком свободолюбивым, слишком независимым. И учительница видела в нем определенную угрозу для своего авторитета и созданной ею  системы управления учащимися класса.

         Неугодного в ее понимании ученика нужно было ставить на место. И было только одно средство.  Славик  очень остро реагировал на любое упоминание об отсутствии  у него отца, мгновенно затевал драку. И бился насмерть за свою честь, за возможность стать таким же, как эти, стравливающие его со сверстниками,  лидеры класса.

          Бывали моменты, когда он ненавидел свою мать, злился на нее,  мысленно бросал ей в лицо обвинения. Он ожесточенно дрался, назло матери приходил домой в изодранной одежде, весь в крови. Пусть видит, как ему плохо. Это она виновата во всем. Пусть чувствует свою вину.

        Славик  возненавидел тех благополучных девчонок и мальчишек, надевших красные галстуки, что-то рассуждавших на пионерских сборах, увещевавших его, укорявших за неподобающее поведение. И всегда подтекстом всех нравоучений стоял вывод: ну что с безотцовщины возьмешь. Нагуляла мать с кем-то под забором.

       В этом негласном делении класса Славик стоял в самом конце. После него была только белобрысая Танька Горштейн, длинная и тощая дылда, которую исподтишка лупили все, кому не лень. Танька  была из городской еврейской  слободки, а в эту школу поступила по великой и слезной просьбе матери, которая работала в амбулатории рядом с трамвайным депо и могла здесь  присматривать за дочерью. Славик тогда был мал и не особо вникал, в чем вина этой Таньки. Вот и учится хорошо, и в музыкальную школу ходит, а в классе  находится на положении изгоя. Потом, много позже, понял.
 
        А тогда он сам всеми силами пытался пробиться наверх. Учеба у него не задалась. Все, что  он ни делал, оценивалось на двойку. Как бы ни старался выучить с помощью матери стихотворение, ему никогда до конца его не давали рассказать. Обязательно учительница, а за нею и наиболее ярые его противники начинали мешать, прерывать, высмеивать. Заканчивалось все, естественно, двойкой. И потом проработкой на совете отряда. Он возненавидел этот кусок красной ткани, который мать каждое утро ему любовно наглаживала. Выйдя из дома, он тут же снимал его с шеи и засовывал в карман.

         Однажды Славик познакомился с ребятами с соседней улицы, которых все вокруг нарекли шпаной,  и понял, что  существуют, оказывается, совсем другие отношения. Там, на улице он, наконец, осознал,  что ничем не хуже других.  Его не попрекали безотцовщиной, он чувствовал себя равным среди равных. И  предложение  старшего товарища по уличной ватаге Сиплого помочь ему кое-что перетащить ночью от магазинного ларька к дому воспринял как высокую степень доверия. Он не был наивным сосунком и сразу понял суть предложенного дела.   Славик   знал, где и почему Сиплый получил такую кликуху.  Тот этого не скрывал, и даже гордился. Старший приятель уже  проходил  по делу об ограблении, но по малолетке оказался только в колонии. Там, говорят, и повредили ему голосовые связки.
 
          Когда мать узнала, что ее сын связался с дурной компанией, она решила, наконец, рассказать парню правду его рождения. Ей надо было сделать это намного раньше, но кто из нас учится на чужих ошибках. Каждый предпочитает совершать свои.

            Валя родилась в самом центре России, в глухой деревушке Смоленской области. Семья была большая, но дружная, работящая. Отец был гончаром, лепил горшки, на потеху детишкам -- свистульки и фигурки людей и животных. То ли был талантлив, то ли  очень удачлив, а, скорее всего, сверх меры работящ.  Изделия его расходились мгновенно, назад с ярмарки никогда ничего не привозил.

         У соседей эта его удачливость вызывала откровенную зависть. А еще то, что никому не показывал месторождение глин, из которых делал такие красивые изделия. Многие хотели бы узнать и секреты его мастерства. Может быть, будь он попроще, приглашай соперников-гончаров к себе в дом, да показывай им свои секреты, ничего бы не случилось.

             Но отец Вали был себе на уме, любил позубоскалить, похохмить, иногда нелицеприятно охарактеризовать не слишком удачливых коллег по гончарному цеху. Когда началась коллективизация, наотрез отказался вступать в артель, заявив во всеуслышание, что кормить дармоедов не собирается. Об этом сообщили куда следует.

          И однажды ночью в дом пришли незнакомые Вале люди. Они переворошили все пожитки, забрали все, что было мало-мальски приличное, выгнали со двора скотину, а отца с матерью и шестью ребятишками погрузили на телегу и повезли в город. Девочке запомнилось, как бежала рядом с телегой соседка Суздалиха и просила отца сказать, где он брал глину. Но тот так ничего и не сообщил. А мать бросила вгорячах, что отольются ей слезы несправедливо оговоренных.

         Валя долго приставала к родителям с вопросами, куда они едут, почему? Отец потерянно молчал. Мать только гладила ее по голове да сглатывала горькие слезы. Потом старший брат ей растолковал, что их семью раскулачили и везут в Сибирь.

       Первые годы жизни на новом месте у девочки были связаны с нескончаемыми утратами. В одночасье сгорел от болезни отец. Мать сразу как-то потухла и превратилась из цветущей, пышущей здоровьем женщины в больную развалину. Умер младший братишка. Вся забота об оставшихся свалилась на  плечи старших брата и сестры.  Началась война. Брат Андрей ушел на фронт, да так и не вернулся.

       Шли годы. Валя взрослела. Закончив семилетку, поступила учиться на штукатура в соседнем городе. Однажды увидела работающих на стройке зеков. Чем-то они выделялись внешне среди всех, кого знала раньше. Подруга объяснила, что это пленные, но не немцы.

       Особенно запомнился один, молоденький,  тощенький с прозрачными ярко-серыми глазами, опушенными густыми ресницами. И он обратил внимание на девушку. Спустя какое-то время они познакомились, подружились, подумывали о женитьбе.

       Ивар был сиротой. Кто его родители, из какой он страны родом, парень не знал. Его воспитывали в фашистском лагере несколько лет, готовя из него солдата вермахта. В этом качестве он был взят в плен. Но почему-то, когда других военнопленных стали возвращать в их страны, Ивара обошли стороной. У него не было доказательств, что он принадлежит той или другой стране. Подозревали, что он сын предателей родины.

          Связать свою судьбу с таким человеком в то время было очень опасно. Но Валя и сама была из раскулаченных, так что ее уже ничто не пугало. Правда, местное начальство не раз промывало ей мозги нравоучениями, угрожало репрессиями, а когда ничего не помогло, вспомнило о Красном Кресте. Его представители выискивали тех из пленных, кто еще не был отправлен в свою страну. Вот они и вывезли Ивара за рубеж. Он  был бы уже и рад остаться в Сибири с Валей. Но не суждено было. 

          Перед отъездом Ивар узнал, что у Вали должен родиться ребенок. Тогда и уговорились, что, если будет сын, Валя назовет его Мечиславом, а фамилия пусть будет Войдовский. Ивар обещал, что сделает все для того, чтобы со временем забрать к себе  Валю с ребенком. Но это только мечтается легко.

        Вскоре Валя поняла, что в городе ее не оставят в покое, пока не затравят, не загонят в могилу. Поговорив со старшей сестрой, она однажды тихо исчезла из города. Для всех было сказано, что едет в деревню к младшим сестрам, а на самом деле,  отправилась в далекий северокавказский город, где по слухам пустила корни одна из сестер матери.

       Она встретила племянницу тепло и понимающе, посоветовала не распространяться о том, чей ребенок, и устроила на стройку.  Рабочие руки всегда нужны. Выправила даже документы.  Фамилию удалось поменять, а вот свидетельство о браке сделать – нет. Потом кто-то прознал про Валин грех. Правда, в том многонациональном котле, в который в послевоенные годы превратился Грозный, это известие не было таким уж ошеломляющим. Но всегда имелась причина при случае осадить ослушницу. И ребенка затюкать, чтоб другим неповадно было или чтоб свои грехи на этом фоне не так выделялись.

         Узнав о судьбе своей матери, мальчик впервые представил, как же  ей,  должно быть, тяжело и одиноко живется.  Ведь она, так же как и он, переживает  несправедливую травлю. И не может понять, за что. Что она сделала такого, почему ее стали считать человеком второго сорта?

       Славик впервые подумал о том, каково все эти годы было  его матери, а тут еще он со своими выкрутасами.  Он пообещал ей, что больше в переделках, связанных с криминалом, участвовать не будет.

            Он теперь знал, кто его отец. И  что расстались мать с отцом не по своей воле.   Но  добиться понимания от сверстников, особенно если они чувствуют силу соперника и больше всего хотят его утопить, не так-то просто. На его рассказ об отце, на уверения в том, что тот их не бросил,  одноклассники не реагировали. Они по-прежнему издевались, насмехались, дразнили, теперь еще кулацким и фашистским выкормышем. Это оскорбляло его. Но доказать, что ничем не хуже всех этих благополучных мальчишек и девчонок, он не мог.

          В ответ на презрение взрослых он отвечал еще большей озлобленностью, агрессией, многочисленными двойками. Мать билась с ним, как могла, но ничего не помогало.

          Славик сдержал слово и с уличной  шпаной больше не общался, но и учиться  дальше не хотел. После восьмого класса  пошел в ПТУ, а потом устроился в депо, где работала мать, водителем трамвая. И считал, что больше ему ничего не светит.

         Когда в городе  стали поговаривать, что некоторые из  жителей еврейской слободки потянулись на историческую родину, Славик вдруг понял, что это тот случай, когда можно вырваться за границу и попытаться найти отца. Мать к тому времени смирилась со своей судьбой и ничего уже не ждала. Но сына отговаривать не стала. Да и зачем. Вдруг ему там будет лучше.

           Прокрутив несколько вариантов, Славик остановился на одном, как самом  для него приемлемом. Одноклассница Танька Горштейн лучше всего подходила для  осуществления его плана.

          Танька только что поступила в местный  пединститут. Но испытывала определенное давление  со стороны однокурсников. Ее не любили.  Студенты ее курса даже не могли сформулировать, за что. То ли за национальность, то ли за умение сразу ухватить суть рассказанной темы, то ли за то, что преподаватели сразу ее выделяли из остальных. И в связи с этим часть сокурсников за ее спиной шипела: «Кто ж своих будет валить. Поналезли в профессора, а теперь только своих отличниками делают».

      Но это неправда. Танька была отличницей потому, что ей предметы нравились. Ей вообще нравилось учиться. И она ходила в библиотеку, читала толстые нудные книги, дополнительно занималась  на кафедре, чтобы уяснить для себя то, что ее в тот момент интересовало.

        Танька была носата, нескладна, тоща как швабра и для мужского пола неприглядна. Предложение Славика жениться и поискать лучшей доли на  исторической родине ее предков приняла с определенным скепсисом, но обещала подумать.

         И тут случилось непредвиденное. Ночью мать Таньки возвращалась с работы, и в темном парке на нее напали несколько подонков. Раны  физические зарубцевались, травмы душевные так и остались кровоточить. Семья решила уехать из страны. Мать и бабушка волновались за Таньку, как она перенесет это решение. Но та поставила их перед фактом, что уедет только, если выйдет  замуж  за Славика. Это был мезальянс. Девочка из приличной семьи, и вдруг это решение выйти замуж за отпетого бандита, у которого, к сожалению, были за душой некоторые темные пятна. Ну и различия в вероисповедании имели место.

          Валентина  сына не отговаривала. Помогла, чем могла, чтобы молодые смогли выехать из страны, написала письмо Ивару.

         Первые годы за границей Славик не любил вспоминать. Трудно пришлось. Особенно ему, не знающему ни одного языка. С Танькой они, как и договаривались, быстро
разбежались. Стали выплывать каждый в одиночку. Вот тут пригодилось письмо матери.


             
         У отца уже была другая семья. И Мечислав долго не мог простить ему этого. Но мать, как любая мудрая женщина,  перед отъездом на многое открыла ему глаза. Объяснила, что люди должны жить семейно, только тогда они остаются людьми, продолжателями рода человеческого. А Ивар и Валя слишком долго жили отдельно. У каждого из них сложилось свое мировоззрение. Соединиться им не суждено.

          Ивар помог сыну на первых порах, поддержал и его стремление учиться.  Прошло время, и Мечислав достиг определенных успехов в работе. А потом распался СССР, в новой стране  произошли радикальные перемены. Можно было свободно выезжать за рубеж. Тогда он и вызвал к себе мать.

        В  последние годы, когда жена отца  с ним развелась и переехала к дочерям,    Ивар  и мать стали чаще встречаться, устраивать еженедельные  семейные обеды, на которых обязательно должен присутствовать Мечислав, и он смирился с таким положением вещей. 
 Беспокоила его одно время судьба Таньки, но потом Мечислав узнал, что семья Горштейнов перебралась  в Австралию, и там у его бывшей жены все наладилось. Она продолжила семейное дело и стала врачом.

 
         …Мечислав был направлен в Краснодарский край в главное управление по борьбе с распространением наркотиков через продуманную, многоходовую операцию. Чтобы не особо светился,  по договору его сразу  откомандировали с  соответствующей легендой в наиболее неблагополучный район приморской части края.

           Работа участкового уполномоченного райотдела милиции Мечислава Войды, а теперь по местной легенде,  Славика Войдовского, вполне устраивала. Одно беспокоило. Предстояло вписаться в местную жизнь так, чтобы не выглядеть белой вороной и не дать повода для сомнений определенным группировкам, в число которых входили и некоторые  работники милиции.

          Мечислав, конечно, не забыл о существовавших в период его детства взятках, бакшишах и разного рода подношениях. Но как-то в рафинированной Западной Европе об этом основательно подзабыл.  Теперь ему предстояло  вновь учиться, как брать дань и не краснеть. Как напирать на тех, кто забывает о своей прямой обязанности своевременно и без напоминаний пополнять его личный бюджет, потому что его  здешняя зарплата составляла сотую часть того, что он получал в Швейцарии. И как на этот мизер можно прожить мужчине, даже не обремененному семьей, он просто не представлял.

          В краевом управлении с ним откровенно побеседовали и ввели в курс дела. Особо неблагополучным в смысле продвижения наркотиков в Европу  представлялся один из поселков на побережье. Там  в свое время скупили участки земли и построили элитное жилье несколько полукриминальных фирм. Точнее, фирмы были строительные, и в принципе работу выполняли вполне нормальную, а вот тайными владельцами их были некие группировки, которые старались не светиться, чтобы не дискредитировать свою собственность и  иметь возможность отмывать криминально присвоенные средства.

          … Славик уже привык, что каждое утро его ждут торговки местного рынка. Они никогда самовольно не уходили по домам и добросовестно сидели под палящим солнцем, ожидая его визита. Однажды он забыл о них и пришел на рынок к вечеру. И все эти селянки так и торчали со своими овощами  за импровизированными столами, боясь отлучиться. С тех пор он проводил обход территорий строго в утреннее время, чтобы не заставлять всех этих местных дам жариться  на полуденном солнце.

          Участковый должен быть в гуще народа. Это Мечиславу было на руку. Примелькается  местному населению. При нем станут свободнее болтать. Глядишь, что-то и прояснится.

        Всех своих окрестных жителей Войда уже знал в лицо. Каждый новый человек сразу брался им на заметку.  В то утро он обратил внимание на даму бальзаковского возраста, гуляющую по рынку. О чем-то она оживленно болтала с местными кумушками. Интересно, интересно, кто это?

         Незнакомка живо напомнила ему строгую педагогичку прежних школьных лет. Надо же, какие ассоциации пришли в голову, подивился  Мечислав, исподволь разглядывая женщину.  Он специально для нее покопался в овощах  торговок, проверяя ее реакцию. Но ничего не последовало. Обычно его забавляло то, как начинали возмущаться при этом немногочисленные отдыхающие из частного сектора. Сами мастера потрепать нервы торговкам, они мгновенно ополчались против участкового, стоило тому высказать какие-либо претензии по поводу свежести овощей, наличия сертификатов или разрешений на право торговли…

        Не проявила незнакомка никакого неудовольствия и при проверке документов. Как-то вела себя очень уж спокойно. А вот Мечислав, увидев в паспорте фамилию, имя и место рождения вдруг почувствовал некоторое волнение. Он, конечно, предполагал, что может возникнуть ситуация, когда он встретит кого-то из своего прошлого. Но надо же, в этом поселке. И кого? Ксюху Антипкину, одноклассницу. Ее он помнил  нескладной, самой высокой в классе, вечно  заботящейся о всяких больных, увечных и ущербных. Вот и с Танькой Горштейн дружила исключительно потому, что с той никто даже за парту не садился.
 
         Теперь она Ксения Андреевна. Судя по тому, что фамилию не сменила, замужем не была. Понятно, вся жизнь посвящена заботе о тех, кому еще хуже. Ну-ну. Интересно, зачем это она появилась в поселке? Надо бы с ней пообщаться поближе.

           На следующий день, выбрав маршрут своего обхода так, чтобы можно было встретить бывшую одноклассницу и как бы невзначай с ней поговорить, Мечислав отправился к элитным коттеджам. И стал свидетелем довольно занятной сцены.

          Ксения  бродила вдоль оврага. Скорее всего, ждала кого-то. Мечиславу с нижней улицы было хорошо видно, как рядом с ней остановилась машина.   Видимо, кто-то, кого она ждала, прибыл.

      Но в следующий момент Ксения с резвостью, не характерной для ее возраста, вдруг прыгнула вниз по оврагу, не опасаясь сломать себе шею, и поехала на спине по склону   прямо к тому месту, где стоял Войда. Славик уже раскинул руки, чтобы подхватить «отважную» испытательницу, представляя, во что превратилась ее спина.

      Как вдруг его бывшая одноклассница, прервав вопль, с которым летела по склону вниз, взвизгнула, взглянув на него безумными глазами, и увернувшись от помощи, на скорости понеслась по шоссе вверх.

        Мечислав с интересом понаблюдал, как она преодолевает подъем по шоссе, и решил встретить ее у дома. Ему, привыкшему к походам по горам,  постоянным спортивным занятиям у себя в кантоне, не составило особого труда подняться по тропинке на верхнюю улицу. И  тут из-за поворота с вытаращенными глазами, полностью безумными, разинутым ртом, из которого вырывалось хриплое дыхание, показалась Ксения. Машина, от которой она шарахнулась в первый раз, как раз внизу совершала сложный маневр поворота. Высунувшиеся из окон мужчины с интересом смотрели на бегущую даму. Хотя бегом это передвижение улитки назвать даже с натяжкой нельзя.

         В следующий момент Мечислав увидел, что Ксения падает, и, подхватив ее на плечо, словно мешок, понес к распахнутым воротам. То, что он намеревался сделать не спеша, исподволь, случилось против его воли мгновенно.
               

               
        Я открыла глаза и с некоторым недоумением огляделась. Около  меня суетились Софья Ашотовна и Алла, в кресле расположился участковый Славик.

        -- Детка, ну разве так можно, в ваши-то годы. Беречься надо. Ведь недолго и до беды. Вон, соседка моя так-то утром побежала к автобусу и не добежала. Инсульт. И что вы вздумали пробежку по шоссе устраивать? Хорошо, что рядом  участковый оказался. Первую помощь вам оказал. – При этом  Софья Ашотовна кивнула на Славика.

        -- Что со мной? – я никак не могла взять в толк, о чем говорит старушка. Почему я бежала? Не помню. И куда, тоже.

       Тут в разговор вклинился участковый:

       -- Кто это к вам подъехал на машине? Что они вам говорили? Почему вы прыгнули с обрыва?

        Я с нескрываемым ужасом смотрела на участкового. Все, о чем он говорит, сделала я?  Да, честно говоря, я, если даже и захочу, всего этого не совершу.  Последние годы мой путь ежедневно проходит от дома до автобуса, а от него  до школы. Какие пробежки?  У меня на это и минуты свободной никогда не было. Все основное время занимала работа, а остатки – дети.

          Голова кружилась, в висках стучало. Хотя познания в этом вопросе у меня чисто теоретические, но  показалось, что нынешнее состояние такое, словно я выпила бутылку водки и не закусила. А теперь пожинала плоды своих излишеств. Алла натянула на руку мне манжету тонометра и померила давление. Затем сделала укол. Видимо, не первый.

         -- Сейчас станет получше. Не волнуйтесь, Ксения Андреевна, я окончила курсы медработников, знаю, что делать. Отдыхайте.

         -- Вот-вот. А пока, давайте, с вами пообщаемся, -- опять вмешался участковый. Господи, ну что он пристал. У меня голова раскалывается, а он со своими вопросами. Ну не знаю я, что ответить. Не помню.

        Потом в памяти вдруг словно заслонка открылась. И я увидела  мысленным взором, как ко мне приближаются трое мужчин, и в их глазах читается неприкрытая угроза. Они еще что-то от меня требовали или угрожали…  Не помню.

         -- Вот что, подруга, давай-ка поговорим с тобой.  Ты, я вижу, меня не узнаешь, -- сейчас  участковый мне уже не казался ни смешным, ни нелепым.
 
         -- Да  нет, я вас узнала, вы наш участковый Славик.

        -- Антипкина, ты, видно, не врубаешься. Это я, твой одноклассник Славка Войдовский. Неужели не помнишь? – глаза говорившего смешно сощурились. От уголков их разбежались веселые лучики морщинок. Но в целом мужчина показался мне намного младше  моих ровесников.

         Я не могла поверить, что этот массивный милиционер и есть тот худющий вихрастый Славка, гроза окрестных мальчишек,  похабник, смущающий всех без исключения девчонок. Сколько пролито слез от его нагло-оскорбительных характеристик, непристойных предложений, на которые я никогда не могла дать достойный ответ.

        Господи, и вот он, оказывается, жив и здоров, работает в органах, хотя все окрестные кумушки  тех лет прочили ему самое меньшее колонию и то, что сопьется  еще в ранней молодости. Но  уже сколько наших одноклассников, вполне положительных, не смогли пережить переломные для страны годы, а этот жив и здоров, и чувствует себя, судя по виду, процветающим.

           -- Вячеслав, простите, как вас по батюшке?

           -- Ну, если официально, то я Мечислав, скажем так, Иванович. Только зачем нам эта официальность? Давай уж попросту, как в былые времена…

          Если бы не болела голова, может быть, я бы своему собеседнику напомнила, сколько  неприятностей он доставлял мне в былые годы.  Впрочем, если быть честной, то меня он затрагивал меньше, чем Таньку. А вот Галина  всегда могла с ним найти общий язык. Интересно, она знает, что ее одноклассник здесь работает? Может и не знает, а то бы обязательно сказала.

           -- Извини,  Мечислав, что встретились таким образом. Голова раскалывается. Так хочется поговорить, а сил нет. Ты  с кем-нибудь из одноклассников здесь поддерживаешь отношения?  В соседнем поселке  живет  моя приятельница  Галина Вяземская. Помнишь ее?

       -- Это невысокая, темноволосая такая, задиристая?

       -- Ну, теперь она скорее блондинка. Это она пригласила меня поработать здесь…

       По глазам собеседника я увидела, что он не особо  и стремится вспоминать.  Его в данный момент интересовало что-то другое.

         -- Ксения, почему ты не следишь за здоровьем? Сегодняшняя пробежка для тебя могла закончиться плачевно. Надо заниматься спортом, укреплять организм. Почему вы здесь так наплевательски относитесь к своей жизни?

          Может быть,  задай этот вопрос  кто-нибудь из москвичей, я не обратила бы на него внимания. Но об этом спросил житель приморского поселка, милиционер, который лучше многих других знает, каково  женщине, живущей в сельской местности, успевать не только содержать семью, зарабатывать мизерные копейки на насущные нужды, но еще и выкраивать время на занятия спортом. После работы обычно приползаешь в таком состоянии, что нет сил  даже двигаться, а надо заступать во вторую смену, домашнюю. Потому что дети ждут, когда мать приготовит поесть на вечер и завтра на утро, и надо проверить у них уроки, а все еще хотят и  пообщаться, обсудить кое-какие свои дела. И все это надо выслушать, и решить вопросы, и разрулить ситуацию, возникшую между старшими и младшими. И когда все уже облизаны, обласканы и отправлены спать, надо еще проверить кипу тетрадей, написать план завтрашних занятий. И успеть полистать новую книгу, потому что завтра будет заседание литературного кружка, и хорошо бы быть во всеоружии. Так что на занятия спортом время остается только во сне.

          -- Ксения, я понимаю, тебе это может быть неприятно, но я хотел бы услышать ответ на вопрос, почему ты убегала от тех людей?

        Вот настырный. Что я могу ему сказать, если и сама не знаю, что толкнуло меня бежать от пассажиров той машины. Было в их поведении что-то пугающее, что на подсознательном уровне дало мне команду: спасайся.

        -- Мечислав…

       -- Зови меня, пожалуйста, Славик, я так привык.

       -- Хорошо, Славик, почему ты оказался у дома раньше меня? Ведь ты такой грузный…

         -- Господи, Ксения, какие тебя вопросы волнуют. Спортом я занимаюсь, бегом по пересеченной местности, штангой, борьбой… И потом я не грузный, это у меня наследственность такая. Хочешь, с тобой позанимаюсь?

       -- Да я бы не против. Но, сам понимаешь, не на отдыхе здесь. Завтра приезжают на лето знакомые хозяев, придется поработать, пока все наладится. А ты заходи, когда будешь свободен. Поговорим. Сегодня я что-то не в форме.



          Ночью мне не спалось. Казалось бы, организм получил такую встряску, я должна с ног валиться. Но встреча с бывшим одноклассником перевернула душу. В голову лезли воспоминания детства. И я не переставала удивляться, как получилось, что Славка, бывший у нас в школе записным бандитом, сейчас работает участковым. Если бы он продолжал в том  же духе, что и в школе, то вполне мог уже быть главарем какой-нибудь банды. А если бы пошел по линии правоохранительных органов, то должен быть не меньше как полковником. С его-то амбициями…  А он всего лишь капитан. Что-то мне в нем казалось не так.

      А потом я вспомнила, как  качусь с обрыва, и его раскрытые, как для захвата руки… и мне стало опять не по себе.

       Как же это меня угораздило опять во что-то впутаться? Ведь обещала себе после крымской эпопеи ни во что не влезать. И вот, пожалуйста. Да надо мной просто рок какой-то довлеет. Или кто сглазил. Столько лет жила тихо, спокойно, учила ребятишек и ни о чем таком даже не помышляла. И нате вам, неприятности, как из рога изобилия. И все на меня. И Галина тоже хороша. Куда она меня втравила?

       Впрочем, если откровенно, то, если бы я не возжелала побыть в одиночестве, то и не оказалась бы сейчас здесь.

        Позвонить, что ли, Пете? С ним проконсультироваться? Все ж таки, бывший особист.  Может что присоветует.

      С Петром Онищенко у меня сложились теплые приятельские отношения в прошлом году, когда я со своей дочерью Ирой отдыхала в Крыму. Тогда я тоже влипла в очень темную историю и только благодаря стараниям своего приятеля Алексея и Пети сумела выпутаться из неприятностей. Петя в этом году женился на моей подруге Оксане. Я ездила к ним на бракосочетание и от души порадовалась такому развитию событий. Петька тот человек, которому однажды должно было повезти. И ему повезло. На прощание Петя предупредил, что всегда поможет мне, если потребуется. И я знаю, что свое обещание он выполнит.

        Я глянула на часы.  Уже второй час ночи. В Крыму сейчас все спят. Ладно, позвоню завтра. Заодно у Оксаны узнаю, как там девчонки. Мне не хотелось связываться с Алексеем Лепиловым. Еще подумает, что я его контролирую. Пусть сам занимается с Иркой. Хотя я чертовски скучаю по дочуре. С ней бы у меня времени на эти пустые страхи просто не было. И еще я скучаю по Чейзу. Пес уже вырос, и, наверное, обо мне забыл. Тяжело заводить животных, если нет возможности быть с ними рядом. И почему я не поехала в пансионат к Оксане?  Сейчас бы не страдала от одиночества.

         И тут же внутренний голос мне ядовито прошептал:  сама хотела, вот и получила.

       Может быть, моя беседа с собственным «я» продолжилась и дальше, но тут за дверью прошелестели легкие шаги, скрипнула дверь, раздался тихий шепот.  Сейчас, когда в доме кроме меня есть и другие люди, мысли о привидениях у меня улетучились. Им на смену пришли обязанности. Если я домоправительница, то должна знать, кто это гуляет по дому в такой час.
       Благодаря стараниям Аллы, состояние мое более-менее улучшилось. По крайней мере, голова не кружилась, и сердце не выскакивало в горло. Правда, спина ломила и ощутимо болела, но я хотя бы могла встать с постели. Я побрела к двери и выглянула. В коридоре горел ночник. В его свете я увидела отпрянувшую от двери Софьи Ашотовны женскую фигуру. Она резко  развернулась, темный балахон слетел с головы, и я узнала хозяйку дома. Такую, какой  увидела в первый день.  Это  продолжалось пару секунд. Затем, женщина вновь накинула капюшон и… растворилась в стене.

        Господи, ну что за глупости мне мерещатся. Я торопливо бросилась вслед за ней.   И тут же поняла, почему мне показалось ее исчезновение таким странным.  Рядом со стеной    был проход  на чердак. Как это я про него забыла. Вот по нему и ушла хозяйка. Только что она здесь делает? Она ведь вроде с мужем в загранку укатила?

        Нет, это уже я сплю. И мне все снится.

       Я что, стала лунатиком? Хотя лунатики ведь ничего не помнят. Все, иду в кровать. А то я так до таких кошмаров додумаюсь, что страшно из кровати будет вылезать.

        Наутро я поделилась  своими видениями с Софьей Ашотовной. Старушка посочувствовала мне, посоветовала больше отдыхать. Видения мои приписала переутомлению.

        Под аккомпанемент ее ахов и охов я спустилась вниз и расспросила охранников, не появлялся ли кто на территории коттеджа. Молодые ребята, мне пока не знакомые, заверили, что ночью они никуда не отлучались, в доме никого из  посторонних не было. А если есть какие-то подозрения, можно просмотреть записи видеонаблюдений.

       Вот даже как!  А я и не знала, что в доме камеры стоят. Что ж, это упрощает дело.

       И все же, дом этот какой-то странный. Никто никуда не отлучается, дом передается на пульт охраны, а ночами по комнатам и коридорам передвигаются какие-то личности, установить которые я не могу.

        Пребывая в таком элегически-расслабленном состоянии, я  занялась своими непосредственными обязанностями. Впереди встреча гостей. И надо сделать так, чтобы людям было удобно отдыхать.

       Собаку я заметила случайно. Промелькнула неясная тень под лестницей. Это меня заинтересовало. То ли живое существо, то ли у меня уже галлюцинации из-за вчерашней встряски. Ну и полезла в тот чулан, где хранилось кое-что из старья, до которого руки у обслуги пока не доходили. Стоило мне открыть дверь, как из глубины помещения послышался предупреждающий рык, больше напоминающий раскаты грома, эхом отдающиеся в пустой бочке.
 
       Что за дела в этом доме? То привидения бродят по этажам, то какие-то неидентифицируемые личности, то собаки. И это все в огромном здании, которое сдается на пульт охраны и по заверениям охранников, без их ведома туда ни одна муха не пролетит… Нет, собаку мне надо выманить. Что за новости: в доме, где должны жить постояльцы с детьми, отирается непонятно чья шавка, решившая, что это ее территория.

      Я взяла в кухне  колбасы, накромсала ее на небольшие кусочки и приступила к операции по выдворению псины из дома. Хотя я в темноте и не смогла определить размеры и породу собаки, судя по голосу, пес немаленький.

       Бросив несколько кусочков внутрь чулана и услышав жадное чавканье, следующий  я положила уже на порог. Пес был, видимо, очень голоден. Потому что купился на этот трюк. Увидев неожиданно появившуюся собаку размером с теленка, я мгновенно потеряла дар речи. Это была огромная черная догесса, ужасно худая, ребра обручами выпирали из-под кожи. И кормящая. Это я определила по набухшим и отвисшим соскам. Где она питалась и как оказалась в доме, ума не приложу. Вряд ли кто-то ее добровольно сюда впустил. Уж очень угрожающий у нее вид и… потрепанный. Таких в домах не держат. Но, глядя в ее больные, голодные глаза, я поняла, что никуда ее не выгоню. Пока нет хозяев, собака будет жить здесь. А там уж что бог даст.

       Я вновь пошла в кухню, налила молока, положила овсянку, которую планировала употребить сама, сверху  кинула несколько кусочков колбасы, потому что больше ничего из мясного в холодильнике не нашла, и все это в огромной низкостенной кастрюле отнесла к чулану.  Моему взору предстало довольно-таки щемящее душу зрелище. На ворохе тряпья возлежала собака-мать, тощая, неопрятная, но в богатом ошейнике. А у ее живота, отпихивая друг друга,  возились у сосков несколько щенят. Все разномастные и разнопородные.

       -- Ну, мать, ты и погуляла, -- протянула я, разглядывая многочисленное семейство. Судя по всему, папой у детей был сенбернар.  Я подвинула собаке кастрюлю. На этот раз она приняла меня благосклонно. По крайней мере, не рычала. Она потянулась мордой к еде. Лежа есть было неудобно, догесса торопливо поднялась. А ее отпрыски осыпались к лапам. Теперь я смогла рассмотреть их. Двое в мать черные, один почему-то рыжий, а трое явные сенбернары. Судя по всему, родились два-три дня назад.
 
       В обед, наконец, прибыли наши постояльцы: родители с двумя мальчишками-близнецами. Взрослые, оба, судя по всему, бизнесмены средней руки, решившие провести лето не на благодатных заморских курортах, а в российских пенатах, сразу уточнили, как проехать к морю.

       А что к нему ехать?  Спустились по серпантину шоссе вниз, а там уже выбирайте себе пляж. Но, на мой взгляд, что может быть лучше бассейна. Его садовник как раз вчера еще раз вычистил, и сегодня водное зеркало сверкало в лучах полуденного солнца.
               



        Наш дом наполнился человеческим гамом и смыслом. Мы все теперь знали, что нам делать. Лисовские Артем Аркадьевич и Евангелина Павловна и  близнецы Денис и Аким  оказались людьми непритязательными. Особых претензий к обустройству быта не предъявляли. С утра отправлялись к морю, потом возвращались к обеду. А, перекусив, опять исчезали. У меня оказалось много свободного времени, которое я  подумывала чем-нибудь занять.

       Пете я все же позвонила, но уже не по горячим следам, а спустя некоторое время, и потому вразумительно объяснить, что же меня тогда так напугало,  не смогла. Петр, памятуя о моих приключениях прошлого года,  посоветовал не мудрить, и если вновь что-то случится, звонить ему в любое время. А он в свою очередь переговорит кое с кем из здешних охранных структур, чтобы в случае чего оказали мне помощь.

       Неделя пролетела незаметно. Никакие призраки, джигиты и тому подобные явления меня не донимали. А вот Галина развила бурную деятельность. Она теперь просила давать ей ежедневный отчет о том, что делается в доме. Я никогда в роли управляющей поместьем не была, и все разговоры с ней были для меня ценным подспорьем. Она посоветовала нанять шофера. В гараже стоят две машины, а нам приходится по любому случаю вызывать такси.

       Вскоре Галина прислала молодого мужчину, заверив, что у него самые прекрасные рекомендации. Новый сотрудник ничем особо не выделялся. Не так молод, как показался на первый взгляд, лысоват и несколько хлипок. Но машины мгновенно привел в порядок. Наши постояльцы сразу оценили преимущества своей техники, и у Вити, так отрекомендовался наш водитель, простоев не было. Одно меня удивило. Догесса его невзлюбила. Любое его появление  в ее поле  зрения вызывало взрыв яростного лая.

        Как я и предположила, собака принадлежала хозяйке. Месяца три назад она пропала. Марина долго убивалась, давала объявления, объездила все прибрежные поселки. А потом случилась эта история с детьми, и о собаке как-то забыли. Мне об этом поведала Софья Ашотовна. Она же сообщила, что собаку зовут очень странно, как человека, вроде как Матильда Бригитта Агнесса фон Брауншвейг. Правда, старушка была не уверена, правильно ли воспроизвела полную кличку собаки. Впрочем,  в собачьих документах все обозначено. Собака элитная, привезена была в подарок кем-то из знакомых семьи с кипой документов, подтверждающих ее происхождение и статус. Но такая длинная кличка никого не устраивала, и очень  скоро все стали звать ее просто Мотя.

       На эту кличку она  стала откликаться и мне. К сожалению, в доме я ее оставить не могла. Все-таки гости, приехавшие отдохнуть, не должны испытывать дискомфорт. Да и дети ненароком могут сунуться к щенкам. А как себя поведет эта собака, никто не знает.  Поэтому мы с Софьей Ашотовной перевели ее в садовый вольер для сторожевых собак за домиком садовника. Там ее никто не потревожит.

       Мотя оказалась дамой с претензиями. Корм она принимала только из моих рук, остальных просто игнорировала. Мне она позволила перенести своих щенят на новое место, разрешила почистить свою шкуру. Словом, у нас с ней проявилась некоторая обоюдная симпатия. Я в принципе к собакам отношусь доброжелательно. За все прожитые годы у нас всегда во дворе обитали один-два пса, обычно беспородные и мелкие. С крупными я не общалась с тех пор, как овчарка моей подруги Евгении сбила меня с ног. Не то чтобы я не любила их. Как-то не была уверена, что мы друг друга поймем. А вот с Мотей нашли взаимопонимание.



       В среду пришла телеграмма от юридической конторы из Москвы. В лаконичной форме нас извещали, что хозяин дома Олег Игоревич  Романовский сорвался с обрыва и разбился в скалах на юге Франции.

      Стоило ли ехать за тридевять земель, чтобы так нелепо закончить свою жизнь?

           Нас уведомляли, что Марина Романовская перенесла еще один удар  судьбы крайне тяжело и  некоторое время останется в клинике, куда ее привез муж. По этой причине  договор с Лисовскими остается в силе, они могут продолжать свой отдых. А мы, значит, свою работу.

        Софья Ашотовна покачала головой, выслушав это известие, и промолвила:

       -- Вот ведь как бывает. И не ждешь беды, а она рвется в дверь. Несчастливый дом, нет покоя его владельцам…

       Тем же вечером меня опять вызвали к воротам.  У калитки прогуливался под неодобрительными взглядами охраны уже знакомый мне  Леня Снежок. На этот раз он был не пьян. А потому я уже не так боялась разговора с ним. Тем более, как иронически я сама себя успокоила, под бдительным оком охраны. С некоторых пор я стала уважать эту службу. Когда от них зависит твое самочувствие и даже жизнь, поневоле проникнешься  к ним особой симпатией и любовью.

       -- Вы, это, простите мне ту брехню. Пьяный был, не помнил, что болтал. Мне бы это, забрать дочку свою из дома. Я знаю, что она здесь. Маманьке ее, прошмандовке,  теперь не до нее, -- он стоял, чуть склонив голову, поддавая мягкой замшевой сандалетой кусок гравия. Ну, этакий пай-мальчик. А в глазах  то и дело проблескивало что-то звериное. Так волк в вольере, глаза опускает, чтобы ненавистных людишек, пленивших его, не видеть. А сам изредка нет-нет, да и взглянет, чтобы запомнить, с кем придется поквитаться, коли доведется вырваться из западни.

       -- Вас, видимо, неверно информировали. В доме нет детей, кроме близнецов Лисовских. Все остальные люди взрослые. Но среди них тоже нет никого, кто соответствовал бы вашим требованиям.

          -- Значит, не хочешь отдавать? --  Снежок вдруг оскалил ослепительно белые на шоколадном лице зубы и стал еще больше походить на хищника. – Ну-ну, продолжай в том же духе. Только не говори потом, что тебя не предупреждали. А девчонку разыщи и пришли ко мне. Она моя. Я ее отец, и мне решать, что с ней делать. Запомни, что я сказал.

        На этом мой собеседник развернулся и, не попрощавшись, отправился к стоявшей неподалеку роскошной иномарке.

        Ну, надо же? Мнит  себя  невесть кем.  Интересно, как далеко его возможности распространяются в отношении граждан поселка? Блефует он или действительно все может? У кого бы это узнать?

       Подспудно у меня зрела злость на этого напыщенного и самовлюбленного  грубияна. Только подумай, он возжелал, и ты ему вынь да положь его дочку. А где я ее возьму? В доме, при всем моем желании, детей нет, кроме близнецов. А из обслуги самая молодая  -- Аллочка, которой уже за двадцать. Не понимаю, и что он мне голову морочит? Что-то ему нужно, но почему-то не говорит открыто, занимается запугиванием. Ладно, подожду, пока сам все объяснит.

       А дома тем временем разгорелся нешуточный скандал. Близнецы  не смогли найти свою любимую игрушку – танк с пультом управления. Я видела вчера, как они вместе гоняли его по комнатам. Обычно, им покупаются парные игрушки. А этот танк в магазине был в единственном экземпляре.   Родители вначале не хотели его брать, чтобы не провоцировать детей на скандал. Но близнецы так просили, уверяли, что будут играть мирно, и отец пошел на уступку. Купил  танк, но с условием, что игрушка будет считаться принадлежащей ему. А он  станет давать сыновьям играть по очереди. Подозреваю, что сам не прочь был погонять с сыновьями.

        Мальчишки весь вечер были в восторге от этого танка. Я не особо интересуюсь играми для мальчишек, но поняла, что игрушка компьютерная, дорогая, многофункциональная.

         И вот, оказывается, этот танк пропал.  Забрать его никто не мог. Кроме обслуги никого в доме не было. Дети игрушку никуда не выносили. И, однако, она исчезла. Близнецы рыдали, обвиняли друг друга в том,  что брат-соперник специально куда-то спрятал танк.  Алла и Софья Ашотовна облазили все комнаты, но все безрезультатно.

          В конце концов,  Артем Аркадьевич  потребовал от мальчиков прекратить свару, пригрозив, что больше ничего ребятам не купит. А затем, пригласив меня для беседы, посетовал на то, что в доме, оказывается, завелся воришка.

      -- Поймите меня правильно, Ксения Андреевна. Я не мелочен. Но в доме должен быть порядок. У нас в квартире никогда не пропадало ни  малейшей ерунды. А здесь у вас, не хочу говорить напрасно,  но супруга то не досчитается флакона туалетной воды, то крем пропадет, то губная помада исчезнет. Я понимаю, что все это мелочи. Но неприятные. Прошу вас провести инструктаж с прислугой. По-видимому, вы не смогли взять управление домом в твердые руки, вот у вас и пошел разброд… Извините, не собираюсь вас оскорблять, но о случившемся я вынужден сообщить хозяйке дома. Думаю, она сделает правильные выводы.
 
        Ситуация оказалась пренеприятнейшая. Гости хозяев, мало того, что оказались недовольны обслуживанием, они косвенным образом обвинили всех, и в том числе меня, в некомпетентности и воровстве. Как ни неприятно было, пришлось собрать всех в кухне и рассказать об инциденте.

      Садовник сразу отпал. Он не только не любит заходить в дом, там ему и делать нечего.  Охранники сегодня не те, что были вчера, с них и спроса нет. Да и сидят они в своей сторожке у ворот. Водителя вчера не было. Остаемся только мы трое. Алла и Софья Ашотовна клятвенно меня заверили, что ничего они не трогали. Выходило так, что жильцы возводили на персонал напраслину. Но от этого нам не легче. Я подвела  Галину. Хороша я буду, если она из-за меня  лишится работы. Насколько я поняла, хозяйка с нами церемониться не станет. И характеристики выдаст такие, что ни Алла, ни Софья Ашотовна больше никуда не смогут устроиться.

       Надо что-то решать. И тут я вспомнила, что охранники ведут видеонаблюдение за  помещениями дома. Вот они-то мне и помогут. Услышав это, Софья Ашотовна страшно испугалась, побледнела и даже, обессилев, опустилась на табурет.

      -- Прошу вас, не надо, деточка. Это я.   Меня бес попутал.  Я брала вещицы и носила домой…

       -- Что вы такое говорите, Софья Ашотовна? Зачем себя оговариваете? Никогда не поверю. Зачем вам эта косметика?  Была бы еще действительно элитная, а то так, ширпотреб, -- удивленно воскликнула Аллочка. – И эта Евангелина Павловна тоже хороша. Будто специально, чтобы нас проверить, везде разбрасывала свои баночки и тюбики. Каждый день я собирала ее хлам и ставила в ванную. Да эти ее принадлежности ломаного гроша не стоят. Она ведь для своего лица другими средствами пользуется. Дорогими, фирменными. Да и потом, зачем вам этот долбанный танк?

          Я тоже не поверила старушке. К чему человеку, переступившему семидесятилетний порог, пачкаться такой ерундой? Скорее, старушка решила таким образом выгородить нас с Аллой. Но этим она нам не поможет. Надо доказать, что мы ничего не брали. Вот и посмотрю диски видеонаблюдения. И узнаю, так ли виновата старая женщина, как хочет нам показать.

        В сторожке сидели опять новые. Сколько же в службе охраны народу, если я  все время на незнакомых натыкаюсь?

        Охранники были явно недовольны моей просьбой. Но все же пошли на уступку, выдали два диска для просмотра.

         Поздним вечером, когда на всех этажах погас свет, и жители дома затихли в своих комнатах, занялась просмотром записей. Такое впечатление, что записывающая аппаратура реагирует только на движение. Вначале в кадрах появлялась только я. Потом стали мелькать мои сотрудницы. А вот и  семья Лисовских. Действительно, Евангелина разбрасывает свои вещи, где ни попадя.  И мальчишки не отстают от нее. Видно, как они устраивают разборки друг с другом, выясняя, чья игрушка пропала. Одного я не увидела: кто забирает вещи. Или этот человек очень хорошо осведомлен о наличии видеокамер, или… никто из людей ничего не трогает.

        Наутро я познакомила с видеозаписями  Артема Аркадьевича, показав, что никто из персонала видеосъемкой не отмечен в преступных деяниях. А чуть позже Алла под лестницей, где мы действительно не додумались посмотреть, обнаружила и злополучный танк. А кое-что из косметики потом нашли в диванах, за ширмой в ванной.  Наш постоялец признал нашу правоту и, собрав персонал, извинился за необоснованные обвинения…
       Но у меня все равно на сердце было тоскливо.

       

          Несколько дней прошли как-то незаметно и уныло. Дважды приходили незнакомые мне люди за информацией, когда будет выставлен на продажу наш особняк. Меня это раздражало. Хозяина еще  не успели похоронить, а его состояние уже начинают делить.

         Потом прикатила его жена, Марина Адамовна. И в доме начался какой-то кавардак. Я все не могла понять: неужели она так тяжело перенесла гибель собственных детей, как об этом говорят, что просто физически не может видеть двойняшек Лисовских. Оба мальчишки, как и все их сверстники, в меру шкодливы, в меру скандальны, но в целом вполне адекватны и послушны. Многие родители пожелали бы иметь таких воспитанных отпрысков. А Марина их просто терпеть не может. Я заметила, как она неожиданно отвесила одному из близнецов увесистую оплеуху, а потом прошипела: попробуй, пожалуйся своему папаше, живо мать с говном смешаю. И мальчишки промолчали. Они вообще затихли, как только появилась хозяйка дома. А потом состоялся неприятный разговор Марины Адамовны с четой Лисовских, переросший в шумную ссору. На следующий день семья Лисовских съехала из дома.

         Непонятным мне было и отношение к Марине  нашей поварихи Софьи Ашотовны. Старая армянка в первый день приезда Марины в самых радужных чувствах кинулась навстречу хозяйке. И была встречена водопадом холодности. Молодая женщина с некоторой гадливостью обошла растерянную старушку, а потом  высказала мне свое неудовольствие в довольно крепких непечатных выражениях, весь смысл которых сводился к тому, что прислуга должна знать свое место, а если я им этого не вдолбила, то грош мне цена.

         Я, откровенно говоря, сама была несколько удивлена такой горячностью в выражении чувств от нашей несколько чопорной и  обычно скупой на выражения чувств  поварихи. Софья Ашотовна сама поняла, какую допустила промашку, потому что стала еще замкнутее, чем была. Иногда я заставала ее задумавшейся над недоочищенными овощами или отрешенно глядящей в окно, где между склонами гор проглядывала синева моря. Чем утешить старушку, я не знала. На все мои попытки она отвечала:

         -- Ничего, ничего, детка, все образуется.

        Но я заметила, что Софья Ашотовна  старалась не попадать на глаза хозяйке, хотя издали нет-нет, да и рассматривала ту, а потом  в сомнении покачивала головой. Меня тоже удивило поведение хозяйки. Я ведь знала, что повариха прежде уже работала в этом доме. Почему же теперь такое пренебрежительное отношение к ней? Не было ли в тот период старой женщиной совершено какого-нибудь проступка, который хозяйка так и не простила? Или гибель детей, а потом и мужа так повлияли на психику молодой женщины, что она все забыла? Непонятным было и поведение хозяйки в отношении семьи Лисовских. Люди сняли коттедж на лето, рассчитывали отдохнуть. А в результате -- испорченный отпуск, зря потраченные деньги и истрепанные нервы.




                Глава третья.
               
                Не все коту масленица, будет и постный день.


      Слежку он заметил только  когда  миновал Краснодар и свернул на знакомую дорогу, ведущую к побережью. Мечислав  не особо беспокоился. В Ростове он встречался с представителем Интерпола, занимающимся вопросами работорговли на территории Кавказского региона. Работорговля и наркотрафик волновали также и определенные  силовые структуры края, потому сотрудникам Интерпола оказывалась всесторонняя поддержка.   В некоторых вопросах  интересы этих ведомств пересекались.  Потому прошедшая встреча была санкционирована сверху и согласована со всеми заинтересованными службами.

        Предполагалась она на нейтральной территории, не затрагивающей ничьи интересы. Предложенный для этих целей Ростов-на-Дону удовлетворил обе стороны. Потому и общение получилось достаточно плодотворным.

        Мечислав поделился некоторыми своими наблюдениями, а в ответ получил  информацию, подтвердившую его предположения о роли в наркотрафике некоторых фигурантов из  подконтрольного ему района. В ходе встречи оба собеседника старались не светиться и приложили максимум усилий для того, чтобы  она никого не привлекла и не заинтересовала.

        Теперь Мечислав подосадовал, что расслабился и с некоторым запозданием заметил слежку. Вернее, подсознательно он сразу отреагировал на машину, которая шла за ним как на привязи, но на достаточном удалении и с использованием определенных средств конспирации, чтобы сидящих там наблюдателей не считать дилетантами.

       Натренированный глаз оперативного работника помимо сознания вычислил эту игру, и теперь Мечислав запоздало размышлял, что могло стать причиной слежки. В стране он на законных основаниях. Верховное руководство края с пониманием отнеслось и к предложению о сотрудничестве с Интерполом. Были предприняты все меры предосторожности при внедрении в правоохранительные структуры края. Его собеседник  также легализован.
 
        Может быть, кто-то из низового звена  решил проявить самостоятельность? Но непосвященным рядовой участковый  одного из районов края мало чем может быть интересен. Никаких громких дел за ним не числится. Да и сейчас, собирая материал, он пока ни с кем из местного криминалитета не пересекся. Остается думать, что в краевом управлении завелся дятел, который стучит какой-то криминальной группировке.

       Впрочем, Войда не особенно огорчился. Его задание также предполагало  внедрение в криминальные круги края, причастные к наркотрафику  в страны Западной Европы.

       Нынешняя слежка определенным образом могла бы помочь в реализации задания. Потому Мечислав не стал делать попыток оторваться от хвоста. Сопровождение продолжалось довольно долго. Уже стал подумывать, что, возможно, это пустышка, и он ошибся. Но вот на одном из поворотов  трассы  ему преградила дорогу машина ГИБДД, а сзади подперла та, что шла хвостом.

       Из передней вышел гаишник с жезлом и, козырнув, потребовал права. Мечислав боковым зрением отметил, что из задней машины к нему подходят еще четверо. Думать о том, что можно как-то вырваться, не стоило. Тем более, что с таким числом противников без оружия не справится ни один супергерой. А Мечислав себя к этой плеяде дураков не причислял.  Что геройствовать, когда в лицо направляют дуло автомата.
 
       Без пререканий протянув документы, Мечислав все же поинтересовался, в чем его обвиняют.

       -- Вы превысили скорость, пересекли сплошную, -- нахально улыбаясь, гаишник поигрывал жезлом. – Прошу открыть багажник.

       Мечислав мгновенно понял, что стал жертвой дорожных вымогателей. Ни он, ни его вчерашний собеседник  ни в чем не прокололись. Просто стечение обстоятельств. Войда привык у себя в кантоне ездить на добротной машине, не доставляющей  никаких проблем водителю. Потому,  приступив к работе в районе, приобрел подержанный, но безотказный автомобиль того же класса. В принципе его стоимость соответствовала возможностям участкового, правда, с учетом того, что тот использует умение брать взятки.

      И теперь благодаря вот этой машине он и попал в переделку.  Скорее всего, его пасла банда, работающая  на дороге под видом гаишников. Обычно кто-то из их числа выискивает одинокого водителя, судя по машине и одежде, состоятельного.  У всех свои роли: одни ведут жертву к условленному месту, другие в это время обеспечивают прикрытие. Потому  пока идет обработка приглянувшегося лоха, ни одна  посторонняя машина не появится на этом участке дороги.

     Интересно, что же они придумают? Собираются ограбить и убить?  Вряд ли.  Лучше,  конечно, не покидать машину. Но это ничего не даст.

      Мечислав  решил, что проще выполнить требования бандитов, чем нарываться на крупные неприятности. Не столь уж и много он потеряет, распрощавшись с автомобилем.  В соответствии с распоряжением гаишника, он открыл багажник. Там была стерильная чистота.  Все необходимые предметы  закреплены в предназначенных для этого гнездах. Покопавшись для виду в багажнике, гаишник разочарованно кивнул, разрешая его закрыть. Мечислав  заметил, как  от двери водителя юркнула в сторону тень. Понятно, все остальные двери заблокированы, поэтому что-то ему подкинули на водительское место. И он уже догадывался, что.

        -- Откройте двери, нам необходимо проверить салон машины, -- приказал гаишник.
       Против силы не попрешь. Раз уж решил обойтись малой кровью, приходится выполнять требования. Мечислав уже  понял, что будет дальше.

      А дальше началось представление. Двое из четырех, окружавших машину парней, начали проверку салона. Они совали в руки Мечиславу всю ерунду, которая оказалась в бардачке и в карманах сидений. Он пожимал плечами, но брал и складывал на капот машины. И вот то, ради чего, собственно, и разыгрывался весь этот спектакль. Черный пластиковый пакетик с изображением подсолнуха и сыплющихся из него семечек. Такие продаются в каждом магазине. Только Войда, прожив несколько десятилетий в другой стране, отвык от лузгания семечек и никогда их не покупал. Да и тот, кто протянул  этот пакетик, очень интересно держал его – за самый кончик уголка.

     Все понятно, они хотят, чтобы я взял этот пакет и оставил отпечатки пальцев, понял Мечислав. Вот оно что.  Он оказался в зоне интересов наркокидал.

      Войда сделал вид, что не заметил протянутый пакетик. Бандиту, подавшему  ему пакетик, пришлось напомнить Мечиславу о себе:

      -- Возьмите.

      -- Это не мое. С чего я буду брать? Положите на капот.

     -- Понятые, вы видели, что этот гражданин отказался брать извлеченный из его машины предмет? – Проводивший изъятие парень не скрывал злобы. – Все понятно, держите, --  он опять попытался всунуть Мечиславу в руки пакет. Это выглядело глупо и уже отдавало фарсом. Войда демонстративно  спрятал руки за спиной.

      -- Думаешь, самый умный, да? -- взвился гаишник. При этом он речь свою густо пересыпал ненормативной лексикой. – Ну-ка, схватите его…

     -- Не советую, -- более спокойно, чем этого хотелось бы бандитам, предупредил  Войда.  Но тех больше интересовал результат. Потому двое накинулись на Мечислава с намерением заломить руки за спину. Тот им позволил. Тогда предъявлявший пакет бандит насильно попытался всунуть его в руки Войды. Но если человек этого не хочет, да к тому же обладает силой к сопротивлению, сделать это сложно. В результате борьбы Мечислав получил чем-то твердым по голове, а у нападавших  в руках оказалась улика в виде пакетика семечек с отпечатками пальцев.

      -- Понятые, вы подтверждаете, что видели, как этот человек достал из машины этот пакет? --  поинтересовался гаишник. Его напарники хором подтвердили. Тогда он надорвал пакет и высыпал на листок  немного содержимого – порошка белого цвета. Было зафиксировано и это. Войда с интересом наблюдал за фальсификацией. Интересно, для чего это нужно?

      -- Гражданин, вы задерживаетесь за сопротивление представителям власти. В кабине вашего автомобиля найден порошок белого цвета,  предположительно наркотик. Его количество таково, что вас можно упечь за решетку на достаточно продолжительный срок. Так что, будем помогать следствию, или в молчанку будете играть?

      -- А в какую сумму выльется  эта помощь? – Войда понял, что попал в лапы бандитов, промышляющих на приморских дорогах. Он о них много слышал, но встречаться пока не приходилось.

         Уже давно  в Интернете и устном водительском фольклоре такие встречи стали одной из наиболее популярных и обсуждаемых тем. Только поймать этих умников пока так и не  удавалось. А может быть, просто не хотели?  Видимо, за этими кидалами стоят довольно-таки крутые люди из силовых структур, раз уж всем известные события освещаются в Интернете, а реакции на них как не было, так и нет.

       Теперь вот и Войда оказался вовлеченным в  подобную историю. Обычно, за то, чтобы  закрыть дело, вымогались астрономические для местного населения суммы. Ну, а те, кто не смог достать денег или не верил, что за такую подставу можно привлечь к ответу, вскоре оказывались на нарах. Причем, оформлялись документы оборотнями в погонах  четко и качественно. Для того и понятые присутствовали при осмотре машины. И работники  некоторых районных отделов по борьбе с распространением наркотиков занимали первые места в краевом соревновании по пресечению наркоторговли.

        -- Итак, во сколько обходится эта помощь? --  вновь поинтересовался Мечислав. Но  его захватчики каким-то чутьем поняли, что с  ним надо действовать другими методами.

       -- Понятые, зафиксируйте, что задержанный предлагает взятку представителям
правоохранительных органов, -- сразу же взвился гаишник. Тут уж пришлось удивиться Войде.

       --  С чего это вы взяли, что я вам хочу что-то дать?  Да и ни к чему  это.  Тем более, что я включил мобильник на прием и все наши разговоры записаны у меня в офисе на компьютере. Мои коллеги по сигналу из машины засекли место моего расположения и, скорее всего, уже приближаются сюда. То, что вы хотели мне навесить наркоту, а потом срубить побольше бабок, у вас не прокатит. Не на того напали. Да и потом, тщательнее надо жертву выбирать. Неужели не удосужились пробить по базе данных принадлежность машины?  Боюсь, несладко вам придется… когда  Папа Беня узнает о ваших шалостях, -- уже ерничая, укорял Мечислав. Он видел, что его безбоязненное поведение, на которое  бандиты не рассчитывали, их сбило с толку. А упоминание  имени криминального авторитета, у которого они крысятничали, поубавило спеси.

    И тут гаишник получил какое-то распоряжение по связи. Он выслушал его, бледнея на глазах, а потом, витиевато выругавшись, приказал сопровождавшим его срочно сматываться. На прощанье  бросил Войде:

     -- Жаль, что это не ты нужен…  Но мы еще встретимся, гаденыш. Отпечатки твои у меня с собой. Ты еще получишь свое…

      Обе машины резко развернулись и помчались каждая в свою сторону. Через мгновение они исчезли из виду.

      Войде оставалось только гадать, что же стало причиной столь срочного отъезда. Уж точно, не его слова. Скорее всего, его машину спутали с чьей-то другой.

       Происшествие, главным участником которого оказался он сам, дало Войде почву для размышлений. То, что в этой хорошо отлаженной авантюре задействованы и некоторые  представители правоохранительных органов, давно не секрет. Оборотней в погонах ежегодно изобличают, проводят проверки, но число тех, кто, используя свое положение, продолжает обогащаться преступным путем, не уменьшается. Вот и сегодня было сделано все, чтобы напугать обывателя, вселить в него мысль, что манипуляции с вещдоками и подставными понятыми вполне законны. А любая попытка добиться правды только приведет фигуранта на нары.

       Что-то такое Мечислав и предполагал, только не думал, что так скоро станет сам участником такого наезда.  В его задание был включен и пункт выяснения причин нарконаездов на дорогах. Интерес представлял вопрос о том, где берется порошок для вброса потенциальной жертве развода. Это немалые деньги.  Да  и объемы порошка таковы, чтобы можно было засадить в случае неповиновения  или  встречного обращения в суд  непонятливого фигуранта на как можно   больший срок.

      Войда понял, что надо искать  подход к Папе Бене. Только этот самый одиозный авторитет в местном  криминальном сообществе может помочь решить проблему, да и то, в том случае, если сам не замешан в этих аферах. Но Мечиславу почему-то показалось, что  тот не замешан.

       Всю обратную дорогу Мечислав думал над тем, как ему поступить в создавшейся ситуации. С одной стороны, в роли участкового инспектора, к тому же, по легенде, берущего мелкие взятки, он докладывать о происшествии не должен. С другой, отпечатки пальцев на пакетике с наркотой, которые добыли бандиты, могут выплыть в любой момент. И надо заблаговременно оповестить свое руководство о промашке. Хотя какая же это промашка. Отпечатки получить не так уж и трудно в наше время, а уж сфабриковать дело еще проще.   В конце концов, Мечислав пришел к выводу, что  он должен   поставить в известность  руководство своего отдела.

      Решив, таким образом, неприятную задачу, Войда вновь вернулся к мыслям о своей деятельности в поселке.

               

         Поведение нашей хозяйки Марины Адамовны становилось все неадекватнее.  Не знаю, может, на нее действительно так подействовала вначале гибель детей, а потом и мужа. Но еще не прошло и сорока дней после похорон хозяина, а она привела своего первого молодого человека, закатила веселую пирушку. Чем шокировала не только нас, работающих в доме, но и ближайших соседей. Все они хорошо знали Марину Адамовну  как заботливую мать и любящую жену, предпочитающую любой пирушке спокойный  тихий вечер в кругу семьи. И эти ее нынешние  эскапады приводили людей в недоумение. Марина Адамовна  забыла о тех, с кем поддерживала добрые отношения, теперь в кругу ее друзей оказались личности, которых, когда был жив Олег Игоревич, в доме не принимали.

       Все странности соседи списывали на последствия психической травмы после утраты близких. И все же многие советовали Марине Адамовне   быть скромнее, осмотрительнее. На что сразу же получали жесткую отповедь. Мол, она теперь сама себе хозяйка и поступать будет так, как посчитает нужным.

       Мне в качестве домоправительницы приходилось улаживать довольно щекотливые, а порой и неприятные ситуации. Дело касалось попоек. Раза два Марину Адамовну  привозили из ресторана в невменяемом состоянии. На следующий день я получала  от нее нагоняй,  в смысле того, что не мне соваться в ее жизнь. Она сама решает, что и как ей делать.

      Софья Ашотовна теперь старалась не попадать на глаза Марине Адамовне. Любой неодобрительный взгляд старой армянки воспринимался хозяйкой в штыки. Критике подвергались все приготовленные ею блюда. Хотя они были вкусны и отменно сервированы. Такое впечатление, что хозяйка всеми силами стремилась избавиться от поварихи. Видимо, и пыталась это сделать. Но оказалось, что уволить  кухарку не так-то просто.

     Со своей стороны  Софья Ашотовна свое нахождение в столь сложной обстановке объясняла тем, что ей надо помогать своим внукам, а сейчас она не сможет никуда больше устроиться. Вот и приходилось ей тенью проскальзывать из кухни, куда хозяйка принципиально не появлялась, на свой третий этаж.

       Я уже не раз спохватилась, что дала согласие подменить подругу. Но Галина  пока еще приступить к работе не могла и слезно просила не бросать место, потерпеть еще немного. Вот я  и терпела. Хотя мои промахи хозяйкой постоянно подмечались. И я теперь частенько  задумывалась над тем, каким же образом подруга объяснит хозяйке свою подмену. Впрочем, об этом пусть у Галины болит голова.  Это ведь она  меня впутала в  историю.

      Как-то в одну из встреч у нас с ней состоялся разговор об одноклассниках.
 Вспоминали о том, кого из них и куда забросила в последние годы судьба. По разным причинам, но всем нам пришлось покинуть родной город. И теперь любая информация о судьбе тех, с кем довелось учиться десять лет, всегда возрождает в душе ностальгические воспоминания о детстве и юности. И чем дальше уходит в прошлое это время, тем  беззаботнее и прекраснее оно кажется.

      Само собой, я не могла не упомянуть о Мечиславе.  По реакции приятельницы поняла, что та даже и не слышала, что он обитает в этих краях. И, понятное дело, сразу обиделась, что Славик с ней не связался. Но это уже не мои проблемы. Войдовский человек взрослый, захочет -- встретится, заставить его делать то, чего он не хочет, никто не сможет.

       И все же у меня осталось чувство вины перед Галиной. Обычно, это она налаживает контакты, а я иду уже в пристяжных. И вот произошло так, что она оказалась не в курсе дел. А я запросто общаюсь с когда-то самым  экстравагантным мальчиком, по которому сохли  девчонки всех трех параллелей нашего выпуска, и плакали от обиды над его злыми  и порой жестокими шутками. Правда, этот мальчик уже давно превратился в седого  толстяка. Но флер  той детской влюбленности и таинственности, которую умел напускать на себя Славик, все еще витает над моей приятельницей.

       Словом, я пожалела, что завела с ней разговор на эту тему. Галина  вырвала у  меня обещание, что я сделаю все, чтобы связать ее с Войдовским. Вот только как я это сделаю?

      
        Как-то утром я стала свидетельницей странной сцены. К дому подъехала на своей машине Марина, возвращаясь после вояжа по злачным местам, и здесь была перехвачена  Леней  Снежком. Он, судя по всему, поджидал ее и был, кажется, как и в прошлый раз, пьян. Но Марина, в отличие от меня, довольно быстро разделалась с его требованиями и претензиями. Мне   удалось подслушать лишь часть их разговора.

       -- Пшел на х… Думай, о чем говоришь, -- пренебрежительно цедила  моя хозяйка на какую-то реплику Снежка. – Я с таким, как ты, стариком? Не смеши меня. Да что ты можешь? Тебе ли, старому мерину, на меня свои фары наставлять. Мне, знаешь, какие жеребчики нужны? Так что закрой свое хлебало и помалкивай. Он мне ребенка сделал. Это ты, что, обезьянкой  меня осчастливил? – тут Марина хрипло и пьяно расхохоталась и разразилась такой нецензурной бранью, которую я  не в силах не только повторить, но даже и запомнить.

      Я поспешила хозяйке на помощь. Она в угаре могла наговорить такого,  что ее не    спасет никакое высшее общество.  И  простит ли ее поведение этот криминальный субъект? Я уже имела с ним дело и постаралась уточнить его возможности. Они хоть и не безграничны, Леня ходит под Папой Беней, но и немаленькие. Он владеет всеми местными злачными местами, в их числе притоны, бордели  и все  окрестные проститутки.

        -- Не зарывайся, милашка, -- темное африканское лицо Лени поблекло от сдерживаемого гнева, -- я могу такое, что тебе и не снилось. Я уже сообщил тебе о своих требованиях. Твое дело выполнить. Не сделаешь -- твои проблемы. Не говори потом, что не слышала. – Тут Леня увидел меня, -- а вот и другая. Тебе я тоже говорил. Ждать больше не буду.

       -- Леня, вы извините меня за бестактность, но ваши требования явно не по адресу. Да и хозяйка у меня, -- я изобразила  у виска всем известный жест, -- потеряла несколько винтиков. Неужели  не замечаете?

      Мой собеседник вначале непонимающе воззрился на меня, потом глянул на Марину, которая в этот момент пыталась с помощью двери автомобиля  придать своей фигуре вертикальное положение.

       -- Да она пьяна,  -- полные, вывернутые губы  Лени искривились в глумливой улыбке, -- но, если она не  выполнит мои требования, винтиков в ее голове точно поубавится. Не советую со мной хитрить…

      Козырнув мне двумя пальцами от несуществующей фуражки, Снежок заскочил в свою иномарку и покатил вниз. А я приняла на себя отяжелевшее тело пьяной хозяйки и поволокла ее в дом.

      Как бы я ни относилась к сутенеру, фигляру и бандиту Лене Снежку, в местном обществе он имеет определенный вес и может здорово насолить всем, кто живет в доме. Не стоит его злить. А хозяйка, будто нарочно, дразнит его. На мой взгляд, надо провести этого наглеца по дому, показать ему все помещения и убедить, что здесь нет детей, никаких, а тем более темнокожих. В следующий его приход я так и сделаю, решено.


         К вечеру хозяйка пришла в себя и потребовала, чтобы я оплатила ее долг в казино и ресторане.

        -- Марина Адамовна, на хозяйственном счету денег нет. После смерти Олега Игоревича поступлений туда не было. Мы еще не получали зарплату. И на закупку продуктов деньги кончились. Вы хозяйка, вы должны пополнить этот счет.

     -- Ты что болтаешь? Ты охренела?  Какие деньги я вам должна давать? Это вы все должны меня содержать, -- хозяйка была с похмелья. Ее трясло и морозило, хотя за окнами стояло настоящее пекло. Я видела, как ее ломает. Ей хотелось хлебнуть спиртного, неважно какого. Но в комнате ничего  хоть отдаленно напоминающего  желаемое не было. Это Марину Адамовну  злило и раздражало. И  за свое  плохое настроение она хотела на ком-нибудь отыграться:

       -- Где хочешь, но найди деньги. Мне надо заплатить.

      -- Странные речи вы говорите. Вы хозяйка, у вас в руках теперь все, чем владел Олег Игоревич. Мне эти средства никто не даст. Этим вам заниматься надо, в наследство вступать, -- предположила я.

      -- Умная больно, как я посмотрю. А то я не знаю. Но мне по наследству ничего не досталось…

      И тут я узнала, что Марина Адамовна остается здесь и не едет в свой московский дом,  потому, что, оказывается, после гибели мужа она узнала, что  не включена в список наследников. Ее погибшие дети могли бы получить как наследники первой очереди большую часть принадлежащих отцу капиталов.  Но так как их нет, все движимое и недвижимое имущество переходит к матери Олега, какой-то там московской бизнеследи.

       -- Бедные мои детки, -- причитала Марина Адамовна, кривя губы и зыркая по сторонам. Ее организм требовал спиртного, а купить его не на что. Сейчас воспоминание о детях было простой проформой без каких-либо переживаний. – Оставил меня ваш папа без гроша в кармане. Как же мне жить? И этот дом тоже принадлежит старой ведьме…



       Ночами мне снились дети.  Ничего удивительного, если учесть, что я до сих пор со своей дочурой не расставалась ни разу, а этим летом впервые отправила ее на отдых одну. Знаю, что там она облизана с ног до головы, что Алексей нанял кучу персонала специально для детей, что с Иркой рядом Лерочка, но душа все равно не на месте.

       На этот раз  мне снилась зима, и чей-то незнакомый мне  дом. Особенно пугал меня во сне огромный темно-бордовый ковер на стене. В рисунке  использованы восточные мотивы. На ковре старинное орудие. И я никак не могу понять, почему мне так страшно находиться рядом с ним. От него веет чем-то диким -- древним лесом, ночной пустыней и смертью. И я стараюсь от него отдалиться, уйти в другую комнату, а сама непонятным образом все время прихожу помимо воли к страшащему меня ковру…

       И вдруг за окном, где воет вьюга, разбойник-ветер хлопает неприкрытой дверью, стучит щеколдой, послышались детские голоса. Чья-то маленькая ручка неуверенно стучит в окно. Тонкий голосок просит открыть дверь, впустить в дом, потом прерывается всхлипыванием. И я знаю, что за стеной Ирка, что ей плохо, одиноко… Я вскакиваю с кровати, бегу к окну, а за стеклом кружат мультяшные  вихри, вьюга нагло хохочет мне в лицо, швыряет горстями острый, хрусткий снег…

       Я просыпаюсь в ужасе и только тут осознаю, что я на юге, на дворе даже ночью жара под тридцать градусов.  К чему мне снится зима? Ну, ладно, дети. Это понятно. Я тоскую по дочери. Да и здесь все пропитано воспоминаниями о малышах.  В  доме это закрытая тема номер один.  Но  чем меньше мы об этом говорим, тем больше думаем.

       Сейчас, когда в доме много народу, звуки детского плача почти не слышны. Очень редко, порой донесется что-то  похожее на  детский стон и затихнет.  Когда я поделилась сомнениями по поводу его природы с  Софьей Ашотовной, та высказала предположение, что кто-то из строителей, чтобы отомстить за что-то хозяевам, поместил в воздуховоды дома «пищалки», имитирующие детский плач.

      Я давно живу в сельской местности и  слышала рассказы стариков о подобных поступках печников, наказывавших  жадных хозяев.  Правда, это было давно. Если хозяин не выполнял условия договора об оплате, печник мог незаметно вмазать в печь какой-нибудь предмет, который под действием тяги издавал стоны, рычание, завывание…

       Тогда хозяину оставалось только идти на поклон к печнику, просить избавить от напасти. Потому что никто другой не знал, где и как встроен в печь этот предмет. У каждого мастера был свой секрет. Может и здесь что-то подобное? Вот только насколько жесток этот мастер,  решивший таким способом напоминать матери о потере детей…


          Впрочем, судя по поведению, Марина Адамовна  не очень заморачивалась такими проблемами. Мне порой становилось страшно от ее безразличия к детям. А однажды даже пришла мысль,  да она ли это?  Раньше ведь я ее не знала. И в доме никого из прежнего персонала нет. Впрочем, соседи вроде бы не обеспокоены. Вернее, они высказывают беспокойство  о ее поведении, но не о внешности. Хотя при деньгах внешний облик можно сотворить, какой захочешь. Было бы желание.

      Своими соображениями я поделилась с Софьей Ашотовной. Она одна из нас  видела  хозяйку раньше. Старая армянка грустно покачала головой:

      -- Не занимайтесь этим вопросом, детка. Если Господь Бог решает кого-то наказать, он отбирает разум. Так и с Мариной. Я молюсь о том, чтобы Всемилостивый вразумил ее. А по поводу вопроса твоего, скажу, что у Марины есть  родинка в одном месте, которое никому не показывают. И потом, куда тогда исчезла настоящая, если предположить, что эта самозванка.  Давай, будем исходить из предположения, что у Марины  проблемы с головой. Слишком многое свалилось на девочку.

      В этом я была с поварихой вполне согласна. Действительно, на хозяйку свалилась гора проблем. Она оказалась должником всех приморских казино и ресторанов. Уже не раз приезжали специалисты по выбиванию денег. И тут все узнали, что действительно, за душой у Марины ничего нет. Дом изначально оформлен на мать Олега. Те деньги, которые по брачному договору перечисляются Марине, исчезают неизвестно куда. Там хитрая модель перевода с одного счета на другой. Хозяйка  того, как воспользоваться этими деньгами, не вспомнила.
 
        Дважды Марина Адамовна  нападала на меня с требованием, чтобы я отдала деньги, поступающие на хозяйственный счет. Я знаю, что  домоправительница из меня никакая. Нет у меня к этому таланта. Да, я умею работать с детьми, у меня получается обучать их грамоте, вдалбливать правила правописания, знакомить с литературой. Но я не умею, да и никогда не умела давать отпор наглецам, отстаивать до конца  то, что считаю правильным. А уж вести дом, работать с обслуживающим персоналом мне никогда не приходилось. У моей приятельницы более жесткий характер. Она умеет зарвавшихся  работников поставить на место. И потребовать выполнять свои обязанности может. Приходится брать у нее консультации по каждому поводу.

       Когда я в первый раз рассказала Галине о проблемах, возникших с хозяйкой, она посоветовала спустить дело на тормозах. То есть, разъяснить Марине Адамовне, что она не имеет права использовать эти деньги на свои личные цели. А во второй раз Галина пообещала сама связаться со своей работодательницей.

     Мы все эти дни жили как на пороховой бочке. Не знали, когда и где она рванет. Доставали кредиторы. Правда, очень скоро они прояснили ситуацию, и стали требовать долг с Марины Адамовны. А уж она вцепилась мертвой хваткой в меня. Каждое утро начиналось с нудного бесперспективного разговора с хозяйкой. Марина Адамовна  по утрам была невыспавшейся, вернее, непроспавшейся, а потому злой и раздражительной:

      -- Ксения Андреевна, вы достали деньги? – это был ее излюбленный вопрос. И от того, что я ей отвечу, зависело, каким образом она мне испортит настроение. Обычно, я давала отрицательный ответ. Потому что достать мне деньги неоткуда. Все денежные документы подписывает Галина. А она ничего давать Марине Адамовне  не собирается. Но как объяснить  молодой женщине, что я не являюсь настоящей домоправительницей?. Втравила меня Галина в историю. Эх, знать бы, где упасть, то соломки б подстелила.

       Следующий этап наступал после моего отрицательного ответа. Марина Адамовна словно ждала его. Ей доставляло удовольствие унижать, выворачивать мою душу наизнанку, чтобы потом отпустить со словами:

      -- Идите уж. Но имейте в виду, что вы скоро отчитаетесь передо мной за каждую истраченную не по назначению копейку. Я с вас шкуру спущу. Припомню вам мое унижение. Лучше подумайте, где достать денег. Я скоро получу свои средства. Ну, тогда и посмотрим, кто будет плакать последним… -- после этого, пренебрежительно махнув рукой, она отпускала меня.

      Ох, простят меня мои  коллеги педагоги-филологи, не раз в душе поднималась волна гнева, а из груди уже рвался поток ну очень  ненормативной лексики, которую я хорошо знаю, вот только применить на практике пока не приходилось. Сдерживает пока внутренний цензор. Но и ему когда-нибудь  изменит  выдержка. Словом, весь день после этого у меня настроение хуже некуда. И основные усилия я прилагаю к тому, чтобы не испортить жизнь другим.


     Сегодня мне предстояло  общение  с непосредственной владелицей этого коттеджа. Что-то уж очень запутанные правовые отношения в этой семейке. Насколько я знаю, нанимал новую управляющую домом Олег Романовский. Но, оказывается, изначально владелицей собственности является его мать, мадам Романовская Маргарита Арнольдовна.

      Теперь она решила обозреть свою собственность и выяснить ситуацию с дальнейшим использованием  дома. Значит, мне предстоит отчет о хозяйственном ведении, об истраченных деньгах. Вот тут-то и выяснится, что я лицо подставное, ничего толком в этом деле не смыслю, и грозит мне  очень неприятное разбирательство. Я позвонила Галине.

       -- Галка, кошмар, приезжает мадам Романовская. Что мне делать?

      -- Ксюха, сколько раз я просила тебя не звать меня птичьими кличками. Какая я тебе Галка? Позлить меня захотела? С чего это ты распсиховалась? Ну и приедет Маргарита Арнольдовна, и что с того?  Ты оформлена как одна из горничных, сейчас меня замещаешь на период моей болезни…

       -- Ну и стерва ты, Галка. А раньше мне об этом сказать не могла? Я столько пережила, сколько нервов понапрасну истрепала, -- я в очередной раз поразилась умению приятельницы мной манипулировать, -- скажи на милость, тебе что, доставляет удовольствие  держать меня в напряжении?

       -- Ксюнь, брось скулить. Не могла я по-другому, все должно быть естественно. Хозяйке я  рассказала, а персоналу не обязательно это  знать. Да и справлялась ты отлично. Вот только Маринку распустила. Это ж надо? Молодая деваха и слетела с катушек. Придется, видно, Маргарите устраивать ее в клинику.  Так что не дрейфь, подруга. Все будет тип-топ. Встречай хозяйку, -- Галина  ехидно захихикала и отключилась.

       В этот момент я готова была придушить свою приятельницу. Но, немного  поразмыслив, пришла к выводу, что она, в принципе, была права.

        Коттедж  к приезду хозяйки мы привели в порядок. За исключением спальни Марины.       Ее не было со вчерашнего утра. Опять,  видно, нашла спонсоров, которые помогают ей скоротать дни. Интересно, какая появится она сегодня? Хорошо бы, не очень пьяная.

        Размышляя таким образом, я бродила по участку. Есть у меня одна черта, которую я в себе очень не люблю, но избавиться не в силах. Стоит только узнать о каком-либо надвигающемся событии, будь то открытый урок, вызов к директору  или, как сейчас, приезд начальства с инспекцией, и я не нахожу себе места. Слоняюсь без дела, все валится из рук. И ничего с собой поделать не могу.

     Вот и сейчас я брела по дорожке в дальний угол участка, где стоит увитая плетущимися розами пергола, рядом  под кустом акации удобная скамейка со спинкой. Чуть дальше поляна, на которой устроен мангал, очаг и есть  навес, чтобы укрыться от непогоды. Здесь я за прошедшее время была только раз, да и то, по необходимости. А сегодня меня вдруг неудержимо потянуло сюда.

       Как бы меня ни успокаивала Галина, а на душе скребли кошки. Такие гадкие, мохнатые, с острыми, как лезвия, когтями. Я чувствовала, что где-то упустила,  что-то сделала не так. И это что-то должно сегодня раскрыться. Я предстану перед  знакомыми мне людьми с обнаженной душой, и они увидят меня не такой как обычно. Узнают, что я лгала, выкручивалась…

      Совесть  меня совсем загрызла. Неудержимо захотелось порыдать, желательно в голос, что-нибудь разбить или разорвать и таким образом выпустить накопившееся отчаяние.  Но тут же мой внутренний контроль осадил мои желания. Еще чего не хватало, чтобы соседи  услышали мой вой. Не дай Бог, решат, что в доме что-то случилось.

       Даже свои истинные чувства не выразить. Что у меня за жизнь? Хочу к дочуре. Хочу просто побыть с родными, поваляться на пляже, поболтать с Оксаной. А мне приходится бродить по закоулкам сада и ждать приезда еще одной, неведомой мне хозяйки.

        Увидев, что нахожусь в непосредственной близости от скамейки, я  решила передохнуть.

       Под ветками акации было уютно. Узорчатая тень от ее листвы так успокаивающе мельтешила по лицу, что я на какое-то мгновение пришла в умиротворенное состояние. Что еще нужно в этой жизни? Вот так, после трудов праведных, оказаться на скамейке в саду, наблюдая, как легкий ветерок перебирает  листву акации, и от нее идет одуряющий запах зелени. Рука сама собой потянулась к ветке, ухватила гость листьев и потянула вниз. Тонкие прутики быстро выскользнули из пальцев, а в руке осталось несколько маленьких овальных листочков, так нежно и волнующе пахнущих.

         … Вспомнилось детство. То время, когда каждый день приносит новые открытия. Конец апреля. На улице тепло. Солнечно. Высоко в ярко-синем небе  чертит свою ослепительно белую полосу почти невидимый самолет. Откуда-то сбоку, со стороны доносится отдаленный рокот. И, кажется, что это гудит не самолет, а что-то дотоле неизвестное, а потому страшное и одновременно притягательное.

      Меня охватило давно, казалось бы, забытое чувство единения с природой, растворения сознания в окружающем мире. Ощущение безграничности мира, который  продолжается бесконечно,  существует за гранью разума и видимых границ Вселенной. Осознание того, что в мире нет границ, а значит, нет конца, пришло ко мне очень рано. И оно испугало, ужаснуло. И в сознании сохранилось тем сладостным  мгновенным сжатием горла от понимания моего проникновения в непознанное.

       Увидев это бездонное голубое небо сквозь резные перистые листья акации, и белый расплывающийся след самолета, я вдруг  вновь, как в детстве, ощутила, что вот-вот это непознанное, что выжимало из глаз детские слезы, сейчас откроется мне, я смогу понять то, что не смогла в раннем детстве…

       Я заснула на скамейке, утомленная своими переживаниями и воспоминаниями. И, наверное, проспала бы дольше, но в сознание стали ввинчиваться какие-то посторонние звуки. Они и вернули меня из мира сна в  реальность бытия. Я все еще пребывала в состоянии расслабленности. Ничего не хотелось. И тут  услышала разговор, вернее, смысл слов, наконец, проник в мое сознание.

      -- Ты, дура. Если начала игру, надо вести ее до конца, -- протяжный, какой-то ленивый голос мужчины мне был незнаком.

      -- Я боюсь ее. Она может меня вычислить. Когда поймет, что ее водили за нос, в порошок сотрет, -- плачущий, пронизанный истерическими нотками женский голос принадлежал Марине.

      -- Глупости, если даже  Олег  ничего не заподозрил,  как Марго сможет вычислить?  Тем более, если Маринка с ней не ладила? Они, кажется, и не встречались. Но я тебя понимаю. Ходишь по острию ножа. Ну, потерпи еще немного.  Надо  же добраться до кодов.  Подумать только, какая предусмотрительная оказалась эта сука. Неужели ничего нигде нет?  Вот черт! – мужчина в раздражении сплюнул. – Как же мы так сплоховали? Казалось, все просчитали, всю операцию по минутам  разобрали, а такой ерунды не предусмотрели.

      -- Гришенька, я боюсь. Что же делать?
 
      -- Что-что, играй в потерю памяти, горе от потери детей и мужа, а мы пока поедем, поработаем с этой сучкой. Хорошо, что я догадался оставить ее на время у ребят.  А то бы искали по всей Европе. Эх, жаль, что ее молокососов  прошляпили. Чуть  шкурку им подпалить, сразу раскололась бы. Да что теперь сожалеть. Сами ушами прохлопали. Ладно, что-нибудь придумаю. Твое дело сейчас: разжалобить Марго,  убедить, что крыша поехала от горя. Проси, чтобы помогла счета вычислить. Проси, чтобы дала денег.  Впрочем, не мне тебя учить, ты сама знаешь, что тебе дальше делать, как жить. Да, ты не выяснила, кто у этой твоей был нянькой при детях? Может, у нее они?

       -- Думала, что наша кухарка. Уж больно она  меня бросилась облизывать. Пришлось поставить на место. Лучше пусть думает, что  крыша у меня едет, чем  в другом проколюсь.

      -- Ну и что?

     -- А ничего. Она и раньше работала на кухне. Мне соседи сказали. Так, между прочим. Просили передать ее им. Говорят, очень хорошо национальную кухню знает. Не она это. Была еще какая-то девка, но она пропала, а в последнее время эта сама занималась со своими сопляками.

     -- Ладно, что теперь гадать. Будем добиваться своими методами. А ты держись. Пока, -- послышался звук смачного поцелуя и шорох удаляющихся шагов. Я уже собралась выбраться из своего неожиданного укрытия, как услышала звуки ломающихся веток, потом послышался голос Марины:

      -- Хорошо ему  говорить. Дал указания и слинял. А мне расхлебывай.  Господи, что мне делать? Как узнать коды, банки и счета. Где они могут быть записаны? Времени совсем не остается… -- молодая женщина с остервенением срывала и разламывала хрусткие молодые побеги с кустов. Наконец,  утолив, таким образом, охватившую ее страсть к разрушению, она процокала каблуками по дорожке в сторону дома.

       А я еще некоторое время сидела в своем укрытии, приходя в себя от свалившихся на меня обвалом сведений. Что мне делать? Сделать вид, что ничего не знаю?  Но получается, что Марина эта, оказывается, не настоящая Марина. Тогда кто? Ведь ее принимают за жену хозяина. И где настоящая Марина?  В голове теснились сотни вопросов, ответы на которые я сама себе дать не могла. Надо что-то предпринимать. И тут я вспомнила о Мечиславе. Он участковый. Пусть он  мне поможет. Как только пройдет встреча с мадам Романовской, сразу же пойду его искать.


       Недаром лже-Марина боялась встречи с мадам Романовской. Маргарита Арнольдовна ворвалась в дом как тихоокеанское цунами. Охранники забегали по двору, автомобили  заполонили всю парковочную стоянку. Ее приезд был обставлен не менее помпезно, чем появление английской королевы. В свите мадам оказалось десятка два голов мужского и женского пола. Понятно, для кого  возводились такие хоромы. А я-то, наивная душа, думала, для чего эти помпезные залы,  километровые обеденные столы, бассейны…

         Маргарита Арнольдовна вселилась в хозяйские апартаменты, потеснив Марину. Та не сопротивлялась, хотя, судя по ее поведению, я ожидала скандала.  Секретари, помощники и охрана мадам разместились в привычных помещениях. Нам пришлось только обеспечить всех необходимыми предметами туалета.

       Алла напросилась в помощь Софье Ашотовне на кухню. Призналась мне, что боится еще одну неожиданно появившуюся хозяйку.
 
       Мне предстояло держать ответ за состояние дома. По пренебрежительной усмешке и  высокомерно задранной голове мадам я поняла, что моя работа оценена очень низко. Марго пронеслась по этажам со своей свитой, отдавая распоряжения и приказы своим секретарям. На меня  с ее стороны был ноль внимания. И я пала духом. Не то, чтобы я ее очень уж боялась. Чего мне бояться? Я пенсионерка. Развернусь и уеду. Криминального я ничего не совершила. А Галина сама виновата.  Но я привыкла отвечать за качество работы, какой бы она ни была. И мне была крайне неприятна такая низкая оценка моих действий.

        Разбор полетов Марго устроила в каминном зале, там, где я спала в первую ночь. Что ж, символичное начало. С этого зала начала работу, в нем меня и уволят.

       Сейчас, когда Маргарита Арнольдовна успокоилась и уселась в кресло, я смогла ее рассмотреть. Не знаю, каков ее биологический возраст, но внешне она была молода и великолепна. Ей можно было дать и двадцать пять, и тридцать. Но, с поправкой  на возраст погибшего сына, я ей определила лет пятьдесят - пятьдесят пять. Хоть мы  почти ровесницы,  нам с Галиной далеко до нее. Ухоженная кожа, спортивная фигура, азарт в глазах. Ее не старил даже  глубокий траур. Скорее, выгодно подчеркивал фарфоровую белизну кожи. И только когда она о чем-то на мгновение задумалась, я увидела промелькнувшие круги под глазами, складки морщин на шее и на лице. И поняла, что весь этот спектакль предназначен для окружающих. А в душе у Марго пустота, которую она заполняет работой.

      Как оказалось, моей деятельностью, то есть ведением дома, Маргарита Арнольдовна  довольна. Поблагодарила, что я согласилась в такую трудную минуту заменить получившую травму Галину Владимировну Вяземскую. Финансовый отчет готовила Галка, то есть, Галина, так что с ним проблем не возникло.

       Затем пред очи  мадам предстала Марина. Я живо вспомнила разговор в кустах, из которого для себя уяснила, что она фигура подставная, а потому очень боится своей  так называемой свекрови. А та словно упивалась ощущением превосходства над вдовой своего сына.

       -- Ну, рассказывай, сношенька дорогая, как здесь траур блюла? Как сына моего оплакивала? Никак все помойки облазила, всех бомжей осчастливила? – от Марго  веяло неприкрытой ненавистью. – Что ж ты на чтение завещания не явилась? Или решила, что спровадила мужа и детей на тот свет и всеми капиталами завладела? Знала, знала я, что так и будет. Не думала только, что на детей руку поднимешь, шлюха. Говорила сыну, чтобы сторонился тебя. Не послушался…

       На Марину было страшно смотреть. Ее трясло, губы не слушались. Она пыталась что-то произнести, но ничего не получалось. А ее мучительница наслаждалась  произведенным эффектом. Потом махнула рукой:   
       
       -- Не мычи, все равно твои оправдания ничего не стоят. Так как ты не удостоила нас  своим посещением, мы решили  посетить тебя, чтобы потом не было недомолвок и обвинений, что завещание было вскрыто без тебя и от тебя что-то утаили. Мы только двое остались наследниками Олега. Борис Афанасьевич, прошу вас, займите место за столом. Ой, простите, не представила.  Борис Афанасьевич Штольман является нашим поверенным в делах наследства. Ему доверено было составление завещания моим сыном Олегом Игоревичем Романовским.

        После проведения всех обязательных формальностей, нотариус зачитал завещание. Ничего нового мы не услышали. Сын все  свои капиталы в случае своей кончины передавал своей матери Маргарите Арнольдовне, чтобы она ими распоряжалась до совершеннолетия его детей, а затем  все нажитое имущество должно быть разделено между ними поровну. О своей супруге Олег упоминал в конце завещания. Ей согласно брачному договору обеспечивалось денежное содержание, которое переводится, согласно опять-таки брачному договору, на счета и в банки, названные  супругой.

       -- Маргарита Арнольдовна, я хотела бы изменить счета, на которые должны поступать деньги, -- после продолжительного молчания проронила Марина.

        Ее свекровь изогнула в удивлении брови. Все ее лицо изобразило крайнее негодование:

       -- Да-а, а вы не забыли пункты брачного договора, по которым деньги должны отправляться только туда и  только через посредническую фирму? Что это вы решили от своих слов отказаться? -- глумливо  поинтересовалась она. – Помнится, вы все сделали для того, чтобы я не смогла добраться до ваших копеек.  Очень они мне нужны. Я выполню последнюю волю сына, деньги будут вам поступать на те счета, которые вы сами определили. Большего от меня не требуйте.  Также, прошу освободить этот дом от своего присутствия. Вы ведь в свое время хвалились, что у вас в Москве есть собственное жилье. Вот и перебирайтесь туда. Эта дача принадлежит мне. И она мне сейчас очень  нужна…

      Марине не оставалось ничего другого, как только покинуть комнату. На пороге она оглянулась и осведомилась, сколько времени ей дается на сборы.

       -- Чем скорее уберешься, тем будет лучше. Но не позже завтрашнего утра. Дольше я тебя здесь не потерплю, -- голос старшей из собеседниц был мягок и даже с ноткой сочувствия, но вот глаза не давали возможности ошибиться. В них плескался огонь ненависти и… торжества.

      Мне стало душно в доме, и я выскочила на воздух. Господи, что же такое могло произойти между свекровью и невесткой, что даже смерть близкого им человека не примирила  вражды? Впрочем, насколько я могу судить из разговора, непроизвольным  свидетелем которого стала  незадолго перед этим, Марины здесь нет. А та, что исполняет ее роль, вряд ли в курсе всех событий.

      Если судить по разговору, то лже-Марина знает, где сейчас настоящая. И еще, что вся эта афера направлена на получение денег, принадлежащих Марине. Что-то мне не нравится все это.  И как это я умудрилась опять попасть в какую-то историю. Что ж это за  наказание?   Куда бы ни отправилась, обязательно что-то произойдет.

                Глава четвертая

                Иногда тайное становится явным

               
        Альберт  Робертович Геворков, больше известный в определенных кругах, как Папа Беня, оказался очень худым, почти бестелесным старичком с огромными глазами навыкате. Он с некоторым любопытством  взирал на вошедшего.

       Мечислав Войда осмотрелся. В комнате кроме кресла, в котором утонуло тощенькое тельце хозяина, больше стульев не было. Ясно, дают понять, что аудиенция недолгая, и не партнерская.

      -- Что ты хотел от меня, мент? – проскрипел тихий голосок. Создавалось впечатление, что старичок находится на последнем издыхании. Если бы Войда не был информирован о четкой, армейской дисциплине в его организации, о том, что он является непререкаемым авторитетом в криминальных кругах края и третейским судьей в решении споров  между разными группировками, он бы поверил актерской игре своего визави.

      -- Извините, Альберт Робертович, что побеспокоил вас…

     Маленькая иссохшая лапка нетерпеливо вспорхнула:

      -- Ближе к делу, мент. Мне передали, что  ты очень хотел со мной встретиться. Говори, больше у тебя шанса не представится.

      Мечислав достал брелок в виде снежинки с крохотными прозрачными и голубыми стекляшками. Его он подобрал два года назад  у тела умершей девушки в аэропорту  Берна.

     Старшего сотрудника отдела по контролю за распространением наркотиков господина Войду  вызвали в аэропорт, оторвав от созерцания футбольного матча по телевизору. Случай был экстраординарный. Во время досмотра прибывших из Украины пассажиров одной из девушек стало плохо. Она вначале схватилась за грудь, потом за горло и стала заваливаться. Стоящие рядом подхватили девушку и уложили на пол. Прибывшие медики констатировали смерть от передозировки наркотиков. Странно, но документов при ней не оказалось. Допросили стюардесс этого рейса. Те девушку узнали, но с кем она была, вспомнить не смогли. Вроде бы она весь полет проспала. Рядом с ней место было пустое. Но в самолет она вошла по документам. Куда они делись?

       Все, что касалось провоза наркотиков из-за рубежа, особенно из стран восточной Европы, сразу же бралось на контроль.  Был срочно вызван Войда.  В ходе осмотра тела и принадлежащей погибшей сумки он обнаружил этот брелок. У Войды сложилось впечатление, что его словно специально сорвали со связки с ключами и отбросили в сторону. Но уверенность Мечислава о связи брелока с девушкой его коллеги из следственного отдела не разделяли.

      Вскрытие погибшей показало, что она была одной из перевозчиц наркотиков, так называемый живой контейнер. В ее желудке находилось довольно много маленьких колбасок порошка в латексной оболочке.  У девушки  было больное сердце, оно не выдержало той дозы наркотика, которую в нее ввели, чтобы молчала и не привлекала внимания. Но в таком случае с ней  был кто-то еще, сопровождавший ее. У  него и были  документы  девушки. Увидев, что той плохо, сопровождающий посчитал за лучшее скрыться. Мечислав предположил, что девушка в агонии схватилась за брелок  и случайно оторвала его.

     Дело о провозе наркотиков было достаточно громким. Но нерезультативным. Девушка осталась безымянной. Работа с украинскими коллегами ничего не дала. Выяснить, кто же она, погибшая перевозчица героина, так и не удалось.

       Брелок Войда все это время возил с собой. Обычно, знакомясь с людьми, безразлично поигрывал им. Однажды  думал, что нашел того, кому эта вещица знакома. Было это в Израиле. Но советник посольства, попросив осмотреть брелок, только хмыкнул, заметив, что ему показалось, что в переплетении линий «снежинки» зашифровано  какое-то слово на иврите. Предположительно, терпение.  Но с уверенностью он это сказать не может.

       …Папа Беня впился глазами в этот резной кругляшок. Войде на мгновение показалось, что он сейчас отдаст концы. Такой реакции он точно не предполагал.

      -- Что ты хочешь знать, мент?

     -- Альберт…

     -- Зови меня как все, Папа Беня. Что тебе нужно? Нет, дай мне посмотреть на паззл… -- нетерпеливо перебил сам себя  старик, протягивая свою бестелесную лапку к брелоку. Войда, пожав плечами, отдал.

      Старик внимательно осмотрел кругляшок, потер его пальцами, даже, кажется, понюхал, потом, словно нехотя, вернул. На звонок колокольчика из соседней комнаты выскочил один из охранников и по распоряжению старика внес  стул.

       -- Рассказывай, что привело тебя ко мне, -- приказал Папа  Беня.

      Мечислав поделился впечатлениями о беспределе на дороге, о наркокидалах и своем участии в одном из инцидентов. Сообщение старика ничуть не взволновало. Об этом он был осведомлен хорошо, и дополнительная информация ему была не нужна. Только заметил:

      -- Об отпечатках не беспокойся. Их, считай, уже нет. Но ты не по этому поводу  рвался ко мне. И не просто так показал мне этот паззл. Что ты о нем знаешь?

      -- Ничего. Нашел его возле погибшей девушки в аэропорту. Понравился мне. Ценности он не представляет, да и связи его с погибшей не выявили.

      -- Паззл этот примечательный. Принадлежал одному греку, он у нас здесь контрабандой промышлял. Потом заматерел, пошел во власть. Так вот он очень любил  этот паззл на шее носить, вместо креста… Говорил, что он ему удачу приносит…


       Меня распирало от осознания того, что женщина, которую мы знаем как Марину, на самом деле ею не является.  И она замышляет какое-то дело. Но с кем поделиться этим  секретом?  С Галиной?   Нет, она сразу займется нравоучениями, начнет читать нотации.  Остается только Мечислав…   Он тот, кто сможет разрешить мои сомнения и подсказать, что делать.

      Еле разыскала номер телефона местного отделения милиции. Но тут случился облом. В отделении Мечислава не оказалось. Сказали, что он уехал из поселка и когда вернется, неизвестно. Жаль, что я не удосужилась взять номер его мобильного. Хотя вполне возможно, что он сейчас вне зоны досягаемости.

       Оставалась только Софья Ашотовна.  Из всех живущих в доме только с ней я могла поговорить о том, что услышала, посоветоваться, что мне делать дальше.  Конечно, она уже довольно пожилой человек. Но в разумности ей не откажешь. Да и потом, насколько я могу судить, ей что-то известно о трениях между невесткой и свекровью Романовскими. Возможно, она подскажет, что мне рассказать старшей Романовской, чтобы не навредить неизвестной мне настоящей Марине.

        Софья Ашотовна обычно в это время находилась в кухне. Но на этот раз, когда я вошла, там была  только Алла.  Она рассказала, что около часа назад кто-то позвонил  Софье Ашотовне, и  та ушла, предупредив, что отлучится на несколько минут. Но с тех пор прошло уже довольно много времени. Видимо, разговор случился серьезный. 

       Где же мне искать повариху? И что за срочное дело оторвало ее от готовки? Скоро ужин. А старшая Романовская не потерпит невыполнения требований.  Надо поторопить старушку. Где же она может находиться?

     Я прошлась по дорожкам  сада. Поварихи нигде не видно. Поднялась в ее комнату. Софья Ашотовна сидела за столом, навалившись на его край, и как-то странно дышала.

      -- Софья Ашотовна, что с вами? Вам плохо. Давайте, я вас  уложу в кровать. Сейчас дам сердечные капли…
     Из горла старой женщины послышался какой-то хрип, потом я различила:

     -- Детка…  найди…  Марину…  спаси ее… Бедные дети…  они…

     После этих слов у нее в груди что-то заклокотало, а потом голова неестественно свесилась вниз. Я поняла, что старая женщина  умерла. Почему я так решила, ведь я ни к чему не притрагивалась? Это был первый случай, когда на моих глазах другой человек уходил в мир иной.  И, однако, я твердо знала, что Софьи Ашотовны с нами больше нет.

      Не знаю, почему у меня не случилось истерики. Как раз самое время. Я в чужом городке, на птичьих правах в доме, где непонятно что творится. И эта непонятная смерть. Софья Ашотовна конечно была старым человеком, но ни на что особо не жаловалась. Может быть, ее выбил из колеи разговор по телефону? Старушка разнервничалась, поднялось давление…

       -- Господи, что я стою, -- оборвала свои размышления я на полуслове, -- надо же вызвать скорую.

       Я начала вновь названивать в отделение. Дежурный на этот раз  по голосу понял, что случилось что-то серьезное, и продиктовал номер мобильника Войды, а также сообщил, что кто-то из сотрудников приедет в ближайшее время.

       Наконец дальше откладывать поход к мадам Романовской было уже невозможно, хотя я оттягивала встречу с ней как могла.

       Маргарита Арнольдовна сидела в своей комнате и что-то печатала в ноутбуке. С неудовольствием оторвавшись от работы, она довольно грубо осведомилась, что случилось.  А, услышав печальную новость, с презрением прошипела:

       -- Чтобы мне досадить, и здесь какую-нибудь гадость устроят. Нечего было старуху брать на работу… Милицию вызвали? Теперь опять слухи пойдут про проклятие… Все одно к одному… Идите, занимайтесь делом. Надо же предпринять какие-то меры… Займитесь…

        Я поняла, что по большому счету до бедной старухи никому нет никакого дела. А я даже не знаю, где она живет. Ведь надо будет оповестить родственников.

       Мечиславу я дозвонилась на мобильник с третьего или четвертого раза. Он уже знал о случившемся и пообещал скоро быть. Поинтересовался, прибыл ли врач и какова причина смерти. На это я ничего ответить не могла. Медики еще к нам не добрались. Я одна зайти в комнату боялась, а Алла, узнав о случившемся, забилась в истерике, твердя, что завтра же возьмет расчет. У нее нет желания стать следующей жертвой…

      Я отправила ее готовить ужин для хозяйки и ее окружения, а сама осталась ждать приезда участкового и медиков.

       


        Милицейский уазик подкатил к дому одновременно с машиной «скорой помощи».  Из уазика выбрался мощный Войда, а из «скорой помощи» -- пожилая медсестра с чемоданчиком. Хотя бедной Софье Ашотовне  уже никакие препараты не помогут.
        На третьем этаже у комнаты умершей я на мгновение остановилась. Вспыхнула безумная надежда, что я ошиблась и старушка жива. Но никаких изменений в облике комнаты и сидящей за столом старушки не произошло. Медсестра провела привычные манипуляции и констатировала смерть. При этом она откинула тело умершей на спинку стула и все присутствовавшие в комнате увидели торчащую в груди старой женщины  рукоятку ножа. Крови почти не было.

      -- Как же так? – я не могла придти в себя от потрясения. Женщину убили банально, ножом, в доме, полном народа. И я, когда поднималась на третий этаж, могла теоретически столкнуться с убийцей. Ведь туда ведет только одна лестница.

       Мечислав быстро допросил меня, потом вызвал оперативную группу. Следующие несколько часов превратились в сплошной кошмар. Прибывшие оперативники осмотрели убитую, обследовали комнату, потом занялись опросом всех находившихся в этот день в доме.

       Мне пришлось выдержать  неприятный разговор с мадам Романовской, которая заявила, что ее не устраивает весь этот шум по пустякам. Старикам положено умирать, заявила она. И нечего из этого делать трагедию. Возможно, с ней бы кто-то и согласился, если бы это была обычная смерть. Но нож в сердце, согласитесь, как-то не располагает к благодушию. Как бы, при таких выводах и самому не оказаться на месте убитого.

        К утру все были опрошены. В результате обработки полученных сведений выяснили, что старушке кто-то звонил. Она отправилась на встречу с этим человеком. Но в дом в этот период никто из посторонних не приходил. Охранники в этот день работали четко. Слишком много людей приехало в дом, чтобы можно было расслабиться. Ни у кого не было повода так жестоко расправиться с пожилой женщиной. И все же факты говорят сами за себя.

       Войда был занят  опросом  окружения Маргариты Арнольдовны Романовской. Все ее секретари, помощники и прочие сопровождающие откровенно удивлялись вопросам. Я их могла понять. Редко кто интересуется теми, кто обеспечивает комфортное проживание в гостиницах и пансионатах. А нынешний случай для основной части приезжих из разряда таковых. Потому никому не пришло в голову поинтересоваться, кто готовит для них еду, убирает комнаты или несет охрану.

         Уже через несколько часов стало понятно, что случай из разряда висяков. Никаких следов, никаких намеков на причины преступления.

          Я попыталась выяснить что-то о родственниках убитой. Софья Ашотовна все время вспоминала о своих внуках, но где они живут, никогда не сообщала. О других членах семьи она не говорила. Но я знаю, что обычно армянские семьи многочисленны, у них сильно развиты родственные связи. Значит, где-то рядом живут ее  родственники, которые смогут сообщить о ней хоть какие-то сведения.



       Утром в доме  опять появился  Мечислав. Он сообщил, что должен на некоторое время уехать, но по возвращении обещал навестить меня и рассказать, как продвигается дело.

      -- Ну и натворила ты дел, Антипкина, -- с места в карьер начал он меня отчитывать. --  Тебя считают главной подозреваемой в убийстве. Отпечатки пальцев в комнате только твои, ты одна была свидетельницей смерти  гражданки Зароян. Кроме тебя никто на третий этаж не поднимался. Никаких других следов и свидетельств пребывания в комнате посторонних нет. Пока тебя оставят в доме под подписку о невыезде… А там… 

       -- Короче, нашли козла отпущения. Вместо того, чтобы искать настоящего убийцу, вешают преступление на наиболее подходящую кандидатуру. Господи, ну почему мне так не везет? Не успела забыть об одном, как сваливается новое… Славик, ты-то хоть веришь мне, что я не виновата? – я с надеждой посмотрела на участкового.

        -- Антипкина, тебе я верю. Но все улики против тебя.  Надо искать того, кому было выгодно избавиться от старухи и подставить тебя. Что ты вообще о ней знаешь? – Славик в одно мгновение превратился в ретивого служаку, вытащив блокнот и ручку, -- давай, рассказывай.

       Что я могла рассказать? Что старушка пришла ко мне с просьбой устроить ее на работу, потому что у нее на руках внуки. Но я за это время их ни разу не видела. И пожилая женщина никуда из дома не отлучалась. Может быть, дети у нее находятся не в поселке?

      И тут я вспомнила, что слышала накануне в конце сада.

     -- Славик, может быть, это и не к месту, но я должна  тебе рассказать об одном разговоре, -- и я поведала участковому об услышанном. -- Там еще мужчина спрашивал, не занималась ли детьми Софья Ашотовна, и не подозревает ли она в чем лже-Марину.

       -- Ну, что ж. Это уже кое-что, -- подытожил Славик. – Пока сиди в доме. Никуда не выходи. Я сам расспрошу о поварихе и ее семье. Заодно и с охранниками поговорю, может, кто видел, с кем вчера Марина была в саду.

       Славик уехал. Мадам Романовская со своей свитой тоже испарилась, как только им разрешили выехать. Алла выпросилась к себе домой, Марина куда-то запропастилась. И в доме я осталась одна.

       Вряд ли кто поймет мое состояние, если сам не оказывался в подобной ситуации. Огромный дом, совершенно пустой, в котором только что совершено убийство.  И я одна в этом доме. Чтобы чувствовать себя более-менее спокойно, я перевела из вольера к себе в комнату догессу Мотю с ее выводком. Вскоре щенят предстояло определять к новым хозяевам. У меня уже двое спрашивали о щеночках.

       Я закрылась в своей комнате, предварительно заперев все входные двери. Ночью ко мне никто не должен был придти. А на тот случай, если кто явится, Славик просил сразу отзвониться ему.

     И вот я сидела в своей кровати с книгой в руках, у ног развалилась на паласе Мотя с детьми, заняв почти все свободное пространство. Предполагалось, что я читаю. На самом деле мысли витали где-то далеко от этих мест. Я думала о том, что  расскажу о случившемся Пете, и что он мне посоветует.

      Потом позвонила в Крым. Петя забросал меня вопросами по поводу убийства и о том, какое ко всему этому имею отношение я.

      -- Петенька, да какое отношение? Жалко стало старушку. Ей работа была нужна. Она меня полностью устраивала. Не представляю, чьих рук дело. Меня вот посадили под подписку о невыезде…


      -- Вот и сидите, Ксеньдревна. Милиция разберется. Я позвоню кое-кому, пусть помогут. А вы не рыпайтесь. Спать ложитесь, -- напоследок предложил мой молодой приятель. И я, несколько им успокоенная, решила последовать его совету.

       Вначале сон не шел. Я вертелась в темноте. В голову лезли странные мысли о том, что неспроста в этом доме случаются несчастья. Может быть, он стоит на плохом месте. Здесь местность гористая. Может под домом проходит разлом коры, и магнитные поля влияют на состояние людей?

       На этом мысли мои стали путаться, голова поплыла, и я заснула.

      Снилось мне что-то непонятное, но в памяти осталось только ощущение тоски и тревоги. Возвращение в реальность было тягостным. И тут в довершение ко всему я услышала тихонькое подвывание в два голоса. Словно плакали ребенок и собака. А потом в дверь стали  осторожно скрестись. В ответ Мотя угрожающе заворчала, а потом вдруг замолкла.

      У меня реально на голове зашевелились волосы.  Я сама закрыла все входные  двери. Знаю, что в доме нет ни одной живой души кроме меня и собак. И тут эти звуки, плач.

      Словно услышав  мои мысли, под дверью зашебаршились, послышался легкий стук и детский голосок позвал:

     -- Тетя, откройте, пожалуйста, нам страшно. Тетя, тетечка, откройте…

     У меня душа ушла в пятки и больше оттуда решила не вылезать. В голове остался только холодный трезвый расчет. И вот он мне приказал идти к двери и проверить, кто меня зовет. Я на автомате пошла исполнять этот приказ, каждую секунду готовая хлопнуться в обморок, чтобы прекратить весь этот ужас, сковывающий мое тело. Меня опередила Мотя. Она встала у плинтуса, готовая к отражению непрошенного гостя.

      Щелкнул замок, дверь приоткрылась…  В проеме показалась девичья фигурка с ребенком на руках, за ее юбку держалась еще одна девочка с собачкой на поводке. Они быстро шмыгнули в комнату, и тут же старшая закрыла дверь на замок.

       Девчушке было лет десять--двенадцать, не больше. Самое примечательное было в том, что кожа ее напоминала цветом кофе со сливками. «Значит, Леня Снежок на нее свои  губы раскатал. Откуда же он знал, что она должна придти сюда? Как бы не пронюхал. Я ведь не смогу ее ему не отдать. А что он с ней сделает, одному Богу известно».

       К кофейной девчушке жались четырех-пятилетняя беленькая малышка с болонкой на голубеньком поводке и полутора-двухлетний мальчишечка, тоже беленький и какой-то прозрачненький. Он то и дело всхлипывал, а его сестренка ему подвывала. Дети казались очень напуганными.

       Меня поразило, что Мотя тут же облизала малышей и болонку и потерлась головой о спину кофейной девочки. Она их отлично знала.

      -- Как вы здесь оказались? Ведь все двери на запорах? И как прошли мимо охраны? – эти вопросы меня волновали в первую очередь. Если дети смогли проникнуть беспрепятственно в дом, что мешает это сделать тем, кто убил Софью Ашотовну? И значит, я в доме совсем не в безопасности, как это представил мой одноклассник.

       Старшая вдруг всхлипнула, словно с появлением в моей комнате у нее исчезли последние остатки смелости. Она затравленно оглянулась на запертую дверь. В глазах ее плеснулась паника. Она отчаянно чего-то боялась.

      -- А где наша бабушка? Она не пришла к нам. Мы долго ее ждали. Она нам сказала, что если она не придет, то мы должны к вам придти. Она сказала, что вы нам поможете, -- девчушка тоскливо посмотрела перед собой. Ей было страшно смотреть мне в глаза. Я была ее последней надеждой. И если я откажусь, ей уже никто не поможет. А я даже не знала, что ей сказать. Сообщить о гибели бабушки? Это может травмировать детей. Хотя скрывать тоже нельзя. Одно я знала точно, я никуда этих детей не отпущу. Что бы ни случилось, я должна им помочь.

      Тут я вспомнила, что обещала Славику позвонить, если в доме кто-то появится. Но, думаю, он имел в виду совсем других посетителей. Так что я не нарушу уговора, если о детях промолчу. Однако, с ними надо что-то делать. Требуется их накормить. А для этого предстоит спуститься на кухню. Смогу ли я пересилить свой страх?

      Конечно, смогу. Теперь в доме есть другие живые существа, которые нуждаются в моей помощи и защите. И мне уже не так страшно, как было еще четверть часа назад.

       -- Хорошо, что вы пришли сюда. Здесь вас никто не обидит. Я сейчас спущусь в кухню и принесу что-нибудь перекусить. А вы пока сидите тихо. Не хватало еще, чтобы кто-то вас здесь увидел.

       Кофейная девчушка, наконец, оторвалась от двери и робко прошла к дивану. Там она осторожно опустила свою ношу и села рядом. Ее руки заметно дрожали. И не только от страха или озноба. В комнате было жарко. Скорее всего, ей пришлось долго держать на руках ребенка, хоть и худенького, но для нее все-таки тяжелого. И сейчас девчушка, наконец, ощутила небольшое облегчение.

       Я выскочила из комнаты, заперев ее снаружи, и в сопровождении Моти спустилась в кухню. В холодильнике оставалось еще достаточно продуктов, чтобы накормить голодных детей. А они видимо не ели уже сутки, ведь повариха не могла из-за приезда мадам Романовской вырваться к ним. Только почему она не сказала мне о них. Я бы устроила детей в доме, и никто не обратил бы на них внимания. Хотя возможно всему виной  цвет кожи старшей. О ней все время наводил справки Леня Снежок. Она ему зачем-то нужна. Но если так, то Марина в родстве с покойной. Но Марина русская, а повариха армянка. А дети? Судя по виду, в старшей есть африканская кровь, а младшие беленькие, с типичной среднерусской внешностью.

       Загрузившись продуктами, я поднялась к себе. На звук открывающейся двери повернулись все трое. В глазах застыл ужас. Увидев меня, они несколько расслабились. Я усадила их за стол, налила молока, разложила еду. Уговаривать их не пришлось. Даже малыш протянул свою ручонку и схватил кусок  хлеба. Я намазала ему бутерброд, налила чаю с молоком. Девочки обслуживали себя сами. Младшая сразу же позаботилась о своей собаке. Та тоже накинулась на еду.

       Когда первый голод был утолен,  я приступила к расспросам.

       У старшей девочки оказалось довольно непривычное для этих мест имя Беата. Она пояснила, что так ее назвала мама. А вот ее сестру зовут Света, что вполне соответствовало облику девочки,  малыша зовут Дима, а их лохматую подружку Белка.

     Наевшись, дети осоловели, их стало клонить в сон. Пришлось уложить их на диване. Наглая болонка тотчас же прыгнула им в ноги. Беата, как могла, боролась со сном. Но я видела, что она еле сдерживается, и отправила ее на свою кровать, заверив, что сама постерегу, чтобы никто не явился непрошенным в комнату. Да и Мотя со своими детьми является хорошим сторожем.

       Дети спали, а я думала над тем, как они могли пробраться в дом. И, чем больше думала, тем больше запутывалась. Если Леня ищет, как он говорит, свою дочь, то такую заметную среди других детей девочку он уже давно бы мог отыскать. А если они все это время находились в доме, то где прятались? Я ведь собиралась провести Леню по комнатам, чтобы он убедился, что здесь никого нет. Хороша  я была, если бы он увидел здесь Беату.

       И что делать теперь? Как мне быть с детьми? Я не собираюсь отдавать Беату Снежку, даже если он и является ее биологическим отцом. Об этом должна подумать ее мать. Хотя, зная о том, чем занимается Леня, и на пушечный выстрел не подпустила бы его к детям.

       Если я сообщу о них Славику, вряд ли он будет хранить тайну. Что ему какие-то дети. И о них станет известно Лене. Нет, надо как-то выбраться из дома, вывести их отсюда без свидетелей. Хоть бы Славик узнал, есть ли у погибшей в поселке родственники. Может быть, они заберут детей. Хотя, от Лени они Беату не спасут. С ним никто из местных ссориться не станет. Значит, полагаться мне надо только на себя. И уходить надо так, чтобы не заподозрили до времени.  Надо все продумать заранее.

       Когда начало светать, я разбудила детей. После долгих расспросов Беата, наконец, решилась показать, где они прятались. В доме, оказалось, есть потайная комната. Попасть в нее можно через чердак. Дети поднялись по лестнице, что рядом с комнатой  их погибшей бабушки, на верхний этаж, вошли в чулан и скрылись за перегородкой. При всем своем желании, человек, не знакомый с этой тайной комнатой, никогда их не отыщет. Я посоветовала им сидеть тихо, пока я готовлю наш побег. А то, что это будет именно побег, я не сомневалась. Надо было запастись продуктами, придумать реальную причину  моего выезда за пределы поселка и сам способ  выезда. Все это предстояло продумать детально.


        За коттеджным поселком следили. Войда наметанным глазом вычислил нескольких праздношатающихся типов из окружения  Лени Снежка. Этому извращенцу что здесь надо? Насколько Мечислав понял, Папа Беня, объявляя Леню своей правой рукой,  не особо посвящал его в тонкости некоторых направлений своей деятельности. Значит, соглядатаев Леня поставил по своей прихоти или решает свои личные вопросы.

      А вот и  посланцы Папы Бени. Мечислав хорошо знал этих серьезных, неразговорчивых ребят, высоких профессионалов. Что же заинтересовало в этом коттеджном поселке Папу Беню?  Неужели то же самое, что и его? Значит, чутье не подвело Мечислава. Ему с самого начала дом Романовских показался подозрительным. И поведение почти всех проживающих там настораживало. Из  их числа выпадала только Антипкина, наивная сельская учительница с дурацкими идеалами. Есть же, оказывается, еще такие, жаль, что только в глубинке.

      Итак, за домом следят ребята Папы Бени и отморозки Снежка. А вот что делают здесь джигиты из соседней республики? Чьи интересы они представляют? Еще когда Войда только встретился с Антипкиной, обратил внимание на их пристальный интерес к ее пресной персоне. Тогда подумал, что ошибся. Потом решил, что они спутали ее с кем-то другим. Но сейчас в доме находилась только одна Ксюха. Интересно, чем могла задеть аж три криминальные структуры эта училка?

       Что интересуются именно коттеджем Романовских, Войда определил очень быстро. Хорошо, что в качестве участкового он может зайти туда в любое время. Главное, чтобы его впустили. Но с этим проблем не будет. Бывшая одноклассница его ждет. Она надеется, что он разыскал родственников старухи.

        К сожалению, ему нечего сообщить своей однокласснице. Как ни странно это покажется, старую армянку здесь никто не знает. С местными армянскими семьями она дружбу не поддерживала, проживала только в коттеджном поселке. Где находятся ее внуки, никто не знает. Да и есть ли они? Может быть, они лишь плод выдумки поварихи. Странная история. Старуха приехала с  молодыми хозяевами из Москвы. Долгое время жила в доме. Потом куда-то исчезла. А когда случилась трагедия с детьми, вновь появилась в поселке.

        Концов собрать за короткое время Войде не удалось. Но пока он подождет. Сейчас надо встретиться с Антипкиной, поговорить с ней. Знает ли она, в чем причина столь повышенного интереса к этому коттеджу, а может быть, к ней самой?


         На настойчивый звонок в дверь я просто не могла не отреагировать. Тем более, что с поста охраны мне позвонили и предупредили, что ко мне с визитом местный участковый. Почему только он сам не предупредил заранее? Но это я как-нибудь перетерплю.

       Я выглянула в глазок, как будто он давал объемную картину происходящего за дверью. На пороге действительно стоял Славик.

      -- Слава Богу, Славик, я уже думала, что ты не придешь. И не звонишь мне, --  я впустила его в дверь и тут же заперла ее.

    -- Ты думаешь, эти запоры спасут тебя, если понадобится  кому-то войти? – участковый был настроен скептически. Он оглядел холл, окна, потом направился в кухню. – Давай здесь поговорим. Признавайся, Антипкина, во что ты влезла?

      -- Славик, не пугай меня. Что случилось? – после его слов я почувствовала, что сейчас впаду в истерику.

      -- На какую мозоль ты могла наступить одновременно Папе Бене, Снежку и каким-то чучмекам?  Только честно, без вранья? Ну?

      -- Как? Ты хочешь сказать, что за мной охотятся все эти люди? Я думала, что меня с кем-то перепутали эти джигиты, что на машине тогда хотели схватить. Ну, и потом, Снежок несколько раз приходил, он ищет свою дочь, он так сказал. Но я ничем ему помочь не могу. Да, и не хочу, если честно. А больше я ничего не знаю. Я же тебе говорила, что попала сюда случайно, замещаю Вяземскую. Может быть, меня видела эта, что прикидывается Мариной?

      -- А ты считаешь, что она не настоящая?

     -- Ну, судя по подслушанному разговору, ясное дело. Хотя Софья Ашотовна, покойница, как-то не совсем уверена была, что это не Марина. Списывала на трагедию. Но с Мариной не общалась, сторонилась ее. А соседи говорили, что раньше Софья Ашотовна была в близких отношениях с хозяйкой. Что–то у них, определенно, произошло.

       -- Ладно, это я выясню. Теперь что касается тебя. Ты, точно, ни в какую авантюру не впутывалась? Вспомни. Дело серьезное. Я не шучу. За домом следят очень серьезные люди. Просто так тебе отсюда не выбраться. Я могу попытаться помочь, но мне надо знать, где и в чем ты прокололась…

     -- Славик, да ни в чем я не прокалывалась. Господи, всю жизнь я работала в школе. Как ты  себе представляешь, может сельская учительница, которая кроме дома и школы ничего не видит, оказаться втянутой в какую-то историю? На это же время нужно, а где оно? У меня последние годы только и было отличий, что один класс выпускала, другой брала и вела до десятого… А впрочем…  Не знаю, может это и не существенно… Но я тебе расскажу.  Я в прошлом году по приглашению знакомого отдыхала в Крыму. Это вообще-то другая страна. Но, чем черт не шутит… Словом, там я попала в одну историю. Сначала думала, что это шутка такая, а потом все оказалось очень серьезно.  Дело касалось контрабанды и кое-каких еще криминальных направлений. Но, к этим местам они отношения не имеют.

      …Я рассказала об Олимпиаде Стефаниди и ее отце, и о том, как они придумали систему паролей. Как я поняла, Славика не интересовали те дела, что творились на побережье Крыма, да я и не могла ничего интересного ему рассказать, тем более, что и сама ничего не знала. А вот когда упомянула о привезенных с Кавказа девчонках, участковый живо заинтересовался.  Потом попросил рассказать о паролях.

       -- Сама я не в курсе, но  насколько знаю по рассказу подруги Олимпиады, это был свадебный гарнитур из белого золота с горным хрусталем и сапфирами. Такой гарнитур-трансформер, как сейчас бы сказали.  Одна звезда или снежинка была крупная. К ней цеплялись более мелкие, их, кажется, было двенадцать, точно не помню, и еще какое-то количество совсем мелких.  Исходя из того, как прицепить эти звенья, получалась диадема, колье, серьги, браслеты или пояс. И вот от того, в каком из предметов гарнитура мог находиться конкретный элемент, зависело и положение его обладателя в банде, пардон, к корпорации. Но это, откровенно говоря, дела давно минувших дней.

       -- Не скажи, Антипкина. Порой новое, это хорошо забытое старое. Можешь мне нарисовать, что собой представляет это звено?

      -- Нарисовать не смогу, тем более, что каждое звено особенное, ни одно не повторяется. Так, по крайней мере, мне сказали. А вот как они выглядят, могу показать, у меня один такой паззл есть.

       Я достала из пазухи цепочку, на которой  вместе с крестиком висел и кругляшок. Зная, какие он мне доставил неприятности, я на виду его не таскала, но и отцепить так и не смогла, а потом и не стремилась. Оставила как память об Олимпиаде Георгиевне. А показывать посторонним после всего перенесенного в прошлом году побаивалась. Только сейчас продемонстрировала Славику.

        Мой паззл на бывшего одноклассника произвел прямо-таки ошеломляющее впечатление. Мало того, что Славик вытаращил глаза. Я даже и не ожидала от него такого умения, он еще и налился кровью так, что кажется, уколи его иголкой и кровь брызнет брансбойдной струей. Потом он полез в карман и достал почти такой же паззл, только чуть поменьше.

       -- Не хочешь узнать, где я его раздобыл? – поинтересовался Славик. И не спрашивая согласия, рассказал все о погибшей девушке. Она предположительно была из Украины и, возможно, связана с крымскими криминальными структурами.

        -- Не думаю, Славик, что здесь охотятся за мной из-за того, что мне что-то стало известно о делах крымских наркодельцов. Это вряд ли. Здесь что-то другое, а я просто оказалась не в то время и не в том месте. – Я помолчала, прикидывая, рассказать или нет участковому о детях, потом все же решилась. – Я хочу рассказать тебе об одном деле, но поклянись, что ты поможешь и ничего во вред не сделаешь…

       -- Ну, это смотря о чем. Если о нарко…-- Славик протестующее откинулся в кресле.

      -- Успокойся,  -- прервала я его, -- дело касается  совсем другого. Но давай прогуляемся. – Я глазами показала на экран телевизора. Мой собеседник вначале с некоторым недоумением воззрился на меня. Потом в его глазах мелькнуло понимание. Он подошел ко мне и, взяв под руку, повел к выходу в сад. Когда мы оказались на дорожке цветника, Славик вопросительно взглянул:

      -- Ну, в чем причина таких предосторожностей?  Учти, если за тобой активно следят, наш разговор даже здесь будет услышан. Но я тебе обещаю, что помогу, если это не идет в разрез с моими обязанностями.

       -- Не думаю, что моя просьба чем-то повредит твоей карьере.  – Я понизила голос, почти уткнувшись Славику с грудь, и продолжила:

       -- Моя просьба касается троих маленьких детей.  Я понимаю, что без посторонней помощи мне из дома не вырваться. Но оставлять их здесь  дольше опасно. Они погибнут. Старшую использует в своих целях Снежок, младших, насколько я поняла, замучают на глазах матери в обмен на номера счетов в банках. Я хочу просить тебя спасти детей. Понимаю, что может быть это не в твоих интересах, но мне здесь больше не от кого ждать помощи. Я, в свою очередь, постараюсь помочь тебе в твоих поисках. Все же у меня в Крыму остались кое-какие знакомые…

      -- Договорились. – Славик резко отстранился и повернулся к дому. У меня в груди кипятком плеснула паника. – Не беспокойся, я детьми не торгую. Сказал, что помогу, значит, сделаю. В два ночи жди звонка. Если удастся, поставлю машину на нижней стоянке, за парком. Надеюсь, там тебя не ждут. Тебе надо будет незаметно провести детей задворками, за хозпостройками…  Ладно, не прощаюсь…


        Все оставшееся время я тряслась от страха, что Славик предаст меня и детей или  все в последний момент сорвется. Зная, что дом  находится на видеонаблюдении, я развила бурную деятельность. Занялась уборкой комнат, готовкой в кухне, словом, мельтешила туда-сюда по делу и без дела, потихоньку перетаскивая продукты в комнату. Вечером побывала у детей, которые нахохлившимися воробышками сидели в своей коморке. Я впервые зашла в это помещение и сразу и не поняла, что меня смутило. Потом, приглядевшись, поняла. В углах комнатки валялись игрушки близнецов Лисовских.

       Беата, перехватив мой взгляд, покраснела и прошептала:

      -- Вы не думайте, мы не воровали. Малышам надо играть, им же скучно. А бабушка открыто не могла покупать игрушки. Вот  я и брала кое-что, чтобы Дима не плакал. Светочка вот все с Белкой играет, а Димочке надо было чем-то заниматься.

       -- Не волнуйся, Беата, я ничего такого не думаю. Успокойся. Все правильно. Дети должны играть. А нам, взрослым, нужно об этом заботиться.  Я собрала продукты, сейчас вы поужинаете, а потом ночью мы спустимся на нижнюю стоянку автомобилей. Там нас должны ждать…

      -- Мама говорила, что нас на улице поймают и убьют.

      -- Беаточка, по-другому не получится. В доме оставаться становится опасно. Нам надо бежать. Я  очень надеюсь, что нам все удастся.




        В эту ночь я не сомкнула глаз. Все было собрано. Дети предупреждены. Оставалось ждать и делать вид, что сплю. Время тянулось черепашьим шагом. Когда мне уже казалось, что все пропало, зазвонил телефон. Славик предупредил, что он все приготовил, дело за нами.

       Я вышла из комнаты, для вида зашла в туалет, потом под прикрытием двери проскользнула на чердачный этаж. Дети сидели на диванчике в рядок, испуганные и молчаливые. Белке на мордочку надели что-то вроде намордника, хотя она и так уже думаю, разучилась лаять.

     -- Пора, ребятки. Пошли. Надо пройти так, чтобы нас не засекла видеокамера.

     -- Тетя Ксеня, а зачем нам идти в коридор? Отсюда есть проход сразу к нижней стоянке. Я не знаю, для чего он, но так нас мама проводила, а потом и бабушка сюда привела. Идемте, я вам покажу…

     --  Что ж, веди, я, по правде сказать, даже и не подозревала об этом ходе.

     -- О нем никто не знает.

      Беата  взяла на руки Димочку. Я хотела у нее забрать малыша, но она отстранила мою руку:

     -- Не надо, а то он будет плакать.

     -- Но тебе же тяжело.

     -- Я привыкла. Хуже было, когда я жила отдельно, с бабушкой, а дети были здесь. А теперь мы все вместе, только бабушки нет. Вот, смотрите, в этой стене есть проход, -- с этими словами Беата подошла к картинке, такой слабенькой репродукции, из тех, что продаются на рынках, надавила на нее, и в противоположной стене открылся проход.

      Беата с фонариком пошла первой,  шепотом комментируя все особенности спуска, я шла следом, неся за плечами  импровизированный рюкзак с продуктами и ведя за руку Светочку. Девочка стоически выносила тяготы перехода, таща на руках свою собачонку. Мне этот спуск показался бесконечным. Мы шли и шли по ступенькам. Казалось, что конца им не предвидится. И когда оказались перед дверью, в это сразу и не поверилось.

        Беата осторожно отперла дверь, выглянула наружу. Темень стояла кромешная. Только звезды яркими россыпями засеяли небосвод. И лишь на горизонте в восточной части его неясной дымкой занавесило их скорое приближение рассвета. Мы почти неразличимыми  тенями проскользнули вдоль сараев к  стоянке.  У выезда   угадывался внедорожник  типа военного джипа.  Мы приблизились к нему. Я проверила, двери поддались. И сразу насторожилась. В машине кто-то был.

        -- Тихо, садитесь, --  прошелестел шепот. – Это я, Славик. Тебе надо остаться. Я вывезу детей и спрячу. Я тебе обещаю, что с ними ничего не случится. Верь мне. Залогом тому наш договор о помощи. Ты мне, я тебе. Если ты сейчас уедешь, я ничем не смогу помочь. Они следят за тобой. О детях никто не знает. Мне одному их легче спрятать.

      -- Хорошо, я поняла. Я верю тебе. Садитесь, дети. Этот дядя вас отвезет в тихое место, где вам будет хорошо. Я за вами приду позже. – Я подтолкнула малышей к машине и каждого поцеловала. Мне было страшно отправлять их с участковым. Но я почему-то верила, что он сдержит слово и вреда детям не причинит.

       Потом я тихой тенью проскользнула к сараям и на ощупь нашла нужную дверь, заперла ее изнутри и начала подъем по нескончаемым ступеням.

       Я была уже в чердачном этаже, когда услышала шум в нижних комнатах. Кто-то резко распахивал двери, затем,  чертыхаясь, продвигался дальше. Из-за угла лестничного прохода мне было видно, как возле моей комнаты в раздумье стоит следователь районной прокуратуры Аркадий Борисович Аванесов.

       Молодой, спортивный, чувствовалось, придает большое значение производимому на окружающих впечатлению, следователь  показался мне на первый взгляд человеком честным и справедливым.

        Хотя, что значит справедливость в наше время, когда попраны многие ценности, культивировавшиеся в прошлые десятилетия, а некоторые принципы поменялись на прямо противоположные. Если раньше считалось престижным в первую очередь служение стране, то сейчас  приветствуется поклонение определенным группировкам. Во главу угла ставится преклонение перед золотым тельцом.

       Каждый здравомыслящий человек стремится в первую очередь позаботиться о будущем своей семьи, создать наиболее благоприятные условия для жизни. И то, каким образом это достигается, почти никого не беспокоит. Наоборот, вызывают тревогу те индивидуумы, которые предпочитают личному благополучию какие-то бредовые идеалы. Так что честность и справедливость следователя могут на поверку оказаться настроенными на достижение личных узконаправленных  целей.

      Заметив движение в конце коридора, следователь резко повернулся. Мне не было смысла от него скрываться, и я вышла из укрытия.

       -- Где вы были? Вас же предупредили, чтобы вы не покидали дом. Почему вас не оказалось на месте?

       -- А разве меня посадили в комнате под арест? – вопросом на вопрос ответила я. Что-то, действительно, странное было в поведении следователя.

      -- Так, где же вы были?

     -- Извините за такую подробность, но мне  требуется иногда бывать в туалете. В доме пусто, потому я дверь оставила открытой. А когда услышала шум внизу, испугалась и спряталась на чердаке. А потом спустилась вниз посмотреть, что же здесь такое…

       -- Что ж, логично. Видеозапись  ваши слова подтверждает. Неприятно только то, что в ходе ваших поисков обнаружен один неожиданный сюрприз.

        Что-то в словах следователя  меня встревожило. Какие-то интонации, какое-то движение глаз. Что он мог найти здесь, в доме, такого, неприятного? Неужели на диске видеонаблюдения где-то засветились дети? Больше я ничего неожиданного для себя придумать не смогла, кроме безопасности детей  меня в данный момент ничто не волновало.

        -- И что же это за сюрприз? – осторожно спросила я, заранее готовясь к возможным объяснениям.

        -- Вы не знаете? – вроде бы удивился следователь, потом добавил: -- Что ж, в таком случае идемте, вместе посмотрим.

        Мы спустились на второй этаж, где оказалось еще несколько человек, мне незнакомых. Следователь подошел к одному представительному господину, это чувствовалось не только по осанке, но и по отношению к нему окружающих.

       -- Ну, и где она была? – с усмешкой поинтересовался представительный.

       -- Да, в принципе, можно сказать, на месте. Пряталась на этаже, -- доложил мой спутник.

        -- Таким образом, информация о ее побеге ложная. Зачем было усложнять дело. Ну да ладно. Что сделано, то сделано, -- представительный повернулся ко мне:

       -- Будьте так любезны, объясните нам, что это за потеки на стене в спальне хозяев?

       В этой спальне я не появлялась с момента приезда, когда приводила помещение в порядок, потому ничего припомнить о стенах не могла. Что там могли увидеть посторонние, и как это туда попало?

       Предположения пригоршнями рождались в моей голове, и большинство, так и не получив ответа, тут же забывались, пока я шла в хозяйские апартаменты. Странным было присутствие стольких посторонних людей среди ночи в доме, где никого кроме меня не было. Значит, Славик что-то знал о намечавшихся мероприятиях. Хорошо, если он благополучно увез детей подальше от всех этих разборок. Не  могу представить, что кто-то хочет использовать малышей в качестве инструмента для добычи сведений.

       Мои размышления были прерваны появлением новых персонажей. В их числе и Лени Снежка. Этот–то как здесь, в каком качестве? Впрочем, в следующий момент и этот вопрос улетучился из головы, потому что представительный господин вошел в спальню и кивком головы обратил мое внимание и всех членов его свиты на странные пятна, расползшиеся в одном из углов потолка комнаты. Такое впечатление, что сверху что-то пролили, и жидкость просочилась вниз.
 
      Я быстро прикинула, что за помещение находится над спальней хозяев. Кажется, это третья по счету комната от моей, она использовалась в качестве гардеробной. Что там могло пролиться такое, что испортило стены хозяйской спальни. И вообще, почему посторонние бродят по дому, заглядывают в комнаты, выясняют какие-то подробности о том, чем загажены стены. Не кажется ли все это странным?

      Меня, по-видимому,  решили использовать в роли домоправительницы для походов по многочисленным помещениям этого дома. Иначе, для чего я им нужна. Следователь Аванесов шел за мной по пятам, как привязанный. Боится, что ли, что я убегу? Только куда мне бежать от такой своры сопровождающих. Мне здесь, с ними сейчас как-то спокойнее… Было. Пока мы не добрались до гардеробной. Этой комнатой пользовалась в основном Алла. Ей приходилось заниматься вещами Марины. Там она их приводила в порядок, гладила, развешивала… Что она могла там такого пролить, что испортила потолки в спальне?

      Я первая вошла в комнату, включила освещение и, повернувшись в сторону интересующего всех угла хотела только продемонстрировать, что нечему там проливаться, как в следующую секунду подавилась собственным воплем… В углу, скрючившись, лежала Марина. Вернее то, что когда-то было ею. Из перерезанного горла на пол натекла лужа крови. Она впиталась и протекла вниз. Оставшаяся запеклась неприятным пятном. В нос мне ударил запоздало отвратительный запах крови и смерти. Было страшно даже представить, что рядом с нами какое-то время находилось то, что было когда-то моей хозяйкой, плохой ли, хорошей, не это сейчас важно. Главное, что ее не стало. И смерть ее была ужасна.

        Представительный господин оказался из следственного комитета области. В их организацию поступило анонимное заявление о том, что в доме произошло убийство, а местные представители органов правопорядка на это взирают отстраненно, реального обвиняемого в изолятор не забрали. Видимо, получили хорошую мзду. А потом был  по этому же поводу и телефонный звонок.


                Глава пятая
         
                От беды не зарекайся

      Пробуждение мое после той кошмарной  ночи, когда я увидела  останки  Марины, было ужасным. Самое страшное заключалось в том, что я точно не знала, была ли найденная в комнате настоящей Мариной или той, которую я видела в последний  раз. Слишком много произошло в последние дни странных и загадочных событий.  Я  не скидывала со счетов и того, что услышала в саду. И потому вполне допускала, что убитая является настоящей Романовской.

       Пришлось давать следователю объяснения, где я находилась в то время, когда погибла моя хозяйка. Как будто я могла знать, в какое время это случилось. Впрочем, приехавшие  спецы из убойного отдела вскоре прояснили этот вопрос. Получалось, что и Софью Ашотовну и Марину лишили жизни, можно сказать, в одно время. И все стрелки были переведены на меня. Создавалось такое впечатление, что меня сюда пригласили на работу только для того, чтобы потом сделать козлом отпущения в этих преступлениях. Но  если исходить из этого допущения, то получается, что все убийства были спланированы заранее. Однако я никак не могла понять, кому и в чем мешали  несчастные женщины.

        И в таком случае Галина, видимо, в курсе того, что здесь намечалось. Уж больно настойчиво она меня зазывала, лапшу на уши вешала о своей немощи.  А как до дела дошло, оказалось, что все денежные дела у нее под контролем. И с главной хозяйкой она в постоянном контакте. Так что и не хочешь, а мысли сами в голове рождаются о ее причастности к событиям в доме. Но если это правда, ох, не завидую я ей. Предательство ведь не прощается. И всем воздается Богом по делам их.

         Представительный господин из следственного комитета области, Корзенков Виктор Михайлович, как он мне представился, довольно быстро пресек все поползновения местных оперов  свалить  на меня оба убийства. Хоть и было выявлено много моих отпечатков, но ни на одном орудии убийства их не оказалось. Там их вообще не было. Никаких.

        Корзенков с моего разрешения остановился в доме. Так ему, пояснил, было проще работать. Местные спецы только что не стелились перед областным начальником. И он вел себя в соответствии с этим: все подобострастные восхваления воспринимал с царственной благосклонностью. Непонятна мне была и его манера держаться с окружающими. Вроде бы и внимателен, а в то же время не может обойтись без сарказма в общении с кем бы то ни было, независимо от рангов и званий.

        А побывало в доме народу немерено.  Так что, если что и пропало за это время из комнат, уж точно никогда не отыщется.

     Дважды я замечала в коридорах Леню Снежка. Этому-то что здесь понадобилось? Все ищет свою дочь? Странное рвение, если учесть, что никаких родственных чувств он к ней не испытывает.

        В один из моментов, когда удалось остаться  наедине со следователем Аванесовым, напрямую спросила у его, что за нужда у этого Снежка  отираться в доме. Он вроде бы к органам внутренних дел никаким боком не относится…

        -- Это, смотря с какого боку посмотреть. С некоторых позиций очень даже относится, да поймать его нет возможности. Связи в вышестоящих органах мешают. А хотелось бы прищучить… -- тут Аванесов усмехнулся:

       -- Даже Виктор Михайлович, уж на что неподкупен, а тоже ничего поделать не может. Сверху распорядились, чтобы Снежок вошел в число понятых. А теперь его выдворить из дома не можем. И что он ищет, вынюхивает здесь?



         Пока гнал машину по пустынному шоссе, Мечислав не раз проверил, нет ли за ним хвоста. Детвора притихла на заднем сиденье. Дети никогда его особенно не умиляли. Скорее воспринимались как досадная помеха в размеренности семейной жизни. И только сейчас вдруг подумал, а не лишил ли он себя чего-то главного, отказавшись от семьи и рождения своих детей.

      Поглядывая в зеркало заднего вида, Войда думал об Антипкиной. Она никогда его не интересовала. Ни в школьные годы, ни теперь.  В школе ничем не выделялась, терялась там, где можно было дать достойный отпор. Да и запомнилась только тем, что дружила с Танькой Горштейн, и та потом часто о ней вспоминала.

       Была никем, усмехнулся своим мыслям Мечислав, и осталась никем. Обычной замотанной жизнью училкой, такой же безликой и унылой, как и те, что учили его в школьные годы. Он и не вспомнил бы о ней, если бы не дело. И  теперь оказывается, что она, возможно, единственная, кто реально может ему помочь. А для этого надо спрятать этих троих детишек. Они – ключ к решению его вопроса. И он не даст упасть с их голов ни  одному волоску.

       Поплутав по проселкам некоторое время и убедившись, что даже очень опытный хвост точно отсечен, Войда приехал на конспиративную квартиру. Ее он оборудовал на крайний случай и пока не пользовался. Квартира была чистая.

      Девчонка без слов поняла его кивок и торопливо растормошила малышей. Те испуганно заморгали глазенками. Но не проронили ни звука. Молча прошли в дом, окутавший их теплом и ароматом еды. Появившаяся на пороге хозяйка расплылась в улыбке.

        -- Евгения Абрамовна, приглядите за моими племянниками. Их родители приедут позже. А мне некогда с ними возиться, сами знаете, сейчас самая напряженная пора. Не обращайте внимания на их причуды. Они выросли в деревне и с посторонними несколько диковаты. Прошу только о том, чтобы были вовремя накормлены и сами никуда из дома не отлучались. Хватит им и сада. Приедут родители, тогда и будут водить их  на море…

       Это просто здорово, что он в свое время снял этот домик в курортном поселке. Здесь, даже сотня соглядатаев никогда не вычислит этих бедолаг. К тому же хозяйка дома к нему  явно неравнодушна и к его племянникам отнесется со всей душой. Таким образом, вопрос безопасности детей на некоторое время решен.

       Теперь ему предстояло непростое дело вызволения  Антипкиной. Кто-то хорошо постарался, чтобы эта провинциалка влипла в криминальную историю по самые уши. И угораздило же ее попасть в этот гадюшник.  Чем больше Войда думал о ситуации, тем меньше она ему нравилась.

      Кто-то  целенаправленно  втягивал наивную сельскую учительницу в круговорот криминальных разборок. И Войде предстояло выяснить, кому все это выгодно, и каким боком  Антипкина связана со всеми этими одиозными фигурами. И кто дергает за нитки в этом театре марионеток.

      Во-первых, что нужно в доме владельцу местных борделей и по совместительству крышевателю ряда злачных мест  Лене  Снежку. Все эти разговоры о дочери тут не катят. Не такой он любвеобильный папаша, чтобы заботиться о своем потомстве. Что-то ему нужно другое. И надо выяснить, что. Но если Снежок не по своей воле здесь, значит, за его спиной стоит Папа Беня. А это уже другая весовая категория. Наркобарон всего Кавказского побережья на пустяки размениваться не будет.

       И, во-вторых, с какой стороны к этому могут быть причастны те кавказцы из машины? По оперативным данным машина зарегистрирована в Дагестане. Зачем им понадобилось проделать такой путь? Какие дела у них могут быть с учительницей из центральной части страны?

       Ну, и, в-третьих, этот медальон на шее у Антипкиной. Войде он не давал покоя ни на минуту. Конечно, Мечислав вполне допускал версию, рассказанную одноклассницей. Но очень уж подозрительна эта кажущаяся случайность ее появления в этом доме.

       Мечислав с долей сомнения отнесся к рассказу Антипкиной о ее приключениях в Крыму. Но потом, анализируя итоги встречи с Папой Беней, вспомнил одну фразу, брошенную старым бандитом: «Жаль, что нет больше на свете таких, как Гречанка». В тот момент Мечислав, занятый своими мыслями не придал значения этим словам. Только позже, по глубоком размышлении, понял, что и Антипкина и этот бандит вспоминали об одной и той же личности. И значит, одноклассница говорила правду. Потому что допустить то, что эта серая мышка в сговоре со старым бандитом, он просто не мог.

        Ему крайне необходимо выяснить все детали. Потому он всеми силами стремился как можно скорее вернуться в поселок.



        Я проснулась от ощущения нехватки воздуха. И в первый момент не могла понять, что происходит. Такое чувство, что меня привалило тяжелым потолком. Мелькнула мысль: не землетрясение ли. Я тут же ее отринула, потому что в нос ударил смрад нечистого тела, застарелого козьего сала и еще чего-то настолько отвратительного, что у меня начались позывы к рвоте. И в этот момент я услышала резкий шепот-приказ, кто-то невидимый сдавил мой рот грязной рукой, от которой шел неприятный запах. Меня подняли и, перекинув через плечо, как ненужное барахло, куда-то поволокли. Ни видеть, ни крикнуть я не могла. Глаза были чем-то закрыты, а рот залеплен. Я даже не могла понять, в доме я или уже давно за его пределами. Похитители переговаривались отрывистыми фразами на непонятном мне языке.

        Вскоре я почувствовала, что меня вынесли на улицу. Открылась дверца машины, и меня как какую-то вещь кинули вниз на ребристый железный пол, от которого несло бензином и еще чем-то чисто машинным.

       Гортанный голос что-то приказал. В ту же минуту в руку впилось что-то острое и болезненное. И я провалилась в небытие.

       Меня мучили кошмары. Я пыталась бежать, а меня все время ловили. Я бежала, вернее, почти летела через многочисленные заборы, перепрыгивая их с умением, которому  позавидует любой спортсмен. Это ощущение некоторого зависания после очередного прыжка вверх, некоторое головокружение как будто я в невесомости, потом опускание на землю и опять я взвиваюсь в воздух. Мне было необыкновенно хорошо. Я была в эйфории.  Но полной радости от ощущения парения в воздухе я не испытывала. Было что-то такое, что меня беспокоило, мешало полностью отдаться радости парения над землей.

       Вот очередной прыжок вверх, потом мое тело возвращается вниз, приходит в соприкосновение с холодным и жестким полом, я бьюсь головой о какой-то бугор и прихожу в себя окончательно. Пол подо мной в постоянном движении. На голове видимо мешок. От него отвратительно воняет. Хочется пить. Язык стал огромным и шершавым. Он уже не помещается во рту. Хочу сглотнуть, но мне не удается.  Из горла рвется сухой кашель, сотрясая все тело. Но он не приносит облегчения. Внутри, в гортани сухая пустыня. Меня начинает тошнить.

        Это испытание тянется неимоверно долго. Мне уже не хочется ничего. Одна надежда на то, что когда-нибудь все это закончится. Неважно как.

        Я то проваливаюсь в темноту, где нет ничего: ни звуков, ни движений, ни ощущений, то вновь возвращаюсь на этот свет.

       В один из таких моментов понимаю, что машина стоит.  Слышится говор. Я понимаю, о чем говорят. Мои похитители о чем-то беседуют с теми, кто их остановил. Разговор видимо идет давно. Те, что остановили машину, чего-то хотят. Мои похитители посмеиваются, торгуются. Неужели у них все схвачено, и они ничего не боятся? Или нервы такие железные?


         Несколько раз останавливали машину на постах. И всегда мои похитители умели договориться с постовыми. Никто не заглянул в багажник. Не нашлось никого, кто бы проверил, так ли все, как сообщают хозяева машины. Зачем удивляться, что у нас пропадают люди, и никто их не может найти? Вот так же пропаду и я. И никто не узнает, где меня искать. Милиция для порядка примет заявление родственников, будут разосланы ориентировки, мой портрет, возможно, вывесят на доске под словами «Их разыскивает милиция», и все…

        Мне было плохо. Раскалывалась голова, болели все мышцы. Руки, стянутые за спиной, утратили всякую чувствительность. В голове осталась только безмерная пустота. И лишь на самом краю этой бездны, на самом горизонте мельтешила какая-то мыслишка, которую я никак не могла сформулировать. Она, дразня меня, показывала свой хвостик.  А стоило только со скрипом сознанию  сконцентрироваться на нем, попытаться понять, он тут же исчезал. А бездна становилась все обширнее, в ее середине образовался водоворот, и в него затягивалось все, что еще существовало для меня, что мне было дорого, ради чего я жила.  Я плакала, провожая свои воспоминания детства, юности. Они пролетали мимо сознания. Я видела их, но не могла вспомнить. И они уходили, ныряли в водоворот…


       Кто-то резко дернул за руки, чуть не вывернув их из ключиц. Меня поставили на ноги, и я тут же свалилась наземь. С головы сорвали какую-то тряпку или мешок и мне удалось сделать судорожный вдох, чтобы тут же разразиться хриплым кашлем.

       Один из похитителей подхватил меня за предплечье и поволок куда-то. Было не так уж и темно. Я разобрала, что меня подтащили к входу в дом. На пороге стоял какой-то мужчина. Опять недолгие переговоры. Потом меня перехватил другой и, повинуясь приказу, поволок за дом, приговаривая: «Хароший барашка, галава резить будет».

       Меня кинули в какой-то сарай. Рядом шумно вздыхала корова, а может быть и буйволица, резко пахнуло навозом, парным молоком и еще чем-то неприятным. Я потопталась, приглядываясь. Внизу, почти у моих ног, послышался голос: «Осторожнее, присаживайтесь. Здесь везде одинаково».


        До вечерней дойки еще было время.  Арина  не любила такие свободные от дела минуты. Сразу накатывала тоска. Хотелось бежать, куда глаза глядят. Хотя бежать по большому счету было некуда. Рядом, почти за домом вздымались гряды уступов, потом в дымке облаков проглядывали альпийские долины, где паслись на летних выпасах отары хозяина, а над всем этим нависал величественный хребет Кавказских гор с острым зубом Эльбруса. Вверх дороги не было. И вниз, в предгорья не пробраться. Везде стоят посты, везде у хозяина свои люди.

      Скорее бы Социта пришла. С этой девчонкой-подростком, еще не сформировавшейся, страшненькой в своей перерастающей детскости Арина сдружилась случайно, не планируя ничего.  Просто однажды пожалела девчонку по-доброму, когда той старшая жена хозяина надавала оплеух и пинками погнала в хлев. Доить буйволиц было тяжело и неудобно. Никто из женщин на это не соглашался. Раньше этим занималась одна из пленниц. Она умела договориться с животными, любила их гладить, кормить, даже чистить за ними. Потом за нею пришли и куда-то увели. И выпало ухаживать за скотом Соците.

       Девчонка была одной из дочерей хозяина. Но нелюбимой. Потом, когда они немного сдружились, Социта рассказала Арине, что ее мать не местная. Во время первой войны хозяин взял ее в плен. Думал выкуп получить за нее. Да  только близкая родня женщины погибла, а дальних ее исчезновение не заинтересовало. Так она осталась в высокогорном селе на положении полурабыни, полуприслуги. Когда родилась девочка, назвали ее Социтой. Вроде бы и дочь хозяина, а вроде бы и не нужна.  Пока мать была рядом, девочке жилось неплохо. Но потом мать куда-то отправили. И для Социты начались дни испытаний. Особенно доставалось от старшей жены, которая занималась воспитанием всех детей хозяина.

        Асият, как только прознала, что девчонка боится буйволов, специально стала ее отправлять в хлев. Здесь ее, ревущую от страха, и увидела Арина. Пожалела, хотя ко всем живущим в селе относилась с нескрываемой ненавистью. Да и какие еще чувства можно испытывать к тем, кто живет разбоем и торговлей людьми. В этом селе все знали, чем занимается хозяин дома. Все были кровными родственниками.  И все молчали об этом. Это был их бизнес. С этого они жили, кормили свои семьи, растили детей. Посвящать посторонних в свое дело не собирались. Потому никому из пленников  вырваться из аула не удавалось. Кроме постов хорошими сторожами были даже маленькие дети, которые сразу же докладывали о передвижениях чужих людей.

         Социта напомнила  Арине ее старшенькую. И только представив, что ее Шоколадка может оказаться в таких же условиях, она без всяких предубеждений прониклась к девчонке сочувствием. Помогала доить буйволиц, убирать навоз, носить воду…

         Что-то сегодня девочка задерживается, подумала Арина, поглядывая во двор. Ей очень не понравился заляпанный грязью внедорожник, вползший в ворота и остановившийся   у крыльца. Вышедший из дома один из сыновей хозяина дал распоряжение, и из багажника извлекли скрюченное тело. Арина уж подумала, что труп. Но нет, тело встряхнули и за связанные руки поволокли к сараю. Женщину впихнули внутрь. Она слепо потопталась и стала валиться на пол.

          Арина развязала веревки на руках, помогла завести их из-за спины вперед, начала растирать, чтобы восстановить кровообращение. Все это время она приговаривала: «Вот и хорошо, вот и славно, сейчас все пройдет, станет легче». Женщина выглядела ужасно. Тело сотрясал кашель, дышала она тяжело, после каждого вздоха начинался новый приступ. Лицо посинело. По внешнему облику ей было довольно много лет. Хотя впечатление обманчиво. И все же, Арина знала, что последнее время местные занимались  торговлей только молодыми девушками и детьми. Очень редко, только по заказу, привозили мужчин или стариков. Ну, этих ради выкупа. Видно, и нынешняя была заказной. А то, что не обращали внимания на состояние здоровья, так зачем помогать нечестивцам. Умрет, труп покажут, и все дела.

        Социта появилась, когда незнакомка чуть отдышалась и стала приходить в себя. Арина оставила девочку с новой пленницей, а сама пошла к скотине. Ей нужно было подумать. Чем появление новой рабыни может грозить непосредственно ей. Обычно, она знала, в сарае держали по одному человеку. Остальных отправляли куда-то выше, в альпийские луга. Социта как-то сказала, что там есть что-то вроде фабрики. Хотя какая фабрика, где она расположена?

         Арина давно планировала бежать из аула.  Знала, что придет день, когда будет решена ее судьба. Никто ей не поможет вырваться из этого ада. Надежда только на свои силы. И вот этот час наступил.  Надо поговорить с девочкой. Только она поможет.

       Подоив живность, почистив хлев, Арина вернулась в сарай. Новенькая лежала в углу на соломе. Социта пригорюнилась, о чем-то задумалась.

         -- Вам надо бежать, -- увидев вернувшуюся Арину, прошептала она. –  Я подслушала, они говорили, что тебя должны забрать  завтра или послезавтра. Им нужны коды. А эту, -- девочка кивнула на новенькую, -- кто-то заказал, какой-то большой начальник. Она будет подписывать, а потом ее убьют…  Я приготовлю одежду, помогу вам…

        Девчонка поднялась и тихо выскользнула из сарая. Арина подошла к лежащей, посветила фонариком. Очень уж неприглядна. Синюшное лицо отекло. Дыхание хриплое. Ноги в узлах вздувшихся вен. Куда с такой? Она не выдержит дороги.

      В этот момент глаза лежащей распахнулись.  На мгновение в них вспыхнул какой-то интерес, вроде бы узнавание. Потом женщина взвизгнула и забилась в соломе, в безуспешной попытке уползти.


       В полудреме я слышала какие-то голоса, шепот. Но они оставались для меня лишь звуками, никак не превращающимися в понятные мне слова. Вот все затихло. Неожиданно  сквозь веки просочился свет. Я открыла глаза и увидела над собой Марину.  Марина была худа и неухожена. Но она была жива. Как же так? Меня обвиняют в ее убийстве, а она вот, сидит здесь. И тут до меня дошло, что я уже на том свете, и меня встречает эта самая Марина. Неужели и она считает, что я ее убийца?

       Я взвизгнула от ужаса. В голове промелькнули мои родные, маленькая Ирка. Что будет с ней без меня? Я попыталась забиться в дальний угол. Это мне плохо удавалось. А Марина протянула руку и стала гладить меня по спине, по голове и говорить что-то успокаивающее. Постепенно я стала вникать в слова, и они показались мне знакомыми.

       -- Вы знаете Марину? Почему вы назвали меня так? – эти слова я уже поняла.

      -- А разве вы не Марина? Кто же вы тогда? И где я? Почему я здесь? – мой голос был хриплым, дышать было тяжеловато. Скорее всего, астма разыгралась. До сих пор мне с ней удавалось справляться. Но в сарае много гнилья. Возможно, оно спровоцировало приступ. Судя по обстановке, помочь мне здесь некому. Хотя бы узнать, где я оказалась.

      -- Откуда вы знаете Марину? –  женщина в лохмотьях с участием склонилась надо мной. Отвечать на мои вопросы она и не подумала.

       -- Я работала в ее доме управляющей. Вернее числилась. Меня там держали, чтобы свалить потом все убийства. Марина умерла. – Я передернула плечами от озноба, который волной охватил меня, как только в памяти возникло окровавленное тело молодой хозяйки. – Ей перерезали горло.

       Моя собеседница заметно разволновалась:

       -- Вы знаете, кто это сделал?

       -- Откуда? Местные оперативники сразу все свалили на меня, чтобы поскорее отделаться. Но разве я смогу такое? Двоих сразу. Бедная Софья Ашотовна…  Ее-то за что?  Чем могла помешать старая слабая женщина?

       При этих словах моя собеседница словно лишилась разума. Она сгребла на груди у меня остатки майки и стала с остервенением трясти:

       -- Кто это сделал? Где дети? Их забрали?

      Голова моя от тряски моталась из стороны в сторону. И я отстраненно подумала, как бы она не отвалилась ненароком. Потом  попыталась оторвать от майки ее руки. Наконец  это удалось. Встряска на меня подействовала явно благотворно. По крайней мере, я стала рассуждать здраво:

       -- Прекратите сейчас же. Вы видите, я и так еле дышу. Я отвечу на все ваши вопросы, а вы потом расскажете мне, кто вы и где мы находимся. Отвечаю на ваши вопросы: кто убил Марину и Софью Ашотовну, я не знаю. Все свалили на меня. Хотя и они в это не верят. Просто так легче решить вопрос. Дети, -- тут я на мгновение запнулась, решая, говорить ей или нет, -- дети находятся в надежном месте.  Мой знакомый их вывез из дома и перепрятал…

      -- Он честный человек? Ему можно доверять? На кону  такие деньги. Не соблазнится ли он легкой поживой?

       -- Он… -- я в последний момент прикусила язык, решив не сообщать, что Мечислав участковый.  – Он будет беречь детей, потому что я обещала ему сообщить те сведения, которые стоят гораздо больше, чем ему могут предложить за детей. А теперь ответьте на мои вопросы. Кто вы, если не Марина?

       -- Я ее сестра-близнец Арина. Наши родители были, по всему видать, большие оригиналы.  Даже разводясь, устроили из этого шоу.


         Родители были большими оригиналами. Оба из  высокопоставленных семей. Оба  уверенные в своей значительности и неповторимости. Оба считающие, что только он или она являются поставщиками всех благ. И как-то не задумывались, что все доставшееся им, появилось благодаря родителям.  Дедушка и бабушка девочек по отцовской линии были руководящими работниками областного уровня. Это давало определенные блага, огромную власть и явное почитание со стороны нижестоящих. Бабушка по материнской линии была директором универмага, что также расценивалось очень высоко.

       Родители девочек окончили престижные вузы и поженились не то, что по любви, скорее по уровню престижности  родителей. И те и другие считали партии достойными. Детям ни в чем не отказывали. Они имели все, что только могли пожелать в тот период повального дефицита. Пока обычные граждане месяцами стояли в очереди за простейшими благами цивилизации, произведенными на местных заводах, молодые получали все сразу и импортного производства.

       Любили ли они друг друга? Арина часто задавалась этим вопросом. В конце концов, пришла к выводу, что вряд ли. Но престижность положения родителей обоих устраивала. Когда родились двойняшки, их нарекли Арина и Марина. Почему так, родители объяснить не могли. Захотелось, и все.

      Первые годы были благополучными. Потом бабушку-директора универмага обвинили во взятках, в раздаче дефицитных товаров близкой родне и знакомым и осудили на довольно большой срок. Не помогло родство с первым секретарем обкома партии. Впрочем, и он не усидел на своем месте. Был отправлен с почетом на пенсию, хотя чувствовал в себе силы еще работать. Понимал, что чем-то не угодил вышестоящему руководству. Оказавшись не у дел, дед быстро состарился и превратился в ужасного брюзгу.

       Этот период стал настоящим испытанием для родителей девочек. Они вдруг поняли, что совсем не интересны друг другу. То, ради чего создавали этот брак их родители, лопнуло. Надо было выживать. И выживать друг без друга. На семейном совете было решено все разделить пополам и выкарабкиваться поодиночке. Разделили даже детей.

        Арина всегда любила больше отца. Он был более утонченной, артистической натурой. Обожал живопись, музыку, водил девочек в театр и на концерты, записал в кружок  бального танца, зимой возил на каток. Мать была более приземленной. Ее больше интересовали тряпки, драгоценности, портные и косметические салоны. В этом подражании ей преуспела Марина.
       Было решено, что Марина останется с матерью, а Арина – с отцом. Но у отца были в тот период хорошие перспективы в карьерном росте, и Марина, как более практичная, надавила на сестру, уговорив ту поменяться не только родителями, но и именами. Так Арина осталась с матерью, а Марина – с отцом.

       Отец часто ездил по служебным делам в загранку. Привозил шмотки и удивлялся тому, как его Арина стала обожать наряды и молодежные тусовки. А однажды застукал ее за употреблением травки. Дочь, выкатив наивные глаза, сумела его убедить в том, что она даже и не поняла, что это такое. Мол, все на тусовках курят, вот и она попробовала. И ей не понравилось.

      А однажды сообщила, что решила выйти замуж за Олега Романовского. Он  на их курсе в МГИМО самый перспективный перец. Родители работают в дипкорпусе. Вскоре и сын рванет за пределы этой страны, которая и  ей обрыдла до глубины души.

      Но было одно препятствие. Марина под именем Арины уже  была отмечена в сводках милиции и как путана, и как  начинающая наркоманка. Но терять из-за этого такого перспективного жениха она не собиралась. Потому провела рокировку, надавила на сестру, подстроила так, чтобы сестра понравилась Олегу, и за Романовского вышла замуж дочь, жившая с матерью.

      Марина надеялась, что после свадьбы она опять надавит на сестру, тем более, что повод для шантажа у нее имелся, и добьется своего. Но ничего не получилось. Арина впервые серьезно влюбилась и поняла, что любима. Уступать сестре на этот раз она не хотела. А та в злобе, что сорвались ее расчеты, стала искать, чем же прижать вышедшую из-под контроля Арину.

     Марине на некоторое время пришлось исчезнуть с тусовок, из привычного круга общения. Она не хотела, чтобы ее приятели, в том числе и Олег, знали, что у нее есть сестра-близнец. Это сделать было проще, потому что отец обретался в Москве, а мать вернулась в родные места, откуда начинался их общий подъем.

       Теперь все перепуталось до предела. Арина  несколько лет прожила с Олегом в любви и достатке. Но была в ее жизни  одна тайна, за которую сестра отдала бы все свои богатства. Правда, об этом знали лишь трое: мать, нянька и еще один человек. У каждого были свои мотивы молчать.

       Зная свою сестру, Арина была уверена, что та своего не упустит. Но время шло, а Марина никак себя не проявляла. Олег хотел детей. И они появились. Вначале Светочка, потом Дима. Арина была счастлива. Олег не мог надышаться на супругу. Его в ней устраивало все. Ее мягкий нрав, любовь к нему, к дому, к детям.

       Муж считал, что жена должна иметь свой капитал. Он сразу, еще при оформлении брака, составил договор, по которому, даже если его не станет, на ее счета будут поступать средства от его фирм. И она вправе ими распоряжаться по своему разумению. Это было новым  для нее. Но она приняла все как должное.

         А потом наступил конец ее счастью. Однажды, когда мужа не было дома, в коттедж пробрались люди в масках. Они успели ее схватить, но малышей удалось спасти.

        Вскоре она поняла, что никто ее искать не будет, потому что к  ее похищению приложила руку  родная сестра, таким способом решившая занять ее место. Одного только Марина не смогла от нее добиться: где дети, и как добраться до ее капиталов. Сестра  считала, что поступавшие на счета Арины деньги по праву должны принадлежать ей. Если бы не деньги, не алчность Марины, Арины давно уже не было  в живых. Обычно так долго заложников не держат. Но у сестры не получилось добраться до ее денег. Из-за этого пришлось убрать Олега. О муже Арина глубоко сожалела. Он был хорошим человеком. Но уберечь его ей не удалось. Правда, и Марина ничего с его капиталов не получила.

       Однажды Арине удалось сбежать от охранников. Ее тогда еще держали в городе. Надеялись каким-либо образом развязать ей язык. Она пробралась в дом, надеялась увидеться с мужем. Но куда там, Олег был окружен плотным кольцом соглядатаев. Лишь убедилась, что дети живы и надежно спрятаны. И тут же ее схватили. Не помогли все эти тайники, что в таком обилии нашпигованы в стенах. Да и она утратила осторожность. Ее успела увидеть новая домработница.  Потом она опять усыпила бдительность своих стражей. Очень хотела перевести детей в надежное место. И опять не удалось. После этого ее отправили в горы.



      -- Так, значит, это вы были тогда? А я все не могла понять, как это хозяйка за сутки умудрилась так измениться. Не внешне. Отношением к людям…--  я внимательно вглядывалась в сидевшую рядом женщину. Сейчас ей можно дать и двадцать пять, и пятьдесят. Осунувшаяся, неухоженная, какая-то забитая… Марина и выглядела и  чувствовала себя более уверенной.

       -- Вот значит, где мы с вами встретились, -- Арина покачала головой. -- Знать бы тогда, что найду в вас союзника, может быть все по-другому бы оказалось. А теперь уже ничего не вернуть.

         Наш разговор был прерван появлением Социты. Она вошла в сарай, встала у дверей, сложив на животе руки и опустив голову. Следом вошел молодой мужчина в маленькой шапочке-тюбетейке и меховой безрукавке.

        -- Хозяин велел вам идти в дом,  -- перевела  приказ пришедшего девочка. Она мельком взглянула на Арину и незаметно качнула головой. Я с трудом поднялась на ноги. Что и говорить, годы не красят, а недавняя поездка в багажнике машины здорово подкосила мои силы. Но унижаться от бессилия я не собиралась, потому поползла, прихрамывая за местным аборигеном.

       Впрочем, ему мое  передвижение показалось слишком медленным, потому что я тут же получила для ускорения удар кулаком в спину и по инерции полетела через двор. Удержал меня от падения в грязь еще один кулак, перехвативший меня за майку, и тем самым помешавший моему падению в лужу. Правда, от футболки остались лишь лохмотья.

        -- Все эти русские ****и, -- брезгливо вытерев руку о штаны, произнес тот, что остановил меня, -- что молодые, что старухи. Так и  торопятся перед мужчинами раздеться…

       Откуда-то сверху послышался курлыкающий смешок. Я глянула в том направлении. На крыльце стоял пожилой мужчина в барашковой папахе, национальной рубашке с наборным ремешком. На ногах были мягкие ичиги, надетые на вязаные носки, в которые заправлены брюки. Что-то в его поведении, в одежде мне показалось смутно знакомым.

        Мужчина что-то произнес на своем языке, сопровождающие меня отошли в сторону, приняв позу повиновения.  А он тем временем спустился с крыльца, пренебрежительно бросив:

        --  Принесите халат, не пристало досточтимому Магомед-Али видеть эту старуху в таком виде. Эти русские  погрязли в грехе. Готовы заголяться по любому поводу. Потому их место у ног хозяина, на положении рабынь. Там они поймут всю удачу от того, что им разрешено жить. На большее у них нет прав.

        Ух, ты, черт! Вот уж не думала, что этот местный князек уже и под оправдание работорговли подвел религиозно-идеологическую базу.  И костерит меня за то, что с меня содрали одежду, как будто это было сделано не по его приказу.  Видно, ждет реакции. Наверное, не в первый раз проводит нравоучительные беседы. Но я не предоставлю ему удовольствия своим возмущением. Оно ничего не даст мне.

      Подошедшая женщина накинула мне на плечи нечистый халат, сунула в руки платок. Пробормотала что-то по-своему. Находившиеся во дворе парни загоготали. Социта мгновенно покраснела. Значит, произнесла какую-то гадость. Доставила удовольствие зрителям этого спектакля.

       «Князек» в папахе, встретивший меня на крыльце, махнув головой в сторону двери, приказал:

      -- Иди.

      Я поднялась по крутым ступеням, каждую секунду ожидая удара в спину. Но все обошлось. За второй дверью находилась большая квадратная комната, убранная на восточный лад. На низкой софе, опираясь на красивую палку, восседал благообразный старик с белой окладистой бородой, в маленькой бархатной шапочке ручной работы и, видимо, очень дорогой.

Рядом с ним возвышалась на диване его папаха из дорогого каракуля редкой расцветки.

        Он поднял на меня свои выцветшие глаза под мохнатыми седыми бровями.  Ожидал, видимо, вопросов или претензий. Но мне было не до того.  За спиной старика во всю стену висел бордовый ковер с восточным рисунком, увешанный старинным оружием. Ковер из моих детских снов, ковер, которого я боялась больше всего на свете. Ковер, который мне являлся в бреду во время болезни. Он всегда меня о чем-то предупреждал, что-то напоминал. Я думала, что это плод моего воображения. Значит, он существует в реальности. Но не могла же  я заранее предвидеть, что окажусь здесь и  в таком качестве?

        Узнала я и старика. Он очень сдал, обрюзг, но это был наш сосед по улице из моего детства дядя Магомед-Али. Тот, о котором вспоминала когда-то Олимпиада Георгиевна, царство ей небесное. И, значит, встретивший меня на крыльце мужчина мой одноклассник  Ахмед.

     Я зыркнула в его сторону.  Ну, точно. Как и тогда, в детстве, стоит в подобострастной позе, в ожидании распоряжения старшего. Меня еще в те годы поражали его двуличие и подлость. То, как он мог ехать в общественном транспорте, развалившись на сиденьях, не уступая места никому из старших, нагло посмеиваясь над старушками или стариками с медалями на груди. И как преображался, стоило только войти в салон какому-нибудь горцу в дорогой папахе. Тут он сразу же вскакивал, принимал позу подчинения и негромко приглашал старика присесть. Тот гордо озирал пассажиров, вот, мол, какая наша молодежь учтивая, и чинно усаживался, благосклонно благодаря за услугу.

      Ахмед  и учился так, чтобы себя не утруждать. Мог сподличать с одноклассниками, стравить их между собой, забраться в учительскую и переправить оценки, обвинить учителя в том, что тот его обижает по национальному признаку. Что ж, учеба подлости ему пошла впрок. Вырос в великого подлеца. Да и как еще можно охарактеризовать торговца живым товаром? Но вот дядя Магомед-Али?  Как он оказался замешан в это неблаговидное дело?  Мне он казался всегда очень честным, твердым в решении спорных вопросов и в отношениях между соседями нашей многонациональной улицы.

       Старик давно уже сверлил меня взглядом из-под нависших бровей. Чего-то ждал.  Но я, после перенесенных тягот и разговора с Ариной, не была готова к каким бы то ни было беседам. А впадать в истерику бессмысленно.
 
        Наконец он прервал молчание, что-то гортанно приказал. Вездесущий Ахмед подтолкнул меня ближе к старику и ретировался к дверям. Опять принял стойку повиновения. Вот это у него всегда получалось отлично.

       Старец впился в меня глазами, словно хотел взглядом проглотить. Неужели он меня узнал? Вряд ли. Последний раз мы виделись, когда мне было лет десять.  Магомед-Али тогда приобрел новый дом на окраине города, в Старой Сунже. А тот, что находился на нашей улице, занял его брат. Впрочем, пусть глядит. Лишь бы мне плохо не было. А я пока подумаю, чем же мне так страшен этот ковер? Да и точно ли он похож на тот, из моих кошмаров? Жаль, что когда прихожу в себя, я забываю, что меня в этом ковре ужасает.

       -- Что это у тебя на шее? – проскрипел старческий голос. На этот раз он уже не прибегал к услугам Ахмета в качестве переводчика. – Подай мне.

         Я непонимающе посмотрела на него. Что его заинтересовало? Потом вспомнила, что на мне разорванная майка, а под ней золотой крестик. Но снять его не отважилась. Магомед-Али понял мои колебания и что-то приказал Ахмету. Тот живо подскочил ко мне и сдернул с шеи все, что там висело. Я с тоской проводила глазами мои обереги. Что там ни говори, но они меня здорово выручали в последнее время. Так что лишиться их я бы не хотела.

       Старик с презрением отбросил в сторону цепочку с крестиком, оставив в руках  кругляшок кулона. И как это он быстро освободил его от крестика? Я, как ни пыталась, ничего сделать не могла.

        -- Кто тебе дал этот пароль? – старик уже с любопытством смотрел на меня.

       -- Никто, я сама нашла, когда отдыхала на даче в Крыму у тети Липы.

      -- Не лги. Этот опознавательный знак принадлежит Олимпиаде Стефаниди. И просто так она его никому никогда не отдаст. Ты стащила его у нее? Знаешь, что воровство это один из смертных грехов?

       -- Ну, после тех грехов, которые здесь видела я, этот не так уж и велик. К тому же, если вы не знаете, могу сообщить, что Олимпиада Георгиевна погибла в прошлом году. Ее убили. Я жила в ее доме, так что взяла этот кулон с разрешения ее сына.

       Старик оперся на набалдашник своей полированной палки. На мгновение задумался.

       -- Хорошо. У нас будет еще разговор. Иди. – Он махнул Ахмеду, тот вывел меня из дома и перепоручил своим подручным. Те, видимо, были не в курсе нашего со стариком разговора, потому что, схватив меня за шиворот, поволокли в сарай.

       Арина   не находила себе места. Эта женщина знает, где спрятаны ее дети. Это все, что ей надо. Ради кого она живет на этом свете. Был еще Олег. Он ее по-настоящему любил. Но его больше нет. И теперь она никому не нужна, кроме детей. Она бы давно избавилась от всех этих накоплений, за которыми охотилась сестра, а теперь и ее подельники. Но ведь они не отстанут от нее. Как только получат все деньги, сразу же уничтожат и ее, и  детей. Господи, только бы они не добрались до них.

      Она прошлась по сараю. Пять шагов в одну сторону, пять – в другую. За тонкой перегородкой шумно вздохнула  корова.

      Что же так долго не возвращается  новая пленница? Какое решение примет хозяин? Если он оставит эту женщину здесь, Арина не успеет выполнить задуманное. А может, ее сразу отправят в горы? Скольких уже так переправили за время ее пребывания? Все благодаря тому, что она умеет ухаживать за животными. Нет. Перед собой не стоит кривить душой. Потому что хозяин ждет платы за нее. Как только ему привезут обещанную сумму, он тут же отдаст ее этим, что были с сестрой.


         Старик остался один в гостевой комнате. Перед ним лежали жалкие украшения этой русской. Впрочем, насколько она русская? Он знал одну тайну, которая с годами его стала тяготить. Не то, чтобы он впал в сентиментальность. Просто не видел смысла и дальше хранить то, чему был непосредственным участником. Магомед-Али давно, еще совсем молодым перестал верить и в бога, и в дьявола. Тогда, когда их выгнали из родного аула и как скот загнали в товарняки и повезли неизвестно куда, он разуверился в боге. Понял, что только своими руками он может создать ту жизнь, которую посчитает достойной себе.

         Банду организовать было не так уж и сложно. Нашлись сильные духом, бесшабашные парни. Труднее было подвести под оправдание проводимых грабежей идеологическую базу. Вот тут и пригодилась религиозная обстановка, сложившаяся в лагерях репрессированных.

        Сегодня он шуганул своего среднего сына Ахмеда, когда тот необдуманно сунул ему в руки сорванное с шеи этой пленной золото. Впрочем, какое там золото, так, слезы. Но этот недоумок должен знать, что ему, приверженцу заветов Аллаха и пророка его  Магомеда, не единожды побывавшему в Мекке, не следует брать в руки предметы культа этих грязных гяуров.

        Старик усмехнулся. Только младшему, засевшему в Москве, пробившемуся в высшие властные структуры страны, он мог откровенно признаться, что для него что крест, что полумесяц, одинаково безразличны. В его жизни было много разного. Так что если верить, что за гранью смерти есть другая жизнь и расплата за земные грехи, то ему лучше туда не попадать.

        Но он был реалистом и считал, что после того, как тело покинет последняя капля жизни, уже ничего не будет. Остается только сожалеть, что молодые годы прошли, что все самое лучшее уже позади. Прошли те дни, когда познакомился с Олимпиадой, когда  втянул ее в свою банду, и она оказалась очень способной ученицей. А потом многому научила и его. А ее система связи…
        Старик взял со стола кулон, заискрившийся голубыми и белыми искрами. Это ее именной опознавательный знак. Он его хорошо изучил. Раньше часто приходилось встречаться, когда налаживали систему транспортировки наркотиков, потом живого товара. Магомед-Али остановился на этих двух направлениях. А она пошла дальше. Как глубоко она вплелась в мировой  криминальный бизнес? В последние годы она уже не была с ним так откровенна, как в былые времена.

        Что там говорил ему этот вертлявый Виталий, назвавшийся ее внуком. Не стоило ему этим хвалиться. Магомед-Али,  единственный из оставшихся в живых, знал, что это не так. Знал, кто  настоящие родственники Олимпиады. Но оповещать об этом раньше времени не стремился. Надо было хорошо подумать, взвесить, что будет выгоднее для него. Во всяком случае, эта сегодняшняя пленница ничего хорошего его бизнесу не даст. А вот Виталий может помочь. Стоит подумать над его предложением. Но торопиться не надо.


       Всю оставшуюся ночь Арина наставляла новую пленницу. Она уже чувствовала, что ей недолго осталось жить в этом продуваемом ветрами сарае, который в последнее время стал казаться ее домом, ее укрытием и надеждой. Но в эту ночь она впервые поняла всю зыбкость своего положения. За ней слишком долго не обращаются. Видимо, не понадобилась. Такие здесь не задерживались. Их отправляли в один путь – наверх, в альпийские луга. Откуда никто не возвращался.

        Ксения появилась в сарае, когда Арина уже отчаялась ее увидеть. Она приняла решение.

        -- Расскажи, как мне найти детей? – потребовала она сразу после того, как  посвятила подругу по несчастью в детали подготовленного побега. Ксения подробно объяснила, как и где найти ее приятеля, что сказать, чтобы он поверил ей  и вернул детей.

         Потом пришла Социта.  Она предупредила, что Арине дальше здесь оставаться опасно. Ее судьба решена. Девчушка подслушала разговор мужчин. Впрочем, они считали ее недалекой тупицей и особо с ней не церемонились. Незавидная судьба ждала и Ксению. Хозяину она была не нужна. Возраст не тот. И заказавший ее похищение  будет только рад ее смерти.  Но ей прежде  надо будет подписать какие-то бумаги.

       Арина с сомнением посмотрела на Ксению. Вряд ли та выдержит поход в горы. Скорее всего, станет тормозом в их побеге. Но она единственная после няни Сони проявила настоящую заботу о детях. Арина просто не могла ее оставить, тем более, зная, что ту здесь ждет скорая смерть.

       -- Ксения, ты идешь с нами. Это не обсуждается. Может быть, нам удастся вырваться.

      -- Вряд ли. Да и  поход по горам это не прогулка в парке. Но за предложение спасибо. Думаю, я буду вам только  мешать. – Ксения сознавала свои возможности и понимала, что вскоре станет обузой для беглянок. Но Арина уже приняла решение.

      -- Не будем об этом говорить. Какова бы ни была наша судьба в дальнейшем, у нас будет оправдание, что мы использовали все возможности.

       Социта заранее принесла в сарай ворох одежды. Арина довольно толково разобралась с предназначением каждой вещи. Натянула штаны, юбку до щиколоток, кофту и меховую безрукавку, повязалась платком, на ноги надела вязаные шерстяные носки и галоши и стала почти неузнаваема. Ксении преобразиться помогла Социта.
       Едва забрезжил рассвет, все три женщины гуськом вышли из сарая и направились вверх, в горы. Если кто и увидел их, то подумал, что идут они по распоряжению хозяина. Пленным нельзя было спускаться вниз.  На пути вверх их никто не задерживал. Тем более, что сопровождала пленниц одна из дочерей хозяина, которая нередко и раньше провожала захваченных в верховья гор.


        Я бодро вышагивала за Социтой, замыкала Арина. Я поняла, что она беспокоится обо мне, и решила подстраховать. Но у меня начался эмоциональный подъем. Появилась уверенность, что наше предприятие завершится победой. Чувствовала я себя отлично. Думаю, на несколько километров меня хватит.

       Уходили мы из сарая, когда было еще совсем темно. Но не прошли и получаса, как все вокруг посерело, а потом окрестности заволокло густым как сливки туманом. Удивительно, как девочка могла ориентироваться во всем этом хаосе камней и пропастей, пропитанных туманом, покрытых холодной росой.

        Социта шепотом предупреждала об опасности в виде провала или поворота тропы. Однажды ветер на мгновение разогнал ватное покрывало тумана, и я в двух шагах от себя увидела пропасть, отвесно обрывающийся край скалы, скользкий от влаги. Что было внизу, я так и не увидела, потому что туман опять заполонил все пространство. Социта советовала двигаться вплотную к скале, ощущая ее всем своим телом. Наверное, так будет лучше. Потому что одно представление о том, что рядом, протяни только руку, существует обрыв, приводило меня в ужас.  Арина видимо чувствовала то же самое, потому что ее рука нащупала мою и сжала в паническом наваждении.

        Сколько мы шли, сказать не берусь. В горах, в экстремальном состоянии чувство времени теряется. Помню, что в какой-то момент мы вырвались из объятий тумана. Воздух был холодный настолько, что заломило зубы, как-будто выпила воды из родника.

        Мы вышли из лабиринта скал. Впереди раскинулась небольшая долина, через ее центр тянулась змейка небольшой речки, скорее ручейка, сбегающего с далекого снежного хребта. Здесь ручей звонко перескакивал через насыпи намытой веками гальки, напоминая мне расположенные значительно ниже речки Белку и Джалку. А может быть это одна из них? Те ведь тоже берут начало в верховьях Кавказских гор. Если бы только знать, где мы находимся. Хотя, что это даст?

       В долине, по берегам речушки паслись овцы. Арина сразу насторожилась. Но Социта махнула рукой:

       -- Не бойтесь, здесь пасет отару один пленный. Он еще в первую войну попал в плен. У него память пропала. Очень серьезная была рана на голове. Он не страшный.

       Девочка первой пошла к вышедшему из укрытия человеку. Навстречу сразу кинулись несколько псов. Человек резким окриком остановил их. Псы, порыкивая, вернулись к отаре.

        Мужчина неприветливо оглядел нас, выслушал объяснения Социты, потом кивнул, что понял. За все время он не произнес ни слова. Окрик на собак я не считаю.

       Судя по внешнему облику, досталось ему на войне по полной программе. Через лицо шел шрам, отчего один глаз смотрел чуть в сторону. Рука и нога были покалечены. На нем были обноски с чужого плеча, скрывавшие фигуру, но по виду,  лет ему было немного. Чуть больше тридцати. Где-то мать оплакивает несуществующую могилу сына, а он в плену, не помня ничего, пасет на своих рабовладельцев скот. И думает, что так и должно быть.

       Социта назвала его Исой. Но вряд ли это его настоящее имя.

      Иса проводил нас до конца долины, которая все время поднималась вверх. Впереди опять были скалы. Я поделилась сомнениями с Ариной о том, что уж больно долго не хватились нас в ауле.  Пора уже и о погоне услышать.

      -- Зачем им гнаться по ущельям за нами? – Социта пожала плечами. – Они уже сообщили о нас туда, наверх. Там есть пост. Они нас там будут ждать. Но мы туда не пойдем, -- девочка хитро улыбнулась. – Есть здесь одно местечко. Мне мама показывала. Там пересидим, переждем.



          В ауле действительно была поднята тревога. Вначале, как и рассчитывали беглянки, соглядатаи решили, что по распоряжению Ахмеда его дочь отправилась с пленницами в горы. Потом подняла шум старшая жена хозяина Асият, узнав, что коровы и буйволицы не доены, и в кухне нет молока. Тогда и выяснилось, что женщины покинули дом без разрешения хозяина и должны быть наказаны. Особо буйствовал Ахмед. Еще бы, отец в кои-то веки посетил его дом, и вот такое непослушание. Что о нем подумают люди? Что скажет отец?

      Магомед-Али  молча выслушал сбивчивые объяснения сына. Он давно уже убедился, что этот из его сыновей никогда не станет последователем его дела. Для этого надо иметь жесткий, изворотливый ум и актерское мастерство. Ахмед всегда был предсказуем. Там, где требовалось словчить, ему не было равных, а вот если требовалось притвориться,  тут он ничего не мог поделать, был твердолоб и  шел напролом. Сколько раз ставил отца в неудобное положение. Вот и сейчас, зачем жаловаться, когда надо действовать.

       На память пришла вчерашняя встреча. Олимпиада, вот кто был настоящей лицедейкой. Магомед-Али вначале не принял ее. Считал, что женщины должны следить за очагом и не лезть в мужские дела. Но Олимпиада влезала. Не боялась, что ее поколотят, а то и того хуже, могут прибить.

        Старик потянулся к столу, где вчера оставил кулон, отобранный у пленницы. Неужели она успела переговорить с Олимпиадой? Этот Виталий уверил его, что нет. В таком случае есть смысл попробовать получить хоть часть денег, запрятанных Гречанкой в сейфах  швейцарских банков. Ни к чему об этом знать этому вертлявому. А тот пусть раскручивает дело о наследстве как хочет. Ксению ему выдадут.  Жаль, что его дурак-сын проворонил пленницу в ауле. Но далеко она не уйдет. Некуда идти. На перевале стоят посты, а в верхних долинах они долго не выдержат.

       Тут его размышления прервались. На столе кулона не было.

     Старик крикнул сыну, приказал обыскать комнату, потом дом. Но уже знал, что эту вещицу он не найдет. Ее забрали. Значит, эта пленница не так наивна, как хотела показать. А ведь ввела в заблуждение не только Виталия, Ахмеда, но и его, Магомеда-Али. Увела кулон. Знает его настоящую ценность. Видно, передались кое-какие таланты матери.

      -- Ничего, никуда не денутся. Когда найдут, я сам разберусь…-- старик не любил, когда его мечты не сбывались. А ведь он уже уверился, что, наконец, может добраться до денег, о которых мечтал многие годы…


                ГЛАВА ШЕСТАЯ

                Я в отправляюсь в горы

       -- Как пропала? Она же вчера вечером была здесь. Куда вы смотрели, олухи? – Мечислав взбеленился не на шутку. Он только что приехал в этот растреклятый коттедж, чтобы успокоить Ксению. Дети спрятаны в надежном месте, и пришла пора рассказать ему о некоторых, интересующих его темах.

      И тут  узнал, что ночью управляющая домом пропала. Никто не видел и не слышал ничего, что проливало бы свет на ее исчезновение. И это было особенно странно, так как дом просто-таки наводнен представителями следственного управления и работниками местного отдела.

      -- Но-но, не зарывайся, капитан, -- цыкнул на него импозантный  Виктор Михайлович, любовно расчесывая перед зеркалом свои холеные усы, -- мы не менее тебя заинтересованы в том, чтобы сия дама была на месте. Но ее нет. Она исчезла. Хотя находилась под надзором. Вон те два босяка ее стерегли. Говорят, всю ночь глаз не сомкнули. А дама-то того, тю-тю, испарилась. Вот и не верь после этого в ведьм и чертей.

         Мечислав взглянул на томящихся в ожидании начальственного нагоняя двух милиционеров. Ночью он видел,  они торчали возле обоих входов в дом. Знали бы они, что в нем есть еще и тайные выходы. Но  теперь говорить об этом бессмысленно. Сам виноват. Надо было заранее побеспокоиться об охране. Хотя тогда как-то не думалось, что Ксения кому-то может понадобиться.  О том, что она сама удрала, он не допускал и мысли. Дети у него, она от них никуда не уйдет.

     Да, решил он, буду исходить из этого допущения. Когда отработаю все варианты в пользу Ксении, тогда пересмотрю установки. Но это потом.

        На правах участкового Мечислав развил бурную деятельность. Даже  следователь  Корзенков ядовито заметил своему коллеге из местного РОВД:

       -- Учись, брат, как надо звездочки зарабатывать. Ишь, как землю роет. А пропала всего-то бабенка довольно таки зрелого возраста. Во, что любовь делает. Чудеса.

       Мечислав в полемику не вступал, про себя думал: «Смейтесь, смейтесь, знали бы вы  все, не так ерничали». В целом, такое к нему отношение окружающих его устраивало,  а насмешки вроде бы давали возможность приставать с расспросами ко всем, кто был ночью в доме. Используя это преимущество, Войда зажал на третьем этаже что-то вынюхивавшего там Леню Снежка. Тот вначале взъерепенился.

       -- Ты, на кого колеса катишь, мент, -- Леня был не то чтобы удивлен, скорее, раздосадован тем, что его оторвали от дела. И по ходу хотел от этого белесого толстяка отмахнуться как от надоедливой мухи. Но не тут-то было. У Войды оказалась прямо-таки бульдожья хватка. Он затащил сопротивляющегося Снежка в один из чуланов  рядом с гладильной комнатой, где и прижал по полной программе.

      -- Не рыпайся, черномазый, прости господи, мою неполиткорректность. Где моя приятельница? Что ты здесь ошиваешься второй день?  Если сейчас же не докажешь мне свою непричастность к ее исчезновению, я вытоплю из тебя все твое  паршивое сало.

       -- Не имеешь права, ты знаешь, кто я? -- пискнул полупридушенный  Снежок. – Стоит мне только крикнуть…

      -- Не советую, -- Войда бесцеремонно обыскал своего противника и вытащил пистолет и пару ножей,  один из которых тут же приставил к ребрам своего пленника, -- ножичек знатный, чай, знаешь, как он легко войдет между твоих ребер? Сразу ты не умрешь, я сделаю так, чтобы ты помучился…

      -- Что ты от меня хочешь? – пошел на мировую Снежок. Он лихорадочно продумывал несколько линий поведения, пытаясь угадать, какая из них будет правильной. И сам же мысленно отвергал одну за другой. Он считал подлость по отношению к остальным наиболее приемлемой нормой отношений. И впервые понял, что сейчас это не прокатит. Этот жиртрест, как он про себя именовал участкового, знает его и видит насквозь. Этого не проведешь. И не справишься. И, главное, кто на него наезжает? Какой-то вонючий мент. На него, перед которым шапку ломает областное начальство. Пусть только отпустит, он ему покажет.

        Меж тем Войде надоело ждать, когда же его пленник, наконец, разродится откровениями, и он легонько пошевелил ножом, отчего Снежок охнул и мгновенно посерел, почувствовав, как по ребрам потекла струйка крови.

      -- Я жду. Что ты здесь делаешь? Где домоправительница? – на этот раз тон участкового не предвещал ничего хорошего, и Снежок решил признаться. Все равно, когда-нибудь он хитростью или другим путем вырвется из лап этого бугая, и вот тогда   отыграется за все свои страхи. Посмотрим, чья возьмет, и кто будет плакать кровавыми слезами. Уж он, Снежок, сделает все, чтобы этот мент получил по полной программе. Но сейчас надо покориться.

       Войда был раздосадован. Рушились все его планы. А тут еще дети. И эта замухрышка одноклассница куда-то пропала. И он чувствовал всем своим нутром, что пропала она не случайно. Что за этим стоит что-то значительное. Не просто так на его пути  появляются эти знаки в виде кулонов, брелоков, паролей. Судьба ведет его по следу. Но кто-то все просчитывает на шаг раньше его…

       Он чувствовал, что в его рафинированной душе западноевропейского наркополицейского против воли вздымается темное, бесформенное пока, чувство ненависти и злобы первобытного охотника, загнанного диким зверем в угол и ищущего   возможные варианты спасения.

        Давно, очень давно не посещали Мечислава эти чувства. Он научился их гасить, прятать в себе, стыдясь взрывов эмоций в ответ на любую  несправедливость. У себя в Швейцарии он давно уже решал все вопросы через юристов. А в случае неконтролируемой волны возмущения, не говоря уже о более острых чувствах, обращался  к личному психотерапевту Мадлен. Та умела внушить ему беспочвенность и бесперспективность таких его актов протеста.

          Но тут не было ни его адвоката, ни  психотерапевта Мадлен. Ему никто не мешал, никто не останавливал. И Мечислав вновь почувствовал себя на поле боя, где против него, как в детстве, стояли серьезные противники, использующие запрещенные приемы. Для которых подлость, продажность, рвачество, подстава были  нормой жизни и основным оружием против неугодных. Как в детстве он вновь видел насквозь все эти недомолвки, усмешки, подхалимские ухмылки, за которыми читалось желание ударить в спину сопернику. И все это воспринималось окружающими как доблесть и чуть ли не достоинство.

       Этот трус Снежок явно из той же породы. Ишь, как юлит. А чуть зазевайся, сразу кишки по ветру пустит. Ну, нет, Мечислав не доставит ему такого удовольствия.

       Войда сильнее придавил покрытую курчавым войлоком голову противника и вдавил в ребра клинок. В области желудка у него вдруг образовалось и всплеснулось острое чувство ликования от мгновенного ощущения вседозволенности. Вот еще чуть-чуть, и этот изнеженный ублюдок взвизгнет резаным поросенком и перестанет существовать. Мир избавится еще от одного паразита. Но он сразу же осадил себя. Он не бог, чтобы решать такие вопросы. И ему необходимо выяснить, куда исчезла Ксения.

        -- Давай, не тяни, пока я не разозлился и не выпустил из твоего хилого  тела  все потроха, -- Мечислав был рад, что смог справиться с мороком, на мгновение охватившим  его разум. Что-то в последнее время ему все чаще вспоминаются полуживотные чувства мщения, кровной мести, наказания противника. То ли так обстановка действует, то ли природа Кавказа такова, то ли воспоминания детства всколыхнули незаживающие раны детских унижений.  Еще не хватает, чтобы он превратился в банального убийцу.

       Но эти мгновения действительно напугали Снежка. Тот пережил ужасный момент, когда его от смерти отделяло только желание или нежелание этого толстяка произвести лишь одно движение. Оно лучше всех уговоров убедило Леню в тщетности попыток вывернуться. Сейчас речь шла о том, как бы сохранить свою шкуру.

       -- Если ты о домоправительнице, то здесь паслись пацаны Магомеда-Али. Мы изредка с ними пересекаемся. В общем, у нас бизнес разный. Но бывает, просим помочь  в некоторых делах. Они старались не светиться, но я кое-кого знаю. Что им здесь было нужно?  Думаю, ответ тебе ясен. Из наших никто этой теткой не интересовался.

       -- Это точно? А почему ты здесь торчишь? Что за интерес?

       -- Он касается только меня. В доме была моя дочь. Она мне нужна. Как отец я имею право распоряжаться ею по своему усмотрению…

       Войда с новым интересом оглядел это тщедушное тельце шоколадного цвета с бараньей шевелюрой. Ты подумай, какой собственник. Интересно, для каких таких дел понадобилась ему дочь, о которой знать не хотел столько лет. Не в этом ли разгадка?

       Но потом Мечислав отложил эту мысль на потом. Сейчас его интересовало, куда пропала Ксения. Пригрозив дезорганизованному Снежку, что если увидит того возле дома или паче чаяния узнает, что тот замышляет что-то против него, уготовить казнь египетскую, участковый покинул дом. Он не сомневался, что подонок  Снежок  сразу же начнет против него интриговать, но плюнул на все последствия. Главное, найти Ксению. Ведь за время пребывания в доме Войда не увидел никаких телодвижений своих коллег по поискам пропавшей домоправительницы. Все занимались только разработкой версий двух убийств, все больше склоняясь к тому, чтобы повесить их на сбежавшую Антипкину.

       Снежок оправдал ожидания Мечислава. Как только он испарился из дома,  Леня сразу же бросился к следователям с претензией на то, что в доме его хотели убить. Но оба следователя и представитель  областного следственного комитета, презрительно его оглядев, послали  по вполне известному адресу.


        Галина сидела перед зеркалом с пинцетом в руке в тщетной попытке придать бровям  благородный изгиб удивления. Как у любой брюнетки, брови у нее были густы и широки. Бороться с нежелательными волосками приходилось постоянно. И было непонятно, кто кого брал измором. Сегодня Галина собиралась в кафе с давним приятелем, перманентно пребывающем то в качестве любовника, то друга семьи, то мужа. Сейчас он находился во втором качестве, но надеялся  в скором времени плавно перебраться в третье. Как раз в данное время Галина находилась в стадии развода с очередным супругом и откровенно намекала приятелю, что его мечты вполне могут оправдаться.

        Оглядев себя в зеркале, Галина осталась довольна. Она все еще хороша собой. Крупная, статная, не утратившая обаяния и четких форм фигуры брюнетка с персиковой кожей и глазами  горной серны. Даже сейчас она все еще напоминает даму с картины Крамского «Неизвестная». А было время, когда кое-кто считал, что эта картина написана с нее. Правда, в последнее время она все больше предпочитала светлые волосы. Уж очень не хотелось демонстрировать седину. Да и темный цвет ее старил.

          Жизнь казалась приятной во всех отношениях. И все-таки, нет-нет, да и схватит за душу какое-то томление. Испуг не испуг, но некоторое беспокойство.

          Ее тяготило некое тайное обстоятельство, вспоминать о котором не хотелось, но оно само то и дело всплывало в памяти. Конечно, она действовала  в первую очередь в своих личных интересах и  интересах  детей, но получалось, что за счет приятельницы. Это не давало ей покоя. И она нет-нет, да и возвращалась мыслями к Ксении. Сейчас Галина  уже  жалела, что польстилась тогда на деньги и связалась с этим проходимцем. Кто же знал, что так все обернется.

         И чтобы как-то оправдать себя в своих же глазах, Галина обвиняла в душе  эту глупую Ксюху, которая так бездумно сразу же согласилась на ее предложение. Вяземская кривила душой, стараясь забыть, как она чуть ли не шантажом, выкручиванием рук добивалась согласия школьной приятельницы.

        Да и этот шут Виталий был тогда так сверхубедителен.  Он и просил немногого: чтобы Галина пригласила к себе погостить на лето  давнюю приятельницу. То, что они давно живут в разных городах, при разных интересах, его не останавливало. В конце концов, он предложил такие деньги, от которых никто не смог бы отказаться. Было, правда, одно обстоятельство. Вяземская давно уже служила в качестве домоправительницы в одном элитном коттеджном поселке и своими хозяевами была очень довольна, бросать работу даже ради таких денег не собиралась. И вот этот придурок предложил устроить на это место ее ненормальную приятельницу.

      Галине и места было жаль, и деньги позарез были нужны: дочь опять впуталась в  неприятную историю. Но Виталик  быстро разрулил ситуацию. Договорился с хозяйкой коттеджа о том, что на лето место Вяземской займет ее подруга. Как уж он уломал строптивую Романовскую, один бог ведает, но от Галины требовалось только уговорить эту глупую Антипкину. По школе та слыла робкой и какой-то забитой девчонкой. Галина тогда часто ее брала под свое крыло. Не всегда, правда, только когда было выгодно. С ней в дружбе была еще  Танька Горштейн. Вот уж никто не подумал бы, что эта трусиха Антипкина  могла вставать на защиту  рыжей  дылды Таньки.

       И как при таком характере, при всей этой своей трусости  Ксюха умудрилась поступить в институт и получить образование? Вяземская разок попробовала сунуться в институт, но там за поступление потребовали такие бабки, что никакое образование их не возместит. Вот Галина и решила добиваться благосостояния другим способом. И то сказать. Чего добилась Антипкина после окончания вуза?  Всю жизнь проработала в какой-то сельской школе. Впрочем, Вяземской не особо интересно было знать, где и чем занимается бывшая  школьная приятельница.

       Галина решительно встала из-за столика. Еще не хватало голову забивать чужими проблемами. Она не толкала эту Ксюху под руку.  Пусть теперь сама расхлебывает. Надо же такой дурой уродиться, чтобы впутаться в криминальные истории. Пусть сама доказывает, что не верблюд.

       Надев легкое платье, вполне приличествующее  случаю, Галина  вышла из дома. Увидела стоящее у обочины такси и подивилась, как сегодня оперативно диспетчер откликнулся на  заказ. Видно, подействовал ее разгон в прошлый раз, когда пришлось ждать машину почти полчаса.

       Элегантно опустившись на заднее сиденье, Галина небрежно  бросила:

       -- Шеф, гони  к «Космосу».

      -- Что ж, ты, Вяземская, одноклассников не узнаешь, -- в ответ насмешливо спросил водитель. И только в этот момент она, наконец, обратила на него внимание. В этом грузном, седом мужике за рулем она не могла признать никого из бывших одноклассников. В принципе, она почти всех их держала в поле зрения на случай какой-нибудь необходимости. А вот этот был ей совсем незнаком.

       -- А вы, простите, кто будете? – осторожно осведомилась Галина.  Никогда не знаешь, что принесет новое знакомство. Может это кто-то из параллельного класса. Помнится, она в свое время была влюблена в одного мальчика. Теперь, сколько ни пыталась, так его следы и не нашла. Как в воду канул. Не он ли, случаем?

       -- Вяземская, ты же не Антипкина. Ксения и то меня узнала, а ведь не дружила со мной. А тебе стыдно. Неужели я так изменился? – мужик явно напрашивался на комплемент. И тут до Галины дошло. Ксения ведь ей говорила о работающем в милиции Славке Войдовском. Вот только, неужели, этот  толстяк и есть Славка?

        -- Славик? – полувопросительно уточнила Галина. Тот довольно заржал:

       -- Ну, наконец, признала одноклассника. Сама ведь приглашала к себе. А может быть,, Ксения перепутала?

       -- Да, нет. Просто все так неожиданно. Я не думала, что ты так вот  запросто решишь вспомнить молодость и навестишь меня. Ты, вроде бы, в органах служишь? Слышал, что  Антипкина вытворила? Говорят, двоих порешила.

      -- Да говорят… -- как-то неопределенно протянул Войдовский. – Ты не спешишь? Может быть, посидим где-нибудь, вспомним  школьные годы? Ты непротив?

      Галина быстро взвесила все плюсы и минусы этой встречи. И решила, что ее старый  приятель может и подождать. С ним все и так было ясно. Там никаких интересных комбинаций не предвиделось. Наоборот, все было пресно и предсказуемо. А здесь вполне может закрутиться неплохой романчик. Хоть этот Войдовский и не в ее вкусе, но на безрыбье, как говорится, и такой сойдет. Поэтому она тут же подобралась в ожидании необременительного и желанного для души и тела флирта.


         Войда в душе усмехнулся. Ну, до чего же предсказуема эта Вяземская. Она и на том свете в первую очередь будет думать об удовольствиях, о мужчинах, а потом уж о душе. Ну, что ж. Не будем ее разочаровывать.

      Дав себе, таким образом, установку к действию, Мечислав оправдал все ожидания Галины. Правда, раза два он назвал ее Галкой, что скребануло ее по сердцу. Она еще в школе возненавидела этот вариант своего имени, узрев в нем намек на  жгучую чернявость кос и сравнение с  наглой птицей.  Уже в младших классах она путем  раздачи тумаков и подзатыльников вбила в умы одноклассников, что ее зовут только  Галиной и никак иначе.

        Мечислав с удовольствием провел вечер в обществе давней приятельницы. Повспоминали о проделках, которыми доводили учителей в средних классах, о том, как вдвоем учились сексу, а потом совращали менее опытных одноклассников. Галина так уверилась в своей неотразимости, что уже строила планы на дальнейшее времяпрепровождение. Мечислав был не прочь поддержать ее в этом заблуждении.

        Но основной причиной этой встречи для него все-таки была Антипкина. Он еще в поселке вспомнил рассказ Ксении о том, как ее уговаривала Вяземская приехать  помочь с работой. Вроде бы она сломала ногу. Но, пригласив одноклассницу на  быстрый танец под зажигательную музыку, Мечислав отметил, что та  очень даже неплохо исполнила его на высоченных каблуках. При этом ни разу не поморщилась. Скорее всего, у  Вяземской был не перелом, а простое растяжение. Судя по тому, как Галина сохранила фигуру и весь внешний облик, особо она не напрягается,  работой себя не утруждает, живет для себя любимой, следит за здоровьем. Вполне могла заморочить Антипкиной голову, заставить ту вместо себя повкалывать, пока  будет отдыхать.

        Вечер подходил к концу, а Мечислав все не решался задать свои коронные вопросы. У него было чувство, что Галина что-то недоговаривает. Что-то скрывает.

        -- Ну, что, котик, покатим ко мне? Или, может быть, ты пригласишь меня к себе? – в голосе Галины появились собственнические мурлыкающие нотки. Особенно после того, как Мечислав вытащил из кармана увесистую пачку банкнот, расплачиваясь за ужин. Деньги он продемонстрировал неспроста. Был уверен, что его визави купится на такую демонстрацию его состоятельности.

        И она клюнула.

       -- Давай, к тебе, -- лениво потянувшись в водительском кресле, Мечислав дал понять Галине, что он ей полностью доверяет и его вполне устраивает ее предложение. Его внедорожник торопливо покатил к уже знакомому дому.

        Но если Галина надеялась, что приятный вечер закончится не менее увлекательной ночью, то тут она просчиталась. Едва оказавшись в доме, Мечислав сразу сменил тактику общения и устроил бывшей однокласснице форменный допрос.

       Довольно откровенно отцепив руки чуть ли не повисшей на нем Галины, Мечислав  безразлично бросил разомлевшую женщину в кресло:

      -- Хватит, Галина, поиграли и довольно. У меня к тебе есть пара вопросов. И касаются они, как ты понимаешь, нашей общей знакомой Ксении Антипкиной. Так как именно ты стала причиной ее приезда в элитный поселок, мне бы хотелось знать, какую цель ты этим преследовала. Судя по сегодняшнему вечеру, разговор о травме ноги здесь не прокатит. Так что на самом деле двигало тобой, когда ты уговорила Ксюшу заменить тебя в доме?

      -- Ой, ну что ты такой противный, Славик! Подумаешь, устроила давней приятельнице несколько недель отдыха в приморской зоне. Да она меня благодарить должна за такой подарок. Что она там видела, в своей деревне?

       -- И что она увидела здесь? То же самое, только вдали от дома. Нет, Галина, ты недоговариваешь. Тебе для чего-то нужно было вместо себя поставить какого-то козла отпущения. Значит, ты что-то знала. Чего-то боялась.  Чего именно? Не того ли, что произошло в доме? Кто тебя предупредил об этом? – Мечислав настойчиво вбивал в голову  сидящей в кресле  ошарашенной Галины вопрос за вопросом. Та просто не представляла, чем закончится этот разговор.

       Завершился  он за полночь. Мечислав умел быть убедительным. Это Галина поняла довольно быстро, как и то, что ей проще все рассказать добровольно.


       Ничего нового от Галины Мечислав не узнал.  Вернее того, что проливало бы свет на исчезновение Ксении, и куда та могла деться.  Оставался еще один возможный источник сведений. Только на этот раз наскоком его не возьмешь. Папа Беня не тот уровень, где Мечислав может себя чувствовать хозяином положения. Да и Снежок, наверное, уже нажаловался на его жестокое обращение. Но больше источников столь специфической информации у него здесь не было. Выходило, что в любом случае ему предстоит поход к местному наркобарону.

          Мечислав под утро вернулся в свою квартиру. Наметанным глазом отметил, что здесь опять побывали гости. Обыски, сделанные очень тонко и грамотно, он замечал и раньше. Относил это на счет специфики своей работы. Кому-то  неймется его длительное присутствие в регионе. Но так было раньше. Теперь обыск свидетельствовал о том, что в квартире ищут следы его связи с Антипкиной. Интересно, кому она перешла дорогу? Да и какую вообще опасность она может для кого-то  представлять?

      Мечислав решил не загружать голову своими проблемами. Ему нужно было отыскать Ксению. Она пока единственный реальный источник информации о поставках наркотиков через крымские базы.

      Приведя себя в порядок, Войда отправился в кухню. Здесь ему приходилось самому стряпать завтраки. Обедал и ужинал он обычно  где-нибудь в поселковой забегаловке.  А вот по утрам он обожал большой жареный ломоть мяса с кровью и яичницу. Не взбитую миксером непонятного цвета пену, а настоящую глазунью, где белок в меру прожарен, а желток полужидкий и так приятно растекается во рту.  Затем  по своей швейцарской привычке сварил в турке кофе с пенкой. С удовольствием запил им свой завтрак и с благодушием понял, что жизнь по-прежнему хороша. Потом созвонился со своим источником в краевом управлении и договорился об организации ему второй встречи с  Папой Беней.

      Старый бандит, ставший на старости лет главой большого криминального клана, на этот раз не стал перед ним демонстрировать своей власти. Поставить на место он мог любого,  когда и как хотел. Мечислава он уже испытал, а потому не стал играть перед ним   комедию. «Шестерки» ему уже все, что его интересовало, доложили.

       Сдвинутый на почве здоровья Снежок прибегал с жалобой на самоуправство Войды, но  Папа Беня его слушать не стал. И так понятно, что этот шоколадный идиот по привычке влез не туда, куда нужно, потому быстро отправил его домой, напомнив, что нечего было мельтешить перед глазами у оперативников. Хорошо, что просто турнули с места преступления, могли бы и засадить как подозреваемого.

       Папе Бене хотелось узнать от Войды, что же в самом деле творится в этом роскошном особняке, куда ему, при всей его популярности в крае, хода не было. Никак не получалось наладить контакт с хозяевами дома.

       -- Что ты хочешь узнать от меня, мент? – сразу приступил он к делу, как только один из охранников ввел Мечислава. Правда, на этот раз в комнате уже были два кресла. Одно занимал старик, другое он предложил Войде.

      -- Папа Беня, кто такие Магомед-Али и его люди? Почему они так заинтересовались какой-то учительницей, в свободное время подрабатывающей прислугой  у богатых? Зачем она им? Или она не та, за кого себя выдает? Вы же здесь самый авторитетный человек, вам все и обо всех  известно.

       -- Не льсти, не куплюсь. Молод ты еще, мент, и глуп. Хоть и голова уже седая. Много чего хочешь знать. Горяч не в меру. Таких у нас не любят. Обычно, такие шустрые плохо кончают. Но тебе я помогу. Знаю, что не наш ты. Откуда, не спрашивай. Ты свое дело делаешь, я свое. Удивило меня только, что у тебя может быть общего с этой прислугой из дома Романовских?

       -- Да ничего у меня с ней нет. Учились вместе. Потом здесь увиделись. Заинтересовало меня, что у нее на шее медальон такого же  типа как у меня брелок. Хотел  поговорить о нем, а она исчезла. Да еще эти убийства… Папа Беня, расскажите, если знаете и что можете, обо всем этом.

        -- Много хочешь, мент. Но так и быть. Дела эти давние, послевоенные. Еще той войны, отечественной. Много тогдашние правители бед натворили. Не нам их, конечно, судить, а тем, кто тогда пострадал. Власть они народу показывали, людей ломали. Те свою правду искали. Кто как мог. Тогда многих отсюда,  с Кавказа, из Крыма в Казахстан, Сибирь отправляли. Где-то там образовалась группировка единомышленников. Они против власти боролись, только своими методами.  Говорят, командовала всем этим одна девка. Хоть я и не верю этому. Не такие там были люди, чтобы женщину слушать. Но легенда такая была. Вот Магомед-Али один из таких, он в то время начинал. Сейчас он уже давно старец. Дела ведут его сыновья. В последние годы мы с ними не пересекаемся, у каждого свои интересы.

       Папа Беня замолчал. Дыхание его после длительного монолога несколько сбилось. Мечислав отметил в душе, что старик явно серьезно болен. Но вслух ничего не сказал.

       -- Магомед-Али долгие годы специализировался на торговле людьми. Особенно развернулся в последнюю войну. Крали всех подряд, брали пленных, вывозили людей из других областей страны, за всех требовали выкуп.  Дело поставлено было нешуточное. Сейчас больше на девках и малолетках  зарабатывают. Но иногда и на заказ  работают. Твоя Ксения под эту категорию подходит. Кто-то ее заказал. Его ребята ее умыкнули. Вероятно, она сейчас в его высокогорном ауле находится…

       -- Как туда попасть?

      -- Какой ты нетерпеливый… -- старик закашлялся. –  Я могу рассказать тебе, как туда добраться, только будет ли это выходом из положения? Попасть туда легко, намного сложнее выбраться…

       -- Это мои проблемы. Если расскажете, буду вам чрезвычайно благодарен.

      -- Нужна мне твоя благодарность. У меня свой интерес в этом деле. Очень уж обнаглели эти кавказцы, орудуют как у себя дома, страх забыли.


       Не так прост был Папа Беня, каким хотел представиться Мечиславу Войде. Он вообще по жизни был лицедеем. Ему бы в театре, а еще лучше в цирке работать. Но не сложилось.  Сам он часто задумывался, а не прогадал ли в свое время, может, лучше было стать актером. Потом, поразмыслив, все-таки приходил к решению, что другой судьбы, кроме той,  что была ему уготована, он и не пожелал бы.

       Старик был смертельно болен. Он это знал точно. Да и попробовали бы ему что-то не сообщить. Это перед некоторыми своими посетителями он притворялся этаким добреньким деревенским старичком, несколько наивным и недальновидным. Будь  на деле таким, не создал бы сеть увеселительных заведений и наркопритонов по всему побережью. Его состояние насчитывало огромные суммы с множеством нулей в мировой валюте, десятки дочерних предприятий в южных странах, сотни лично преданных ему сотрудников…

        А он хотел большего. Того, чего добилась эта мифическая Гречанка. Он хотел неограниченной власти. Просто потому, что ее у него пока не было, и видимо уже не будет.

       Начинал Папа Беня в шестидесятых  простым цеховиком. Был отличным портным. Умел пошить вещи не хуже, а порой на порядок лучше, чем привозимые контрабандой из-за рубежа.  И однажды ему пришло в голову наладить подпольное производство одежды под заграничную. Быстро столковался с кем нужно о доставке тканей, фурнитуры.

       Его вещи расходились на ура. А заграничные лейблы добавляли  изделиям не только стоимости, но и определенного лоска. Поняв, что отрыл золотую жилу,  тогда еще совсем молодой Альберт Геворков стал качать из нее деньги.

     Здесь, на южном побережье Кавказа всегда было много отдыхающих, места были популярными в определенных кругах, часто криминального направления.  В связи с этим ощущалась определенная потребность в специфических увеселительных заведениях.

       Приезжающие отдохнуть от трудов праведных стремились спустить заработанные деньги на что-то поострее, находящееся на грани нарушения закона. Были и люди, считающиеся с законом не в ладах. Некоторым хотелось запредельной остроты ощущений.

        Геворков  к тому времени уже ступил на скользкий путь криминала. Под его началом действовали несколько полукриминальных швейных цехов, выпускающих очень качественные подделки зарубежного ширпотреба. Он взбирался по крутой карьерной лестнице. Стал со временем директором швейной фабрики, потом  швейного объединения. Но и о своей первой профессии не забывал. Под его руководством шились наряды всем женам краевых руководителей. Не брезговало его продукцией и само руководство. Из его ателье выходили костюмы, в которых не стыдно было показаться в зарубежном высшем обществе.

       Но мало кто знал, что в это же время он занимался и другим, не менее впечатляющим делом. Альберт понимал, что на законных основаниях выше уже имеющегося статуса он не прыгнет. Кроме денег нужны были и другие отличительные особенности, чтобы вырваться в элитное высшее общество страны. Это только на первый взгляд казалось, что все вокруг равны и имеют равные возможности. На деле элита очень неохотно впускала новичков в свой круг. Обычный портной из приморского городка, как бы ни хотел, не мог пробиться в первые ряды. Для всех высокопоставленных чинуш первого порядка он был только портным, обеспечивающим их качественной и удобной одеждой и не более того.

       И тогда Альберт принял решение стать первым в другом, теневом обществе. Правда, и там были свои драконовские порядки и требования. Но пробиться в высшие эшелоны криминальной власти оказалось проще.

       Под его неусыпным руководством расцветала современная сеть полулегальных притонов. Проституция недаром считается самой древнейшей профессией. Она всегда существовала и будет процветать еще очень долго. Но Геворков привнес много нового, современного в процесс  продажной любви. Кому-то из его полулегальных криминальных посетителей требовался экстремальный секс, кому-то услуги иного плана. Увеселительные заведения действовали по принципу: для дорогого клиента нет ничего невозможного.

        Наркотики на юге всегда считались чем-то обычным. Одним из расслабляющих средств, позволяющих забыться от опустошающих безрадостных будней. Наркопритонов в портовых городах  и тогда было в достатке. Но до некоторого времени в суть того, как за счет этого обогатиться, окружение Геворкова, теперь уже Папы Бени, не въезжало.

     В какой-то момент сам глава преступного клана узнал о деятельности равнозначной крымской группировки под руководством Гречанки. Было  время, когда оба руководителя соперничали. А потом неожиданно для себя Папа Беня понял, что  его группировка стала частью единого преступного синдиката.

      Он не возражал, как ожидали того его подручные, потому что сразу понял выгоду от этой сделки.

      С этого момента его интересовало только дело. Деньги потекли к нему сами.  Настало время, когда он мог бы и отойти на покой. Но руководство подведомственными ему криминальными объединениями взбадривало его измученное болезнью немощное тело, позволяло мозгу действовать, интересоваться жизнью. 

       Папа Беня никогда не задумывался о том, кому достанется его дело. Оно принадлежало только ему,  было тем смыслом жизни, ради которого он мог идти в тюрьму, убивать, предавать, продавать, лишь бы затем опять заниматься тем, что умел.

     В своих наследниках он давно разочаровался. Никто из детей никогда не интересовался, что волнует отца, ради чего тот живет. Все они очень быстро  перешли в категорию потребителей, не задумываясь о том, как отец добывает деньги.

      Семью он обеспечил, детей и внуков пристроил в престижные учебные заведения. Все они осели за рубежом. Никому из них он не доверил бы  дело всей своей жизни, знал, что таких высот, как он, они не достигнут. Так зачем тогда им портить жизнь. Его судьба -- это игра со смертью.

      Но пока еще жив, это было его заветным желанием, о котором никто из его окружения даже не догадывался, он пытался добиться того, о чем так  страстно и безнадежно мечтал: о безграничной власти над остальными членами  огромной корпорации, созданной когда-то Гречанкой.

     Одним из этих членов был Магомед-Али. Тот, который перехватил принадлежащий Папе Бене канал перекачки афганских наркотиков. До сих пор их пути не пересекались. Каждый старался держать нейтралитет. Проникновение в чужую сферу деятельности в  криминальных кругах, к которым принадлежали оба, карается жестоко. Говорят, Гречанка умела поставить дело так,  чтобы  наказание нарушителя было наглядным уроком всем остальным.

         Старик ничем не рисковал, давая адрес своего неприятеля этому менту. Хотя какой он мент. Высокопоставленный полицейский из Западной Европы. Папа Беня не такой наивный олух, каким мог его представить этот Войда. Едва он появился на побережье, а старику уже собрали подробное досье на приезжего. И истинные цели мента для него были прозрачны и понятны. А когда тот показал знакомый брелок, старик сразу понял, что ему нужно. Для порядка, конечно, подурачился, но в любом случае он бы отправил этого наркополицейского к своему недругу. А так получилось даже лучше, естественнее.
      

       Путь Мечиславу предстоял неблизкий. Связавшись с местным агентом своего ведомства, Войда уточнил наиболее удобный маршрут в дальний высокогорный аул и договорился о постоянной спутниковой связи.

      Уже перед  самым отъездом к нему пришел незаметный и даже какой-то бесцветный паренек с поручением от Папы Бени. Старик настолько пылал ненавистью к своему противнику, что по некотором размышлении решил дать Мечиславу  своего проверенного человека, хорошо знающего те места.

        Выехали ранним утром на потрепанном уазике, под капотом которого скрывался мощный современный двигатель. Наметили примерный маршрут движения. Забираться в горы решили от Владикавказа. Там же  намеревались позаботиться  и о запасе топлива.

        Дорога шла равниной. По обочинам, ограничивая шоссе с двух сторон, высились пирамидальные тополя. Поля были бескрайни, только на горизонте вздымался большой Кавказский хребет. Его очертания Войде были знакомы с детства. И сейчас он с удовольствием разглядывал  острые гребни горных вершин. Благо погода была солнечная, и снежные пики не прятались за облаками.

        Незаметно местность стала меняться. Появились рощицы грецких орехов. Деревья все больше старые, мощные, обещающие большой урожай. Их сменяли заросли акаций. Весной здесь, наверное, настоящее благоухание, когда распустятся роскошные гроздья цветов.

       Мечиславу вспомнился сквер имени Чехова в городе его детства и бесчисленные акации, весной распускавшие свои белые, розовые, сиреневые, желтые цветы. И ноздри затрепетали, словно вновь ощутили тот напоенный ароматом воздух, в который вплеталась навязчивая нотка запаха черемши, который к этому времени уже напрочь пропитывал все уголки города.

      О, черемша! Обыкновенный дикий чеснок. Но если его срезать, когда он только начинает проклевываться из земли, очистить от копытцев жесткой оболочки, да отварить, ничего вкуснее в детстве он не пробовал. А сколько разных приправ готовила мать с черемшой! Это теперь он вряд ли позволит себе полакомиться сим местным деликатесом. Надо же думать и об ощущениях окружающих. А в то время никто об этом не заботился. И с февраля по май весь общественный транспорт и учреждения пропитывались едким запахом чеснока…

       Обычно жители аулов тщательно контролировали свои плантации черемши и жестоко наказывали тех, кто посягал на их территории. Было время, когда он подростком с матерью ездил в горы, чтобы накопать ростков. Однажды их застукали владельцы плантации, и только чудо спасло их от расправы. Мать после этого больше не отваживалась соваться в горы, хотя в то время они нередко  голодали.

        Мечислав, тогда еще просто Славик, часто ездил в предгорья, где в летнее время организовывались школьные лагеря. Располагались они на горных речках Джалке и Белке, кативших свои воды по ущельям, покрытым сплошным белым галечником. 

       Вода речек растекалась по обширным полям камней, прогревалась в многочисленных заводях, и ребятишки из городских школ с удовольствием барахтались в этих лужицах. Ребята постарше уходили к основному руслу, где стремительные струи сбивали с ног, и было непросто удержаться в этом потоке холодной, прямо таки ледяной воды. И было удивительно здорово, когда река подхватывала распаренное на солнце тело и жестко волокла с собой по многочисленным перекатам, каменным запрудам, постоянно ударяя то колени, то спину, то руки о выступающие булыжники. Было больно, досадно, но хотелось не ударить в грязь лицом перед товарищами, не показать свою слабость. И было так упоительно сладко слышать скупую похвалу о том, что вот Славик, оказывается, не нытик, умеет управлять потоком, заплывает дальше всех…

        За размышлениями и воспоминаниями время пролетело незаметно. Спутник Мечислава  оказался редким молчуном. За все время поездки он лишь раз открыл рот, чтобы напомнить, что теперь его очередь вести машину. Во Владикавказе, где Славик бывал в детстве во время школьных экскурсий, ему показалось, что время остановилось и за эти годы ничего не изменилось. Но это на первый взгляд. Потом он отметил, что, конечно же, последние два десятка лет внесли свои коррективы  в облик и этого города. И не всегда в лучшую сторону.

       На заправке они затарились бензином под завязку, заполнили запасные канистры, позаботились о пропитании на ближайшее время, потому что дальше их путь лежал уже по проселочным дорогам вглубь гор. Сопровождающий, назвавшийся Увайсом, хорошо знал путь. Он ориентировался не столько по карте, сколько доверял своему чутью.

        На ночь они устроились в небольшом овраге так, чтобы их не было видно с дороги. Предусмотрительность, не лишняя в этом взрывоопасном краю. Никогда не знаешь, что тебя ждет в следующую минуту, за следующим поворотом, на следующем посту.

        Увайс вызвался дежурить первым. Мечиславу спать не хотелось, да и не доверял он присланному Папой Беней проводнику.

       Тот шестым чувством ощутил напряжение, идущее от напарника, криво усмехнулся:

       -- Не доверяешь? И правильно делаешь. В этом мире доверять нельзя никому, порой даже себе. Но меня не бойся. Я  сейчас на твоей стороне. У меня свои счеты с этим тейпом. Не смотри, что меня зовут на их манер. Отец был из них, а мать украинка. Я выбрал национальность по матери.  Вот вы, русские, слишком доверчивые и какие-то разобщенные. Ведь вся сила в единстве, в общем осуществлении определенной цели. А вас поманили пряником, вы и побежали добывать себе благосостояние, как эти прогнившие западные обыватели. И забыли, что кроме пряника есть еще и кнут. И им вас хлещут теперь все кому не лень и в хвост и в гриву. А вы терпите и молчите за какие-то мизерные подачки.

       -- Что ж тогда ты не принял нацию отца? – полюбопытствовал Мечислав. Его заинтересовали рассуждения спутника, на которого неожиданно напала говорливость.

       -- Тут уж каждому свое. Я верю, что спокойная жизнь наступит только когда к власти придут женщины. Пока мы, мужчины, будем драться, мир будет рушиться…

      -- Слушай, ты часом не этот, с небесным оттенком?

     -- На гомика намекаешь?  Я на тебя не обижаюсь. Хотя обычно за такие шутки бывает море красной юшки,  как говаривала моя бабушка. Да нет. Я обычный солдат, вояка. Люблю подраться, не побоюсь и на перо посадить противника. Только я все думал над тем, что сейчас происходит в мире, и понял, что нам, мужчинам с этим не справиться. Мы только больше расшатываем мир. Страшно жить становится. Вот я и принял решение. Я жил и у отца. Но видно славянские корни взяли верх. Как посмотрел на его обращение с женщинами, матерями, то стало так тошно. А когда сестру… -- тут Увайс замолчал.

       Мечислав не спрашивал. Захочет, сам расскажет. Что бередить душу? Но над словами своего собеседника задумался. А он, Мечислав, кем он числит себя в этой жизни? Кто он? Изнеженный цивилизацией потребитель или воин, разрушитель? И к какому народу он себя относит? Вопросы, вопросы.

       Почему-то до этой ночи у него никогда не возникало желания идентифицировать себя с тем или иным народом. Он знал,  что мать из Смоленского края, из самой глубинки, жила в Сибири,  приехала в далекий северокавказский городок  после войны на стройку. Тогда многие ехали в те края, так сказать, добровольно-принудительно. Отец прошел фашистский лагерь еще ребенком. И своих корней точно не знает. Возможно, поляк, может, венгр. Но вполне вероятно, что может быть из России. Мечислав никогда не задумывался над этим. Ему там, в Швейцарии,  все это было безразлично. Он боролся с наводнившими страны западной Европы наркотиками. Занимался поисками перевозчиков, поставщиков и покупателей. И в силу закона старался искоренять это всеобщее зло. Но это было делом, за которое он получал солидную зарплату, позволяющую ему безбедно жить так, как он считал для себя удобным. Он жил в своем мире, где его дом был крепостью, за стены которой не переступали общенациональные проблемы. Отрабатывая добросовестно свои часы в офисе, он отрешался от проблем в свободное время.

       Интересно, что бы сказал о нем Увайс? Наверное, Мечислав произнес последние слова вслух, потому что тот  мгновенно откликнулся:

       -- А что о тебе говорить? Ты не наш. Что вы там думаете в своих Европах, тошно смотреть. Превратили страны в свалку народов. Все бросились туда за своим бесплатным куском. Забыли, где бывает сыр дармовым. У себя надо наводить порядок. А не бежать в поисках  счастья в чужие края.

      -- Почему же ты у Папы Бени служишь? Чем  он подкупил тебя, такого  поборника правды?

       -- С чего это ты взял, что я у этого трухлявого пня служу? – Увайс презрительно сплюнул, -- нет, наши интересы диаметрально противоположные. Только в данный момент мне нужно наведаться в тот же самый  гадюшник, куда едешь и ты. Не спрашивай зачем. Не отвечу.  Но в этом вопросе наши интересы со старым хрычом совпали, поэтому я с тобой.

        Как-то незаметно воздух стал прохладным и свежим, а небо посерело. Заря зажглась мгновенно. Только еще все было серо и уныло. И вдруг солнечный луч выскользнул откуда-то сбоку, и сразу все вокруг повеселело, и окрестные заросли в овраге запестрели яркими красками.

       -- Все. Хватит байки травить. Поехали. Будь внимателен. Начинаются посты. Не все там доброжелательны, -- Увайс уселся в кресло водителя. Теперь все зависело от его умения договориться с дежурными на постах. – Знаешь, какой самый действенный аргумент на посту? – спросил он, трогая машину, и сам же ответил, достав скрученный рулончик зеленых бумажек, -- вот этот. Никто еще не отказался.

       Россия вообще погрязла в коррупции. Но нигде более, как в Северо-Кавказском регионе, она не расцвела таким буйным преступным цветом. Здесь продается и покупается все: честь, совесть, свобода. Если надо, продадут отца и мать, главное, была бы выгода.

          Коррупция существовала в этом крае многие годы. И во времена своего детства Мечислав помнил разговоры о том, что за деньги можно приобрести все, что потребуется. А еще, он помнил рассказы о том, как неугодные некоторым высокопоставленным чинушам люди неожиданно пропадали. Лишь иногда их потом выкупали за большие  деньги. А в основном, все это знали и шепотом обсуждали на кухнях, тогда людей частенько брали в рабство, и они сгнивали в горах на подпольных производствах, обогащая своих хозяев.

      Девяностые годы прошлого века развязали руки многим работорговцам, дали возможность открыто торговать живым товаром. В эти руки потекли огромные деньги. Потому они не могут успокоиться до сих пор. Подрывы, теракты – это все звенья одной цепи. Плохо, что в это втягиваются люди, которые по долгу службы должны защищать мирное население. Но… денег никогда не бывает много. А если есть возможность их взять, редко кто проявит твердость. Продажность сейчас в цене. Такие чаще продвигаются по карьерной лестнице, зато и чаще при удобном случае продают своих хозяев. Как все это знакомо Войде. Только изменить ничего он не может.

        На очередном посту у моста через реку, кажется это Терек, трое в камуфляже с автоматами за плечами довольно долго и придирчиво рассматривали их документы, обшаривали машину. Мечислав уже забеспокоился, как бы их не завернули назад. Но Увайс отозвал их главного в сторонку и о чем-то переговорил. По тому, как рулончик туго скатанных зелененьких бумажек ловко перекочевал из одной руки в другую, понял, что дело улажено и на этот раз.

     Ну и что говорить о том, что посты выставлены для предотвращения продвижения террористов в глубь страны. Вот она действительность. Пачка вожделенных бумажек с изображением чужого  правителя, и проход открыт любому, будь он самый лютый террорист-смертник.

        Но данная ситуация Мечиславу сейчас на руку. Он старался не думать о том, где эта непутевая Ксения, что с ней. Он был зол и раздосадован. А с другой стороны, возможно, благодаря этому похищению он, наконец, сможет продвинуться в своем поиске источников наркотрафика.

        Перевалив через Терский хребет, машина начала забираться все глубже в горы, беря ориентиром знакомый облик  Казбека. Затем их путь стал отклоняться влево. Мечислав удивлялся, откуда у его проводника такая уверенность, что надо ехать в том или ином направлении. Иногда под колесами не было видно ни одной колеи. Но Увайс, поколесив по роще орешника или явора, выводил машину на едва заметную тропу. И они ехали дальше.

      На одной из ночевок остановились в кустарнике, густо покрывшем весь склон. На вопрос Мечислава, что это за растение, Увайс махнул рукой:

       -- Не узнал разве, это же мушмулла. Осенью такие коричневые плоды. Вкусные.

      Конечно же, Войда знал  и тоже любил есть эти шишки. Только в таком количестве растущий по склонам кустарник никогда не видел. Так вот откуда в пору его детства на рынок привозили осенью мешками это местное лакомство.

       Но всякому пути когда-нибудь приходит конец. Закончился он и для машины. Увайс загнал четырехколесного коня в заросли так, что его невозможно увидеть ни с какой стороны. Затем поднялся на ближайший отрог хребта. Он долго вглядывался в окрестности, что-то записывал в свою книжку.

        Мечислав с некоторым удивлением поглядывал на все эти действия своего проводника. Потом все-таки спросил:

        -- Увайс, у меня создалось впечатление, что ты не просто  знаешь эти места, ты здесь воевал. Позволь спросить, на какой стороне?

       -- А ты как думаешь?

       -- Если откровенно, то затрудняюсь.

      -- Не ты один. Каждая сторона подозревает, что я был на другой. Но реально, и те и другие ошибаются. Есть еще и третья сторона. Но тебе лучше об этом не знать. Думай о другом. Видишь, на том обрыве соглядатай. Нас заметили. И давно. Теперь будут сопровождать.  Есть у меня один маршрут. Тайный. До него день пути. Пока нам ничто не угрожает, -- Увайс уверенно стал спускаться с отрога по крутому склону к протекающему по дну ущелья ручью. – Идем, пусть смотрят. Пока их присутствие не опасно.

        Дорога через ущелье, если эту полузасыпанную тропу можно было назвать дорогой, все время шла на подъем. Иногда ручей занимал все пространство между скалами, и тогда мужчины шли по дну ручья, в ледяных потоках воды. Раза два пришлось по отвесным берегам подниматься наверх, так как речное дно прерывалось скальным уступом, с которого низвергался настоящий водопад.

        К концу дня это постоянное движение вверх по горным склонам вымотало Мечислава основательно. Он, занимавшийся альпинизмом и любивший бродить в Альпах, был заметно смущен и обескуражен той сноровистостью и неутомимостью, которые проявил в этом походе его проводник. Все же Мечислав считал себя мастером передвижения в горах. Но сейчас в сравнении с Увайсом он почувствовал себя неумехой. Этот поход вымотал его основательно. Они поднялись к границе снежного покрова уже с наступлением ночи. Дальше двигаться в крутые высокогорные скалы, покрытые снегом, в темноте было нецелесообразно. С его мнением согласился и Увайс. Он разбил лагерь на границе снегов, выискав небольшое углубление в скалах, чисто символически спасающее от холодного и злого ветра.

       Подогрели чай, съели припасенные консервы. Потом завернулись в спальники и привалились друг к другу.

       -- Друг, прости, что спрашиваю. Тебе важна эта учительница? Кто она тебе? Почему ты рискуешь жизнью за нее? – тон Увайса был серьезен и не допускал никакого подвоха. Хотя Мечислав за последнее время столько предположений выслушал на этот счет, что уже просто не мог поверить в  искренность говорившего.

       -- Да ничего такого, о чем все думают. Она моя одноклассница. Ну, была подругой моей бывшей жены. Потом, она может вывести меня на наркоторговцев в Крыму.

       -- Ты это серьезно? Это она тебе так сказала?

      -- Нет, она обещала рассказать мне о том, как у нее оказался кулон-пароль и еще что-то про девушек. Думаю, тех, которые перевозят наркотики…

      -- Думаю, ты не понял ее. Она ничего не знает о деятельности крымской наркомафии. Да и здешней тоже. Впутали ее совсем по другому поводу. Но ей грозит серьезная опасность. Ее заказали. Она должна исчезнуть, навсегда. Поэтому я хочу еще раз спросить тебя: ты готов рисковать ради этой тетки своей жизнью? Могу заверить тебя, она ничего не расскажет тебе о том, что тебя интересует, -- Увайс пытливо посмотрел в надвигающихся сумерках на своего спутника, словно пытаясь определить, что же за человек перед ним. Каков он на самом деле, какова его душа, его нутро.

      По крайней мере, так воспринял его взгляд Войда. Он на мгновение задумался. А действительно, каков он на самом деле? Вот оно, время показать себя. Что для него свято, что дорого. Войда с удивлением понял, что те ценности бытия, которые так оберегались им в его прежней благополучной жизни, сейчас ему были не просто безразличны, а откровенно противны.

       Он вновь ощущал себя тем подростком-хулиганом, против которого восставали и учителя и одноклассники. И ему раз за разом приходилось доказывать свое право не просто на свое мнение, на саму жизнь, такую, какую он считал правильной. И ему сейчас было небезразлично, что там с этой глупой Антипкиной. Пусть она попала по дурости в какую-то историю. Он должен вытащить ее из этого ада. Иначе вся его дальнейшая жизнь превратится в одно полыхающее жерло вулкана. Он сам не простит себе бездушия и трусости. На минуту вспомнились оставленные на побережье дети. Это тоже одна из причин, толкающих его на поиски.

       -- Увайс, я принял решение и должен вызволить Антипкину, во что бы то ни стало. Может быть даже ценой жизни. В  случае, если это произойдет, прошу позаботиться о ней.

      -- Можешь не продолжать, я понял. В таком случае давай договоримся. Я иду в аул один. Ты ждешь меня в том месте, где я тебе укажу. Если меня не будет больше суток, начнешь действовать сам. Но только если я не приду. А сейчас, когда стемнело достаточно, мы движемся дальше.

       Если Мечислав и был удивлен этим предложением, то виду не подал. Быстро скатал спальник, закинул на плечо и двинулся следом за Увайсом. Тот обогнул выступ скалы, подтянулся на руках и ловко забрался в расщелину. Затем помог взобраться спутнику. Они протиснулись вглубь. Причем, массивному и несколько неповоротливому Войде пришлось пережить несколько довольно неприятных минут, когда он думал, что застрял в щели окончательно. Дальнейший путь пролегал по извилистому и очень узкому коридору между двух скальных стен. Постепенно он стал расширяться и понижаться. Под ногами заскрипела галька. Пройдя еще несколько  времени, проводник остановился и пробормотал:

      -- Ну, все. Ложимся спать. Здесь нас не найдут.

      Увайс просто провалился в сон. А Мечиславу не спалось. Что будет завтра? Как он сможет вызволить свою одноклассницу? Впрочем, о том, что она его бывшая одноклассница, он уже почти не вспоминал. Угораздило же его встретить ее на своем пути. И вот к чему все привело.

        Думал ли он, офицер комитета по контролю за распространением наркотиков, что будет вот так сидеть в какой-то расселине с незнакомым, почти незнакомым, поправил он сам себя мысленно, человеком, чтобы завтра спасать почти незнакомую ему тетку, которая когда-то удосужилась с ним учиться. Ну и что с того? У них у каждого свои пути. Так почему же он тратит силы, время, здоровье на поиски и вызволение ее из плена? Если она еще жива, предательски мелькнуло в голове. И его окатила горячая волна страха. Он не думал об этом, не позволял себе думать. Но если это случится, как он будет жить дальше? Мечислав не мог дать себе ответа. И это его угнетало сильнее всего.
 


                ГЛАВА СЕДЬМАЯ

                Страшный ковер из детства

       Я довольно скоро поняла, что наш побег не увенчается успехом. Хотя бы потому, что мы не знали местности. Социта вела нас одной ей известной дорогой. Но этот путь лежал вверх. Недалеки уже и снеговые вершины. Стало довольно холодно. Хорошо, что у нас достаточно теплая одежда. И все же, я хоть и сельская жительница, но равнинная. В горах на подъемах я выбиваюсь из сил и боюсь затормозить движение.

       На очередном привале, когда мы пожевали сухих лепешек и запили их ледяной водой, Социта вдруг протянула мне мой кулон и крестик.

      -- Возьми, это твое. Магомед-Али хотел у тебя забрать, но я знаю, что нельзя брать чужие святыни, мама так говорила.

      -- Социта, девочка, зачем ты взяла? Как ты не побоялась? Ведь тебя могли наказать за это?

      -- Меня и так собирались наказать. Ахмед сказал Асият, что выдаст меня замуж за хромого Идриса. Он у ваххабитов полевым командиром. У этого старика уже около двадцати жен. А мне нравится  Лема.  Но меня не выдадут за него. Идрис уже калым привез. Жизни мне там не будет.  Да и не хватятся они этих побрякушек. Знаете, сколько у Магомеда-Али таких штучек. Я видела. Несколько. Одной больше, одной меньше, не заметит.

         -- Спасибо, девочка. Я  тронута твоим вниманием. И все же, не рискуй понапрасну. Пока есть возможность, возвращайся назад.

        Меня поддержала  Арина:

      -- Действительно, Социта, тебе лучше вернуться домой. Скажешь, что мы тебя захватили, а ты убежала.

       Но девчушка покачала головой:

       -- Мне пути назад нет.  Все равно убьют. Не  Ахмед, так хромой Идрис. Нет, я с вами до конца. Да и не найдете вы без меня дороги.

        Чуть отдохнув, мы продолжили свой путь. Карабкаться по горным тропинкам, дело не только неприятное, но и опасное. Тут не до окружающих красот. Когда мы добрались до расселины в скале, и Социта протиснулась в разлом, я напоследок огляделась. Вокруг, куда не кинь взгляд, горы. Вершины со всех сторон закрывают горизонт. И мне стало страшно.

     Почему-то впервые осознала, что я могу отсюда и не выбраться. Если до этого мне было жутко и страшно, но все воспринималось как какой-то кошмарный сон, то теперь я поняла, что эти горы, может быть, последнее, что я увижу в своей жизни. На глаза навернулись слезы. Видимо, мои товарки по побегу ощутили то же самое. Мы все как-то притихли. Каждая задумалась о своем. Потом ко мне прижалась Арина и прошептала:

        -- Если тебе удастся выбраться отсюда, не бросай моих детей. Замени им меня. Они никому не нужны. Их отец погиб, ты сама сказала, свекровь никогда их своими внуками   не считала. Она когда-то давно узнала о проделках Марины, и почему-то ее невзлюбила, а  вся ее ненависть мне досталась. Так что мои дети  свекрови не нужны. И вот что еще. Я знаю, кто-то охотится за моими деньгами. Не рискуй детьми. Отдай номера счетов, они спрятаны в шкатулке, Шоколадка знает. Скажи ей, что я приказала. Вот, возьми этот ключик. Он ничего не открывает. Это память. Моя девочка поймет.

        -- Арина, что ты такое говоришь? Ты сама все это сделаешь. Зачем допускать такие мысли?

        -- Не знаю, Ксения. Что-то тоскливо мне. Кажется, что я никогда из этих мест не выберусь. Горы из меня все силы высосали.

       К нам привалилась Социта, чуть слышно прошептала:

       -- Тише, по тропе кто-то идет.

      Тут и мы различили шорох и негромкие голоса. Мужские. Шедшие о чем-то переговаривались. Мы замерли, даже дышать старались через раз. А девочка так напряглась, что, казалось, толкни ее сейчас, она разобьется, рассыплется, как стеклянный сосуд. Все ее тело вибрировало, ее трясло.

      У меня было ощущение, что у нее начинается истерика. Но Социта  сумела сдержать себя. Сильная воля или недопонимание положения? Я, как бывало со мной раньше, в самый критический момент стала ощущать все происходящее как бы со стороны. Словно раздвоилась.

     Вновь заползло в сознание неприятное ощущение, и вылупилась из пустоты как из яйца  трусливая мыслишка: а может быть, ничего этого в реальности нет, может быть, я  страдаю шизофренией, и эти приключения – продукт больного воображения?

     Но рядом тряслась от страха Арина, застыла изваянием Социта. Нет, все это происходит в реальности. Только мозг никак не позволял страху охватить мое существо, отодвигая в глубь сознания это понимание.

      Сколько вот так мы сидели, оцепенев, никто не скажет. Для меня прошли часы, а в реальности, скорее всего, секунды. Голоса утихли, на нас навалилась тишина. И мои соседки тихонько вздохнули. Потом пошевелились. Социта тоненько заскулила. Арина  сразу прижала ее к себе:

      -- Скажи, что они говорили? Они нас ищут?

      -- Да. Они говорили плохие слова. Магомед-Али сердит на Ахмеда. Нас всех будут убивать. Страшно. Не буду говорить. Нас везде ищут. Надо идти сейчас. Утром они пойдут к старому переходу через ущелье. Если не успеем, нас поймают. Идемте сейчас.

      Но нам пришлось посидеть еще некоторое время, потому что пережитой страх сковал наши ноги. Я трусливо думала, будь что будет, никуда не двинусь. Все равно умирать. Так зачем трепыхаться? А потом вспомнила детей, друзей. Как будет без меня мой сын? Он хоть и взрослый, но ему еще требуется моя поддержка. И что будет без меня  с моей маленькой Иркой? Я здесь о ней никому не рассказывала, потому что это мое самое слабое место. Ради нее я сделаю все, что прикажут. Я понимаю Арину. Та готова расстаться с деньгами, и судя по всему, немалыми, лишь бы отстали от детей. У меня нет ни богатств, ни денег, чтобы откупиться.  Но Ирка сейчас с Алексеем. Пусть она будет там. А я постараюсь выбраться живой.

      Социта достала  откуда-то фонарик. Его слабый свет немного нас успокоил, внушил иллюзию надежды на удачу. При свете, пусть самом тусклом и слабеньком, не так страшно. Глаза видят окружающее пространство, и мозг начинает анализировать ситуацию.

      Мы двинулись в глубь разлома. Он очень узкий, какая-то трещина в теле скалы. Видимо, в период массового таяния ледника вода устремляется по этой расщелине куда-то вниз. Мы шли по ее дну, касаясь плечами стенок. А иногда приходилось протискиваться чуть ли не насильно. Меня вновь охватила паника. Я боюсь закрытых пространств. Начинаю задыхаться. И если бы не свет фонарика, который высвечивал впереди проход, не знаю, что бы со мной было. Арина все также шла сзади. Я ощущала ее присутствие. Она помогала мне протиснуться в наиболее узких местах. Да, здесь можно пройти разве что подростку, взрослому человеку такое под силу только в очень сложных ситуациях.

       Я уже отчаялась когда-нибудь выбраться из этого скального плена. Но вот  идущая впереди девочка остановилась, тронула меня за руку. Впереди я увидела мелькнувший огонек. Только потом поняла, что это звездочка. Мы вышли к пролому в скале.

       Социта прошептала:

      -- Стойте здесь, я сейчас посмотрю, что наружи. Сюда никто не ходит. Но нам надо спуститься на тропу и пройти по мостику на ту сторону. Подождите.

      Нам ничего не оставалось, как подчиниться. Все равно я ничего в этой кромешной тьме не видела. После того, как девочка выключила фонарик, единственным источником света для глаз были звезды. А их в трещину проглядывало не больше десятка.

     Социта тенью прошмыгнула в щель и растворилась в темноте. Арина вцепилась в мою руку. Я скорее почувствовала, чем увидела, что она напугана, деморализована. Хотелось ее утешить, приласкать. Но что я могу сказать ей такого, чего она не знает сама. Мы обнялись и прижались друг к другу. Это единственное, что мы могли сделать.

       -- Ариночка, все будет хорошо. Мы выберемся. Давай верить в хорошее. Ты же знаешь, что надежда умирает последней. Пока мы живы, нас не поймали, будем надеяться.

       Неслышно, тенью проскользнула Социта. Она прижалась к Арине, что-то зашептала ей на ухо. Та покачала головой, потом повернулась ко мне:

      -- К  переходу идти не стоит. Социта видела там людей. Она говорит, что есть еще один совсем ветхий мостик, к нему надо спускаться по обрыву вниз. Но надо идти очень тихо. Никто давно туда не ходит. Девочке страшно. Нам придется во всем полагаться только на себя. Вполне возможно, что мы сорвемся и разобьемся. Но у нас другого выбора нет.

     И вот начался наш страшный и потому какой-то нереальный спуск. Небо посерело. Стало поутреннему свежо, хотя и до этого тепла мы не ощущали. Но ветерок усилился. Хотя бы не было тумана.

       Девочка вела нас вдоль обрыва по тропинке, которая  довольно ощутимо спускалась вниз. Я боялась только одного. Если сейчас я оступлюсь или поскользнусь, то мне уже ничто не поможет. Арина опять шла после меня, хотя Соците хотелось быть с ней рядом, и я намеревалась ее пропустить вперед. Но моя товарка отмела все наши просьбы. Она считала, что должна замыкать шествие, так как именно она подбила нас на этот сумасшедший поступок. Она за нас в ответе перед своей совестью. И если с кем-то из нас случится несчастье, она себе этого не простит.

       Мы подошли к широкому уступу, когда из ущелья снизу стал наплывать густой туман. Я успела разглядеть канатный мостик, провисший над ущельем. По такому мы в годы детства ходили во время похода через ущелье к Голубым озерам. Я тогда так и не смогла пересилить свой страх и пройти по этому ветхому и зыбкому сооружению.

        Все побывали на озерах, а я перед мостом караулила оставленные вещи. И в тот день натерпелась страху больше, чем, если бы со всеми переправилась по мостику.

       Сегодня у меня  не было выбора. Но, судя по лицу Арины, я поняла, что и та сомневается, сумеем ли мы пробраться по такому ветхому и хлипкому переходу. Одна лишь Социта была уверенна и деятельна. Она обвязала нас веревкой за талии, и я опять оказалась в середине. С  замиранием сердца я ступила на качающийся мостик. С двух сторон его перилами были истертые временем и многочисленными касаниями рук канаты. Под ногами прогибались гнилые доски.

       Хорошо, что язык тумана поглотил нас в свою пучину и не позволил видеть то, что творилось вокруг нас. Социта шла первой. Она комментировала шепотом каждый шаг, предупреждала, если отсутствовала дощечка. Я передавала ее слова Арине. Так мы передвигались довольно долго. Сознание безысходности ситуации как бы зомбировало меня. Все казалось безразличным, кроме этих, почти невидимых в тумане канатных перил и гнилых досок под ногами.

       Вдруг я услышала сдавленный вскрик, и меня ощутимо дернуло вниз. Я мгновенно  крепко вцепилась в канаты, и только потому смогла удержаться при таком мощном рывке, хотя ноги сразу же соскользнули с гнилых перекладин мостка.

       Социта тут же проскользнула мне под руку и ухватилась за веревку. Я почувствовала, что тяжесть отступила, успела поставить ноги на мостик, но в следующий момент меня опять с силой дернуло.  Сорвалась девочка. Я  осталась одна на мостике, уцепившись руками в канаты и удерживая на себе тяжесть двух тел. Чувствуя, как под ногами прогибается гнилая перекладина. Еще мгновение, и я полечу вместе с ними в ад.

       В этот момент, как шелест ветра, до меня донеслись слова: «Помни, ты обещала, береги моих детей. Прощай». Потом мостик резко качнулся вверх так, что я чуть не сорвалась с перекладины.  Я почувствовала необыкновенную легкость, и в следующее мгновение меня охватил первобытный ужас. Я поняла, что осталась одна на этом свете, что меня больше не существует как личности. Меня покинули те, кто был моей опорой и поддержкой в эти страшные мгновения. Они ушли. Бросили меня. Я ничего не знаю в этом враждебном мне окружающем мире.

        Мне хотелось броситься за ними, ушедшими. Но разум резко охладил мои метания. Мне дали задание. Я должна выжить и уберечь детей. Я обещала. И еще на горизонте сознания появилась Ирка. Она звала меня, смотрела испуганными глазенками, в которых закипали слезы. И я поняла, что не имею права решать  за других.

       Прошло несколько секунд или часов, не знаю. Привело в чувство меня странное колыхание мостика под ногами. Словно кто-то шел по нему. И было совсем непонятно, приближается этот некто ко мне или удаляется. Сознание того, что этот кто-то  является врагом, придало мне сил. Я решилась продолжить путешествие  по мостику, но вот только куда?  Во время предшествующих событий я просто потеряла ориентацию в пространстве. И сейчас двигалась, даже не зная в какую сторону.

        Туман стал рассеиваться. Появился  зыбкий силуэт  берега. И я   побежала по мостику. И с каждым шагом мне казалось, что берег становится все дальше и дальше. Когда, наконец, я добралась до конца мостика, там стоял Мечислав. Я с разбегу уткнулась в его мощную, необъятную фигуру и, наконец, смогла в рыданиях излить весь свой страх и ужас от прошедшей ночи. У меня даже не возникло ни удивления, ни сомнения, каким образом он мог оказаться в этих местах.

       -- Антипкина, откуда ты? Как ты здесь оказалась? – голос Войдовского пробивался в мое сознание как сквозь толстый слой ваты. Вроде и звуки слышны, а смысл не улавливается. Наконец он основательно встряхнул меня и увлек под нависающие скалы.

      -- Славик, как ты здесь оказался? – потрясение от трагедии на мостике меня придавило своей невозвратностью. И только появление  Войдовского помогло выйти из ступора. Но как здесь оказался мой одноклассник?  Ведь не за мной же он сюда явился? Тем более, что он был очень удивлен моему появлению на мосту.

       -- Антипкина. Господи, неужели это ты? Глазам своим не верю. Слава богу! У меня прямо гора с плеч. Иди сюда. Не дай бог, кто-нибудь заметит нас, -- говоря это, Славик втянул меня в подобие пещеры. – Мы здесь не в гостях. Я жду одного человека. Думал, что это он возвращается, а оказалась ты. Рассказывай…

        Я была настолько рада видеть знакомое лицо, что даже не задумывалась, какая причина привела моего одноклассника в этот горный край, где чужие не ходят. Просто потому, что их сюда не пускают. Мы сидели в глубине пещеры, и я рассказывала, как меня украли, и что я делала все это время, и почему оказалась на этом мосту, и что было дальше…

      Дойдя до этого места, я вновь пережила трагедию утраты своих спутниц.

      -- Славик, ты не представляешь. Они обе упали в пропасть. Я сколько могла, держала связывающую нас веревку, а потом она вдруг оказалась перерезана. Арина и Социта даже не крикнули. Как они могли так поступить со мной? Неужели Социта увела Арину, а меня бросили? Нет, не верю. Но  на мосту кто-то  определенно был. Этот кто-то странно крался. Мост  раскачивался…

       В этом месте я сбилась с темы, удивленно взглянула на Славика. Неужели моя догадка верна, и мои товарки бросили меня на мосту, а сами скрылись? Но ведь я ничего не знаю о том, что предпринимать дальше. Куда идти, как выбираться из этих мест. Я даже и не думала о дальнейшем пути движения. Поэтому,  как само собой разумеющееся, я решение этого вопроса сейчас перевалила на более мощные и крепкие плечи одноклассника.

       -- А если бы ты меня не встретила, что бы ты делала? – настаивал Славик. Что я могла ответить? Для меня дальнейший путь был неизвестен. До этого нас вела Социта. У меня была надежда на нее, в крайнем случае, на Арину. Потому что они готовили побег. Они должны были знать дальнейший путь. Я не знала ничего.

         Нашу беседу прервало появление еще одного собеседника. Причем он материализовался как-будто из ничего. Только что никого не было. И вдруг рядом с нами возник мужчина. Мечислав вздрогнул от неожиданности, а уж что говорить обо мне. Я если и не завизжала, то просто потому, что горло сдавило спазмом  страха.

       -- Мечислав, вам надо уходить. Скоро здесь появятся нежелательные свидетели. Забирай подругу, и прямиком отправляйтесь к машине. Меня не ждите. Я задержусь здесь. Надеюсь, ты сориентируешься на местности?

       -- Обижаешь, командир, -- усмехнулся Войдовский. – Все, мы уходим. Увидимся ли?

      -- А нужно? – в ответ изумился мужчина. – Ты всегда сможешь связаться со мной через нашего общего знакомого. Только не особо ему доверяй. Прощайте. Не тяните время, -- проговорив это, он растворился во тьме пещеры. А Мечислав, сразу став очень серьезным, потащил меня вглубь  скалы. Но теперь я уже ничего не боялась. Сказался предыдущий переход. Да и чувство веры в надежное плечо уверенного в себе мужчины сказывалось.

      К машине, запрятанной в густом кустарнике, мы вышли довольно поздно.  Мечислав несколько раз перестраховывался, отклонялся от курса, проверял, нет ли за нами слежки. Все это он мне разъяснил в ответ на мой недоуменный вопрос, не проще ли нам  пройти по дороге до пункта назначения.  Из его объяснений я поняла, что и он здесь находится нелегально. Это только считается, что страна у нас одна на всех. Но есть некоторые места, где чужие глаза и уши совсем не приветствуются. В одном из таких мест мы сейчас и были.

        Машина оказалась потрепанным уазиком. Но для меня в те минуты она была лучше самой крутой иномарки. Потому что теперь мне не придется идти ногами. Я смогу отдохнуть и не думать о том, сумею ли я пройти еще хотя бы километр.

        Под мерный гул мотора я задремала. Сказались напряженные часы прошлых суток. И во сне мне опять пришлось пережить страшные минуты перехода по мосту и исчезновение моих подруг по несчастью. Сейчас, по прошествии некоторого времени, я никак не могла  решить, так упали они  или спаслись. Криков не было, всплеска воды тоже. Может быть, они решили оставить меня, а сами исчезнуть? Но Арина от меня не ушла бы. Я знаю самое главное для нее: где спрятаны ее дети. Нет, что-то странное было с этим их исчезновением. И потом, эти ее последние слова…

      Мне очень не хотелось думать, что они погибли. Может быть, они все же спаслись.  И это непонятное колыхание мостика, словно по нему кто-то пробирался, стараясь не шуметь…

      

        Машина споро катила по уже знакомой Мечиславу дороге. Он давно миновал незримую границу, за которой можно позволить себе немного расслабиться. Свою миссию он выполнил. Антипкина сидела рядом и, сонная, клевала носом при каждом толчке машины. Но Мечислав поймал себя на мысли, что, найдя ее, он ни на йоту не приблизился к разгадке того, ради чего прибыл в этот регион. Где здесь производят синтетический аналог растительного наркотика. Аналог, который не просто привязывает однажды попробовавшего отраву, но и довольно быстро разрушает его организм.

        Только сейчас, проведя несколько суток в этом горном краю, в богом забытых местах,  Войда вдруг понял, что это наиболее удобное местоположение искомого им тайного криминального производства. С одной стороны, война кланов, деятельность террористических бандформирований, не позволяют правительственным структурам тотально контролировать все территории горных массивов и живущее там население.   С другой стороны, все это способствует привлечению  сюда  в качестве бесплатной рабочей силы специалистов-химиков. А исходя из  строго засекреченной информации, имеющейся в структуре Интерпола, в розыске сейчас, как пропавшие без вести, находятся  десятки лиц, связанных с разработкой и производством химических и фармакологических препаратов.

       Однако, как же лихо его выставили из этих мест. За все продвижение в обратном направлении, его ни разу не тормознули. Он не заметил никакой слежки и вообще наличия в этих местах людей.  Все словно вымерло. И не поверишь, что при въезде в горы их только что не сопровождали с правительственными мигалками.

      Хитер Папа Беня. С одной стороны, поспособствовал Войде попасть в интересующий его район, вроде бы помог найти Антипкину, но подстраховался, отправил соглядатая, чтобы Войда не влез, куда ему лезть не следует. Что за цель он преследовал, отправляя его в эти места?  А Увайс, вроде бы и привел к интересующему Войду объекту, но дальше моста так и не пустил. В самое сердце преступного клана не провел, как на то надеялся Мечислав. Что-то, видимо, изменилось в его планах за время их движения в горы.

       Мечислав посмотрел на спящую одноклассницу.  Сейчас она выглядела старой, измотанной и совсем незнакомой. Эти две недели ее здорово подкосили. Действительно, прав Увайс, разве может знать эта  женщина о том, что его не просто волнует, что является основной целью его пребывания здесь?


          Арина шла последней и в какой-то момент вдруг почувствовала, что за ней кто-то осторожно движется. Идущий старался ступать в такт, чтобы не раскачивать хрупкий мостик. Но полностью скрыть свое присутствие не мог.

        Женщине стало страшно. Она поторопилась вперед, надеясь предупредить товарок, но вдруг непонятно почему  потеряла под ногами опору. Даже не поняла, каким образом. Только что нога нащупывала трухлявые доски, и вот уже там ничего нет. Ноги, а за ними и тело проваливаются в пустоту.  Инстинктивно схватившись за поручень, она еще успела прошептать несколько прощальных слов Ксении, и тут же ощутила  что-то противное остропахнущее у своего рта.

       Пришла в себя она неожиданно. Только что мозг посылал сознанию какие-то сигналы в отрывочных образах давних событий, и вдруг все озарилось как вспышкой пониманием того, что она в опасности, что свершилось то, чего она так опасалась: она в руках тех, кто охотится за ее богатством. И в их числе родная сестра. Сейчас Арина отдала бы все свои накопления, только бы оказаться где-нибудь, пусть в самом нищем районе страны, лишь бы с ней были ее дети, а все страшное было уже позади.

       -- Пришла в себя, шалава? – добродушно и наигранно радостно осведомился заросший бородой до самых глаз незнакомец. Судя по выговору, не местный, но по одежде явно принадлежащий какому-то ваххабитскому отряду. Он вздернул свою пленницу за шиворот и поставил на ноги.

       -- Иди, иди, нечего здесь торчать. Сейчас обменяем тебя у Идриса на дурь. Он таких,  как ты, любит. Поразвлекается чуток, потом Ахмеду продаст. Ты ведь от него сбежала? – говоря это, ваххабит подталкивал  Арину в спину, заставляя идти вверх по тропе.

       У женщины на какое-то мгновение на душе полегчало. Пронесло, промелькнуло в голове. Но в следующий момент она поняла, что попала в лапы к тем, для кого издевательства над живыми являются самым острым удовольствием. Сколько случаев рассказывали в ауле о попавших в лапы таким садистам женщинах и детях и о том, что от них оставалось.

        Ужас, это было то, что ощущала она в долгие часы подъема к перевалу. Там в одной из недоступных долин свил свое гнездо очередной недобитый полевой командир. Оттуда он направлял обученных  зарубежными спецами  смертников в ближние и дальние города страны. Для него было все равно, где и как  подорвутся эти уже полулюди, сколько  невинных жертв унесут с собой.

     Главным было то, что под эти теракты Идрису давались огромные деньги, на которые он планировал через некоторое время приобрести в одной из небольших восточных стран себе домик и превратиться в добропорядочного жителя, обладателя послушных жен и кучи детей. Но для этого придется еще какое-то время поработать. А потому ему нужен подручный материал. Желательно бесплатный. Идрис очень не любил тратить свои деньги. Все, что ему пересылали заказчики, он  сразу определял в дело.

        Часто его бойцы, давно уже ни о чем, кроме порции наркотика, не помышлявшие, устраивались в укрытиях на тропах, чтобы захватить каких-либо пленников. Предпочтительнее были женщины и дети. Этих легче сломать, они более внушаемы и быстрее привыкают к наркотикам.
 
        Наиль, уже не первый год живший в горах Кавказа, отправился вниз, в предгорья за очередным пленником. И вдруг, неожиданно для себя, заметил на тропинке трех женщин, передвигающихся без сопровождения, потому и решил захватить их в плен. Командир за каждую даст ему в  достатке героина,  которого хватит  надолго.

     Предвкушая предстоящий кайф, Наиль довольно удачно схватил и обезвредил крайнюю жертву. Но  с остальными получился облом. Вторая из шедших, вдруг кинулась на него с ножом. Он только и успел увернуться и столкнуть ее с моста. Она даже не пикнула. Не утруждая себя поиском третьей, он ухватил свою добычу и потащил в скалы.


         В лагере, в сырой норе, вырытой в скальном уступе, где с относительным комфортом разместился командир бандформирования или отряда возмездия, как высокопарно его члены себя именовали, Арину уже ждали. Как не храбрился перед своими подчиненными Идрис, а с кланом старого Магомеда-Али он предпочитал не связываться. Понимал, что если тот  захочет, в один миг весь его отряд сотрет в порошок. Приходилось идти на договор о мирном сосуществовании. Порой, довольно выгодный. Вот и сейчас. Наиль еще не приволок  свою добычу через перевал, а в долине его уже ждали. И не с пустыми руками.
      Ахмед, сын досточтимого Магомеда-Али привез партию белого порошка, попробовать который вожделели почти все члены банды. Но взамен Ахмед потребовал вернуть всех троих сбежавших из селения пленниц. Впрочем, одну, обещанную Идрису, можно было не возвращать.



       Запыленный уазик, не привлекая внимания, прокатил по улицам приморского поселка и затормозил у одного из домов. Мечислав огляделся по сторонам. В этот предрассветный час улицы были еще пустынны и тихи. Слежка, если и была установлена за ним, велась очень профессионально. По крайней мере, перестраховавшись, он немало поколесил по окрестным поселкам, запутывая след.

       Загнав машину в сарай, Войда разбудил Ксению.

      -- Приехали. Здесь находятся дети. И ты  побудешь с ними, пока я не разузнаю, как обстоят дела с расследованием убийств.

      Они пробрались в летнюю кухню, Войда порыскал по шкафам, достал продукты и быстро соорудил  яичницу и салат. Поставил греть чайник.

       Ксения все это время находилась в состоянии прострации. Она не предпринимала никаких попыток помочь или заговорить. Только сразу же кинулась к умывальнику и долго умывалась и терла руки. Но, когда Мечислав поставил на стол тарелки, без напоминаний принялась за еду.  Она быстро насытилась, выпила чаю и отрешенно откинулась к стене, о чем-то опять задумалась. Такие переживания редко проходят бесследно. Войда не трогал ее. Через какое-то время все войдет в норму. Сам он с удовольствием расправился со скворчащим на огромной сковороде изделием из десятка яиц, покрывших несколько ломтей колбасы. Потом с аппетитом выпил большую кружку кофе. В душе посочувствовал себе, что напиток растворимый. Но на безрыбье, как говорится, и такой сойдет.

       Пора было будить хозяйку дома.


       На мелодичный перелив звонка тут же звякнула защелка и в проеме показалась шоколадная голова девочки. Она глянула испуганными широко распахнутыми глазами. И в них тут же стали закипать слезы. Под ногами у нее вякнула собачонка.

       -- Что случилось? Почему ты открываешь? Где хозяйка? – Мечислав обозлился не на шутку. Сколько ни говори, его распоряжения не выполняются. Где  Евгения Абрамовна? Он четко сказал, детей не оставлять одних.

      -- Евгения Абрамовна в больнице, она с Димой и Светой. А меня дома оставила, -- девочка куталась в халатик и ежилась. Такое впечатление, что ей нездоровится. – Тетя, где вы так долго были? Где мама?

       Я словно очнулась от сна. Передо мной была Беата.  Что я могла ответить? Я сама задаюсь вопросом, где Арина, жива ли она. Только в ушах  до сих пор слышится ее последняя просьба позаботиться о детях.

      -- Бедная моя девочка. Мама жива, но пока не может за вами приехать. Просила меня позаботиться о вас. Вот, она передала мне этот ключик для тебя, -- я сняла с шеи шерстяную нитку, на которой болтался крохотный ключ, и передала девочке. У той сразу градом покатились слезы.

      -- Что с тобой, Беата? Что случилось? Не плачь, -- чтобы успокоить ребенка, я обняла ее, но та вывернулась и бросилась в комнату. Я следом за ней. Нашла в дальней комнатушке, где, видимо, она обитала. Недоумевающий Славик пошел за нами. Я уже заметила, что он плохо переносит ситуации, которые не понимает или, если они не созданы им. Но тут я ему не помощник. Я сама ничего не понимаю. Вроде бы девочка должна обрадоваться весточке от мамы, а она расстроилась еще больше.

       Славика интересовало сейчас другое: где дети? Он привык к исполнению всех своих приказов, и теперь хотел добиться ответа, почему его распоряжение не выполнено. Почему хозяйки дома нет на месте, где находятся вверенные ей дети, что, в конце концов, произошло за время его отсутствия?

        Наконец, справившись со слезами, Беата рассказала, что случилось. Два дня назад по поселку ходили медработники, проверяли наличие детей в домах. Говорят, какая-то инфекция появилась, надо делать прививки.

        Евгения Абрамовна обеспокоилась. Стала звонить своему постояльцу на мобильный. Но он оставался недоступен. Она побоялась, что дети могут заразиться. Когда пришли люди в белых халатах, хозяйка сообщила, что в доме есть дети.

       Мама не разрешала Беате  показываться посторонним, и она спряталась. А Светочка и Дима гуляли в саду. Пришедшие с ними поговорили, сказали, что дети пока здоровы, но дали какие-то таблетки от инфекции. Евгения Абрамовна ими накормила всех за обедом. А вечером у малышей начались судороги. Хозяйка испугалась и повезла их в больницу, но не местную, а в Туапсе, там у нее родня работает. Ночью стало плохо Беате. Но дома никого не было. Ее морозило, тошнило. Потом  приехали мы. О детях и хозяйке она ничего не знает.

       -- Антипкина, тебе не кажется странной вся эта история? – Славик как-то  подозрительно посмотрел на меня, словно я была виновата в случившемся. –  С каких это пор медики ездят по дворам и делают прививки всем детям, к тому же раздавая какие-то таблетки? По-моему, это прекратили практиковать еще в пору нашего детства.  Нет, тут явно что-то другое. И оно меня беспокоит. Втянула же ты меня в историю.  Детей явно пытались отравить. Но почему? И всех ли? Или искали конкретно твоих? Спрашивается, зачем? Что дети могут знать или сделать такого, что их необходимо уничтожить? Меня заботит и другое: как могли выйти на этот поселок? Он ничем не отличается от других…

       -- Может быть, за тобой следили? Хотя, как могли догадаться, что ты вывез детей? Ведь все считали их погибшими… Не знаю, Славик, мне все это так же странно и непонятно, как и тебе, --  я  опять подошла к Беате. Та перестала плакать, но все так же лежала на кровати, сжавшись. – Девочка моя, как ты себя чувствуешь? Тебе плохо? Почему ты так заплакала, когда я тебе ключ отдала. Твоя мама сказала, что он тебе дорог, что ты знаешь, что делать…

       -- Мама умерла. Я потому плачу. Она мне сказала, что если она передаст этот ключик, значит, ее уже нет в живых. А теперь и Светочку с Димой увезли.

       -- Успокойся, Беата, детей мы найдем. Главное, ты должна быть здорова, -- вклинился в наш разговор Славик.

       Я померила девочке температуру, сварила курицу и напоила бульоном. На первый взгляд, девочка выглядела неплохо, но меня все-таки беспокоила ее подавленность. Мечислав  с кем-то созвонился, и через некоторое время в дом приехал молодой мужчина приятной кавказской наружности, оказавшийся детским врачом. Его сопровождал мрачный  качок с бритым черепом и мощной мускулатурой.

      -- Где же наша больная? -- профессионально-бодрым  тоном осведомился он у Войды, здороваясь за руку как близкий знакомый.

       Мечислав провел его в спальню. Следующие полчаса врач досконально обследовал Беату, взял несколько анализов, которые бритоголовый сразу увез. Через некоторое время из лаборатории позвонили и сообщили результат. Арман Аванесович мгновенно обеспокоился, выписал пачку рецептов, дал кучу рекомендаций, что делать в случае ухудшения состояния ребенка, потом вышел во двор  для беседы с Войдой.

       -- Не хочу ни разочаровывать, ни обнадеживать.   Девочке дали какой-то странный препарат. В крови он почти не наблюдается. Остался только шлейф его пребывания. Точно такие же симптомы обнаружены у двоих ребятишек в больнице Туапсе. Там, правда, ситуация посложнее. Девочку советую показать нефрологу. Думаю, у нее что-то с почками.  Конечно, так сразу ничего не определить, нужно полное обследование.

       Врач еще о чем-то говорил с Мечиславом, я не стала слушать. Вернулась к Беате.  Девочка спала. Что за черная полоса в моей жизни?  К чему или к кому не прикоснусь, приношу проблемы или несчастья. Что в моей жизни не так? Почему за мои проблемы страдают невинные? Хорошо, хоть стало известно, что младшие дети живы. Надо  срочно ехать за ними.

       За окном Мечислав проводил врача до машины, подождал, пока тот не отъехал, потом вернулся в дом. Выглядел он мрачным и подавленным.

      -- Как Беата?

     -- Пока спит. Думаю, что она пойдет на поправку.

    -- Нам нужно срочно убираться отсюда. Следует заехать в Туапсе и захватить ребятишек. Я послал туда своего человека. Но, боюсь, он может опоздать. Мне сообщили, что за тобой сюда направлена оперативно-розыскная группа. Кто-то хорошо информирован о месте твоего нахождения. Ты никому не сообщала, что ты здесь?

      --  Да я и сама не знаю точно, где сейчас нахожусь. И звонить мне здесь некому.  Господи, почему они ко мне привязались? Что мне грозит?

     -- Ничего хорошего. Повесят на тебя все свои грехи и недоработки. Они там  провели   очень некачественное расследование. Сами себя сразу убедили в твоей виновности. Или кто-то подсказал. Так что, мой совет: тебе надо скрыться. И по вашей милости я лишился такой удобной легенды. Но… ничего не изменишь. Собирай девочку, едем.

      Я быстро разбудила Беату, она поняла меня с полуслова. Молча собрала свои вещички, подхватила на руки собачонку и вышла во двор. Мечислав куда-то отлучился, но вскоре пришел с соседнего участка. Мы по его команде перебрались через изгородь к соседям, потом наискосок по тропке прошли в конец их огорода и через лаз в заборе оказались на участке, выходящем на параллельную улицу. Там нас ждала шикарная машина, черная, тонированная, огромная. Мы нырнули в ее нутро, Мечислав сел за руль и погнал по шоссе на приличной скорости. Я поняла почему, когда увидела подъезжающие к покинутому нами дому  милицейские  «уазики».

       Машина двигалась по серпантину шоссе вдоль морского побережья. Проскочили знакомые поселки. Я бывала здесь года два назад с дочурой, когда она подхватила  ларингит. Болела она тогда часто, долго.  Не успевали избавиться от одного приступа, как на очереди был следующий. Сведущие люди подсказали свозить девочку на море. И я приехала с ней на пару недель на Черноморское побережье. Остановились в частном пансионате как раз в этих местах. Думала ли я тогда, что опять здесь окажусь, да еще в такой непростой ситуации.

       Беата сидела в уголке салона, стараясь втиснуться в кожаную обивку и раствориться в ней. К груди она прижимала маленькую собачонку. Как ее зовут? Кажется, Белка. Животное крошечное, лохматое, и как я определила, давно нечесаное. Собачонка настороженно смотрела то на меня, то на Славика, и была готова защищать свою хозяйку до конца своей жизни.

      Неужели девочка действительно дочь этого мерзавца Снежка? Сразу определить сложно. Мешает цвет кожи. Но сейчас, вглядываясь в свеженькое шоколадное личико девочки, я никакого сходства не находила. У Беаты  крупные каштановые глаза, оттененные голубоватыми белками,  пухлые щечки, на которых то и дело появляются  ямочки, добавляя девочке непередаваемого очарования. Ротик маленький, и губки невелики. Даже приблизительно чертами она не схожа со Снежком.

    Я залюбовалась девчушкой. От нее идет ощущение такой детской непосредственности, свежести и очарования, что мне понятна гордость матери и ее желание выделить ребенка из массы других. Она действительно напоминает ароматную и заманчивую шоколадку.

     Я постаралась расположить ребенка к себе. Убедить, что мама ее жива, что она найдет способ встретиться с детьми. Наверное, я была очень убедительна, если вскоре девочка прильнула ко мне, а Белка  положила свои лапки мне на руку.

       Въезд в Туапсе я за разговором упустила. Лишь увидев знакомый остроконечный холм с несколькими зданиями на вершине, поняла, что мы у цели.  Славик уверенно покатил по улицам городка, лавируя в вереницах машин, и вскоре подъехал к больнице.

       -- Всем нам там делать нечего. А тебе, Антипкина и вовсе светиться не стоит. Сидите в машине. Снаружи вас никто не увидит. Только не рыпайтесь, – дав, таким образом, ценные указания, он очень проворно для своей массивной фигуры исчез за углом дома.

       Я готова была ринуться следом за ним. Потому что по собственному опыту хорошо знаю, что самое  тяжелое, это ждать и догонять. Все нервы вымотаешь. Но приятель прав. Тут я впервые осознанно подумала: надо же, как быстро я перевела его  в разряд  приятелей. Но тут ничего не попишешь, известно ведь, что неприятности сближают. И еще. Я ему верила. Полностью. Хотя доверчивостью не страдаю.

        Славик вернулся довольно быстро. Один. Сразу же сел в машину и вырулил на автостраду.

       -- Детей в больнице нет, -- помолчав, известил он нас. – С ними исчезла и Евгения Абрамовна. Должен сказать, за сведениями об их месте пребывания  там очередь образовалась.



         Мечислав  по протекции Армана Аванесовича посетил главврача больницы, который  оказался дальним родственником Евгении Абрамовны. Он и просветил Войду, что по поводу детей к нему обратились несколько человек. Среди них известный криминальный бизнесмен Леонид Касовцев, известный в некоторых кругах под кличкой Снежок, представители одной зарубежной фирмы, специализирующейся на усыновлении детей за границу, и… Галина Вяземская, которая объявила, что является представительницей родственников детей.

        Так как проведенные исследования показали, что дети были отравлены, а показаниям своей родственницы главврач доверял, он счел за лучшее переправить их в одно укромное место. Но во время перевозки произошла авария, и дети вместе с Евгенией Абрамовной  исчезли.

        -- Думаю, навестим-ка мы вначале незабвенного нашего Леонида  Снежка. Поинтересуемся, для каких целей ему понадобились дети Романовские. Очень мне с ним не терпится поговорить по душам, -- Мечислав уверенно повернул свой автомобиль на проселок и стал забираться в горы.

     Он был хорошим специалистом. Работая в качестве участкового, изучил все маршруты  движения по проселкам, а уж если кого брал на заметку, уточнял о нем все. Вот и, собирая сведения о Снежке, он выяснил, что тот имеет крутую дачку вдали от любопытных глаз в одном из горных селений. Туда сейчас и направлялся Войда, если не в надежде найти детей, то хотя бы выяснить причины столь повального любопытства народа к детям Романовских.
      

        Дачка Снежка оказалась огромным трехэтажным особняком с четырьмя круглыми башнями по краям и роскошным подъемным мостом через настоящий, заполненный водой, ров, опоясывающий по периметру весь немаленький участок. Мост был опущен. А это значило, что хозяин на месте. У въезда во двор наблюдалась охрана в виде двух массивных шкафов, бездумно жующих жвачку при полном отсутствии в глазах проблесков интеллекта.

      На появление нашей машины они отреагировали  довольно равнодушно, указав дулами автоматов на боковую стоянку. Мечислав, пробормотав ругательство, подчинился. Выбравшись из машины, он что-то несколько минут втолковывал охране, показал бумаги и еще что-то. По-видимому, они остались удовлетворены объяснениями, потому что разрешили движение во двор. А Мечислав, уже сидя в машине, проворчал, что зря он привез нас в логово зверя. Надо было позаботиться о тайнике, где бы мы были в безопасности. Но теперь уже поздно.

       Во внутреннем дворе нас окружили несколько человек с оружием, чуть ли не силой вытолкали из машины и под дулами автоматов повели в дом.  В огромном холле первого этажа нас уже ждал сам хозяин.

       -- О, да вы сама любезность. Привезли мне мою дочь. Очень правильно с вашей стороны. Только на мою снисходительность не рассчитывайте. Я ошибок не прощаю… Заберите девчонку и сделайте анализы. Сразу после этого отправьте ее на корабль.

       -- Рано радуешься Снежок. Я от Папы Бени. Должен тебя огорчить. Кто-то уже раньше меня постарался тебе напакостить. Девчонка теперь не пригодна для употребления. Ее отравили одним очень известным тебе ядом. Почки испорчены. Тебе она ни к чему…

       Черные навыкате глаза Снежка мгновенно налились кровью. Он, брызжа слюной, заорал:

      -- Заткнись, падаль. Убрать его. И эту  тетку тоже. Девчонку на анализы…

      Нас схватили сразу несколько человек. Я успела выхватить у Беаты собачонку. Девочка со страхом и надеждой глянула на меня, и тут же ее закрыли спины охранников. Меня чуть ли не за шиворот поволокли куда-то вниз, в подвал. Мне только и оставалось, что прижимать к груди притихшую Белку. Сзади с грохотом тащили сопротивляющегося Славика. Нас сунули в какой-то чулан, дверь с лязгом захлопнулась, отрезая нас от остального мира.

       В течение двух недель я уже второй раз попадаю в плен, причем оба раза меня таскают как куль, не заботясь о моем мнении.

       -- Что нам делать, Славик? В прошлый раз мне удалось выбраться благодаря Арине. Я обещала позаботиться о ее детях. А сегодня привезла Беату прямо в лапы  этому ублюдку. Что он с ней сделает?

      -- Ничего. Она ему не подходит. Через некоторое время ее приведут к нам, -- Славик был на удивление спокоен. Эта его уверенность придала сил и мне.   




                ГЛАВА ВОСЬМАЯ


                Где же вы, дети?

        Леонид  Касовцев, более известный как  Леня Снежок, загнанным зверем бегал по роскошной гостиной на втором этаже своей загородной виллы. Только что этот ненавистный мент сделал ему невиданный подарок: привез то, ради чего затевалась вся эта афера с домом Романовских.

       Сейчас он  с нетерпением ждал результатов анализов. Каждое дополнительное мгновение ожидания тяжелым камнем давило на психику. Лене хотелось уже сейчас, сразу услышать, что все в порядке, анализы положительные, и страх ожидания может, наконец, отпустить душу. 


       …Четыре десятка лет назад мать Леонида, роскошная брюнетка, известная фарцовщица Каринка, мечтающая о замужестве с иностранцем, познакомилась со студентом-медиком из какой-то небольшой африканской страны. Эдуардо был так убедителен в своей страсти, но любые разговоры о женитьбе  мгновенно отметал.

       Каринка навела справки и узнала, что Эдуардо из очень обеспеченной семьи, планирует в дальнейшем продолжить образование в Европе, предположительно, во Франции. И поняла, что этот шанс она не должна упустить.

       То лето было самым прекрасным в ее жизни. Они везде были только вдвоем, часто ездили по всему побережью. Каринка показывала Эдуардо изумительные курортные места, знакомила с полукриминальными личностями, приглашала в полулегальные портовые притоны, исподволь подводя его к мысли, что она значима и уважаема в определенных кругах.

        Эдуардо с удовольствием отдыхал в обществе Каринки,  но так и не сделал ей  ожидаемого предложения руки и сердца. Не помогла даже беременность девушки. Хотя он и говорил о том, что обожает детей, но в ближайшие годы своих заводить не собирался. И однажды, не простившись с Каринкой, уехал в Москву.

        Поиски этого человека, которые она провела по горячим следам, ничего не дали. В институте, который он назвал как свое учебное заведение, такого студента не было. Не значился он и в других вузах. Следы Эдуардо затерялись. А на память Карине остался маленький кудрявый сын,  темно-коричневый, как горький шоколад.

       Сына своего Карина любила. В отличие от других таких же  дурочек, обманутых в своих ожиданиях и отказавшихся потом от цветных детей, Карина своего не сдала в дом ребенка, решила сама воспитывать. Правда, понятие воспитания у нее было несколько иным, чем у большей части родителей. Она прощала сыну  многочисленные двойки, раннее курение и пьянство. А вот общение с девочками категорически запрещала.

       Ленька очень рано был введен в круг обязанностей своей матери и стал ей активно  помогать. Уже в пятнадцать лет его заприметил местный  авторитет Папа Беня, а затем вовлек в свой бизнес.

        Дальше вся жизнь Леонида была связана с криминальной группировкой Папы Бени. Начав с работы мальчиком на побегушках, он постепенно дорос до должности бригадира распространителей наркоты. Папа Беня сам наркотиками не занимался. Его всегда интересовал модельный бизнес. А более грязные дела осуществляли его доверенные люди. 

       В основном распространяли наркотики в портовых притонах. Туда заглядывали в поисках острых ощущений довольно обеспеченные люди, а для высокопоставленных персон, обожающих кое-что с острым  перчиком, был организован в горах дом отдыха с набором специфических услуг. Его руководителем с подачи Папы Бени стал молодой, подающий надежды Леонид Касовцев.

       Но быстрое продвижение на верхние этажи криминального бизнеса сыграло с ним жестокую шутку. Быть у воды и не напиться. Это было не по нему. Естественно, он пробовал поступающие наркотики. Но четко контролировал себя. Считал, что своему здоровью он  ничем  не повредит.

       Первый звонок прозвучал неожиданно. Боли в пояснице беспокоили его давно, но не настолько, чтобы бежать к врачу. Неожиданное осложнение после гриппа уложило в постель. И вот тут оказалось, что у Леонида серьезное заболевание почек. Требовалась операция. Казалось бы, незначительные симптомы оказались вершиной айсберга целого букета болячек. Необдуманное употребление наркоты разрушающе сказалось на организме. Срочно требовался донор, желательно родственный. Мать готова была поделиться с сыном здоровьем, но ее прежний далеко не праведный образ жизни свел на нет все надежды.  Отца или его родственников отыскать не удалось.

      А жить очень хотелось. Леня Снежок вдруг понял, что он многого так и не достиг, дерево не посадил и сына не воспитал, разве что дом построил. Но кому достанется этот дом, если  сына так и нет.

       Снежок  понял, что если не поторопится, ничего не успеет. Сына родить не так уж и сложно. С поисками жены он не заморачивался. Нашел в селе смазливую старшеклассницу и очень скоро обрюхатил. Тихо сыграли свадьбу. Но с детьми как-то не получилось. Первый ребенок умер, прожив лишь неделю. Второй раз, наученный горьким опытом, Леня отвез рожать жену в лучшую краевую клинику. Мальчик родился слабеньким, с больными почками.

      Семейное горе заставило Леню вспомнить грехи молодости.  Но все случаи общения с девицами оставались по его сведениям безрезультатными. Подруги прежних лет предпочитали избавляться от обременительного материнства.

      Потом на память пришел один случай. С десяток лет назад, может быть чуть больше, он в компании охранников Папы Бени развлекался в одном из крышуемых притонов. Когда надоело изголяться над  глупыми, накачанными наркотой проститутками, охмелевшие  мужчины отправились искать приключений в город. Насиловали девок, обычно торгующих телом на городском бульваре. Сутенер подобострастно пресмыкался  перед криминальными братками, закрывал глаза на то, что те устраивали физическую расправу над беззащитными проститутками. Это был большой урон его бизнесу, но девок он вскоре сможет приобрести еще, а вот если рассердятся братки, можно и самому головы не сносить. От них в большей степени зависело, сможет он и дальше промышлять порнобизнесом на улицах города.

      Впрочем, в тот раз Леня скоро потерял интерес к потрепанным красоткам. Ему хотелось чего-то свеженького, неприевшегося. Подчиненные быстро решили его проблему. На пляже они отыскали молоденькую девушку, можно сказать, девчушку лет пятнадцати. Была она тоненькой, длинноногой, с остренькими крепенькими грудками, свежей нежной кожей и копной каштановых волос.

       Леня повеселился с ней от души. Не выпускал с дачки, куда ее привезли, наверное, неделю. Потом ему надоели ее плач и угрозы, что с ним за насилие разберутся. Ну, кто, в самом деле, будет разбираться с правой рукой Папы Бени? В лучшем случае, заведут дело, а потом саму девчонку и обвинят в оговоре  высокопоставленного лица.

       Дело было давнее. Снежок об этом случае забыл. Да и было бы о чем помнить? Правда, мать девчонки попыталась качать права, но ее быстро поставили на место. Кто она такая, чтобы поливать грязью уважаемых людей. Охранники Снежка  провели разъяснительную работу среди соседей и покупателей магазина матери, да и самой ей намекнули, что если не уедет, мало ей не покажется. И девчонке тоже. То, что было, цветочками покажется. Вскоре мать и дочь тихо исчезли из города. Говорили, что вроде она была беременной и родила ребенка. Но Леню это не касалось. Мало ли с кем она могла трахаться, а потом на него свалить.

       Вспомнил об этом ребенке только, когда стало совсем плохо. Разыскал мать девчонки, нанятые детективы выяснили, что у нее две дочери. Одна замужем за Романовским, живет на побережье. Вторая занимается живописью в Москве. Ведет богемный образ жизни. У первой двое детей, у второй нет никого. Но один из детективов все-таки выяснил, что в семье раньше был цветной ребенок, который потом куда-то исчез.

        Это был единственный шанс, который дается человеку в его самый трудный час. Леонид развил поистине беспрецедентную поисковую деятельность. Ему было наплевать на ту незнакомую ему девчонку. Но она может оказаться спасительным донором для отца и маленького брата. Своего сына Леонид любил искренне. Хотя изначально  планировал его рождение  для собственного спасения. Но, вот, поди ж ты, общая болячка сблизила взрослого и малыша. Наконец забрезжила надежда, что изнуряющие боли могут прекратиться…

        В дверях появился один из охранников. Леонид вопросительно поднял брови.

       -- Прибыл Виссарион Хрисанфович. Он хочет поговорить с вами наедине, -- доложил вошедший. Хозяин утвердительно кивнул:

       -- Пусть войдет, я его жду.

      Снежок нервно потер ладони, словно виртуально вымыл руки. Его темное лицо мгновенно посерело. Он в волнении прошелся  по комнате.

      Виссарион Хрисанфович был его личным лечащим врачом, который вот уже несколько лет поддерживал здоровье Леонида в удовлетворительном состоянии, пока теплилась надежда найти донора. Он один знал об изнуряющих болях  своего самого дорогостоящего больного. Врач понимал, что его  пациент надеется на чудо, которое и на этот раз не произойдет.

     -- К сожалению, должен вас огорчить, Леонид Ильич. Ваша дочь унаследовала от вас те же заболевания, что и ваш сын…

      -- То есть, ты хочешь сказать, что она не может быть донором? Что поиски ее были напрасны?

      -- Более того, ее  совсем недавно отравили каким-то растительным ядом. Девочке требуется  длительное серьезное  лечение в клинике. Но, думаю, не следует падать духом. У нас есть еще варианты лечения…

     Леонид Ильич Касовцев, афрорусский в первом поколении, стоял у огромного окна, опершись о подоконник, уставившись невидящим взором вдаль. Значит, все было напрасно. Все эти поиски донора, погоня за эфемерной надеждой, принесенные жертвы. Все было зря. Надо было сразу думать об изменении самого процесса лечения. Но ведь хотелось чего-то попроще, понадежнее, попонятнее. И вот все рухнуло. Что там бормочет этот докторишка? Легко ему вешать лапшу на уши. У него ведь организм не отказывает. И  не купишь здоровье ни за какие миллионы. Что там миллионы, он готов отдать все, что имеет, только бы протянуть еще  десяток-другой лет.  Но кто даст гарантию?

        -- Леонид Ильич, куда прикажете определить девочку? – ворвался в его размышления голос врача. Снежок непонимающе поднял на него отсутствующий взор. Потом в глазах появился проблеск мысли, губы скривила презрительная гримаса:

       -- Пусть привезут сюда. В подвал ее. Потом буду решать.

      -- Но она ведь ваша дочь…

     -- Ну и что? Она нужна мне была в качестве донора. Если не подходит, нечего ей жить, небо коптить. Ладно, я сам решу, что с ней делать…

      -- Девочке требуется серьезное лечение…
     -- Я не нуждаюсь в советах. Аслан, выведи доктора, -- глаза Снежка гневно сверкнули. Врач посчитал за лучшее больше не спорить. Откланявшись, он покинул дом.

      Леня Снежок  остался один в своей роскошной гостиной, которую совсем недавно обставлял с лучшими дизайнерами края, обсуждал каждый штрих интерьера, наслаждался обустройством, уверенный, что поиски донора вернут ему здоровье и желание жить. Эта жажда жить полно, взахлеб появилась у него не так давно, когда он узнал, что в любой момент  может закончить свои земные дни.

      И эти мысли еще больше укрепили его в убеждении, что найденная им черная девчонка не имеет права жить дальше, раз она не принесла ему облегчения. Она вместе с этим подлецом ментом и мерзавкой  домоправительницей, осмелившимися оскорбить его, Леню Снежка, должны искупить свою вину кровью.  Он им это устроит.


    День пролетел незаметно, хотя вначале казалось, что время остановилось. В подвале было темно и затхло. Маленькое оконце почти не пропускало света из-за частой решетки, почти полностью затянутой паутиной. Я уткнула лицо в колени и сидела в углу коморки. Надо было подумать над ситуацией.

       Что от нас нужно этому мерзкому мафиози?  Для чего понадобилась Беата, куда ее дели? Какое место занимает в этой истории Мечислав? Если бы он был связан со Снежком, он и без меня отдал бы этому африканцу девочку. Между тем он пошел в горы на мои поиски. Но  точно ли на мои? Возможно, и я, и дети ему нужны для каких-то его целей. И мы ничего не знаем.

        Между тем, Славик, не подозревая о том, что я о нем думаю, ходил по коморке, не давая мне сосредоточиться. Через несколько кругов он подходил к оконцу и поглядывал сквозь сетку. Потом опять продолжал свое нескончаемое движение. Наконец  он удовлетворенно хмыкнул и пробормотал:

       -- Я так и думал… Этот Снежок также предсказуем, как  прошлогодний снег. Через пять минут здесь будет твоя Беата.

        Действительно, вскоре послышался шум за дверью, и в нашу коморку втолкнули Шоколадку. При этом, приведший ее амбал весело оскалился и плотоядно улыбнулся. На мою просьбу принести воды, заговорщески подмигнул:

      -- Хозяин приедет, не только воды, крови напьетесь. Немного осталось потерпеть…

     Девочка сразу прижалась ко мне. Ее смуглая кожа заметно посерела, глазки потухли. У меня тоже настроение упало. Что-то нас ждет дальше? Я уже ничего хорошего не предвидела.

      А Славику все было нипочем. Он еще немного побродил по каморке, а потом вдруг начал колотить в дверь ногой.

       Кто-то недовольно прокричал сверху, чтобы не бузили. В ответ мой одноклассник заколотил еще энергичнее.

       -- Ну что там еще? – недовольный голос за дверью  ничего хорошего не предвещал. – Пули захотели? Не надейтесь. Ждите хозяина. Он вам  придумает такую пытку, чтобы подольше помучились…

     -- О каких мучениях тут речь. Ты что, охренел? Обе мои спутницы уже откинулись. Думаю, хозяин вас за это по головке не погладит. И свои пытки начнет с тебя, идиот. Не веришь, иди, смотри…

    За дверью взревели дурниной на два голоса. Загремела задвижка, и в коморку ворвались сразу оба охранника. Причем, всегда осторожничавшие, они на этот раз протиснулись одновременно в дверь, торопясь увидеть  наши трупы. Лучше бы они это не делали.

     Я даже не успела заметить, что сделал стоящий за дверью Славик. Только оба охранника  неожиданно стали заваливаться назад, как-то странно и противно всхлюпывая.

      -- Антипкина, что расселась. Хватай быстро второго, втаскивай внутрь. Не дай бог, кто-нибудь появится, -- распорядился мой одноклассник, споро втягивая одного из бугаев в коморку. Пока я с помощью Беаты волокла второго, он быстро связал своего, а потом и нашего. Из чего я сделала вывод, что он их все же не убил, как я предположила в первый момент. Потом он заткнул связанным рты, пояснив, что на всякий случай.

      Выбраться во двор оказалось самым простым. Я даже не предполагала, что нас ждет впереди. Ворота были на запоре. Открыть их можно только из дома. А вот уверенности, что там никого не осталось, у нас не было.

       -- Выбираться будем через забор. Я когда только приехали, обратил внимание, что с восточной стороны забор не такой высокий. Давайте туда в темпе, только прижимайтесь к стене, -- предупредил Славик, пропуская нас вперед.

       Мы без приключений добрались до стены. Беата вскарабкалась с плеч Славика на край ограды и сверху прокомментировала, что вдалеке показались какие-то машины. Мечислав зло выругался, потом удивительно быстро для такого толстяка вскарабкался следом за Беатой. Увиденное ему очень не понравилось, потому что он тут же рявкнул:

      -- Ну что застыла, лезь, твою мать. Сейчас нас заметят.

      Я попыталась  дотянуться до края стены. Но не тут-то было . Она оказалась выше, чем я предполагала. Я подпрыгнула. Ничего не получилось. Мои спутники меж тем уже были с той стороны стены.

       -- Что ты там копаешься, корова, -- зло прошипел Славик. Пришлось ему объяснить, что я самостоятельно эту стену не преодолею. Пусть уходят. А я буду искать другой способ выбраться.

      -- Совсем сдурела. Говорил же, спортом надо заниматься, -- исходил злобой, опять появившийся на стене Славик.  – Ладно, давай руки. Держись крепче.

       С этими словами он в один миг втащил меня на стену и тут же сбросил в ров с водой. А я не успела предупредить, что плавать я тоже не умею. Впрочем, это уже не имело значения. К воротам подкатили несколько машин и раздались требовательные гудки. В любой момент нас могли заметить.

       Вряд ли я самостоятельно  выбралась бы из воды. Помог опять все умеющий Славик. Он выволок меня за шиворот на противоположный край рва и потащил куда-то в сторону. В какой-то момент я поняла, что уже самостоятельно перебираю ногами. Наконец мы оказались в кустарнике. Здесь можно было передохнуть.

       -- Нам оставаться здесь опасно. Надо уходить. Эх, жаль не запаслись машиной. Ну да ладно. Что-нибудь придумаем,-- посетовал наш спаситель. – Вот что. Вы спрячьтесь  в кустарнике, а я займусь поисками транспорта. Смотрите, никому из посторонних не показывайтесь. Я подам сигнал, – с этими словами наш объемистый спутник словно растворился в воздухе.

       Девочка после перенесенных потрясений что-то совсем расклеилась. Я, как могла, успокоила ее, уложила в тенистой части укрытия и собралась ждать Славика. Нас окружала летняя дневная тишина, если ее можно так назвать. Жужжали мухи, мельтешили какие-то насекомые, слышались голоса птиц, шелест листвы.

       Но вот  этот звуковой фон был нарушен – вначале послышался грохот выстрелов, потом взрыв, крики, ругань…

       У меня моментально похолодели руки. Неужели Славик попался? Что же нам делать? Ведь нас могут здесь найти, и тогда уже нам не вырваться. Но девочка очень слаба. Да и я только с виду храбрая и крепкая, а коснись, рухну на первом же километре. Господи, только бы у них не было возможности сейчас прочесать окрестности. А ночью мы как-нибудь  уйдем из опасных мест.

      Мои размышления были прерваны шумом подъезжающей машины. Послышался шорох пробирающегося сквозь кусты человека, затем покашливание и тихий голос:

      -- Не пугайтесь, это я.

        К  нашему укрытию  вышел  Славик. Он взял на руки девочку и торопливо полез сквозь кусты назад. Я, подхватив безмолвную Белку, бросилась за ним. На поляне, в стороне, противоположной, той, откуда мы пришли, я увидела какой-то раздолбанный автомобиль.

       -- Живо залезай внутрь. Нечего пялиться. Не принцесса, и на таком поедешь, -- почему-то зашипел мой одноклассник. Хотя я даже и не думала возражать. Мне хоть бы на чем, лишь бы не на своих ногах.

       Я вскоре обратила внимание, что машина катит не к побережью, а куда-то в горы. Заметив мою заинтересованность, Славик пояснил:

      -- Нас будут искать в знакомых местах. Надо быстрее уйти как можно дальше. Есть у меня кое-какие знакомые в Ходыженске. Там и перекантуемся.

       Наконец настало время и мне утолить любопытство. Я рассказала о доносившихся от дома Снежка выстрелах и взрыве. Но Славик дал понять, что к этому не имеет никакого отношения. Он в это время  был совсем в другом месте.

      
        Леонид Касовцев, обозленный сверх меры тем, что его надежды на скорое решение проблем со здоровьем, оказались эфемерными, отправился на давно запланированную встречу с одним из наиболее влиятельных зарубежных покупателей  наркопродукции местного производства.

      Здоровье здоровьем, но дело в первую очередь. Папа Беня  разгильдяйства в своих делах не допустит. Стоит ему только заметить, что кто-то нечетко выполняет его поручения, и на это место очень быстро находится замена.

        Расправу с пленниками Снежок оставил на закуску. Леня  любил присутствовать на пытках и казнях  неугодных. А эти двое были его злейшими врагами, оскорбившими его душу. С ними он хотел поквитаться лично.

       Мало кто даже из наиболее близких ему людей знал, что он истерически ненавидит всех представителей других рас и цвета кожи. Он не простил свою мать за то, что та произвела его на свет. Остро реагировал на любое упоминание, а уж тем более насмешки над его цветом кожи.

        Леня считал себя белым и это понятие вбивал в других. Даже кличка Снежок появилась совсем  неслучайно. Еще в раннем детстве он мазался зубной пастой, краской, обсыпался мукой, чтобы выглядеть как все.  Многие как раз хохотали не над шоколадным цветом его лица, а над неумелыми попытками стать таким, как все.

          Потом насмешки стали утихать по мере того, как он взрослел и матерел. А вот кличка осталась. И даже очень понравилась Папе Бене. Впрочем, Леня и сам был не против нее.  И сына своего он обожал как раз за то, что тот родился белым. Нет, сомнений в отцовстве у него не возникало. Уж очень малыш походил на отца. А вот цвет кожи был таким, о каком всегда мечтал Леня.


       …Встреча состоялась в ресторане в центре Лазоревской. Заказчик был надежный, уже не раз проверенный. Потому и встречали его по высшему разряду. Касовцев подготовил тому целую программу развлечений. Но с ними пришлось подождать. Потому что в ходе обмена мнениями по поводу дальнейшей совместной деятельности возник ряд вопросов. С решения некоторых из них и начали встречу.

        Приехавшего наркодиллера очень интересовала одна особа, которую он хотел бы разыскать.  Одно время она обреталась в приморском районе. Какой-то период работала  прислугой в одном из состоятельных домов. Потом исчезла.

       Леня внутренне напрягся. Он понял, что разговор идет о его пленнице. Это в принципе меняет дело. Но отдавать то, что он уже подспудно считал своим, да еще бесплатно, посчитал бессмысленным. Надо было выяснить, насколько данная фигура может быть востребована, что можно с этой сделки поиметь.

       Но и собеседник был не дурак, чтобы выкладывать сразу все карты. Начал темнить, изворачиваться. Потом признался, что от искомой фигурантки требуется только добровольная подпись с отказом от некоторых прав наследования в присутствии адвоката. И служитель фемиды должен засвидетельствовать, что отказ произведен добровольно, без принуждения.

       Снежок в душе фыркнул. Попробовал бы адвокат на подведомственной ему территории не только сказать, но даже подумать, что производимые в присутствии Снежка действия осуществляются не добровольно, даже если клиент будет закован в наручники.

       Но что, конкретно, с этого поимеет он, Леня Снежок? Некоторое время оба собеседника кружили вокруг да около.  Оба понимали, что сделка должна быть взаимовыгодной. Требовалось только определить равноценность оплаты. При этом не оскорбить  противоположную сторону  невыгодным предложением.

      Наконец пора прощупывания завершилась. Собеседник Снежка решил идти ва-банк.

      -- Извини, если затрону болезненную или тем паче запретную тему. Не захочешь обсуждать, скажи. До меня дошли слухи, что кто-то из родных у тебя болен. Я знаю возможность поправить ситуацию. Слышал ли о круизном лайнере «Наполитано», который курсирует по Средиземноморью?

       -- Скорее нет, чем да. Просачивались кое-какие слухи. Говорят, на нем любят отдыхать богатые старухи, из тех, что готовы вложить все деньги в пластические операции…

       -- Это, тоже, правда. Многопалубный корабль превращен в клинику сверхсовременной медицины для супербогатых людей, которые готовы не поскупиться в заботе о своем здоровье.

       -- А если требуется донор?

      -- Все решения берет на себя клиника. Пациенту не стоит  этим заморачиваться, -- заверил Снежка гость. – Я готов поспособствовать попасть в эту клинику. Но пропускным билетом станет вышеупомянутая фигурантка…

       -- Не спорю, предложение очень занимательное, -- в раздумье произнес Снежок. – Его нужно обдумать. Но, прежде всего, надо решить наши дела. Папа Беня сейчас потребует отчет о переговорах. Так что вернемся к этой теме  позже…



       
         Действительно, Войда к событиям, происходившим в доме Снежка, не имел никакого отношения.

          Пока Леня Снежок вел такие выгодные для него переговоры, в его загородном доме происходили не менее значимые события. Всего на пару десятков минут разминувшись с хозяйским кортежем, к дому подкатила кавалькада джипов самого потрепанного вида.

       Раздались требовательные гудки. Когда на этот призыв от жильцов из дома не увидели никакой реакции,  из первой машины выскочил паренек с автоматом и стал палить в запертые ворота. Увидев, что и это его настойчивое требование остается безответным, он вернулся к машинам и переговорил с одним из сидящих. Тот покачал головой в знак отрицания и дал какое-то распоряжение.

        Тотчас из другой машины высыпали человек пять экстравагантно одетых представителей мужского племени. Все в шахидских черных одеждах, с бухтами тросов. Очень быстро они кошками зацепили тросы за ворота на той стороне рва. Двое наиболее тонких торопливо заскользили над водой по натянутым  струнам канатов. Перебраться через ворота для них оказалось делом секундным. К чему вся следящая аппаратура, которой щедро был оснащен вход, если никакого отпора не последовало?

        Буквально в считанные минуты перебравшиеся заложили взрывчатку и подорвали ворота, затем вручную опустили перекидной мост. Все прибывшие машины споро втянулись во двор.

        Бородатый, одетый в дорогую папаху и мягкие сапожки, отдал распоряжение обыскать дом. Он уже понял, что не только хозяин отсутствует, но и охраны нет.

        Неужели сведения оказались неточными, и тех, кого им приказали схватить здесь, уже увезли? Магомед-Али будет взбешен. Он не любит, когда его распоряжения не выполняются.

       Внутри дома нашли только повара, который от безделья смотрел телевизор, нацепив наушники. И был страшно напуган, когда перед его взором предстали несколько черных фигур с внушительными автоматами наперевес.

       Скорый допрос ничего не дал. Повар даже не знал, что хозяина нет дома. Он ждал распоряжений от домоправителя. Где находится хозяин, не в курсе. Когда ему задали вопрос о пленниках, у повара забегали глаза. Он не знал, что сообщить. Тема эта секретная. О тайной коморке, где периодически держали пленных, старались не распространяться. Если хозяин узнает, что он проговорился, часы его будут короткими, но мучительными.

       Впрочем, налетчики и не надеялись что-то выяснить у этого  разжиревшего бездельника. Разведчики пробежались по дому, выяснили, что больше никого в помещениях нет, и спустились в подземный этаж. Не прошло и нескольких минут, как тайник был обнаружен, но пленников там не было. Вместо них лежали связанными два амбала, и видимо, находились в прострации. На все вопросы они отвечали только мычанием.

       Командир этой операции  переглянулся со скромно стоящим за его плечом мужчиной средних лет.

       -- Неужели это она сделала?

       -- Нет, что может обычная  женщина? Кто-то опередил нас. Кто-то слил информацию. Все уходим. Зачисть территорию. Нам не нужны свидетели, -- распорядился мужчина средних лет.


        Когда Леонид Касовцев  прибыл в свой загородный дом, чтобы забрать домоправительницу, взору его предстало разоренное поместье. Взорванные ворота зияли черным провалом, в доме бушевал пожар, уничтожая с такой любовью созданные им интерьеры.

        Но в этот момент Снежка интересовали только пленники. Пока одни из его сопровождающих пытались тушить пожар, другие вызывали подмогу, Леня с охранником ринулся в подвальный этаж. Он все же надеялся, что до пленников нападающие не добрались. Но и здесь его ждало разочарование: двери коморки были выломаны, двое охранников, остававшиеся в доме, лежали бездыханные. На телах виднелись следы пыток. Чуть позже в доме нашли и полусгоревший труп повара. Пленников нигде не было.

        Снежок не поднялся бы до таких высот криминального бизнеса, если бы оставлял любое проявление непочтения к себе безответным. И сейчас он недолго пребывал в прострации, хотя нанесенный кем-то удар был невероятно болезненным. Но так как посягнули на самое для него святое, он быстро оправился и связался с Папой Беней.

       
       Славик устроил нас с Беатой у одного из своих знакомых на самой окраине Ходыженска. За домом начинался лес, чуть дальше  вздымались горы. Дом был не столько старым, сколько крайне запущенным. Такое впечатление, что его несколько лет не ремонтировали и крайне редко убирали. Зато во дворе бегал огромный волкодав непонятной породы. Пес был свирепый и неподкупный. А может быть, просто нервный от постоянного непрекращающегося стресса.

        Так что пробраться в дом незамеченным было просто невозможно. Но и из дома выйти мы не смогли бы без посторонней помощи.

      На другой день после побега Славик  пригласил меня на кухню. Это было единственное место, где мы могли поговорить.

      Беата с Белкой были в зале, где стоял большой телевизор, и смотрели мультики. Болонка, подражая, девочке, чинно сидела рядом и наблюдала за мельтешащими на экране фигурами. Девочка на некоторое время забылась, перестала плакать. Может быть, сказалась усталость после стольких стрессовых ситуаций, в которых мы оказались в последние дни.

       На кухне Славик первым делом полез в холодильник, соорудил несколько бутербродов с ветчиной и поставил чайник. Когда в кружках задымился кофе, он вонзил зубы в четырехъярусный бутерброд и, наконец, приступил к допросу:

       -- Антипкина, ты можешь мне внятно рассказать, что вообще-то происходит? Я понимаю, что ты мало что знаешь. Но ты могла бы подумать, за что тебя повезли в горы? Ты что, Рокфеллер, Березовский или Потанин?

        -- А эти-то причем?

        -- Вот и я спрашиваю, причем здесь ты? У тебя что, миллиарды по карманам распиханы? Чем ты смогла заинтересовать ваххабитов?

        --С чего ты взял, что ваххабитов?

       --Да с того, что я нашел тебя совсем рядом с их базовым лагерем. Просто чудо, что ты вообще осталась жива.

       -- Я и сама думаю над тем, что могло послужить причиной моего захвата. Ну не решили же они изучать у себя там русский. Я хоть и руссковед, но не льщу себе, что знаю его в совершенстве. Такого учителя они и среди своих могли бы найти. И перепутать меня с кем-то другим не могли. И в заложники взять… В честь чего? Что я такого знаю или представляю из себя? Так что не спрашивай, я не знаю, что ответить.

       Славик проглотил  остатки кофе, поглядел вглубь кружки, подумал и решил повторить. Опять началась процедура изготовления бутербродов, варки кофе. Я в это время пыталась додуматься, за что все-таки меня увезли в горы. Может быть, спутали с Мариной? Хотя дело это проблематичное. Очень уж у нас комплекции разные. Если из-за кулона, то его никто не видел. Я его носила на счастье, но никому не показывала. Только Магомед-Али и его сын видели. Чтобы не рисковать во время побега, я его оставила в пещере. Так что здесь никто о нем тоже не знал. Значит, дело в чем-то другом.

        -- Знаешь, Славик, что я подумала. Не связано ли это похищение с деньгами Романовских? Ведь меня привезли туда же, где находилась и мать детей. Возможно, с моей помощью хотели выяснить, где находятся деньги и как их достать.

        -- Что-то это заумно. Не проще ли применить какие-нибудь жесткие способы допроса? Вряд ли перед лицом смерти женщина будет защищать деньги. Впрочем, вы же бежали, женщина по дороге исчезла. Если она разбилась, то вполне логично искать тебя. Возможно, ты в курсе. Тем более, что ты опекаешь этих детей. Давай я поставлю вопрос по-другому. Ты в курсе того, где деньги,  знаешь номера ячеек, названия банков? – мой собеседник прихлебывал кофе, заедал его огромным бутербродом и с интересом смотрел на меня.

      -- Давай начистоту. Даже если бы знала, я никому в этом бы не призналась. Ты можешь мне не верить, но представь, где я смогла бы записать номера и названия? Они ведь не однозначные. И запомнить за то время, что я была вместе с Ариной, всю эту информацию не смогла бы. Слишком много посторонних ушей. Она и жива-то оставалась скорее всего потому, что никому не сообщала об этом. Да и потом, с чего бы похитители решили, что Марина откроет мне свою тайну?

        -- Прости, что начал этот разговор. Но другого объяснения сложившейся ситуации я не вижу. Как только ты появилась в поселке, стали происходить странные вещи…

       -- Но почему ты решил, что они связаны именно со мной?

      -- А ты вспомни: то кавказцы хотели тебя увезти, и ты скатилась с обрыва, то Снежок тебя посещал…

       -- Вот Снежка, пожалуйста, ко мне не примазывай. Он по другому поводу приходил. Его Беата интересовала. Откуда-то он узнал, что она в доме и требовал ее выдачи. Нет, мы, скорее всего, просто невольные свидетели чего-то такого, что не должны знать. Вот от нас и хотят избавиться.

        Славик посмотрел на меня с сомнением, но вынужден был признать, что на ум больше ничего не приходит.

        Еще вчера, едва мы приехали в этот дом, мой спутник обзвонил своих знакомых, дал задание по розыску двоих малышей Романовских. Куда они могли пропасть в компании Евгении Абрамовны?  Сейчас, после беседы со мной, которая не дала ему никаких новых зацепок, он решил сам предпринять попытки поисков. Нам же посоветовал сидеть дома и не высовываться. Интересно, как он себе это представляет, учитывая наличие во дворе волкодава.



      
        -- Ты что, паскудник, творишь? – Папа Беня был зол и не скрывал этого. Только что к нему приехал Леня Снежок с жалобой на наезд на его дачу. Обычно он сам решал все такого рода вопросы, не вмешивая патрона. На этот раз самостоятельного разбора не получилось. Оказалось, что в деле замешаны люди из кавказского криминального клана. А с ними разговаривать может лишь такой тяжеловес, как Папа Беня.

        Леня провел небольшое расследование по горячим следам. Хотя места вокруг дачи глухие, но и там нашлись свидетели, которые и рассказали о нескольких внедорожниках с номерами соседнего региона.

        Причину наезда  Лене выяснить не удалось. Никаких разногласий с кавказской группировкой у него не было. Обычно все дела решались мирным образом. Если же возникали какие-то трения, их утрясали на более высоком уровне. Нынешний наезд был беспрецедентным. И Леня поехал к своему патрону. Только Папа Беня был способен разобраться в сложившейся ситуации.

       Но встречен Леня был более чем холодно. Уже первые слова покровителя его насторожили и заставили задуматься, не пересеклись ли случайно его личные интересы со сферой интересов Папы Бени. Леня терялся в догадках, выслушивая ливень обвинений в свой адрес.

        Знал бы он, что еще час назад у патрона состоялся разговор с одним очень интересным типом, подготовился бы к отпору обвинений. А так пришлось выслушать все, что о нем думал старый хитрый лис.

        А Папа Беня был зол, ужасно зол. Он только что узнал, что почти в руках держал свою удачу, свою птицу счастья. И из-за какого-то раздолбая теперь ее упустил.

      Час назад к нему прибыл невзрачный молодой человек по протекции очень влиятельного зарубежного приятеля, криминального авторитета прежних времен. Теперь он стал значимой фигурой в одной из средиземноморских стран. Приятель оказывал Папе Бене некоторые услуги, а теперь просил посодействовать приехавшему знакомому в решении  его проблем. Вся суть сводилась к поискам какой-то женщины, сейчас скрывающейся на территории приморского района.

        Папа Беня не был бы криминальным авторитетом и теневым бизнесменом, не умей он по незначительным штрихам выяснять все, что его интересовало. Вот и на этот раз он ненавязчиво подвел разговор к интересующей его теме и неожиданно по брошенным вскользь фразам понял, что его собеседник ищет то же самое, что хотел в свое время заполучить и он сам.

        А, кроме того, молодой человек проинформировал его, что искомая дама находилась в руках его подчиненного Касовцева. Куда она после этого исчезла, должен знать Леня Снежок.



         Ночевать в чужом доме, где из живых существ, кроме нас,  только агрессивный и свирепый Цезарь, было страшно. Меня больше ужасало то, что в случае непредвиденных обстоятельств выбраться из дома сами мы не сможем. Это чудовище нас просто не выпустит. А окна забраны решетками. Хозяина дома я так и не увидела, и как с ним связаться, не знала. А теперь и Войдовский нас покинул.

     Я понимала, что он не может таскать нас за собой. Ему в любом случае нужна мобильность, маневренность. А мы были ощутимым балластом. Но и сидеть с нами для него тоже не выход. Он и так из-за нас получит нагоняй на службе. Да еще ему необходимо выяснить, куда исчезли дети и женщина. Так что он поступил разумно, спрятав нас там, где никто искать не будет. Так он будет свободен и не станет переживать из-за нашей безопасности.

      Но как только массивная фигура Войдовского исчезла из вида, обе мы – я и Беата – почувствовали  какую-то пустоту. Дискомфорт ощутила даже флегматичная Белка. Она не раз за день закидывала вверх мордочку и начинала выводить плачущие рулады.

      Словом, ночевать мы собрались не в лучшем настроении. Беата перебралась в большую комнату, мы раздвинули диван и улеглись на него втроем. Какое-то время смотрели телевизор, потом меня сморил сон.

       Проснулась я от толчка. Вначале не поняла, в чем дело. Потом услышала тихое рычание Белки и стук зубов. И только потом до меня дошло, что это дрожит Беата.

      В следующую секунду у меня волосы встали дыбом. В темном проеме окна маячила огромная черная голова, напоминающая медвежью. Видение сопровождалось царапанием когтей по стеклу и постукиванием о раму.

      Если бы не ребенок, я, наверное, сразу умерла  со страху. Потому что в мозгу мгновенно взгромоздились кучи предположений одно страшнее другого.

      Потом из-за окна донеслось тихое повизгивание. И в следующий момент раздался гневный лай, потом хрип беснующегося на привязи Цезаря.

      Видение в окне исчезло. Психующий вопль нашего сторожа стал более мирным, потом визгливо-радостным. У меня упало сердце. Волкодав даже с хозяином, как мне рассказал Войдовский, вел себя агрессивно. А тут вдруг взыграл как щенок. Ой, неспроста все это!

       Я осторожно подошла к окну. В слабом свете уличного фонаря различила во дворе двух огромных собак. Одна, та, что крупнее, игриво крутилась вокруг другой, сидящей на цепи.

       Этого еще не хватало. Мало нам нашего сторожа. Так к нему еще кого-то принесло. Ко мне приблизилась Шоколадка. Она стала пристально вглядываться в играющих собак, потом прошептала:

      -- Это же мамина Мотя. Как она здесь оказалась? Как она узнала, где мы находимся?

      -- Беата, девочка, с чего ты решила, что это Мотя? Ты точно уверена, что это она? – мне очень хотелось в это верить, но я не могла скрыть своего сомнения. Между Ходыженском и коттеджным поселком по окружной дороге, как сказал Войдовский, более двухсот километров. А напрямую через горы добраться почти невозможно.  Каким образом собака могла узнать, где мы прячемся? Особенно если учесть, что за последние дни, где только мы не побывали. Вряд ли собака могла идти по нашему следу.

       -- Не верите, тетя Ксеня? – голосок девочки задрожал от еле сдерживаемого нетерпения, -- вот я сейчас и проверю.

       Беата приоткрыла форточку и тихо позвала:

      -- Мотя, иди сюда!

      Та собачья тень, что казалась крупнее, мгновенно подняла голову, прислушиваясь, потом потрусила к дому. Ее партнер по игре истерически застонал и завизжал. Но огромная  черная тень уже была около окна. Лапа размером с мою ладонь легла на стекло, и послышался скребущий звук, шумное дыхание и тихое повизгивание.

        Девочка побежала к двери. В дом медленно, принюхиваясь, вошла догесса. Опять измученная, с разбитыми, распухшими лапами, с выступающими ребрами. Это была действительно Мотя.

      Собака повела себя очень странно. Она сунула свой нос мне в руки и стала медленно подталкивать к двери. Потом ухватила Беату за майку и потянула за собой. Девочка оглянулась на меня в растерянности:   

       -- Тетя, она нас зовет куда-то. Может она знает, где дети? Может, это мама приказала ей нас найти? Давайте, пойдем за ней.

      Мне было понятно оживление девочки и ее желание идти за собакой. Но я сомневалась в правильности ее предположений. Вряд ли мать девочки смогла так быстро найти наше убежище. Если… если только она не встретилась с Войдовским. Вот он мог подсказать, где мы прячемся. Но почему прислали собаку? Может быть за домом или за Мечиславом следят, и он не может сам придти за нами. Тогда вполне понятно, почему он направил к нам собаку. В таком случае нам нужно как можно незаметнее ускользнуть из дома. Но вначале надо собрать пожитки.

       Я сгребла наши вещи в сумку,  Шоколадка подхватила на руки Белку, взяла за ошейник Мотю. Она больше не боялась. А вот я  откровенно струхнула, когда переступила порог дома. Цезарь, хоть и на цепи, но вполне может дотянуться до дверей и схватить зазевавшегося жильца.

      Но нам рядом с Мотей действительно можно было ничего не бояться. Она так задурила бедному Цезарю голову, что он просто забыл о своих прямых обязанностях. Так что мы, прячась за ее длинноногой  худой фигурой, спокойно проскользнули к забору. Там был лаз.

       Сделала ли его догесса или она только воспользовалась уже существующим, не столь важно. Главное, мы проскользнули в соседний двор, потом, протопав по огороду и перебравшись через ров с водой, довольно крепкий плетень, оказались на незнакомой улице.

      Наше передвижение сопровождалось оглушительным лаем  Цезаря и соседских  псов.  Мотя изредка отвечала им своим ухающим, как из железной бочки, лаем. Но это был обычный для этой окраины ночной брех на припозднившихся прохожих, так что особого внимания к нам он не привлек.

      Догесса вела нас одним ей известным путем. Я, если бы пришлось одной убегать, бросилась  первым делом в лес. Самое надежное место. А Мотя повела нас к центру города.

       Вскоре мы перешли по бетонному мосту мелкую речку и по шоссе двинулись к железнодорожной станции.

      В темноте я особо не боялась. Собака, по всему чувствовалось, обученная, в обиду не даст. Да и приставать было некому. Город словно вымер.

      На станции в этот час было пусто и уныло. Я, когда шла за Мотей, убедила себя, что в конце пути нас ждет если не Войдовский, то кто-то из тех, кому он поручил нашу охрану. И была глубоко разочарована, когда на станции никого не оказалось. Между тем Мотя вела себя спокойно. Она уселась на платформе в позе ожидания и, казалось бы, задремала. Значит, встреча с тем, кто послал за нами собаку, состоится не здесь.

      Мы с Беатой присели на бордюрный камень. Ну что ж, будем ждать первую электричку.



                ГЛАВА ДЕВЯТАЯ   

                Кража

       Войда понимал, что, так как он не только не выполнил свои служебные обязанности, но и скрыл подозреваемую, его здешняя жизнь теперь  сильно осложнится. А он к тому же еще и нажил очень серьезного врага в лице ближайшего сподвижника Папы Бени. Не следовало скидывать со счетов и то, что здесь, на месте криминальные авторитеты представляли серьезную власть, более значимую, чем сидящие в администрациях выборные чиновники. За местным криминалитетом стояла реальная сила. Жестокая и беспощадная. Страшная еще более тем, что основывалась на тотальной безнаказанности.

      Все краевые и районные чиновники большинства  ведомств были давно куплены и прикормлены. Все хотели вкусно есть, сладко пить, отдыхать за границей, ездить в роскошных иномарках и жить в супермодных, оснащенных современной техникой, коттеджах. А то, что за все это придется когда-нибудь платить, никого не останавливало. Расплачиваться в основном рассчитывали за счет других.  Да и зачем думать о тех, заботиться о благе которых они поставлены? Кто он, этот электорат? Обыкновенное быдло, утопающее в нищете, алкоголизме, бездействии. Что  с такими церемониться? А если возмутятся, их всегда приструнят боевики криминального авторитета.

       Поэтому Войда не сомневался в предстоящем на него накате. Но его больше удивил неприятный разговор с непосредственным начальством, которое грозило отозвать его, раз уж  операция провалена. Стоило большого труда убедить руководство, что новые сведения дали толчок активизации действий.

      В результате было принято компромиссное решение пока не выпускать из-под контроля развивающиеся события. Но в случае любого осложнения, сразу прервать все контакты и действовать по автономному варианту.

       Не менее жесткий разговор состоялся и с первыми лицами краевых силовых структур. А начальник районного отдела внутренних дел потребовал от Войды прекратить всякие инсинуации с его стороны в отношении уважаемых в крае бизнесменов Геворкова и Касовцева. Потребовал принести им свои извинения.

        Войда в ходе разговора не раз внутренне усмехался. Становилось понятным, почему он все еще жив и с ним даже разговаривают. В ходе беседы начальник отдела прозрачно намекнул на свою осведомленность о его секретной миссии. Вот оно что. Войда и забыл, что все  повязаны круговой порукой. Ничего удивительного, что здесь махровым цветом расцвела наркоторговля, если в этом круге значится и краевой руководитель, единственный, кто знал о реальной цели деятельности Войды. Вот  от кого почерпнуты сведения о нем Папой Беней и Снежком. Что ж, в сложившихся условиях самое правильное -- легализоваться и продолжать работу уже на законных основаниях. Хотя этот вариант он оставлял на крайний случай.

      В свете всех этих событий Войда был крайне удивлен, что он все еще находится на свободе и к нему не предпринято никаких мер воздействия.  Возможно, местные криминальные сообщества не воспринимают его деятельность серьезно, или считают, что вычисленный противник уже не так опасен, как тот, что может появиться ему на смену.

       В общих чертах он уже  способы продвижения  и маршрут передачи наркопосылок отследил. Вернее вычислил.  И места производства наркотиков приблизительно известны. Требовалась только некоторая детализация сведений.

      Но сейчас его больше волновал вопрос, где дети Романовские, как там Антипкина с Шоколадкой, и каким боком они все соприкасаются с наркотрафиком.

       Что есть какая-то взаимосвязь, он чувствовал, иначе бы не занимался столько, казалось бы, бесперспективным делом.

        После обеда Войда выехал  к Вяземской. В прошлый раз она ему наплела слишком много небылиц. По зрелом размышлении он пришел к выводу, что в ситуации, случившейся с Антипкиной, она является если не главным режиссером, то уж первым помощником точно.

      Галина, вынужденная  сидеть без дела, скучала у телевизора. Она уже не единожды прокляла тот день и час, когда согласилась на эту авантюру. Думала, что подзаработает, а получилось, что и без денег осталась, и без работы.

       Такого удобного, как дом Романовских, ей уже не найти. После известных событий вряд ли  кто из достойных хозяев заинтересуется ее персоной. Слишком шумной получилась история.

      Появление Войдовского ее неприятно удивило. Только этого ей не хватало. Расстались они в прошлый раз не очень приятно. А, помня по школе, каким злопамятным и требовательным может быть одноклассник, очень надеялась, что больше и не встретятся.

      Войдовский сразу накатил на Галину. Но совсем не по той теме, которая ее волновала, чем сразу ее обезоружил:

      -- Галка, поведай мне, что за история с детьми Романовскими?

      Вяземская, ожидавшая совсем другого, от неожиданности даже не отреагировала на его выпад:

     -- Это тебе зачем?

     -- Думаю, ты в курсе, что дети не погибли. По глазам вижу. Так что рассказывай, что это за история. Почему на них объявлена охота, и где они находятся сейчас? Кто тебе поручал выяснять в  туапсинской больнице  состояние их здоровья?

      -- Ты много от меня хочешь. И не понимаю, в чем ты меня подозреваешь. Я сама недавно узнала, что дети живы. Но где они, не знаю. Их бабушка, хозяйка коттеджа, наняла детективов, чтобы найти внуков. Она узнала, что детей похитила Антипкина. Эта Ксения не только убила двух человек, она еще и похищением детей занимается…

      -- Ты это серьезно? – Войда с интересом посмотрел на Галину. Потом в его глазах мелькнуло понимание:

      -- Значит, ты решила  разом двух зайцев убить и заодно избавиться от меня. Натравила детективов на меня, чтобы я больше не тревожил твою совесть или что там у тебя вместо нее. А насколько я тебя знаю, деньги ты любишь больше всего на свете. И ставишь их превыше дружбы. Вначале Антипкину подставила, затем решила избавиться и от меня.

      -- Ну, да, да. Надоел ты мне. Не успел появиться, как начал права качать. На каком основании? Кто ты такой, чтобы мне указывать? Да, я сказала, что ты заодно с этой Антипкиной. И они проследили за тобой.

      -- И они отравили детей. Почему?

      -- Ты меня решил обвинить в их смерти? Да я-то причем? Это к их бабушке. Мне от этого ни тепло, ни холодно.

      -- Вот в этом ты вся. Эгоистка до мозга костей. Бог с тобой, Вяземская. Ты всегда думаешь только о себе. Шагаешь по трупам ближних. Как бы тебе не оступиться…

       Войда вышел из дома Галины, кипя от негодования. Какая же гадина. Ради собственного благополучия  готова отправить ближнего на смерть. Лишь бы ей, любимой было комфортно. Даже не изменилась в лице, услышав об отравлении маленьких детей. Ей-то что. Это же не ее дети. Ее не будет мучить совесть даже, если узнает, что они погибли. Любой своей гнусности найдет достойное оправдание.

       Но кому же выгодно уничтожение детей? Кто получит выгоду от того, что дети исчезнут?

       Лже-жена Романовского убита, но ее сообщники остались. Они же продали боевикам Магомеда-Али настоящую жену. По крайней мере, Ксения видела ее совсем недавно живой.  Выгодна ли им гибель детей? Вряд ли. Им нужно добраться до капиталов Марины. Это сделать проще при помощи детей. Теперь понятно, почему во время побега неизвестно куда исчезла Арина, а потом дети. Но кто их хотел отравить? Явно это не сообщники лже-жены Романовского.

       Войда понял, что если он решит эту задачу, многое станет понятным.

       Надо ехать в Москву, встречаться с мадам Романовской, пообщаться с ее окружением. Но вначале надо спрятать до поры до времени Антипкину и Беату. Войда уже прокручивал в голове варианты спасения своих подопечных.

      

       Перед самым рассветом, когда небо посерело, но темнота еще не отступила,  тишина города была разорвана оглушительным взрывом где-то на вершине холма. Потом замельтешили отсветы пламени. Взревели сирены пожарных машин.

       Я выглянула из кустов в сторону зарева. Но где горит, от станции  было не видно.

      Потом неторопливо, поскрипывая вагонами и постукивая на стыках рельсов, из-за поворота выползла сонная электричка. В вагонах свет почти не горел.

      Повинуясь собаке, мы влезли в середину состава, по-утреннему пустого и пристроились в углу. Было не по-летнему прохладно. Наверное, Мотя почувствовала наше состояние, потому что привалилась к ногам своим худым горячим боком и положила голову на колени Беате.

       Так мы ехали довольно долго. Собака дремала. Шоколадка и Белка прижались ко мне и тоже спали. А я не могла. Нервы были натянуты до предела. Куда мы едем? Собака сама не смогла бы найти нас. Это только в кино обычный пес может идти по следу. А в жизни? Смогла бы Мотя выследить нас по следам? Нет, и еще раз нет.  Мы побывали в последние дни в таких ситуациях, что в дурном сне не приснится.  И нигде не пересекались с возможными путями передвижения собаки. Была надежда, что это ее Войдовский к нам отправил. Но пока собака действует по одному ей известному плану. Никто из людей к нам  пока не приближался. Да и как мой приятель мог заставить или объяснить собаке, куда ей идти и что делать? Такое и дрессировщику не всегда по силам. А уж обычному участковому и подавно. Хотя, что я знаю о Войдовском?

       Моя рука сама опустилась на огромную собачью голову, стала ласково гладить ее крутой лоб, жмурящиеся от удовольствия глаза. Потом я почесала за ушком. Псина тотчас же подставила мне второе. Я вообще-то люблю собак. И если они не отвечают агрессивностью, я могу их погладить, почесать, взять на руки. Потому, совсем непроизвольно я приласкала и Мотю. А когда она  сама стала подставлять под руку голову, бездумно стала перебирать короткую шерсть на загривке, почесывать уши. В какой-то момент мои пальцы зацепились за твердую бусинку. Я ее дернула, собака взвизгнула, рука моя инстинктивно тут же отлетела в сторону. Кругляшок упал на пол и куда-то закатился. Мотя тут же успокоилась, опять положила голову мне на колени и толкнула лобастой головой мою руку, мол, продолжай чесать.

      Между тем в вагон стали заходить пассажиры. Одна из женщин, увидев огромного пса, истерически взвизгнула и ринулась в соседний вагон.  Другая, жилистая, дочерна загорелая тетка в косынке с козырьком мгновенно заверещала, явно работая на немногочисленную  публику:

      -- Это что же делается, люди добрые! Эти шалавы уже собак в общественном транспорте возят. Я щас милицию позову. Ишь, удумали, такую страшилищу без намордника везут, где люди сидят…

       Ей вторил дедок с большой плетеной корзиной, пристроенной на остове детской коляски:

       -- Ни стыда, ни совести. Грязную, заразную собаку заволокли в вагон, думают, что им все позволено. Щас же убирайтесь отседова…

       -- Нет, вы посмотрите, сидят, словно их это не касается, -- первой начавшая свару аборигенка примерно моих лет, уперла свои мосластые кулаки в бока, видимо, намереваясь продолжить наше обличение. Но тут Моте надоел  весь этот шум. Она подняла голову, зевнула во всю пасть, демонстрируя огромное черное небо. В народе этот признак ассоциируется с повышенной агрессивностью собак. Наверное, об этом вспомнили и окружающие. Потому что и жилистая тетка, и дедок с корзиной с воплями отскочили к дверям.

      -- Держи свою зверюгу. Убивать таких сволочей надо. Заведут собак, а потом на честных людей натравливают, -- завопила тетка, тщетно пытаясь сдвинуть заклинившую дверь в тамбур.

       Несколько пассажиров в другом конце вагона ринулись к своей двери.

       Шоколадка с ужасом смотрела на разошедшихся не на шутку пассажиров. Она судорожно прижимала к себе Белку.

       Мотя, казалось бы, совершенно безразличная к поднятому из-за нее шуму, смотрела в мелькающие за окном вагона пейзажи. В какой-то момент она вильнула хвостом, потом стала лапами на стекло и заинтересованно замахала хвостом.

       В вагон опасливо заглянул молоденький милиционер. Увидев собаку, он инстинктивно отшатнулся и стал судорожно шарить у себя на боку. Оружие что ли искать? Потом откашлялся и осипшим голосом осведомился:

      -- Гражданка, это ваша собака? – удивительное дело, ну что спрашивать, ведь и так ясно. Стали бы мы сидеть в обнимку с чужой собакой. А тот продолжал:

     -- Почему собака без намордника? Вы нарушаете правила провоза животных. Пройдемте в первый вагон.

      Милиционер, опасливо оглядываясь на собаку, протянул ко мне руку. Тут же Мотя выдала одно из своих жутких утробных рычаний, услышав которое, страж законопорядка мгновенно отдернул руку и побледнел до синевы. А жилистая тетка из-за двери опять заголосила:

      -- Ой, да что ж это делается, люди добрые. Да эта зверюка сейчас нас сожрет.

      Пока тетка голосила, призывая на нас все кары небесные, электричка в очередной раз остановилась на какой-то станции. Я вздрогнула. А вдруг сейчас сюда ворвутся те, кто сможет использовать против вполне мирной собаки оружие.

      Но входящие несколько испуганно оглядывали нас и продвигались в центр вагона.

      Моте видимо надоело слушать вопли в свой адрес. Она опять встала на задние лапы. Ее голова оказалась на уровне открытой форточки. Собака вдруг шумно вздохнула и, схватив меня зубами за руку, поволокла к выходу. Я еле успела захватить Шоколадку.

      Мы очень быстро проскочили мимо шарахнувшихся от нас милиционера, дедка с коляской, жилистой тетки, которая сразу же подавилась криками, и не успевших продвинуться в глубь вагона пассажиров.

       Едва выскочили на платформу, как двери закрылись, и электричка покатила дальше. А мы остались на незнакомой станции, на платформе, среди железнодорожных путей. И, самое обидное, нигде нет ни одной вывески, чтобы хотя бы сориентироваться, где мы находимся. Куда идти? Об этом я в тот момент не думала. Главное, убраться от этих крикливых людей. Слава Богу, что все обошлось. Не хватало еще, чтобы нас забрали в отделение, а там вдобавок ко всему выписали бы штраф за отсутствие билетов.

       Денег у меня на билеты нет. Да и днем с устрашающей Мотей в электричке ехать опасно. Может быть, в следующий раз так, как сейчас, не повезет. Надо ждать ночи. А пока где-нибудь спрятаться, переждать время. И найти способ оповестить о своем месте нахождения Войдовского. Представляю, что будет, когда он приедет, а нас в доме нет. И как это я согласилась на такую авантюру, как побег? И главное, поверила собаке. Сейчас при свете дня мне вся эта затея с побегом казалась дикой и необдуманной. Как я могла подумать, что Войдовский пришлет за нами собаку? Но тогда возникает вопрос, а кто прислал? Короче, у страха глаза велики. Я приняла желаемое за действительность. В доме мне было страшно. Вот я и удрала из него под первым же предлогом. А теперь надо думать, как нам выбираться из этой истории. Не хочется отвлекать Славика, но другого выхода нет. На моих руках девочка и две собаки. Нам надо есть, где-то спать. А за нами еще и охотятся совсем не сказочные чудовища, а вполне реальные бандиты. Что они могут сделать с нами, если поймают, я уже видела.

       А пока нам надо где-то спрятаться. Дольше находиться на этой пустой платформе опасно. Кто-нибудь обязательно заметит, сообщат в милицию. А туда я попадать не хотела.

      Огляделась. С одной стороны за путями виднелся лесистый взгорок, с другой – вокзал, за ним многоэтажные дома. Хотела идти в  сторону вокзала, там есть возможность откуда-нибудь позвонить. Но Мотя считала по-другому, потому что тут же пресекла мою инициативу. Она опять потянула меня за руку. И я решила положиться на ее интуицию.

      -- Ну, что ж, веди нас, Мотя, -- предложила собаке.

      За путями перед взгорком оказалась утоптанная тропинка, которая скрывалась в глубине зарослей. Покружив в кустарнике, Мотя вывела нас на опушку. Совсем рядом с ней был какой-то поселок. Дома крайней улицы фасадами смотрели на кустарник.

      Мотя уверенно побежала вдоль заборов, потом, оглянувшись на нас, нырнула в проулок.  Беата торопливо последовала за ней. Я уже основательно устала. В душе  молила Всевышнего послать нам  хоть какую-нибудь хибару для отдыха.

       Наконец  Мотя остановилась перед забором и негромко громыхнула лаем. Шоколадка подскочила, ухватилась за край и заглянула во двор. Потом подбежала ко мне и начала обнимать.

      -- Тетя Ксеня, Мотя привела нас к дому  бабушки. Может быть, там мама и дети. Идемте скорее, я знаю, как туда зайти отсюда.

       Девочка пошла вдоль забора, проверяя рукой доски. Вот она качнула одну, толкнула другую. Они разошлись в стороны, образуя лаз. Первой забралась Мотя, потом пролезла я с Белкой, последней показалась Беата. Она аккуратно поставила доски на место.

      В середине участка, среди фруктовых деревьев стоял довольно неказистый по нынешним меркам домик с пологой черепичной крышей и закрытыми ставнями окнами. Было видно, что в доме никого нет. Но Беату это не смутило. Она сбегала в сарай и вскоре вернулась с ключом.

       -- Я здесь в прошлом году жила, когда мама меня отправила к бабушке, -- пояснила девочка. Она отперла дом, открыла окна, чтобы проветрить комнаты. Я тем временем оглядела  кухню и убедилась, что съестным здесь и не пахнет. Но все голодны, и надо думать о пропитании.

       Судя по состоянию дома, здесь хозяева давно не были. Надеяться нам не на кого.

      -- Где бы взять денег? Надо хотя бы хлеба купить, -- пробормотала я в отчаянии.

     -- Сейчас я принесу, -- Беата метнулась к кухонному шкафу, достала банку с крупой, покопалась в ней немного и вытащила тугой рулончик денег. – Тетя Ксеня, я сейчас сбегаю в магазин. Что купить?

      Оказавшись в знакомом доме, девочка стала опять деятельной и активной. Исчезла недавняя нездоровая серость кожи, потухшие было, глаза ожили. Я порадовалась таким ее переменам. Все-таки выпавшие на нашу долю испытания не давали поводов для радости.

      Я решила пойти с ней за покупками. Все-таки хотелось узнать, где же мы находимся.

      В поселковом магазине скучала в одиночестве пышная крашенная блондинка с шикарным шиньоном и темными усиками над верхней губой.  На ее полных руках сверкали в избытке многочисленные перстни с крупными камнями. Увидев нас, она расплылась в приветливой улыбке, обнажив ряд ровных золотых зубов.

      -- Беаточка, деточка, опять к бабушке в гости приехала? Значит, и Софья Ашотовна здесь? Привет ей передавай от меня. Пусть приходит. Я ей кое-что приготовила…

       Расспрашивая Шоколадку об общих знакомых, она, тем не менее, споро взвешивала, отсчитывала, пробивала и укладывала в пакеты провизию. Потом обратила внимание и на меня.

      -- А вы к кому приехали? Погостить или как?

     -- Тетя Анжела, это тетя Ксеня. Она мамина знакомая. Приехала сюда на неделю.

      Я подивилась свободе общения  Беаты и ее умению вовремя ответить то, что необходимо. Здесь, в этом поселке девочка ничего и никого не боялась. Ее здесь знали, любили и не позволили бы обидеть.

       Мы взяли сумки с покупками и отправились домой. После сегодняшних приключений аппетит у всех разыгрался не на шутку. Мотя схряпала свой сухой корм, потом пободала меня своей медвежьей головой. И я вывалила в тазик макароны с тушенкой. Та стала  над тазиком и с шумом и чавканьем их уничтожала.

       Даже незаметная и деликатная Белка, которая старалась ничем не привлекать внимание, с наслаждением вылизывала свою миску, гоняя ее по полу. Пришлось и ей дать добавки.

        Мы с Беатой тоже накинулись на еду. Когда прошел первый голод, настала пора подумать о дальнейших действиях.

       Жаль, что Мотю нельзя расспросить, как она попала к нам, кто ее прислал. Будем надеяться, что это Войдовский. Возможно, он напал на след  детей. Не могли же они исчезнуть бесследно.



       Наконец этот беспардонный грубиян покинул ее дом. Галина глянула на свое отражение в зеркале над камином, убедилась, что прическа в порядке, и торопливо  выскочила в заднюю дверь. Ей очень не хотелось еще раз встретиться с бывшим одноклассником. Однако, как он быстро схватывает суть дела. Но ей сейчас совсем ни к чему, чтобы Войдовский проследил за ней и узнал, куда она направляется.

         Вяземская вышла в соседний  переулок и поймала частника. Ей надо было встретиться  с одним человеком, но так, чтобы об этом никто не узнал.

       Она не чувствовала, как над ее головой сгущаются тучи.

        Не успела она добраться по нужному ей адресу, а в ее дом уже проникли несколько личностей, многих из которых она знала как завсегдатаев местного ресторана, который принадлежал одному из приближенных Папы Бени.

        Войда, оставшийся понаблюдать за домом Вяземской, очень удивился, когда увидел, что он не единственный, кто интересуется его бывшей одноклассницей. Мечислав с любопытством наблюдал, как два амбала стояли на стреме, пока третий, тип малопримечательный и незаметный, почти нежно, путем  нескольких манипуляций с отмычками, открывал замки двери, за которые хозяйка отвалила кругленькую сумму.

       Интересно, что им надо от Вяземской? Чем она могла насолить местному криминальному князьку? То, что Галине будет несладко, он уже понял. Хотя надеялся, что такая вертихвостка сумеет и в этом случае выйти сухой из воды.

      Но вот один из вошедших в дом выскочил на улицу и что-то сказал стоявшему у входа братку. Тот  рысью побежал к машине докладывать боссу.

       Войда покачал головой. Судя по всему, эта пройда Галка обвела вокруг пальца не только его, но и  местных криминальных братков. Интересно, где она сейчас? Ждать дальше он не стал. Набрал номер ее мобильника в надежде предупредить дуреху о нежданных гостях. Но тут его ждало разочарование. Абонент был вне зоны досягаемости.

       Однако что могла натворить эта интриганка? Мастерица на мелкие пакости, вряд ли она где засветилась на крупных аферах. Но узнать причины наезда братков будет не лишне.


       А Галина и не подозревала о том, что творится в ее доме. Вяземскую волновали совсем другие проблемы. Она торопилась на встречу с Виталием, втравившим ее в эту историю с Антипкиной. Знала бы, что все так обернется, ни за что  не согласилась. А теперь еще и наезды Войдовского. Он ее обвинил в том, что она сознательно подставила школьную приятельницу. Ну, если честно, то, конечно, понимала, что затевается что-то не вполне законное. Иначе бы сама всем рулила. Но чтобы так подставить эту глупую гусыню Ксюху, и мыслей не было.

       Виталий объявился в начале лета. Интеллигентный, обаятельный, умеющий к месту и очень тактично сделать комплимент, поддержать интересно беседу. Был очень эрудирован и элегантен. Словом состоял из сплошных плюсов. К тому же, разведен и богат. Галина это ощутила на себе. Частые приглашения в ресторан, до которого она была большая охотница. А еще ежедневные презенты в виде дорогой косметики, бижутерии, приятных безделушек, которые, Галина это знала, стоили кучу денег.

       Потом Виталий стал ненавязчиво ухаживать за ней. Галина считала себя   дамой  хоть и элегантного возраста, но была твердо убеждена, что выглядит намного моложе своего возраста. Внимание молодого человека ей льстило, приятно щекотало нервы. Она благосклонно принимала его знаки внимания. А когда он прозрачно намекнул на возможность скрепления их узами брака, она просто растаяла, потеряла бдительность. А Виталий пел ей о своем бизнесе, о том, что лишь небольшая неприятность мешает их соединению.

       Оказалось, что переводу семейного бизнеса от  матери к нему мешает одна неприятная особа, которая уже основательно попортила крови и ему, и матери. Нужно было ее как-то на лето нейтрализовать, пока не будут решены семейные дела. Вот если бы Галина поспособствовала в этом деле, все сдвинулось и решилось  намного быстрее. И Вяземская  клюнула на приманку. Ее не смутило, что неприятной особой оказалась  ее одноклассница Антипкина. Галина Ксению всегда считала особой недалекой, потому  не очень заморачивалась муками совести.

       Но когда в доме Романовских начались криминальные разборки, откровенно струхнула. Она поняла, что оказалась втянутой в неприятную историю. Надо было как-то выпутываться. Но для этого предстояло выяснить отношения с Виталием.

      Тот встретил ее неожиданно неприветливо. Галина просто не могла поверить, что это ее недавний галантный кавалер.

      -- Ну, и что приперлась? Кто тебя звал? Лучше бы делом занималась, -- недовольно поморщившись, припечатал он, не заботясь о том, как воспримет его слова прибывшая пассия. Он был зол. И искал случай, на ком бы сорвать дурное настроение.

     Еще вчера ему все казалось таким радужным и обнадеживающим. А сегодня, когда,  до завершения операции оставались считанные часы, все сорвалось. И надо было этой дуре почесать собаку. С таким трудом установленный передатчик, с помощью которого он подавал команды этой злобной твари, был сбит, и теперь контроль за передвижением объектов  потерян. До пункта назначения они не доехали. Где-то на этой железнодорожной ветке  сошли. Но где? Опять поиски. Все стоит денег. А главное, уходит время.  И тут еще эта старуха с претензиями на нимфетку. Хоть бы в зеркало посмотрелась старая обезьяна.

      Если бы только Вяземская могла прочесть мысли своего бойфренда, она бы за версту его обежала. Но ей этого было не дано. Так что она приняла на себя удар его дурного настроения. А он меж тем думал, как ему избавиться от надоедливой старухи.

       Вяземская и так много знала. Но когда она в запале скандала пригрозила, что больше не будет скрывать своей связи с Виталием и расскажет о его роли в судьбе Антипкиной этому участковому Войдовскому, он понял, что от нее необходимо избавляться. Еще не хватало, чтобы с таким трудом разработанная операция по захвату Антипкиной развалилась из-за какой-то бабы.

       Но Виталий был хитер и изворотлив. Он понимал, что так сразу убрать эту опасную для него свидетельницу не удастся. Нужно подготовиться, все учесть и просчитать. Пока не время с ней ссориться. Потому он вновь стал приятным и внимательным, на коленях выпросил прощения за такую ужасную встречу. Объяснил, что очень раздосадован вышедшей из-под контроля ситуацией.

       В знак примирения Виталий вынес из своей спальни бархатную коробочку, в которой на нежной шелковой подкладке сверкало золотое  кольцо с бриллиантом. Сколько времени Галина представляла, как этот молодой человек будет делать ей предложение руки и сердца и вручать в знак помолвки кольцо. Об этом они с ним не раз говорили. Но все время этому что-то мешало. И наконец сегодня наступил этот торжественный момент. Вот только Галине почему-то было нерадостно. Может быть потому, что кольцо оказалось компромиссом в их ссоре. Или потому, что впервые Виталий повел себя как мужлан, беспардонный и хамоватый.

      Но все же она приняла кольцо. Даже если у них ничего не получится, этот подарок наиболее ценный из всех прошлых подношений. Она сделала вид, что все простила, но ночевать у него не осталась. Захотела проучить зарвавшегося бойфренда. Он должен считать за честь оказаться в ее объятиях. Пусть поскучает без нее. Искусная в вопросах обольщения, она не сомневалась, что день-другой без ее ласк собьют лоск с этого сопляка.



      Войдовский был уверен, что обе его подопечные  находятся в безопасности, но перед отъездом решил все-таки  уточнить, как там поживают без него Антипкина с Беатой.  Не то, чтобы он очень переживал за них. Спрятаны они надежно. Но перед длительной поездкой в Москву к Романовской решил перестраховаться.

       Ходыженский  агент огорошил его сногсшибательной новостью. Прошедшей ночью в доме, где прятались его подопечные, произошел взрыв, начался пожар. Хорошо, что пожарная часть недалеко, машина пришла довольно быстро. Но огонь натворил дел. Во дворе обнаружили труп собаки.  Цезарь  был застрелен.

      -- А женщина и ребенок? – Войда боялся даже назвать их имена, -- Что с ними? Где они? Скажи, они живы? Не пострадали?

      -- Не знаю. Ни на один вопрос не могу ответить утвердительно. По словам пожарных, в доме никого не было.  Там сейчас идет выяснение причин пожара. Соседи заявляют, что перед тем, как вспыхнул огонь, был слышен звук взрыва. Но отчего он произошел, почему загорелся дом, пока не установлено. О находившихся там людях никто ничего не  сообщал.

      -- Мне надо срочно приехать…

     -- Не стоит, --прервал Войду агент. – Никто ничего не знает. Я побывал во дворе пожарища. Судя по следам, женщина и девочка ушли через огород…

      -- Их кто-то сопровождал? Я хочу знать, есть ли там и другие следы? – Войда сам себе удивился, насколько его взволновало это сообщение.

      -- Ну, если считать сопровождающим собаку. Следы огромные. Собака, должно быть, очень крупная. Но отпечатались следы только в конце огорода рядом со рвом, где почва влажная. Чья собака, и кто вывел твоих подопечных, я пока не установил.

      Опять обрывалась  чуть ощутимая ниточка его дела. Кто забрал Антипкину и Беату? Сами они добровольно не покинули бы этот дом. Значит, был кто-то, кто убедил их уйти из убежища, а потом подорвал его и устроил пожар. Цезаря убили, чтобы он не поднял лаем раньше  времени соседей.

      Где искать Антипкину? Судя по всему, сейчас за ней охотятся люди Магомеда-Али, братки Снежка и Папы Бени и еще кто-то по имени Виталий, если верить Галине.

      Что же делать? Ехать в Москву, чтобы выяснить отношение мадам Романовской к внукам, или оставаться здесь и ждать вестей от Антипкиной или сведений о том, что с ней случилось. Ждать, наверное, хуже всего. Но если  она не в плену, должна понять, что он волнуется.

       Глубоко за полночь, когда Войда уже потерял всякую надежду узнать, что же  все-таки произошло: Антипкина сбежала или захвачена бандитами, -- его мобильник ожил.

      -- Славик, это я, -- услышал он в динамике знакомый голос. И тугой комок тревоги в груди немного ослабил свою хватку.

      -- Ты где? Что случилось? – Войда даже не пытался скрывать охватившую его радость. – Какого черта вы ушли из дома?

     -- Славик, у меня мало времени. Сообщаю. Я не знаю, где мы. Сбежали потому, что кто-то прислал за нами Мотю. Я решила, что это ты. Мотя привела нас в один дом. Адрес сказать по понятным причинам не могу.

      -- Там надежно?

      -- Думаю, да. – Антипкина на минутку задумалась, потом добавила, -- Надеюсь, что он пока надежен и безопасен для нас. Я свяжусь с тобой. Ты нашел детей?

      -- Пока нет. Есть кое-какие мысли на этот счет. Раз уж вы обе пока в безопасности, еду на встречу с мадам Романовской.

      -- Поезжай. Мы будем ждать. Я потом свяжусь с тобой.

      Антипкина отключилась. Ладно, решил Войда, с Ксенией и  Беатой пока все ясно. Надеюсь, у Антипкиной хватило ума звонить не из дома. Если Галина права, и за ними идут детективы, его разговоры по мобильнику могут отслеживать. Но тут уж никак не убережешься. Правда, номер, по которому звонила Ксения, оформлен не на Войду, а на одного из агентов. Но сейчас столько шпионских штучек. Детективам ничего не стоит поставить прослушку в доме или машине.

       Уверившись, что с Антипкиной  все в порядке, Войда отбыл в Москву.


        В калитку постучали. Мотя подняла лобастую голову, но потом безразлично опустила ее между лап. Ее сморила полуденная жара. Наверное, и мне голову солнцем напекло, если я, даже не проверив, кто у ворот, пошла открывать.

       На улице был только один человек. Он в этот момент как раз отвернулся, прикуривая. А когда я вышла, неожиданно схватил меня за руку и, резко дернув, потянул за кусты акации. Там стояла машина.

     Я даже испугаться не успела, как он запихнул меня на заднее сиденье и наручниками прицепил к двери. И все это в полнейшем молчании. Потом он сел на водительское место и снял очки. Я тут же узнала водителя Виктора, которого мне порекомендовала принять на работу  Галина.

      Его услугами пользовались вначале  гости, потом Марина. Так что сталкивалась я с ним  довольно редко.  Но, увидев его, сразу обрадовалась. Хотя меня несколько смутило его отношение ко мне. Ну, к чему приковывать наручниками. Я ведь никуда не убегу.

      Потом мне показалось, что водитель напоминает мне еще кого-то.

      -- Долго же я за тобой гонялся, Ксения Андреевна, -- мое имя водитель Виктор произнес с интонацией, забыть которую я не в силах, потому что так говорит только Алексей Лепилов.

      И сразу все стало на свои места. И меня окатила волна ужаса. Это был пропавший без вести пасынок моего друга детства Виталий. Сразу вспомнились приключения прошлого года, когда я в поисках Липы Стефаниди чуть ли не на каждом шагу сталкивалась с этим мерзавцем. Он так мастерски имитировал голос отчима не только по телефону, но и вживую, что я долгое время подозревала свое друга детства в убийстве  матери.

        А мой пленитель меж тем, не дождавшись ответа, продолжил:

       -- Ну, что, язык проглотила? Не ожидала здесь меня встретить? Думала, что спряталась? Нет, от меня не уйдешь. Ты что же, решила, что эта злобная тварь тебя тогда из дома вывела по собственной воле? На это у нее ума не хватит. Ее для этой цели дрессировщик натаскивал. В ухо передатчик вживили. По нему команды собаке подавали. Вели вас по связи. Мои люди в последнем вагоне ехали. Но ты, я вижу, хитрой себя посчитала. Передатчик выдернула и решила, что концы в воду. Никто тебя не найдет? Как видишь, нашли…

      При этих словах я живо вспомнила, как моя рука чешет ухо Моте, нащупывает какое-то уплотнение. Я подцепила ногтем и выдернула кругляшок. Он упал на пол, и я не смогла рассмотреть.

      Так вот что, значит, было на Моте. Передатчик. И я, значит, просто отсрочила встречу с этим мерзавцем. Но… как же дом Софьи Ашотовны? Как Мотя его нашла?

      А Виталий меж тем  все зудел и зудел:

      -- Пришлось с тобой повозиться. Пока поняли, что связь потеряна, пока искали, ты далеко уехала. Пришлось все окрестные поселки обойти. Случайно узнал, что здесь появилась незнакомая женщина с большой собакой. Думаю, дай проверю… И сразу в яблочко…

      -- Что тебе нужно, Виталий? – прервала я его словесный поток. Как он себе нравится. Как восхищается самим собой и своим умом и предприимчивостью. Как вслушивается в свою речь.

       Но Виталий был не так глуп, как мог изобразить для окружающих. Как только я заговорила, он тут же подобрался, окаменели мышцы лица, глаза приобрели стальной оттенок. И весь облик  принял отталкивающий вид приготовившегося к броску хищника.

       -- Не догадываешься? Я пришел за своим… Отдай мне то, что тебе не принадлежит. Ты взяла  не по праву…

       -- Что я могла у тебя взять? Говори прямо, я никак в толк не возьму, -- я действительно от его вопроса стала в тупик. Что у меня есть такого, что может принадлежать этому Виталию? Беата? Но она дочь Снежка. И там все ясно. Неужели  Виталий работает на Снежка? Вряд ли. Слишком амбициозен. Да и Снежок сейчас, скорее всего, занят своим здоровьем. – Извини, нельзя ли поконкретнее. Что я взяла у тебя?

      -- Издеваешься? – неожиданно для меня взвился Виталий.

     -- И не думала. Просто не пойму, что тебе нужно, -- я хотела переместиться на сиденье в более удобное положение. И тут же получила удар по голове.

      -- Сиди и не рыпайся, -- зашипел мой мучитель. – Где главный паззл?   Он тебе не принадлежит…

      Ах, вот он о чем. В памяти всплыла грязная потрепанная игрушка – плюшевый медвежонок с распоротым швом, из которого Ирка достает свернутые бумажки и большую снежинку с прозрачными и голубыми стекляшками.

      -- Но эта фиговина не принадлежит и тебе, -- пробормотала я невнятно из-за разбитой губы. Она стала предательски набухать, а по подбородку потекла струйка крови. Видно, я прикусила ее при ударе.

      -- Так, где она? Говори, -- Виталия затрясло от ненависти или нетерпения.

     -- Должна тебя разочаровать, -- мне очень хотелось, чтобы голос мой не дрожал, а я выглядела спокойно. Но от удара вылетел  зуб, всегда бывший моей серьезной заботой. И я от его утраты стала присвистывать и пришепетывать. Это было бы забавным, если бы мне не было так страшно. А мне было очень страшно. Здесь, за тонированными стеклами автомобиля никто ничего не увидит. Этот подонок убьет меня  и выкинет где-нибудь в лесу. И никто не будет знать, что со мной случилось.

      На глаза навернулись слезы, но я торопливо смахнула их и продолжила:

      -- Я действительно нашла этот паззл, он был с настоящим завещанием зашит в игрушечного медведя. И я отдала его тому, кому он и должен принадлежать по праву, -- сыну Олимпиады Георгиевны Алексею.

      -- Тварь, тварь. Что ты наделала? Какой он сын? Так, приблудный беспризорник, без роду, без племени. Что он знает об организации…

      -- А ты кто? – нет, я не могла молчать. Пусть бьет, но я ему все выскажу. С чего это бесцветный заморыш с незапоминающейся, будто стертой физиономией, позволяет себе обзывать моего приятеля?—Ты-то с какого боку считаешь себя наследником Олимпиады? Что-то о тебе в завещании не упоминается… Липа, вроде, всех своих отметила.

       -- Я считаю себя ее духовным наследником. Тебе этого не понять. Только я один разобрался в структуре ее организации. Я должен продолжить ее дело. Ты понимаешь, я сделаю все, чтобы созданная ею организация продолжала действовать так, как хотела она. Но для этого мне нужен ее паззл. И я его добуду любым способом. Поэтому не советую мне лгать. Где этот паззл?

      -- У  меня его нет. Он теперь принадлежит Алексею… Ты что же, думал, что я себе оставлю?

       -- Ну, ничего, он мне его принесет на блюдечке с голубой каемочкой. А ты пока побудешь у меня в залоге. Я постараюсь донести до твоего друга информацию о твоем бедственном положении. Думаю, ради спасения твоей старой шкуры он уступит мне этот паззл. Моему отчиму этот паззл уж точно ни к чему. Алексей  совершенно не приспособленный к ведению современного бизнеса тупоголовый придурок. Все какие-то этические нормы соблюдает. Вот пусть и поделится. А не захочет, я тогда займусь твоей дочуркой.

        Виталий завел мотор. Машина покатила по улицам  поселка. Я не стала говорить ему, что в доме осталась Беата. Девочка здесь все знает. Одна она не пропадет. А с этим мерзавцем еще неизвестно, что может случиться. Надеюсь, она не испугается моего отсутствия. Думаю, она решит, что я отправилась на поиски детей. Об этом у нас с ней был разговор.

     Виталий  лихо вел  машину, то и дело обгоняя идущие впереди. Вдруг он, в раздражении хлопнув ладонями по рулю, громко выругался:

      -- … хвост прицепился. Черт. Признавайся, мент твой здесь крутился в последние дни?

     -- Нет, он по делам в Москву уехал, -- мне скрывать было нечего. А этот хвост и меня обеспокоил. Если от Виталия я сейчас кроме затрещин никаких пакостей не ждала, то от Снежка можно было и пулю получить. А если это милиция, то меня сразу упекут в сизо, чтобы больше убегать неповадно было. При таком широком выборе неприятностей как-то выбираешь наименьшее на данный момент.

     -- Ладно, попытаюсь оторваться, -- меж тем комментировал свои действия мой захватчик. То ли он сам с собой беседовал, то ли был чем-то обеспокоен.



      Ахмед с ненавистью смотрел на несущийся впереди тонированный «мерин». Он готов был прошить  автоматной очередью его высокомерный зад с нахально подмигивающими фарами, а заодно и этого вонючку, нечестивца, который опять перехватил у него инициативу.

      Ему уже до колик обрыдла вся эта  нескончаемая карусель. И что взбрело в голову досточтимому Магомеду-Али опять вернуть старуху в аул? Убить ее, и дело с концом. Так, нет. Отцу обязательно надо с ней поговорить. О чем может говорить с этой неверной отец?  Да, Магомед-Али хитер. Даже слишком. С Ахмедом не делится. Он мастер на неожиданные решения. А вся слава и почет опять достанутся младшему брату Юсупу. Удобно его отец устроил. Сидит брат в Москве, руководит фирмой, деньги отмывает, живет в роскоши, постоянно ездит за границу к старшему брату…

       Ахмеду завидно, что отец среди братьев выделяет только младшего. А старший и он, средний, словно, в тени. Но с другой стороны, ему отец доверил самое главное – производство порошка, добычу живых контейнеров.

      Да и не может Ахмед жить в этом нечестивом городе. Один раз он пробовал. Народ везде толкается. Никакого почтения. Никто его не знает. Пешком идешь, с ног сбивают. На машине едешь, будь бдителен. Чуть зазевался, в аварию попадешь. Не сам врежешься, так в тебя въедут. Все стараются друг друга подрезать. И не смей разбираться. А эти бесконечные пробки. Не помогают даже спецсигналы, которыми его снабдил брат.

      В офисе еще хуже. Надо постоянно с кем-то встречаться. И не запомнить, как с кем говорить, кто друг, а кто враг. Кому взятку надо дать, а с кем даже и не думай об этом заговаривать.

      Магомед-Али перед этими нечестивцами расстилается. Потом в спину плюет, но в глаза соловьем рассыпается. А перед своими единоверцами неприступным владыкой выступает. За малую провинность отправляет в горы. Нет, не по нутру Ахмеду жизнь в городе.

       То ли дело в родном ауле. Кругом внимание, уважение. При встрече с ним все кланяются, дорогу уступают. А как иначе. Он господин, он обеспечивает жителей аула работой, чтобы могли кормить свои семьи…

      Эх, хорошо Ахмеду живется только, когда отец в Москве у брата. И что досточтимому Магомеду-Али не сидится у Юсупа? Теперь вот эта старуха ему срочно понадобилась…

      Ахмед любил в душе покритиковать Магомеда-Али. Не мог смириться с тем, что старик все еще контролирует его как маленького.

      Затем мысли Ахмеда вернулись к цели поездки. Вот уже неделю его люди следят за Виталием, который в свое время заказал выкрасть старуху в приморском поселке. Обещал отвалить хорошую цену за работу. И надо же, в это время приехал отец с проверкой. А тут пленницы устроили побег. Вах, как нехорошо получилось. И эта дочь ослицы Социта унесла какую-то безделушку у старика. Что было! Лучше и не вспоминать. Из всех троих только старуху не обнаружили. Думали, что упала в пропасть. А потом оказалось, что жива. Вот Магомед-Али и потребовал, чтобы Ахмед привел эту старуху в аул.

       С трудом  удалось напасть на ее след. Очень оказалась хитра. И все время вокруг нее какие-то подозрительные личности толпятся. Но теперь надо только найти удобный случай, чтобы захватить этого сына осла с его добычей.

      Ахмед видел, как Виталий вызвал старуху и повез куда-то к морю. Что ж, это только на руку. Бывшая его пленница никуда не денется. Еще никто не смог вырваться из рук Ахмеда.

       Он заметил впереди развилку и по мобильнику приказал машине сопровождения приступить к операции. Как ни старался водитель «мерина» увернуться, его взяли в клещи и загнали на проселочную дорогу. А уж остановить машину было парой пустяков. Несколько выстрелов по колесам, и вот уже «мерс» осел на обода и зарылся своим заносчивым носом в кювет.

     Из машины выскочил Виталий. Увидев подходящего Ахмеда, мысленно пожалел, что пошел на дело без охраны. Но ведь думал, что с Ксенией  проблем не будет. А они вот, нарисовались…

      -- В чем дело, Ахмед? Разве я чем-то обидел тебя? Не расплатился? Или подставил? – когда не удается врага победить, лучше договориться миром.

     -- Извини, дорогой. Но дело, есть дело. Магомед-Али требует вернуть старуху. У него к ней какое-то дело. Эта падаль ему для чего-то нужна. Так что, не обижайся. Мы ее конфискуем, -- Ахмед улыбался, жмурясь, как сытый кот на завалинке, и поигрывал автоматом. Он из всех видов оружия предпочитал автомат, да еще нож. И сейчас был доволен произведенным эффектом. Этот Виталий должен понять, что Ахмед – это реальная сила. За ним стоит весь его клан. Отец не вечный. Скоро Ахмед станет во главе рода.  И тогда он по-своему будет распоряжаться  продукцией завода. Он сам будет распределять и отправлять товар и рабов туда, куда посчитает нужным. И еще неизвестно, продолжит ли с этим бесцветным дальнейшее сотрудничество.

      Кивком головы Ахмед приказал обыскать «мерин». Двое из охранников тут же наставили на Виталия оружие, другие кинулись к машине. Через минуту пленницу вытащили наружу и запихнули в багажник джипа.

      Машины резво развернулись и, поднимая облака пыли, умчались, оставив на дороге в одиночестве скрипящего зубами от ненависти Виталия.

      Тому не оставалось ничего другого, как вызвать подмогу. Но  по большому счету, Ксения ему была уже не нужна. Он получил некоторые сведения о паззле. И теперь мог подумать над тем, как добраться до него раньше других. Виталий не сомневался, что Магомед-Али  тоже пронюхал о паззле, потому так гоняется за Антипкиной.



       Когда к подбитому «мерину» подкатил «Лендровер», Виталий в последний раз взглянул на сиротливо прижавшийся к обочине автомобиль и забрался на заднее сиденье внедорожника. Машину было жалко, совсем новая. Но возиться с ней не хотелось, да и некогда. Впрочем, была еще одна причина. «Может быть, все и к лучшему», подумал он напоследок.
 

                ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

                Добрая подруженька – веселые делишки

      Галина Вяземская никогда не допускала даже мысли о том, что ее могут подставить, предать, унизить. Об этом не могло быть и речи. Любой, покусившийся на нее, мог считать себя покойником. В переносном, конечно, смысле. Она умела так манипулировать мнением окружающих, что очень скоро все знакомые  и знакомые этих знакомых начинали просто отворачиваться от ее обидчика, вокруг него создавался вакуум.

      Эту ее способность все хорошо знали и предпочитали с ней не связываться. И тут она впервые оказалась беззащитной. Виталия не интересовали ее знакомые. Но и в свой круг общения он ее не ввел. Ей нечем было манипулировать. Наоборот, она с ужасом поняла, что этот мальчишка начал манипулировать ею. Он, тонкий психолог женской души, подцепил ее на несколько крючков сразу. И сорваться с них она уже не могла.

     А как умно он добился своей цели. Ему зачем-то была нужна Антипкина. И он чужими руками подобрался к ней. Нет, не чужими. Вяземская не стала прятать голову в песок как страус. Ее собственными. И подцепил ее на тщеславии, лести и желании получить молодого богатого мужа.

      Вяземскую не убедило предложение руки и сердца и вручение кольца с бриллиантом. Сейчас, сделанное так поспешно, оно еще больше насторожило. Она, наконец, решила выяснить, кто же этот Виталий на самом деле.

      В ее любимом ресторане «Кубанские зори», где Галина и свела знакомство с молодым повесой, у нее были свои источники информации.

      На следующий день после импровизированной помолвки Галина отправилась в «Кубанские зори». За стойкой стоял бармен Гарик. Он учился с дочерью, одно время даже за ней ухаживал. У Галины с ним с тех пор сохранились теплые дружеские отношения.

      Гарик снабжал ее некоторой информацией о сыне, когда тот подсел на кокаин. Еле удалось его вырвать из лап наркораспространителей. Сейчас сын в армии, служит по контракту под присмотром дяди-полковника.

      В зале ресторана было пусто. Время раннее. Те, кто приходит сюда  пообедать, уже ушли, а любители весело отдохнуть, еще не появились.

      Гарик в полном одиночестве протирал фужеры и рюмки. Делал он это виртуозно. Казалось, был полностью поглощен своим занятием. Но, увидев знакомое лицо, сразу расцвел в улыбке.

      -- Тетя Галя, что так рано? Или что случилось? Как поживает Виола? Давненько я ее не видел. Как здоровье вашей мамы?

      Гарик был сама любезность и очарование. «А то не знает, подумала Галина, что Виолка, стерва, опять с мужем поцапалась и сбежала от него на квартиру. Не к этому ли хлыщу? С нее станется. Все ищет смазливую физиономию. Нет бы, подумать о будущем». Но вслух сказала другое:

     -- Гарик, будь добр, поделись информацией, что ты знаешь о моем бойфренде Виталии. Видишь ли, он только что сделал мне предложение. В знак помолвки вручил мне вот это колечко. Смотри, -- Галина повертела перед парнем ухоженной, наманикюренной рукой, на безымянном пальце которой рассыпал острые искры в свете софитов небольшой, но чистой воды камень.

      Гарик наметанным глазом сразу оценил подарок. Однако, щедр этот  приезжий. Об этом должен знать хозяин. Интересно, что хочет о нем узнать мать Виолы.

      -- Тетя Галя, думаю, вы знаете намного больше меня, раз уж согласились на брак с ним.

     -- Ну, скажем так, я не смогла отказать. Но я ничего не знаю о его семье, о бизнесе. Виталий ведь завсегдатай вашего ресторана, дружит с хозяином. Неужели и здесь ничего не рассказывает. Боюсь ошибиться. Уж сколько раз так обжигалась. Поверю обещаниям, а потом окажется, что опять пустышка. Гарик, прошу тебя, разузнай, дорогой,  что он  собой представляет, стоит ли за него биться? Ты меня знаешь, я в долгу не останусь.

       -- Постараюсь узнать. Не ручаюсь за результат, но постараюсь.

      Виталий был немало удивлен, узнав, что его дама сердца, как он ее отрекомендовал своим местным партнерам по бизнесу, решила собрать о нем сведения. Он обычно работал с правой рукой криминального авторитета края Папы Бени Леонидом Касовцевым. Бизнес их носил нелегальный характер, поставки осуществлялись через контрабандные пути, ведал которыми некий Гораций. Говорили, что он ближайший помощник Гречанки. Но раньше встречаться с ним Виталию не приходилось. Отправка товара находилась под контролем Касовцева.

      У каждого в этой цепи прохождения товара была своя роль. Виталий считался средним звеном. Но его честолюбивые амбиции предусматривали захват всех звеньев цепи. Почву под этот захват он готовил уже довольно давно. Оставалось соединить  только некоторые ниточки. Главное, узнать точно, где и как производятся, а главное, через кого поступают на побережье наркотики. Какое-то время назад Виталий считал, что их переправляют из Афганистана. Но сделанный недавно анализ показал, что качество афганского и кавказского героина достаточно разное. Значит, здесь, на побережье, ведут производство наркотика. Возможно, из сырья, поступающего через Закавказье.

      В свете всех этих событий Виталия очень обеспокоило сообщение, что Галина начала собирать о нем сведения. Он всегда считал ее чуть более умной, чем она показывала окружающим. И это его предложение руки и сердца было своего рода данью амбициям Галины. Но он откровенно надеялся, что она не примет его всерьез. И вдруг умная на его взгляд женщина начинает проявлять недопустимое любопытство. А в связи с тем, что со всем этим связана еще и история с Антипкиной, затем присутствует некое любопытство какого-то участкового, все это начало беспокоить Виталия не на шутку.  Ему совсем не улыбалось разрушение наскоро построенных сетей на его местных партнеров из-за любопытства женщины, которую он использовал для решения своих даже не первостепенных  планов. По крайней мере, с Антипкиной ситуация до недавнего времени была понятна.
      Виталий не просто так стал завсегдатаем ресторана, где  обычно собирались братки Касовцева-Снежка. Их руководителю импонировало знакомство с зарубежным партнером, к тому же, представившим самые блистательные рекомендации от  кипрской компании, с которой велись дела уже на протяжении многих лет.

       Обслуга ресторана была оповещена о повышенном интересе хозяина к зарубежному гостю, об их сотрудничестве в сфере увеселительного бизнеса.

       Гарик сразу же доложил бригадиру охраны ресторана об интересе, проявленном Вяземской по поводу компаньона хозяина. Хорошие дружеские связи на семейном уровне одно, а деловое партнерство – другое. Да если бы он умолчал, еще неизвестно, что бы произошло. Везде есть свои уши. Даже у мебели.

      Виталий быстро смекнул, что умная Вяземская не поверила его уверениям. Может быть, он переборщил с показной влюбленностью. Это уже сути дела не меняло. Его обеспокоил этот несвоевременный интерес к его персоне и деятельности.

       Вяземская могла в любой момент устроить скандал, привлечь нежелательное внимание не только к Виталию, но и к его партнерам. Ее необходимо как можно скорее изолировать.

      Приняв такое решение, Виталий  приехал к Вяземской домой. Та была в скверном расположении духа. В комнатах недавно побывали воры. Но воры странные.  Они все перевернули, но, на первый взгляд, ничего не взяли. Это обстоятельство Галину угнетало и даже в некоторой степени злило. Она не могла понять, почему стала  жертвой воровского интереса, при этом с нулевой потерей.

      Как всегда неприятности навалились скопом. То интриги Виталия, то воры. При этом, она не исключала, что они звенья одной цепи. Угнетала только неизвестность и незнание, чем все это может обернуться для нее.

      Виталий, как всегда, по-хозяйски подошел к бару, гордости Галины, достал бутылку дорогущего виски, которую она берегла на самые торжественные случаи, и наплескал темно-янтарную жидкость в оба  толстостенных стакана. Галину передернуло от такой бесцеремонности. Но она смолчала. Ее любовник не должен знать о том, что она его в чем-то подозревает.

       Виталий подал ей стакан, нежно прикоснулся к нему своим, вызвав чистый переливающийся звон, и предложил выпить за их предстоящую счастливую  семейную жизнь.

      Виски обожгло рот, раскаленным шаром прокатилось по горлу, упало в глубину груди, полыхнув внезапным пожаром и вызвав внезапные слезы. Галина от неожиданности закашлялась. Она обычно предпочитала  пить разбавленное спиртное. Виталий засмеялся, похлопал по спине, потом принес минералку запить.

       Дальнейшее она помнила с трудом. В какой-то момент сознание отключилось. Пришла в себя оттого,  что руки и ноги затекли, а в спине нарастала нестерпимая боль. Ни пошевелить конечностями, ни позвать на помощь не могла. Рот был чем-то залеплен. Вокруг была тьма. Сколько провела в таком положении, Галина не могла определить.

      Несколько раз она слышала шум проезжающих машин. Он очень быстро стихал. И опять воцарялась гнетущая тишина.

      Вяземская впадала в полузабытье. Потом приходила в себя. А избавления все не было. Она уже поняла, что ее любовник оказался хитрее и проворнее. И устранил раньше, чем она смогла что-либо узнать. Значит, у него есть что скрывать.

      Наконец она услышала шум останавливающейся машины. Послышались голоса:

       -- Глянь, Митяй, клевый «мерин». Интересно, кто это не вписался, -- воскликнул мальчишески звонкий голос.

     -- Брось, не видишь, разборки были, колеса пробиты. Еще не хватало жмурика здесь найти, б-р-р, --  ломающимся баском осторожно-рассудительно прокомментировал увиденное  другой.

       -- Да, ладно. Никого же нет.  Давай глянем.

     Хлопнули двери. Галина больше всего боялась, что мальчишки сейчас испугаются и уедут.

       -- Прикинь, все открыто. И никого. И все чисто. Бери дивидюшник…

      -- А вдруг эта тачка кого-то из снежковских? Они тебе потом тиснут…

      -- Да, не дрейфь ты. Сейчас гляну в багажник, есть ли трос, подцепим «мерина» и отбуксируем к братану в мастерскую. Он из него конфетку сделает…

      Щелкнул замок, и Галина зажмурилась от  внезапно хлынувшего света. А в следующий момент ее оглушил визг и грохот захлопнувшегося капота.

       От багажника отскочил с криком невысокий подросток в спортивной майке и шортах. Его лицо побелело так, что не стал виден даже загар.

      -- Там, там, -- он никак не мог сформулировать свою мысль. Его напарник, белобрысый веснущатый парень чуть постарше, утверждающе протянул:

      -- Что я говорил? Наверное, мертвяк в  багажнике?

      -- Нет, она моргнула, -- паренек пришел в себя. – Там какая-то тетка.

      Он опять вернулся к багажнику, открыл его и убедился, что это не призрак, не мираж.

      Они вдвоем вытащили неподатливое тело Галины, оттащили на обочину и хотели уже благополучно удрать, когда она подала голос.

       Через некоторое время она была доставлена в станицу. Ребятам Галина сказала, что ревнивый муж хотел ее таким образом наказать. На машину претендовать не стала. Посоветовала только перегнать ее подальше от этих мест.



       Вагон покачивался в такт постукивающим на стыках рельс колесам, убаюкивал, отвлекая от изнуряющих дум.

      Войда лежал в купе на нижней полке и пытался связать в единый узел разбегающиеся мысли. Он никак не мог собрать воедино  все,  случившееся в последнее время. Каждый случай  был отдельным по характеру, никак не связанным по смыслу с другими. И  в то же время они кружились вокруг Антипкиной… и детей. Но как  могут быть связаны Ксения и эти дети?  Чем они связаны друг с другом?

       Дети исчезли, когда Ксении еще в коттедже не было. Потом хозяева  внезапно решают уволить всю прислугу, а сами отправиться за границу. Вяземская в это время уговаривает Ксению заменить ее в должности домоправительницы в этом доме. Набирается новая прислуга. Зачем тогда увольняли  бывших работников?

      Ладно, пойдем дальше. Ксения появляется в доме, и сразу туда является Снежок за своей дочерью. Почему же он раньше не появлялся? Почему только с приездом Ксении стал требовать дочь? Потом эти кавказцы. Что им нужно было от Ксении? То, что она там побывала, это он сам знает. Но вот зачем? У нее отобрали такой же паззл, как и у него. Но кто мог знать, что у нее есть этот паззл? Ксения его не афишировала. Он и узнал о его существовании только потому, что бывшая одноклассница сказала об этом. Таскала его на груди под майкой. Дура, конечно. Но ведь не показывала же на каждом углу. Но, судя по ее рассказу,  старика в ауле  интересовал именно этот паззл.

       Но паззл никаким боком не соприкасается с детьми.  И  все-таки Ксения в горах  встречает мать детей, узнает какие-то сведения о деньгах этой женщины. А когда убегает из аула, здесь, на побережье пропадают дети. Где они, никто сказать не может.

      Они с Ксенией попадают в бандитское логово, с трудом выбираются. И опять кто-то идет по следу то ли Ксении, то ли дочери Романовской. И вновь непонятно, каким образом все эти события связаны между собой.

      Еще на вокзале в ожидании поезда Войда позвонил знакомому, работающему   в Москве. Тот обещал подготовить необходимый материал к его прибытию. Оставалось договориться об отпуске. Как ни странно, в управлении еще ничего не знали о его приключениях в своем районе. Как только он сообщил, что по некоторым вопросам ему необходимо проконсультироваться у  столичных коллег, ему выписали командировку. Дежурный прикатил на вокзал, чтобы вручить ее лично в руки. Из чего Войда сделал вывод, что его будут пасти до конца. Кому-то очень интересно, куда он отправится.

       Такой поворот событий его никоим образом не устраивал. Но изменить сложившуюся ситуацию он не мог. А потому принял все с олимпийским спокойствием. Будь что будет. В крайнем случае, он всегда сумеет избавиться от слишком назойливого интереса. Тем более, что поездка не соприкасалась с его основной деятельностью.

       Войда надеялся за поездку отоспаться. Но на одной из остановок в купе ввалились трое подвыпивших молодцов, судя по бритым затылкам и бицепсам, охранников какого-то братка. Обычно такие предпочитают всем видам транспорта крутые тачки. Но у этих, по всему видать, было какое-то задание.

      Их появление насторожило Войду. А потом настойчивое предложение выпить убедило в необходимости сменить вагон. Он очень быстро договорился с бригадиром поезда, и тот поселил его в резервном купе, куда никто не сунется.

       Только тогда Мечислав смог расслабиться и забыться. В Москве он сразу же созвонился с приятелем, который к этому времени собрал уже достаточно объемную информацию. Приятель поселил  его на своей даче подальше от любопытных глаз, но с доступом в Интернет. На ближайшее время это было самым нужным в его расследовании.

      Мадам Романовская  жила в элитном поселке в ближнем Подмосковье, всего в десяти минутах езды до  МКАД. Первым делом Войда ознакомился с довольно объемным досье на саму мадам. Надо было с ней встретиться, но под каким предлогом? Напрашивался один способ: через бизнес.

       Покойный муж, а потом и сын Романовские подвязались на дипломатическом поприще. В те годы они сумели приобрести кое-какие  фирмы. У них был ресторанный бизнес, который претерпевал периодические наезды столичной мафии. И если бы не близкое знакомство отца с мэром столицы, еще неизвестно, с какими последствиями.

      Был гостиничный бизнес, но в основном на Кавказском побережье Черного моря.  Там тоже были свои шероховатости. Но отцу, а потом и сыну удавалось  утрясать все вопросы. Основным  же бизнесом  был строительный. Сын умело пробивал через посредничество близких знакомых в столичной мэрии довольно лакомые подряды, конечно, не слишком видные, но емкие.

      Войде хотелось войти в доверие к Маргарите Арнольдовне. Сделать это, считал он, можно через бизнес-партнеров. Лучше всего для этой цели подойдет встреча на нейтральной территории и по вопросам, касающимся бизнеса, предположим, строительного.

      Эту отрасль Войда взял не наобум. Конечно, запастись рекомендациями какого-нибудь строительного предприятия, если постараться, вполне возможно. Но это будет не тот уровень общения. Однако у Войды был в обойме полезных знакомств один  человек, на которого Мечислав  возлагал определенные надежды. Это  был  знакомый по интересам, который вращался  в определенных кругах московского общества, имел свои интересы в столичном строительном бизнесе, хотя сам ничего там не строил. Обходился заказами на периферии.

        Войда познакомился с ним года два назад, отдыхая в Альпах. Сам любитель горнолыжного отдыха и многокилометровых пеших прогулок по пересеченной местности, он незаметно сошелся в сфере интересов со своим ровесником, бизнесменом из Испании. И был немало удивлен, когда оказалось, что тот тоже из России, только в последние годы живет большей частью на Пиренейском полуострове.

      Оба они неодобрительно относились к шумным попойкам, мордобою и разборкам, всегда сопровождающим отдыхающих туристов из России. Возмущались хамскому, пренебрежительно спесивому отношению к обслуге, разбрасыванию денег направо и налево, всевозможному выпячиванию роскоши и полнейшему пренебрежению местными законами.

      Однажды, став свидетелями, как несколько великовозрастных лоботрясов на спортивных карах ручной сборки и заоблачной стоимости устроили гонки по проезжей части, Войда негромко заметил:

      -- И они еще удивляются, почему их не любит местное население. Оно пока что терпит. Но и ему наступит предел. Наконец дойдет до того, что их просто выдворят…

     Его спутник усмехнулся:

      -- Ну, до этого не скоро дойдет. Пока из-за денег терпят. А что до лоботрясов… Это их родители озверели от легкодоступных богатств и теперь не знают,  как этим выхвалиться. То, что в остальном цивилизованном мире не выставляется напоказ, в России считается высшим шиком. И  вот  какой-нибудь необразованный нувориш с ханскими замашками своим поведением сводит на нет все положительные завоевания остальной части населения России. А те, что здесь сорят деньгами и пускают пыль в глаза, у себя в стране на производстве выжимают последние соки из несчастных работников, обирая их, не выплачивая зарплату, и так мизерную, увеличивая рабочий день, придумывая, как еще больше их придавить. Не понимают, что в один момент могут пережать… А что будет дальше, в России уже проходили…

       -- Где вы так подковались? Не в институте ли научный коммунизм изучали? – пошутил Войда, жестом приглашая спутника спуститься по тропинке вниз подальше от дороги и ревущих спортивных машин.

       -- Нет, институтов не кончал, -- засмеялся спутник, еще в первый день представившийся Алексом, -- скорее, прошел другие университеты… Впрочем, этим, -- он пренебрежительно кивнул в сторону дороги, -- их еще предстоит пройти…

      Постепенно разговорились на болезненную для обоих тему и были удивлены, что они оба, оказывается,  россияне, по воле случая живущие за границей. А потом выяснилось, что свои детские годы они провели в одном северокавказском городе.

      Новый знакомый Войды оказался главой строительной империи, одна из дочерних фирм которой, именуемая «Стройинвесткорпорейшен», находится в Москве. Хотя основная штаб-квартира строительного гиганта располагается в Испании.

      Две недели новые приятели проводили в свое удовольствие, отказываясь от предложений соотечественников поучаствовать в пирушках, разудалых гулянках, поездках в игорные дома.
       Потом оба стали общаться через Интернет. И знакомство продолжилось. Вот к Алексу и хотел сейчас обратиться Войда за поддержкой. Он не сомневался, что его знакомый не откажет в протекции.

      По скайпу Мечислав вызвал Алекса поздно вечером, зная, что в это время он любит побродить  по сайтам Интернета.

      Внешне Алекс напоминал Мечиславу его самого. Такой же грузный, седой, на первый взгляд, совсем не спортивный. И кто может подумать, что под этой обманчивой внешностью злой, расчетливый, физически выносливый боец, который никогда не уступит своих позиций. И не просто не уступит, а сделает все, чтобы победить и уничтожить противника.

       Оба они были ассами в своих сферах деятельности. Но пути их основных интересов нигде не пересекались.

      Наконец  на экране монитора появился Алекс. После традиционного обмена приветствиями и последними новостями, Войда озвучил то, ради чего и затевался собственно этот разговор.

       -- Естественно, я дам тебе рекомендации. Даже больше, позвоню моему представителю в Москве, попрошу сопроводить тебя к Романовской. Понимаю, тебе это нужно. Но, если честно, я бы никогда не связывался с этой фирмой. Ходят слухи, что объекты у них дутые. Скорее, служили для отмывки и перевода бюджетных вливаний в оффшоры. Я с такими не связываюсь. Потому позволь поинтересоваться, что тебя заставило связаться с этой Романовской? Если это не служебная тайна, конечно…

     -- Никаких тайн. Я говорил тебе, что по долгу службы сейчас нахожусь в Кавказском регионе. Какова причина, не буду распространяться. И вот там столкнулся со своей бывшей одноклассницей. Не подумай, ничего личного. Просто она была нужна мне для дела, и вдруг она влипла в историю, которая каким-то боком касается нынешней владелицы фирмы мадам Романовской. Чтобы выяснить некоторые нюансы, пришлось прибыть сюда. Хочу побыстрее раскрутить дело, пока этой Антипкиной голову не открутили…

      --  Какой Антипкиной? Ты сказал, Антипкиной? Как ее имя? Не Ксения, случайно? – голос Алекса неожиданно дрогнул.

     -- Случайно, Ксения. Мы с ней в одном классе учились. А ты, каким образом с ней знаком?

      -- Каким только образом не знаком. Я жил рядом. Недолго.  Но ее помню. Так что с ней?.. – голос Алекса был безразлично-напряженным. Лицо стало бесстрастным, но глаза все выдали. В них сквозило неприкрытое беспокойство. Что бы там ни говорил Алекс, а эта Ксения была ему небезразлична, как и то, что с ней приключилось.

       -- Где Ксения сейчас?

      -- Осталась в одном из приморских поселков. Надеюсь, с ней за это время ничего не случится, -- Войда старался успокоить собеседника, но сам был  не настолько уверен в своих словах, как хотел показать Алексу.

      -- Ну, Ксения. Не сидится ей на месте. Мечислав, я через пару дней прибуду на юг. Постарайся утрясти все вопросы в Москве к этому времени. Мне совсем не нравится вся эта история. Будем надеяться, что мои страхи беспочвенны. До встречи.

      Утром следующего дня Войда был предупрежден, что встреча с Романовской назначена на вечер. Это было совсем некстати, но  ничего изменить нельзя.

       Мадам оказалась безумно рада возможности переговоров с такой крупной кампанией как «Стройинвесткорпорейшен».  Представитель  московского филиала фирмы, очень смахивающий на Алекса, только лет на двадцать моложе и без усов, представился Щевелевым Денисом Васильевичем. Он ввел Войду в курс предстоящих переговоров.

       Фирма Романовского предпочитала брать подряды на строительство объектов бюджетной сферы. Получала лакомые куски путем выплаты значительных откатов заинтересованным чиновникам аппарата управления. Этой стороной вопроса ловко управлялись вначале муж, потом сын Романовские. Когда их не стало, фирма начала скатываться на грань банкротства.

    Мадам, хоть и активна, но в подводных тонкостях строительного бизнеса не разбирается. Наделала ошибок, залезла в долги, а теперь ждет помощи от специалистов.

      Маргарита Арнольдовна предстала перед потенциальными инвесторами во всем своем великолепии. В роскошном кабинете, по площади сравнимом с банкетным залом, восседала этакой царицей, мановением рук отдающей команды сонму слуг, то есть работников фирмы, которые безропотно выполняли все ее распоряжения. Взмах руки – и на столе кипа документов, появились кофе, коньяк, закуски…

       Дальше был плач Ярославны. Суть которого сводилась к тому, что новую владелицу  подставляют все, кому не лень.  Уводят из-под носа интересные и  денежные подряды, ее не берут в расчет, потому что она женщина, ну и так далее. Итогом этих стенаний стала просьба поддержать ее фирму не только морально, замолвив за нее  словечко, где надо, но и финансово, субсидировав новое совместное дело.

      -- Видали, как надо вести дела? Несколько раз стрельнула глазками. Там пожаловалась, здесь попросила, потом решила, что уболтала нас, и сразу взяла в оборот. Нет, эта дама ничего не смыслит в строительном бизнесе. Насколько я информирован, она недавно уволила прежний, грамотный состав руководящего менеджмента, даже не объяснив им причины. Мне кажется, что-то нечисто с переходом фирмы в ее собственность. Стоит вам пообщаться с обиженными. Один из них как раз к нам устраивается…

      Вернувшись к себе, Войда вновь раскрыл досье и еще раз прочитал собранную информацию. Пока ничего такого, что могло бы пролить свет на интересующие его вопросы, не было.

      По договоренности с Щевелевым на следующий день Мечислав приехал в офис филиала «Стройинвесткорпорейшен» после обеда. Мужчина средних лет уже ждал его в приемной управляющего.

      Вышедший навстречу Войде Щевелев представил их друг другу:

      -- Знакомьтесь, Маркин Валентин Владимирович. А это Войдовский Мечислав Иванович. У него к вам, Валентин Владимирович,  несколько вопросов. Думаю, вам будет удобно поговорить в этом кабинете.

      Мужчина настороженно оглядел Войду, прикидывая, чем тот может быть для него опасен. По возрасту он явно проигрывает, так что очевидным претендентом на место стать не сможет. По крайней мере, так воспринял Войда его безмолвный взгляд, потому поспешил успокоить, что разговор не будет касаться работы. По крайней мере, нынешней.

      В кабинете, предоставленном  им для разговора, Маркин молча уселся на стул у стола,  исподлобья глядя на собеседника.

       Войда сразу заверил, что интерес его сугубо личный и касается он прежнего места работы. Почему, к примеру, высококлассный менеджер, работавший с момента образования фермы, был внезапно выброшен на улицу?

       -- Все очень просто. Романовская зачищает фирму от тех, кто знает…

      -- О чем знает?

      -- О подлинном завещании. По этому вопросу вам лучше поговорить с бывшим секретарем  Игоря Васильевича Романовского, Ириной Борисовной. Она была не просто секретарем, близким другом хозяина. И Олегу служила. Она ответит на все ваши вопросы. А я? И рад бы, да в основном вникал в вопросы подрядов  и сдачи объектов.

      -- Где я могу найти Ирину Борисовну?

     -- Я ей позвоню, предупрежу, чтобы встретила вас. Вот ее адрес, -- Маркин набросал на листке несколько слов и протянул Войде.

     -- Извините, что не смог  удовлетворить ваш интерес.

     Он встал со стула и вышел в приемную. Его напряжение выдавала прямая спина и гордо задранная голова. Хотя в чем заключалась эта демонстративность молчания, Войда так и не понял.

      Он переговорил с Щевелевым, взял машину с водителем, и, отстояв пару часов в бесконечных пробках в центре, добрался до Щелковской автостанции.

      Поплутав по улицам, наконец, нашли длинный девятиэтажный дом, составленный из нескольких корпусов. Покружив по двору, сплошь заставленному автомашинами, водитель все-таки сумел подвезти своего пассажира как можно ближе к подъезду, где обитала незнакомая ему Ирина Борисовна.

       Дверь была заперта. Войда по домофону известил о своем визите.

      -- Поднимайтесь на пятый этаж. Владимир Маркин мне звонил, -- послышалось в динамике. Дверь открылась, и Войда пошел к лифту. Несмотря на то, что дому уже лет тридцать, в лестничных пролетах и в кабине лифта было чисто, пахло свежестью. Все окна были заставлены кашпо с цветами.  Войда, привыкший за последнее время к иной картине в подъездах многоэтажных домов, был приятно удивлен.

       На пятом этаже у открытой двери Мечислава ждала приятная молодая женщина в элегантном платье и с качественным макияжем.

      -- Хорошо тут у вас. Не верится, что в многоэтажках можно содержать в такой чистоте лестницы.

      Женщина вежливо улыбнулась:
     -- Добросовестная консьержка у нас. Сама наводит порядок, и нас  привлекает. Проходите, раздевайтесь.

      В прихожей Войда на минуту задержался, сомневаясь, куда идти дальше.

     -- Проходите в кухню. Здесь удобнее говорить, -- хозяйка прошла первой, приглашая гостя последовать за собой. Если прихожая особого впечатления не произвела, то кухня, большая и вместительная, сразу видно, увеличенная путем перепланировки, была обставлена светлой корпусной мебелью и действительно располагала к беседе.

       Хозяйка споро включила электрочайник, из холодильника достала тарелочки с бутербродами, печенье, нарезанный лимон. Войда порадовался, что захватил с собой тортик. Это стало хорошим дополнением к чаепитию.

      -- Так что вы хотели узнать? --  пододвигая чашку с распространяющим  чудесный аромат свежезаваренным чаем, наконец,  поинтересовалась хозяйка.

      -- Ирина Борисовна, господин Маркин проинформировал вас о теме разговора?

      -- Да, Володя просил меня поговорить с вами о Романовских. Не знаю, будет ли это этично. Видите ли, я ведь ушла из фирмы не по своей воле…

        -- Ирина Борисовна, дело касается исчезновения детей Олега Романовского. Я пытаюсь разобраться. Ведь всем остальным, насколько я понял, до них никакого дела нет…

      -- Да, я понимаю. Действительно, Маргарита Арнольдовна позаботилась о том, чтобы никого из прежней жизни рядом с ней не осталось. С одной  стороны, вроде бы понятно. Погибли муж, сын, внуки… А с другой…

      Я ведь работала у Игоря Васильевича Романовского больше двадцати лет. Была посвящена в большинство семейных тайн. Потому Романовская и избавилась от меня сразу после смерти Олега. Я ведь присутствовала в качестве секретаря при составлении завещания Игорем… Васильевичем. Он еще тогда все удивлялся, зачем его жена чуть ли не выкручиванием рук  заставляет составить завещание. Но потом сдался, согласился, что данное предложение здравомыслящее.  Маргарита Арнольдовна очень надеялась, что все его деньги и фирмы будут оставлены ей. Для этого не ограничилась шантажом, стала оговаривать сына. Я была в близких отношениях с Игорем…

       -- Насколько близких?

     -- Я была его любовницей. Он предложил мне свое покровительство, когда семейная жизнь его стала угнетать. Я согласилась. Я его любила и понимала, что ему нужна отдушина в его семейных проблемах. У меня  он отдыхал, успокаивался…  Я тогда узнала, что Олег не сын Маргариты. Его матерью была Ольга, подруга Маргариты. Они обе учились в МГУ на факультете иностранных языков. Ольга познакомилась на вечеринке с Игорем. У них закрутился роман. И они втайне от родителей расписались, когда Ольга  забеременела. Маргарита вначале помогала  влюбленным, до тех пор, пока  не узнала из какой семьи Игорь. Тогда она сделала все, чтобы Игорь принял Ольгу за сумасшедшую. И, в конце концов, упекла ее в психушку, так как они тогда  комнату снимали на двоих. Туда и новорожденного привезли. Маргарита обвинила Ольгу в том, что та хотела убить ребенка. Представила все в выгодном для себя свете. Оповестила Игоря о несчастье, уговорила его забрать сына и согласилась помогать ему растить ребенка. Потом случилось это странное самоубийство Ольги. Маргарита убедила Игоря, что для сына лучше, если он будет считать матерью ее. Но Олега Маргарита никогда не любила. Она всегда любила и любит только себя и свои прихоти. Игорь жил с ней ради сына. Марго умеет  убедить, когда ей это надо, в своей правоте.

       Но вот добиться того, чтобы все было завещано только ей, не смогла. К тому же, Игорь посоветовал Олегу сделать заблаговременно завещание, в котором все, чем он владел, переходило его детям, опекуном назначалась мать детей. В случае ее смерти – утвержденный им опекунский совет. Если с детьми что-либо случится, все богатство Романовских переходит благотворительному фонду, опекающему детей-сирот. Самой Маргарите Игорь выделил косметический салон. И ничего больше. Когда случилась трагедия с Игорем…

       -- Извините, что с ним случилось?

      -- Он разбился на машине, когда ехал на дачу. Так вот, когда это случилось, Маргарита сразу пыталась  наложить лапу на все движимое и недвижимое имущество. Доказывала, что имеет на это полное право. Но юридическая служба пресекла ее поползновения. Было оглашено завещание,  разразился скандал. Маргарита требовала опротестовать его, доказывала, что Игорь был не в себе, когда его составляли, что это подделка, и подделка грубая. Правда, ничего не вышло. Были свидетели составления документа…

       А когда погиб Олег, она не дала возможности вскрыть завещание здесь, увезла нотариуса в Краснодарский край под предлогом, что Марина, жена Олега, должна присутствовать при чтении завещания и выслушать все, что там оговорено, иначе  начнет требовать то, что ей не может принадлежать. Самое странное, что у юриста оказалось подложное завещание. Настоящее лежало в банковской ячейке, и знал об этом наш главный юрисконсульт. Он очень удивился такому повороту событий и обратился в суд. Словом, опять разразился скандал. Сейчас идет тяжба между Маргаритой и Благотворительным фондом. Каждый доказывает свою законность. А людей  между тем увольняют.

       -- И дети Романовские  в таком случае никому не нужны. Они лишние в этой наследственной склоке. Понятно, что здесь их разыскивать бессмысленно.

      -- Думаю, да. Если они, конечно, живы. Хотя наличие детей конкретно Романовской  все-таки дает некоторые шансы.

     -- Может быть, проясните вопрос, почему Марина, жена Олега  не была включена в завещание?

     -- Олег подозревал, что ее Маргарита сможет обмануть и обобрать. И чтобы обезопасить ее капиталы, придумал иной путь поступления на ее счета денег.

      -- Спасибо, Ирина Дмитриевна, благодаря вам для меня стали понятны некоторые вопросы. Хотя, есть еще один. Вернее два. Может быть, поможете мне в поисках отца и матери Марины.

      -- С отцом  Марины я несколько раз встречалась в офисе. Сейчас посмотрю, осталась ли у меня его визитка. А мать работала одно время в Краснодаре, потом перебралась в Тулу. Точного адреса у меня нет. Подождите минутку, -- хозяйка торопливо направилась в одну из комнат. Через пару минут она вернулась со шкатулкой, полной визиток. Перебрав их, она, наконец, нашла:

      -- Вот, пожалуйста. Я уже думала, что выбросила. Знаю, что все  это уже ненужный хлам. Но уничтожить не могу, вдруг для чего-то понадобятся. Вот и храню.

      Войда поблагодарил ее за информацию и попрощался. Кое-что ему стало ясно. Теперь предстояло побывать у отца Марины и в Благотворительном фонде «Счастливое детство».

       Уже довольно поздним вечером Войда оказался у дверей квартиры отца Марины. Адам Львович оказался ровесником Мечислава. Только чрезмерно заботящемся о своем внешнем облике. Причиной этого, как понял Войда, оказалась длинноногая девица с конским хвостом вытравленных до белизны волос. На вид, лет этак двадцати. Короче, моложе Марины.

      О дочери Адам Львович говорил скупо и нехотя. Да, Марина жила у него. Девочка была сложная. Все у нее было не так. Любила шмотки. Это у нее от матери. Таскалась по тусовкам, связалась с дурной компанией. Даже стояла на учете в милиции. Потом познакомилась с Олегом Романовским. И ее просто подменили. Стала домоседкой, родила детей. И вот такое горе… Марину убили, дети погибли.

      -- А что скажете об Арине? Бывала она у вас?

      -- Об этой вертихвостке слышать ничего не хочу. Нет, я и на порог ее не пускал. С детства вертела всеми, в том числе и Мариной. Мы разделили детей с женой и уговорились, что каждый живет своей жизнью. Арина плохо влияла на Марину. Это она втянула сестру в дурную компанию, пристрастила к наркотикам. Говорят, связалась со шпаной. У нас дома она не бывала. Возомнила себя художницей. Где-то снимала мастерскую. Не удивлюсь, если под забором с бомжами ночует.

       -- Скажите, вы в курсе, что у одной из сестер есть цветной ребенок?

      -- Аринка, наверное, где-то нагуляла. Я не в курсе. Я свою дочь строго воспитывал. Поговорите с матерью Арины.

      Войда обратил внимание, что во время разговора девица с конским хвостом глуповато хихикала и от нечего делать надувала пузыри из жвачки. При этом она задирала свои точеные ноги на подлокотник кресла, открывая то, что едва прикрывал мини-халатик. Покачивала ногой с накинутым на один палец шлепанцем, демонстрируя идеальной формы ступню и тонкие щиколотки.

       Адам Львович хмурился, несколько раз делал ей замечание, но девица игнорировала его предупреждения, воркуя своим бархатистым  голосом:

      -- Ну, пуся, ну, мне  интересно…

     Войда понял, что еще немного, и отец Марины взорвется, потому попросил адрес его бывшей жены и поторопился попрощаться. Этому глупому влюбленному ровеснику он откровенно не завидовал.

      Не успел он спуститься на первый этаж, как всегда,  воспользовавшись лестницей, как у входа его  перехватила  подруга Адама Львовича.

      -- А хочешь, я тебе кое-что об этой Марине расскажу? -- протяжно промурлыкала она, прикасаясь к руке Мечислава.-- Это будет стоить тебе недорого, всего двести баксов. И развлечемся немного, -- тут ее рука с острыми длинными  ногтями вдруг воровато пробежались по животу вниз. А розовый язычок в этот момент сексуально облизал щедро  накрашенные губы.

      Войда с жалостью взглянул на эту самовлюбленную дуру и пожалел оставшегося в квартире Адама Львовича.

     -- Девочка, ну что ты можешь знать такого, чего не знаю я? – с этими словами он убрал ее руку и открыл дверь.

     -- Ну, и дурак. Такой же, как и пусик.

     Сверху послышался звук открываемой двери и возглас:

     -- Лиза, ты скоро?

     -- Иду уже, -- недовольно крикнула девица и зацокала каблучками шлепанцев к кабине лифта.

      Войда покачал головой. Да уж. Не приведи бог оказаться на месте этого Адама Львовича. Видимо, его чело щедро украшено  роскошными ветвистыми рогами. Только он, думается, об этом совершенно не подозревает.

       С матерью Марины Войда решил поговорить по телефону. Но нового ничего не узнал. Те же сведения, только с диаметрально противоположными именами и выводами. У матери Арина была послушной дочерью, а Марина, как и отец, отпетой дрянью. В остальном, все сходилось. О внуках и дочерях ни тот, ни другая ничего не знали. На вопрос о цветном ребенке мать  на какой-то момент замялась, затем сказала, что этого не может быть.

       Оставалось побывать еще в мастерской Марины Осадчей.

      Находилась она на краю Москвы, в спальном районе рядом с МКАД. Старый дом с разбитой дверью, выщербленными ступенями, непросыхающими лужами и неистребимым запахом человеческой и кошачьей мочи. Лифт не работал. На всем протяжении подъема по лестнице вверх стены были испещрены подробностями из жизни местного населения и нецензурными эпитетами и рисунками.

      Впервые Мечислав пожалел, что приходится подниматься пешком. Из многих квартир слышалась пьяная брань. От дверей шел смрад грязи, перегара, жареного лука и помойки.

      Мастерская оказалась на самом верху, в однокомнатной квартире. Дверь, если можно так назвать хлипкое  фанерное приспособление для отгораживания квартиры от лестничной клетки, была  в нескольких местах скреплена обломками досок и забитыми вкривь и вкось гвоздями. И препятствием не служила не только непрошенным гостям, но и вони, поднимающейся с нижних этажей.

       В комнате не было ничего, кроме засаленного тюфяка, на котором вповалку лежали несколько человек, да мольберта и нескольких холстов на подрамниках…

      Находившиеся в комнате люди, патлатые, в растянутых майках и шортах с некоторой претензией на богемность, были пьяны, судя по бутылкам и остаткам закуски, валявшимся на полу, и в наркотическом тумане, о чем свидетельствовали использованные шприцы.

       Войда понял, что с ними говорить не о чем. Он оглядел комнату, и тут за мольбертом обнаружил вполне адекватно выглядевшего бородача с волосами, стянутыми в пучок махровой резинкой. Тот отстраненно глядел на яркую россыпь пятен на холсте и размышлял, по-видимому, куда еще ляпнуть мазок солнечно-желтой краски. Увидев вошедшего, он оторвался на минуту от созерцания холста, отложил в сторону кисть, машинально вытер тряпкой руки и осведомился:

      -- Кого-то ищете, или дверью ошиблись?

     -- Простите ради бога за беспокойство, но это ведь мастерская Марины Романовской?

    -- Ну, предположим. И в чем дело? Кстати, с чего вы взяли, что у Маринки фамилия  Романовская? Насколько я знаю, она свою девичью фамилию не меняла. Зачем она вам нужна?

      -- Я ищу ее. Некоторое время назад мы с ней познакомились. Она обещала  подготовить мне кое-что из своих работ для подарка, -- Войда откровенно не был готов к интерпретации, и даже не знал, как объяснить свое вторжение так, чтобы не спугнуть возможного информатора.

       Его собеседник, чувствовалось, был крайне заинтересован:

      -- Да? Хотя, Маришка горазда на выдумку. Какую интересно работу она хотела предложить? Да она за последние два года кисть в руках ни разу не держала. Как познакомилась с этим хлыщом, обо всем забыла… Ведь предупреждали ее, что не стоит с ним связываться. Нет, говорит, люблю, жить без него не могу. И все по боку. Все мысли только, как бы разбогатеть за счет других. Ее хахаль постоянно напевал ей, что надо хватать любой шанс, плевать, что незаконно. Жить по правилу: у кого сила, тот и прав. Не так давно она загорелась одной идеей, и этот ее обожатель ей в уши напевал, что она права. А она нам заявила, что больше горбатиться не собирается. У нее, сказала, есть теперь возможность устроить себе сытую жизнь…

       -- А о сестре она  вспоминала?

      -- Еще как! Что ни день, проклятиями осыпала. Считала, что сестра ее деньги забрала и не собирается делиться. Наверное, ее обожатель ей в уши надул, что обобрать сестру и есть тот выход, на который она  рассчитывала. Так что после встреч с ним, Маришка становилась сама не своя. Как напьется, грозит убить сестру.

       -- Что, она часто пила?

      -- Как ломовая лошадь. И травкой баловалась. Вон ее друганы валяются. Все сокрушаются, что ее нет рядом с ними. Теперь негде будет кайфовать…

      -- А этот ее приятель, он кто?

     -- Ой, да не знаю я. Ни разу его здесь не видел. Маришка его сюда не приводила, боялась, что более расторопные раньше нее охомутают.  А о том, что он из себя представляет, спросите вон у того, что ближе к двери лежит. Они вроде оба на нарах парились. Больше ничего не знаю. Маришка мне сдала мастерскую вместе с этими забулдыгами. Обещала со временем оформить ее на меня, да, видно, забыла. Сейчас на югах загорает…-- художник неопределенно покрутил рукой, потом повернулся к мольберту.

      Войда хотел расспросить о Марине валяющегося на тюфяке, но тот был явно не в кондиции.

      
       Офис благотворительного фонда «Счастливое детство» располагался во дворе многоэтажного дома на проспекте Вернадского. Местоположение не совсем престижное. Да и рекламы маловато. Почему Романовский выбрал именно этот фонд? Что сподвигло его на такое решение? Может быть, то, что даже не предполагал такого развития событий в реальности? Или чтобы защитить своих детей и капиталы от тех, кто может на них покуситься?

      Директор фонда, высокий, слишком тощий для своего роста блондин с холодными стальными глазами бесстрастно выслушал сообщение Войды. Потом безразлично поинтересовался:

      -- Что вы от нас хотите, я не пойму?

     -- Я вам уже полчаса толкую об этом. Сейчас вы разбираетесь  с госпожой Романовской по поводу наследства. Но ведь официально никто не оповещал о смерти детей Олега Романовского. Я работаю в райотделе милиции и знаю, что дело об исчезновении не закрыто. Более того, я видел детей уже после  объявленного их исчезновения. Ведь дети могут найтись и предъявить претензии…

      -- Ну и что? Мы возьмем их под опеку и будем воспитывать, как и всех остальных…

      -- Но ведь они наследники всего, – пытался разобраться в ситуации  Войда. Его собеседник пожал плечами:

       -- Юристы в этом разберутся. Надо будет еще доказать, что те дети, которых объявят наследниками, действительно являются детьми Олега.

       Директор фонда смотрел на Войду с видом утомленного беспробудной тупостью  посетителя, задающего неудобные и неприятные вопросы.

      -- А если найдется их мать? Ведь она является их официальным опекуном?

      -- Что вы от меня хотите? Если найдутся наследники первой очереди, естественно, будет принято юридически верное решение. А вот с госпожой Романовской мы будем разбираться. Ее сын выбрал наш фонд неспроста. И мы оправдаем его доверие, -- он помолчал, потом продолжил:

      -- Но в целом, считаю, все эти деньги, которые достанутся фонду, пойдут на благое дело. И дети Романовские, если попадут к нам, будут обеспечены всем необходимым и воспитаны так, чтобы быть востребованными страной гражданами…

      -- Вы не пытались искать детей? – неожиданно задал вопрос Войда, прерывая монолог директора.

      -- С какой стати? Мы не выставляли претензий, пока не появились сведения о подтасовке завещания. Если Маргарита Арнольдовна продолжит упорствовать в своих требованиях,  решать будем в суде.

       Посещение фонда и встреча с его директором ничего не дали. Выходило так, что поиски детей и их обнаружение не на руку ни фонду, ни Романовской. А вот убрать их с дороги? Способны они на это?

        Чтобы расставить все по своим местам, Войда все же навел справки о директоре фонда, и вскоре получил ответ, что Глухов Сергей Дмитриевич был одноклассником Олега Игоревича Романовского, и долгие годы их связывали дружеские отношения. Вряд ли оба не обговаривали все варианты  охраны детей и их матери от посягательств  со стороны посторонних на принадлежащее им имущество.

      А то, что директор был так осторожен в своих высказываниях, вполне понятно. Если есть договоренность, не следует в нее посвящать посторонних. Вполне возможно, что директор знает, где дети Олега. Но никому ничего он не скажет.

      Эх, жаль, что дальше задерживаться в Москве Мечислав не мог. Надо возвращаться к своим обязанностям. Не хватало еще, чтобы непосредственное руководство отозвало за неисполнение задания.

      Ночью позвонил Алекс. Он уведомил, что находится уже в Крыму и завтра будет в Сочи. Там одна из дочерних фирм строит развлекательный комплекс. Таким образом, будут соединены  производственная необходимость и частная инициатива.

      Войда пообещал утренним рейсом вылететь из Москвы. Ничего нового или неожиданного он в этой поездке не узнал. Понял одно: истоки трагедии находятся в приморском поселке.

      Утром он сидел в самолете, взявшем курс на Адлер. В аэропорту его дожидался Алекс. Несколько слов приветствия, и вот они уже в бронированном автомобиле несутся по шоссе вдоль Черноморского побережья.




                ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

                Спасение

       И вот я опять пленница Магомеда-Али. Это я поняла, как только была поднята крышка багажника и взору предстала до ужаса знакомая картина горного аула.

     Со мной, как и в прошлый раз, не церемонились: вытащили как барана и бросили на землю.  Потом кто-то за шиворот   вздернул вверх. Хозяин дома Ахмед что-то приказал, и из дома выскочила его жена Асият. Она развязала мне руки и толкнула в спину, заставляя идти в дом. Я с удивлением взглянула на женщину.

      -- Иди,-- приказала та, -- досточтимый Магомед-Али ждет тебя.

      Надо же, с каких это пор старец не только решил уделить мне внимание, да еще, оказывается, и ждет.

      В комнате с ковром, знакомой мне по предыдущему появлению здесь, все в той же позе, как будто и не было этих нескольких дней, на широкой тахте восседал давний мой знакомый Магомед-Али. В последнюю нашу встречу я убедилась, что знакомый он совсем не добрый. Старик вперился в меня тяжелым взглядом, словно хотел пригвоздить к стене, потом кивком выпроводив посторонних, без предисловий потребовал:

      -- Где паззл, давай его  сюда?

      Не знаю, чего он от меня ждал. Может быть, того, что я мгновенно расчувствуюсь и сразу выложу ему на блюдечке с голубой каемочкой этот злосчастный паззл? Или, что я от страха разрыдаюсь, упаду в обморок, или еще что изображу? Как будто меня до появления здесь не обыскали самым тщательным образом.

      Но я за последние недели побывала в стольких переделках, что мозг уже отказывался воспринимать все происходящее как реальность. Мое сознание словно оказалось в виртуальном мире. Где все происходящее воспринимается  как игра. Когда считаешь, что стоит только щелкнуть кнопкой мыши, и ты вернешься в реальность. Словом, страха перед этим старцем, так барственно расположившемся на покрытой дорогим ковром софе, у меня не было. Осталось лишь любопытство.

      -- Господи, дались вам всем эти паззлы. Они ничего  не значат. Подумаешь, когда-то отец Олимпиады придумал забаву – пароли из этих звездочек. Все это дела давно минувших лет.

      -- Что ты вообще знаешь об Олимпиаде? Признавайся, встречалась с ней? Что она тебе говорила?

      Я  удивилась мгновенному преображению этого старика. Он в один момент собрался, насторожился. И оказался не таким уж и дряхлым, как я могла себе представить. Очень умный и хитрый, жесткий и расчетливый хищник, притворявшийся доселе этаким уставшим добрячком.

      --  Вы об этом уже спрашивали  в прошлый раз.  К сожалению, я не видела ее с детства. Я вообще-то знакома только с ее сыном Алексеем. Он меня пригласил в пансионат матери. Там я и узнала о гибели Олимпиады. А паззлы, эти стекляшки, ничего не значат теперь. Нет Олимпиады, нет и связи. Хотя, должна заметить, не вы один интересуетесь этой ерундой.

      -- Кто же еще? – старческий голос звучал скрипуче и бесстрастно. А глаза из-под нависших бровей метали молнии. Они словно жили своей отдельной жизнью.

      -- Ну, этот, Виталий, у которого меня забрали ваши головорезы…

     -- Заткнись, мерзавка. Как смеешь оскорблять моих внуков непристойными кличками. Они слуги Аллаха! А кто ты? Рабыня, призванная прислуживать им.

      -- Ага, кем призванная? Теми, кто сначала ворует людей, а потом над ними измывается… -- я, кажется, зарвалась. Потому что старик вскочил и замахнулся на меня своим посохом. Но не ударил. Посчитал, видимо, ниже своего достоинства расправляться со мной самолично. Для этого есть другие места и другие исполнители.

      -- Так что ты хотела сказать? Значит, этот голодранец, этот щенок тоже интересуется паззлами?

      -- Ну, он же считает себя внуком Олимпиады. И надеется, что с помощью паззлов он получит свою часть наследства. Вот только в завещании говорится, что получит его тот, кто представит самый большой паззл. А он хрен его получит…

      -- Ты, оказывается, хорошо в этом вопросе осведомлена. – Старик облокотился подбородком на руки, сцепившиеся на дорогом набалдашнике посоха.

      – Значит, этот Виталий  считает себя кровным внуком Гречанки, -- пробормотал он, -- ну что ж, пусть считает. Тебе я могу сказать, кто ее кровный… Впрочем, такое знание может стоить кое-кому головы…

     -- Вот что, досточтимый Магомед-Али, не впутывайте меня в свои разборки, -- я почувствовала, как вспотели ладони и мне стало тяжело дышать. Сердце бухнуло где-то в горле и затихло.

     Старикашка вдруг захихикал каким-то мерзким булькающим смешком.

     -- Мне и не надо этого делать. Наследники Гречанки у меня всегда в поле зрения. Это все благодаря мне…

     Старик был в приподнятом настроении и почему-то не в меру разговорчив:

     -- Ты мало что знаешь об Олимпиаде. Да, впрочем, и никто точно всего не знает о ней…

     Рассказ его был странен. Касался он времен полувековой давности.

      Олимпиада приехала в Грозный с семьей Магомеда-Али. Слишком нашумели в тех местах, где пришлось жить в последнее время. Было совершено несколько громких и дерзких нападений на инкассаторов. Имя Гречанки было у многих на устах, хотя никто точно не знал, кто она и какая. Следовало на время залечь в берлогу. В этих условиях самым умным было запутать следы.

      В Грозном, этом северокавказском бурлящем котле народов, где в годы войны жители за счет приезжих превратились в единый многонациональный массив, спрятаться было проще всего. Но Олимпиада вдруг взбрыкнула. Она не хотела больше заниматься разбоем. Она мечтала заняться поисками своего ребенка, создать семью.

     А Магомеда-Али эти ее мечты не вдохновляли.  У него в отношении Олимпиады были свои соображения  и далеко идущие планы. В душе он страшно завидовал ей, тому, как тонко и изящно она могла разработать любую, самую сложную операцию. Как легко и походя придумывала сценарии нападений на сберкассы. Ни один случай не походил на предыдущий. Такого ценного кадра в своей банде он терять не собирался. Да еще из-за каких-то глупых бабских прихотей.

      Олимпиаду нужно было привязать к банде, сделать зависимой от ее членов. Значит, надо было ее соблазнить, дать ей то, что она хочет. Правда, родные его в этом не поддержат.  Но чем-то надо жертвовать.

      Потом Олимпиада родила девочку. Если бы сына, было бы другое дело. Но девчонка… Магомед-Али ужом извернулся, но подкупами и угрозами заставил в роддоме подменить ее ребенка на другого, мертворожденного. Пришлось, конечно, изменить первоначальные планы.

        Мать  Магомеда-Али, хотя во всем зависела от старшего сына, на этот раз взбрыкнула и отказалась взять ребенка. Она хотела  нянчить только своего, рожденного от порядочной, почитающей законы адата, мусульманки. У Магомеда-Али уже была одна жена, умершая совсем недавно вторыми родами. Сын мужчина, он должен продолжать род. Но жениться должен на своей. Она и девушку присмотрела. Потому сразу отказалась участвовать в аферах сына.
     И с этим  непослушанием матери Магомед-Али ничего поделать не мог. Есть такие случаи, когда следует уступить, чтобы быть уверенным в дальнейшем почитании.

       Девчонку пристроил через роддомовскую акушерку, которая ему была многим обязана, в одну бедную семью. Планировал в дальнейшем использовать ее в своих целях. Но тут Олимпиада в очередной раз выкинула финт. Она просто впала в прострацию. Самое ужасное заключалось в том, что после  тяжелых родов она больше не могла иметь детей.

       Магомед-Али думал, что, пережив трагедию, Олимпиада с головой окунется в осуществление его амбициозных планов. Ее светлый ум ему был просто необходим.

      Но его подруга потеряла всякий интерес к жизни. Ей все стало безразлично. Жила она просто потому, что лишить себя жизни считала богопротивным делом. Так и существовала, не интересуясь больше ничем.

      Тогда Магомед-Али, который не упускал из виду семью с девочкой, решил применить радикальное средство. Он рассказал о том, что ребенок Олимпиады жив, и если она согласится продолжить работать с ним, он откроет ей, где девочка.

       Однажды он приказал своим племянникам привести в дом соседскую девчонку. Олимпиаду он спрятал в тайной комнате за ковром. Он надеялся, известие о том, что эта маленькая замарашка является действительно родной дочерью Олимпиады, выведет ту из анабиоза безразличия.

      Олимпиада вначале прижала ребенка к себе. Но когда малышка стала отбиваться, резко оттолкнула. Сказала Магомеду-Али, что не верит ему, что это не ее ребенок. И ушла.

     Магомед-Али ожидал, что она перебесится и вернется. Но Олимпиада оборвала все контакты с  его семьей. Не помогли ни угрозы, ни обещания, ни уговоры, ни просьбы. Она ничего не боялась, ей ничего не было нужно. Жила, как могла, работала на фабрике. Потом подобрала какого-то мальчишку. Стала заботиться о  нем. Как-то даже просила помочь, когда мальчишка влип в криминальную историю. А потом в один момент исчезла из города.

       Однажды, уже много лет спустя, Магомеду-Али пришло от нее письмо с предложением о сотрудничестве. Так он узнал, что Олимпиада опять ожила, вновь пользуется своим криминальным талантом. Она, в конце концов, исполнила свою давнюю мечту и стала главой созданной ею организации…

     Значит, вот почему меня так пугал этот ковер. Детская память не сохранила подробностей, но в голове остался пережитый ужас.

     -- Это что же, досточтимый Магомед-Али, вы намекаете, что я дочь Гречанки, а вы, значит, мой отец? – я готова была взорваться от всколыхнувшей меня ненависти. Этот старик еще что-то пытается изображать из себя. Выдумывает небылицы. Я дочь своих родителей, похожая на них и внешне и внутренне. К чему же весь этот разговор? Неужели он таким  способом хочет выведать что-то тайное?

      Старик меж тем скривился в праведном гневе:

      -- Молчи, женщина. Я отец своим детям, рожденным от правоверной мусульманки, жившей по законам адата… А ты приблудная дворняжка… Дочь Олимпиады умерла в тот же год. Мне надо было просто убедить ее, что я могу дать ей ребенка…

      -- Ну, понятно, Гречанку ты просто использовал для своих целей. И ребенком ее хотел привязать к себе. Только она хитрая  была, раскусила тебя. Ей тяжело было отказаться от ребенка, но только так  она могла спасти  его от тебя, а сама избавиться от шантажа. Она ведь все это уже проходила…

     Старик грязно выругался. Он покраснел от еле сдерживаемого гнева. Я вообще  удивилась, что он продолжает со мной говорить, хотя за такое мое поведение мне уже пора было отвинтить голову. Но старику нужно что-то узнать, что-то такое, что он может узнать только у меня.

      -- Вернемся к первому вопросу, -- пересилив гнев, Магомед-Али приглушил голос, -- где паззл?

     -- Как где? У Виталия, -- что я могла ему сказать? Сообщить, что паззл вместе с крестиком лежит  в каменной щели, где мы прятались во время побега. Старик мне не поверит.

      -- Зачем ему паззл? Что он о нем знает?

     -- Вот уж не ведаю. Но Виталия все паззлы интересуют. А особенно большой. К чему ему все это?

      -- К тому, что с помощью этих паззлов можно добраться до основных капиталов Гречанки, -- старик вдруг сверкнул глазами, --  что этот щенок может знать? Гречанка была хитра и расчетлива. Всех держала в неведении. Свою часть добычи всегда прятала. Придумывала разные способы. Когда добралась до хранилищ банков, пароль придумала хитрый, -- он пожевал губами, его борода как-то неприятно задвигалась. Несколько минут он сомневался, потом, видно, что-то решив, наклонил голову в дорогой тюбетейке к набалдашнику посоха, -- тебе скажу. Все равно отсюда не выберешься, да и не соперница ты мне. Гречанка звездочки эти раздавала своим приближенным по особой системе. На звездочках значки есть. Из них слово составляла, пароль такой. Потом приглашала их в банк. Что дальше, не знаю, но разгадаю. Я стану наследником ее капиталов…

      -- Ага, много вас таких  охочих на ее богатства. Только все уже давно поделено и в завещании указано…

      -- С чего взяла, что это деньги? Этого добра и у меня немерено… Не-е-т. Самое высшее наслаждение в мире – неограниченная власть над всеми. Гречанка добилась этого…

       -- Только не очень-то эта власть помогла ей избежать смерти, -- перебила я старика. Мне было неприятно слушать его откровения. Зачем он мне все это рассказывает?  Этот его странный намек на то, что он отец Липиного ребенка, а этим ребенком, возможно, являюсь я. Глупо. Скорее всего, эти откровения преследовали какую-то реакцию с моей стороны. Но я надежд старика не оправдала.

       -- У каждого свой путь в этом мире, -- старик отвел от меня взгляд и задумчиво посмотрел в окно. Я поняла, что моя персона его больше не интересует. Старик стукнул посохом в пол. Тотчас же дверь отворилась, и появился Ахмед.

       -- Убери ее. Больше она мне не нужна. Отправь на завод. Пусть приносит пользу. Учить надо этих неверных, как следует работать, -- старик опять заквохтал, давясь смехом.  Его сын молча кивнул охраннику, стоявшему за дверью. Тот схватил меня за руку и выдернул из комнаты.

      Через некоторое время я уже шла по знакомому маршруту, поднимаясь в горы. На этот раз никто не позаботился о теплой одежде и еде для меня. Сопровождающие  шли впереди и сзади с автоматами наперевес. Изредка задний, ради развлечения, толкал дулом в ребра, заставляя идти быстрее.


      Мечислав с интересом разглядывал Алекса. Куда подевались вальяжность и ленца, так явственно проглядывавшие в прошлые их встречи? Сейчас это был подобранный, настороженный, весь превратившийся в комок мускулов хищник. Не удивительно, что сумел сколотить мощную империю там, где каждое движение отслеживается конкурентами, каждая мелкая ошибка или незначительный просчет в один момент могут привести к краху.

      -- Где может быть сейчас Ксения? – заметив любопытствующий взгляд, недовольно и нетерпеливо обернулся тот к Мечиславу.

     Они мчались по приморскому шоссе в сторону Туапсе. В машине кроме них и шофера был еще один пассажир. Молчаливый мужчина с выправкой военного, в дорогом, но неброском костюме. За всю дорогу он не проронил ни слова, занимаясь своим ноутбуком. Изредка он начинал что-то быстро печатать. Потом читал ответ, задумывался на мгновение, видимо, что-то вспоминая, потом вновь обращал внимание на экран.

      Алекс при встрече представил его как начальника службы безопасности. На этом их контакт и закончился.
      -- Насколько я знаю, Ксения с Беатой сейчас в небольшом дачном поселке рядом с железнодорожной веткой. Думаю, мы найдем ее довольно быстро.

     -- Нет, ну что этой дуре не сидится дома? -- в который уже раз в сердцах раздраженно бросил Алекс, сжимая кулаки. Попадись ему сейчас Антипкина, он ее бы разорвал в клочья. Сказал же, живи спокойно, не высовывайся, если уж не желаешь принять материальную поддержку от приятеля. Нет же, мы гордые. Сами будем жить, как хотим.

       Алекс в душе понимал, что, видимо, предложил помощь не так корректно, как хотелось бы приятельнице. Вот она и отказалась.  А ведь любая другая сразу ухватилась бы за такую возможность пожить в достатке и роскоши.

      В поселок их машина в сопровождении джипов охраны ворвалась ураганом. Едва затормозили у ворот дома, Мечислав первым подошел к калитке. Трижды нажал кнопку звонка. В глубине двора послышался глухой собачий рокот, предупреждающий об опасности.

      Начальник службы безопасности, заглянув поверх забора, присвистнул от удивления:

      -- Ничего себе зверина. Где такую достали?

      В ответ ему на краю забора появились две огромные лапы и в пришедших уставились маленькие глазки, два ряда белых и острых зубов продемонстрировала вздернутая вверх губа, а откуда-то изнутри опять прокатился громовой рокот.

      -- Спокойно, Мотя, свои, -- произнес Мечислав, как можно дружелюбнее. Кто его знает, собака видела его не так часто, могла и забыть. Но  за воротами послышался шорох, потом калитка распахнулась, и в проеме показалась шоколадная мордашка Беаты:

      -- Дядя Слава, -- она подскочила к нему, обхватила руками и зарыдала. Собака стояла за калиткой, внимательно наблюдая за пришельцами, готовая в любой момент придти на помощь своей маленькой хозяйке.

      -- Беата, где тетя Ксеня? – строго спросил Мечислав. – Почему ты подходишь к калитке? Мы же договорились, что ты не будешь выходить к посторонним…

      -- Тетя Ксеня пропала. Ее забрал дядя на черной машине…

     -- Какой дядя? Она что, с ума сошла? Ты можешь рассказать, как он выглядит? – тут же взвился Алекс. Девочка, увидев, наконец, незнакомых людей, сжалась от страха и вцепилась в руку Мечислава. Тот осуждающе глянул на спутников и нежно погладил девочку по спинке.

      --  Не бойся, Беата, эти дяди хорошие. Они нам помогут. Так, когда пропала тетя Ксеня?

     -- Три дня уже. Я в окно видела, как она разговаривала с каким-то мужчиной. Потом он схватил ее за руку и затолкал в машину, а потом они уехали.

      -- Час от часу не легче. Да тут, я гляжу, дела покруче детектива, -- прорезался голос у начальника службы безопасности. – Давайте, не будем светиться здесь. Девочка пока в безопасности. Видно, собака отпугивает от посягательств, но оставлять ее дальше в этом доме бессмысленно. В любой момент ее могут обнаружить.

      -- Ты прав. Ребенка и собаку надо забрать. Наведите справки, может, кто-то что-то заметил. Хотя время, думаю, упущено, -- сказав это, Алекс направился к машине.

      Через пару минут Мотю водворили в машину охраны. Причем она позволила Беате надеть на себя намордник и поводок. Двое на второй машине сопровождения остались выявлять свидетелей похищения, а остальные двинулись дальше.

      Алекс равнодушно оглядывал мелькающие за окном  машины окрестности. Но ни одна из ярких картин не трогала его воображения.

      -- Кто был заинтересован в похищении Ксении? – этот вопрос его волновал гораздо больше, чем притягательные красоты приморья.

      -- Могу откровенно сказать: многие. Во-первых, милиция. Ксения ведь проходит как подозреваемая в убийстве. Во-вторых, местный авторитет Снежок. Этот может захватить из личной мести. В-третьих, ее уже один раз брали в плен молодчики-кавказцы. Вроде бы, их руководитель некий Магомед-Али.

      -- Ну, скажем так, не некий, а хорошо известная в криминальных кругах фигура. В свое время довольно известный главарь банды по кличке Шакал-Али, -- Алекс проронил это, как бы,  между прочим. Но было заметно, что эта информация его крайне заинтересовала. – Что еще?

      -- Еще некто по имени Виталий очень интересовался Ксенией. И, судя по исчезновению детей Романовских, -- те, кто заинтересован получить деньги, принадлежавшие их матери.

      -- Что-то слишком много всего сразу. Странно, что все это переплелось и завязалось узлом на Антипкиной. Впрочем, я почему-то этому не удивляюсь. У нее  как-то вдруг прорезалась  способность какая-то притягивать неприятности. И ведь появилась она только в последнее время. Это и заставляет задуматься. Наверное, что-то мы упускаем. Что-то такое, что связано именно с нею, -- Алекс задумчиво поглядел в окно машины.

      -- Сережа, давай-ка в Лазоревскую. Там у меня есть небольшая фазендочка для вип-персон, -- пояснил он Мечиславу. – Не будем забираться далеко. Сочи, конечно, хорошо, но  неудобно. А в Туапсе мне не нравится. Краснодар не подходит. Слишком уж на виду. Так что, на дачу под Лазоревскую.

      Машина развернулась и, набирая скорость, понеслась по побережью.

      Дачка оказалась роскошным четырехэтажным отелем с высоким классом обслуживания. Алекс в сопровождении охраны, Мечислава и Беаты с собаками поднялся на верхний, хозяйский этаж.

      -- Располагайтесь. Здесь будет наша штаб-квартира. Ну что, Яковлевич? Начинаем боевые действия, -- подмигнул он своему начальнику службы безопасности.

     -- Господь с вами, Алексей Александрович, скажете тоже, боевые действия, -- усмехнулся его собеседник. – Люди еще могут подумать бог весть что. Только разведка, не более.

     -- Ладно, докладывай через каждый час. Если будет что-то интересное, сообщай сразу. Сам понимаешь, я здесь долго задерживаться не намерен. Других дел невпроворот, -- Алекс кивнул, отпуская Яковлевича. Потом повернулся к Мечиславу:

      -- Слушай, ты мне так и не рассказал, какие у вас с Антипкиной отношения?

      -- Какие в нашем возрасте отношения? Ксения дружила в школьные годы с моей бывшей женой. И все… Да я о ней никогда и не вспоминал, пока этим летом не увидел в поселке на рынке. Даже не узнал. У меня здесь свои интересы, -- Мечислав на мгновение замялся, потом продолжил:

      -- Я никогда не говорил, но  специфика моей работы предполагает…

     -- Можешь не продолжать. Как бы ты не маскировался, Яковлевич мгновенно вычислил.  Он у нас мастак на такие дела. Недаром в органах до полковника дослужился. Любую информацию добудет. Так что я о тебе наслышан и о нынешней твоей работе тоже. Боюсь, конспирация твоя давно выеденного яйца не стоит…

     -- Сам знаю. Слишком коррумпированные чиновники в ряде отраслей.

     Алекс взглянул на Мечислава и откровенно расхохотался:

     -- В ряде? Да, везде. В чиновники рвутся самые криминализированные  элементы или сросшиеся с криминалом. Платятся огромные деньги, чтобы только дорваться до бюджетной кормушки и получить возможность рулить денежными потоками. Господи, да здесь в местных администрациях бандиты срослись с чиновниками и правоохранительными органами…  Не будь наивным. Ты надеешься выявить  наркотрафик  с Кавказа в Европу. Никто тебе не даст такой информации ни за какие деньги. Потому что все они – от ничтожного служащего до верхушки – имеют с него свой навар. Думаю, пора тебе переходить на нелегальное положение. Оно даст больше возможностей для маневра.

      -- А Ксения?

      -- В этом положении ты ей больше поможешь. Сведения по всем озвученным тобой направлениям проверит Яковлевич. У него большие способности, и еще больше возможности. Займись девочкой, она совсем загрустила, -- добавил Алекс.

       Вышколенная прислуга тотчас же появилась на пороге, как только хозяин надавил на звонок. Она провела Мечислава по коридору в одну из комнат, предупредив, что девочке комната отведена напротив. Собакам тоже было разрешено остаться на этаже.

      Мечислав понаблюдал за тем, как Беата провела собак в дальнюю комнату, приказала Моте слушаться молодого парня, которому поручили уход за животными, потом вернулась к себе и застыла на балконе, опершись на перила. Вид отсюда открывался такой, что дух захватывало. Но девочке было не до красот. И Мечислав понял это. Он нежно погладил Беату по голове, легонько похлопал по спинке, приговаривая:

       -- Не отчаивайся, все наладится. Вот увидишь. Все будет хорошо. Алекс все устроит.

     В этот момент он был твердо убежден в правоте своих слов.



       Лепилов был зол на себя. Однажды, очень давно, еще в юности, он дал себе слово не ввязываться больше ни в какие криминальные истории. Это случилось после его третьей ходки на нары. Мать тогда в очередной раз вырвала его из  тюремных объятий. Чего это ей стоило, он никогда не спрашивал, боялся даже подумать. Но, видимо, его освобождение далось ей нелегко.  Потому что, когда, наконец, они остались одни, мать как бы вскользь бросила: 

     -- Обещай, что больше не будешь связываться с этой шпаной. Есть ведь и вполне легальные способы заработать большие деньги. Надо только голову на плечах умную иметь…

      Больше мать ничего не сказала, ни разу не вспомнила о разговоре, словно его и не было. Но Алексей воспринял ее слова как установку к действию. Он ведь отлично понял, каково было ей искать адвокатов, потом тех, кто мог реально помочь сыну выбраться из тюремных застенков.

      Тогда, в совковое время,  было  совсем не то, что сейчас. Существовало, конечно, телефонное право, но действовало оно не всегда, да и  применимо было не ко всем. Алексея удивило, что она сумела добиться его освобождения.

      Подходило время армейской службы, которая тогда в молодежной среде, где рос Алексей, считалась делом престижным. Были парни, которые стеснялись сообщить, что они освобождены от армии.  Алексею его судимости  перспективу службы закрывали. Но он  покривил бы душой, уверяя, что жаждет хлебнуть сполна армейской романтики.   Просто знал, что солдатская служба могла бы изменить его дальнейшую жизнь. Однако не срослось.

       Впрочем, детки местных шишек и в те времена мнили себя если не пупами земли, то уж где-то на уровне божеств высшего уровня. Дело защиты отечества их, детей элиты, местного высшего света, не касается. Для этого существуют те, кто все еще верит в социальную справедливость, умудряясь существовать на медные копейки, неустанно работая на фабриках и заводах, до седьмого пота корячась на полях и на фермах. Быдло. Для них служба в армии являлась своего рода пропуском в некую городскую жизнь. Позволяла после демобилизации по лимиту устраиваться на такие же заводы и фабрики, но только в столице.

      Впрочем, не котировалась армейская служба и среди воровской братии, в число которой Алексей попал не по зову души, а по дурости. Очень хотелось помочь матери  материально. Те копейки, которые она получала, целый день горбатясь на швейной фабрике, позволяли им не умереть с голоду. Но их никогда не хватало на самый минимум потребностей взрослеющего парня.

       Мог ли понять Алешка, что для Олимпиады эти голодные годы были самыми светлыми и дорогими. Она, наконец, смогла хоть на время создать тот образ мирной спокойной жизни, о которой мечтала многие годы. Не важно, что в доме нет радиоприемника, а о телевизоре они не могут даже мечтать, потому что Алешке нужны новые брюки или спортивные тапочки, заменяющие летом туфли. Просила сына подождать немного. Скоро все наладится. А ему очень хотелось похвалиться перед друзьями хоть чем-нибудь, выделяющим из толпы.

      В один такой момент к нему и подкатил мелким бесом  соседский паренек. В среде уличной шпаны он слыл за крутого, гордился прилипшей к нему кличкой Пятак и прозрачно намекал на свое близкое знакомство с некоторыми криминальными личностями, находящимися в оппозиции к закону и местной власти.

       Алексей слышал, что Пятак промышляет фарцовкой. Таких, как он, на улице с презрением обзывали спекулянтами, но при нужде обращались с просьбами достать нужную вещицу. Так вот этот Пятак однажды предложил Алешке помочь кое-что толкнуть.

      В первый момент того передернуло от одного предположения, что придется стоять с вещами на толкучке – местном вещевом рынке, и краснеть под неодобрительными взглядами, а хуже того, хлесткими обидными замечаниями многочисленных покупателей, а потом убегать, если на толкучке неожиданно покажется милиционер. Но Пятак успокоил. Он специализируется по учреждениям.  Там всегда найдутся желающие приобрести дефицитный товар. Так Алексей стал фарцовщиком.

       В душе Алексей признавался себе, что это дело его заинтересовало. При совке был странный перекос в выпуске изделий ширпотреба. Одежда продавалась невзрачная, безликая, без выдумки, из блеклых тканей, немыслимыми партиями. Так что весь город  как по дуновению ветра одевался в единые для всех цвета. Яркими пятнами в этом  блеклом безличье выделялись обладательницы купленных у спекулянтов импортных товаров или местные рукодельницы, умеющие за ночь из отреза ткани состряпать вполне приличное платье. А обувь? Это уже особая тема. Где только создавались эти неудобные дубовые колодки? Ноги обладателя такой обуви или деформировались или набивались такие мозоли, что потом страдалец годами пытался от них избавиться. Особое отношение было к косметике. Никакая уважающая себя женщина не решалась уродовать себя этими кремами, помадами и духами.

       Вначале Пятак предложил Алексею несколько пакетов. Что это были за вещицы!  Теперь их сотни на любой вкус и цвет. Можно заказать любую картинку, хоть свое изображение. Как говорится: любой каприз за ваши деньги. А тогда… 

       Большой пакет с изображением какого-нибудь зарубежного актера, певца или ансамбля стоил почти вдвое дороже женской сумки из кожи. Как-то Алексей подсчитал, что Пятак за каждый пакет имел 1000-процентную выгоду. Понятно, что и он не был последней инстанцией. Над ним тоже кто-то стоял.

      Но что значили какие-то деньги, даже очень большие, при виде извлекаемых откуда-то из пазухи сложенных вчетверо пакетов. Модницы мгновенно расцветали в улыбках, торопливо, чтобы не дай бог, никто не заметил, перекладывали предложенное богатство, прикидывая, какой из пакетов взять. Разве имеют какое-то значение  деньги перед тем, что видит уже мысленным взором удачливая покупательница, как идет с пакетом по городским улицам, ощущая на себе завистливые взгляды окружающих. И в голове уже быстро прокручивается мысль о том, как подольше сохранить пакет целым. Обычно внутрь вставлялись плетеные или сшитые из холста мешки с плотными ручками, что позволяло пакету сохранять форму и давало возможность без ущерба носить в нем нехитрую женскую дребедень.

         Впрочем, вскоре Алексей на этом своем первом деле погорел.  Подгадили конкуренты, которым он, сам того не желая, перешел дорогу. Он знал, что в тот первый раз нанес своей матери ощутимо болезненный удар. Но ведь молодость не думает, что противоправные действия наказуемы, несмотря на незнание закона. В тот первый раз, попав в отделение милиции, он был в ужасе. Ему казалось, что жизнь кончена, что за ним закрылась тюремная дверь навсегда. Это потом он изучил Уголовный Кодекс и умел противопоставить законникам свою трактовку статей.

      А тогда он был раздавлен, уничтожен. Только мать увидела в его глазах безысходную тоску и ожидание смерти. Она развила бурную деятельность, подняла на ноги всех давних знакомых, оборванные было связи, и это возымело свое действие. Просидев некоторое время в предварилке, он был доставлен в суд. Потом его взяли на поруки.

       Но ядовитое чувство финансовой обеспеченности притупило его внутреннюю осторожность. Ему хотелось, как прежде, не считать копейки, а с бездумной расточительностью швырять рубли на мимолетные прихоти. Первая отсидка не научила уму-разуму.

      Испуг быстро прошел, а чувство осторожности притупилось от безнаказанности проступка. Очень скоро он вновь связался с фарцовщиками. Теперь это была джинсовая эпопея. Как ни странно, он получал удовольствие от чувства опасности, от незаконопослушности, а еще от того, что он стал очень востребованным и в мужских и в женских компаниях. Кстати, он очень скоро научился распознавать качество джинсов и место их изготовления. Лишь раз он не смог применить свои знания на деле. Посредник передал ему для продажи несколько модных штучек. И фурнитура, и строчка, и ткань – все было несомненно произведено в Штатах. А вот пошив… Алексей позволил себе усомниться, что эти джинсы произведены там же, хотя, это и не подзаборное производство польских рукодельниц. Четко пояснить, почему у него возникло такое чувство, не мог, но мнения своего не поменял. Уступая его настойчивости, посредник подивился его прозорливости и признался, что есть на юге Краснодарского края одна фабричка, которая тачает джинсы под фирму. Только спецы с наметанным глазом могут отличить подделку. Но до сих пор никто по поводу обмана  претензий не выдвигал.

       Алексей в тот момент еще подумал: «Вот ведь, умеют же наши сделать конфетку. .Почему только не свое? Почему обязательно с оглядкой на Запад? Зачем подделывать чужое, если можно выпускать свое качественное?».  Впрочем, в то время все импортное было в дефиците, а потому и  считалось очень притягательным.

       Когда мать намекнула ему, не пора ли завязать с криминалом, Алексей вспомнил о тех своих выводах и решил, что пора ему учиться, набираться знаний, чтобы потом делать товары не хуже зарубежных и стремиться, чтобы они были лучше.

       Правда, осуществить свое желание смог не сразу. Поступить в институт, как в ажиотаже хотел, не удалось. С таким как у него прошлым в вузы не брали. Матери с трудом удалось пристроить его в  автодорожный техникум, да и то на вечернее отделение. Все это здорово ударило его по самолюбию.

       Так совпало, что именно в это время мать окончательно решила перебраться в Крым. Уговорила его ехать с ней не сразу. Алексей вначале решил, что, как всегда, мать хочет таким образом избавить его от проблем. Но потом вдруг вспомнил, с какой тоской она всегда говорила о местах своего детства, и подумал: а может быть это мечта всей  жизни матери, а он по своему эгоизму молодости мешает ее осуществлению.

       Алексей знал, что без него мать не уедет, потому не стал придумывать отговорок. На новом месте он, выполняя данное себе и матери обещание, продолжил учебу, одновременно устроился в строительную организацию. Потом он много раз анализировал эти годы своей жизни. Спрашивал себя, что с ним было бы, не окажись он в этой бригаде? И честно отвечал, что, скорее всего, он бы и здесь нашел фарцовщиков, и еще неизвестно, как бы сложилась его жизнь. Но бог все видит. В тот момент он предоставил Алексею шанс, которым тот не преминул воспользоваться.

       Работа в организации ему не нравилась. На одного с сошкой стояли семеро с ложкой. Его угнетал постоянный контроль слишком большого штата служащих, идиотские задания, приписки невыполненной работы. Ой, да много чего он бы, будь его воля, сделал по-другому. А пока его просто угнетала серая обыденность, каждодневная рутина. С тоской вспоминались веселые деньки прежней жизни. Вот там что ни день, возникали самые непредвиденные ситуации, а тут… Никакого полета  фантазии.

       Однажды в начале весны к нему подошел мастер и предложил в летний период поработать в бригаде шабашников вместо неожиданно заболевшего каменщика. Каждый год такие наспех сколоченные сезонные артели разлетались по стране в поисках работы. Обычно подряжались строить в сельской местности коровники, телятники, скотные дворы, склады, зернотока, много реже -- жилье или дома культуры. За эти объекты обычно брались местные строительные организации. А пришлым доставалось что попроще. Но шабашников такое положение дел вполне устраивало. Составляли договор с руководителем хозяйства, тот платил залетной бригаде живую копеечку, естественно, и сам оказываясь не в убытке.

      Местные шабашников не любили. Считали, что те отнимают хлеб у своих, колхозных или совхозных работяг, которые не хуже, а порой даже лучше (для себя ведь строят) выполнили бы подряд. Но… руководитель тоже хотел свою долю, а как местным это объяснишь? Как перед ревизионной комиссией отчитаешься? Не-е-т, с шабашниками проще.

        Первый сезон был для парня настоящим испытанием. Неудобства кочевой жизни, вечные пьянки, халтура в работе. Когда брали расчет за выполненную работу, Алексей боялся руководителю в глаза смотреть. Но тот выставил ящик водки, закуску. Как полагается, обмыли стройку.

       -- Борисыч, он что, не видит, что мы здесь браку наделали? – спросил Алексей у бригадира. Тот хмыкнул, повертел пальцем у виска, потом махнул рукой и пояснил:

      -- Молод ты еще, паря. Да если б мы все по уму делали, то и оплата была другая. А так и председателю хорошо, и нам неплохо. И местные работники будут не в обиде. Им ведь исправлять наши огрехи. А председатель им за это денежку в зимнее время заплатит. И без работы не останутся, и с зарплатой будут. Всем будет хорошо.

      Так-то оно так. Но зачем же тратить впустую столько денег? Этого Алексей понять не мог. Но постепенно в его мозгу начал вырисовываться контур будущей реальной возможности некриминального обогащения. Надо только поднабить руку в таких бригадах, понять суть и найти людей. С этого момента его жизнь обрела новый смысл. Он теперь знал, что ему делать. Так, с созданной им первой артели шабашников и построенного за лето телятника, началось рождение его будущей  империи.

        Мать во всем поддерживала его. Но просила ни в какие криминальные истории не попадать. Он честно держал слово. Хотя ему ох как сложно пришлось в лихие девяностые, когда шел передел собственности, когда на поверхность вышли братки, а все общение осуществлялось не по закону, а по понятиям.

      Лепилов долго не подозревал о второй, тайной стороне жизни матери. Только в последнее время она как-то вскользь упомянула о полукриминальном уклоне деятельности ряда своих предприятий. Это когда на нее начался странный наезд тайных рейдеров. А вот после неожиданной гибели матери его ждал сокрушительный удар. Обрушились все представления о матери, как о честной, доброй, бескорыстной и порядочной, не связанной с преступным миром женщине и предпринимательнице, хотя в душе он ее оправдал и простил.

       Потом Лепилов понял и оценил самоотверженность Олимпиады. Ей ведь куда проще было ввести его в свой бизнес и лепить из него своего преемника. Но тогда в любой момент его ждала либо тюрьма, либо пуля братков, как в свое время многих из ее родственников. А этого она ему не желала. И мать сделала все для того, чтобы он утвердился в легальном бизнесе.

      Алексей любил свое дело. Строительный бизнес, несмотря на кажущуюся будничность, таит в своих недрах такую бурю эмоций и столкновений интересов, что дает возможность выбросить энергии побольше, чем при вооруженных конфликтах.

      К слову, Олимпиада сделала все, чтобы сын оказался вне пределов разваливающегося, раздираемого на части государства. Так и получилось, что у Алексея оказалось двойное гражданство, центральный офис его империи разместился в Испании, а зона его интересов охватывала весь современный мир.

        Продолжать дело матери сын не собирался. Об этом у них были разговоры не единожды. Мать обговаривала с ним все вопросы своего завещания и приняла его решение отказаться от основной части наследства в виде отелей, увеселительных заведений, пансионатов по всему черноморскому побережью. Но все-таки эту часть  наследства она не завещала никому, оговорив в завещании, что ее владельцем станет тот, кто найдет большой паззл.

       И тут, как уже стало привычным за последние месяцы, вмешалась судьба в образе бывшей подружки детских лет.

      Когда его приятель, швейцарский наркополицейский, прося помочь в его деле, упомянул имя Антипкиной, замешанной в какой-то афере, Алексей не поверил собственным ушам. Этого не может быть. Это какая-то подстава. Потом взорвался, понося подругу на чем свет стоит. Ну, за что ему такое? Как она оказалась связанной с этим наркополицейским, представителем глубокозасекреченного комитета по контролю за оборотом наркотиков в мировом пространстве? Зачем ей все это понадобилось?

      Что за странная тяга на склоне лет к идиотским приключениям? Он еще соглашался с тем, что поиски матери были оправданным риском. Но сейчас? Что ей не сидится у себя в деревне?

     -- Нет, эту великовозрастную идиотку опять придется извлекать из очередной дыры. Без меня она не справится. Приключений ей хочется… Какое там, к черту, приключение, -- оборвал он сам себя. – Опять какая-то криминальная афера, в которую втянули эту дуру…

      Спустя несколько минут в его кабинете собрались самые необходимые, на его взгляд, сотрудники, которым он объявил о своем решении срочно вылететь на Кавказское побережье Черного моря.



       -- Круто берет, щенок, -- промолвил Папа Беня, выходя в сопровождении Лени Снежка из своего любимого «Бентли». В первый раз за многие годы он сам решил  ехать на встречу с каким-то выскочкой. Когда к нему явился его давний знакомый и разъяснил сложившуюся расстановку сил, старый цеховик не дрогнул. Что может испугать того, кто давно уже стоит на краю могилы? Но взяло верх любопытство. Каков он, новый претендент на огромный куш причерноморского рынка развлекательных комплексов.

       Папа Беня  за свою длинную жизнь  перевидал многих сильных мира сего. Крутых до поры… Когда прижимало серьезно, мало кто из них не сдавал позиций. А тут огромный кусок криминальной собственности, который жаждут прихватить очень многие. На владение ею предъявляет серьезные претензии уже второй человек. Он вспомнил первого. Еще тогда определил: вертляв, неискренен. Такой в любой момент может подставить.

       А каков этот? Желание узнать это и придавало сил. А вдруг? Мысль о том, что он сам может поучаствовать в дележке, неожиданно взбодрила.

      В сопровождении начальника службы безопасности хозяина отеля они поднялись на верхний этаж.

      Принявший их владелец апартаментов был учтив и любезен, но без наносной фамильярности и лизоблюдства, чего не выносил старик. Уж лучше неприкрытая агрессия, чем лживые приторные улыбочки.

      Предложив гостям располагаться, хозяин осведомился, не испытывают ли они неудобств?

      -- Если не считать того, что мы здесь не совсем по собственной инициативе, то можно сказать, что не испытываем, -- не преминул съязвить Снежок. Папа Беня осадил того взглядом.

       Лепилов был поражен:

      -- Вас что, привезли силой?

      -- Попробовал бы кто это сделать. Нет, Волкодав был сверхубедителен, даже сумел заинтересовать нас, -- успокоил старик. Теперь пришла пора удивиться Лепилову:

      -- Волкодав? Кто это?

     -- Ой, не надо, мы здесь все свои. Я имею в виду вашего начальника службы безопасности. Не стоит прикидываться, что незнакомы с его послужным списком. В 90-е на Северном Кавказе он был командиром  спецподразделения. Кличку получил за то, что не только выслеживал, но и давил боевиков. Иногда не подчинялся приказам сверху. Вот его и убрали, чтоб не мешал, --  пояснил Папа Беня.

      -- Мы же с вами не сегодня  родились. Знаем, как большая политика делается, кто за веревочки дергает… -- старик прихлопнул рукой по подлокотнику, -- что ж, молодой человек, перейдем к делу. Что вы имеете мне сообщить?

      -- Вы правы, не будем ходить вокруг да около. Я сын Олимпиады Стефаниди. После…-- Лепилов на мгновение запнулся, что не преминул заметить старик, но тот справился и дальше продолжил ровным, бесцветным голосом, -- после гибели матери я основной наследник ее собственности…

       -- Я слыхал, что есть кое-какие условия вступления в наследство…

      -- А вы, я погляжу, очень хорошо осведомлены об этом… с чего бы это такое любопытство?

      -- Будешь осведомлен, если часть моих средств вложена в предприятия Гре… Олимпиады Стефаниди. К тому же, грош цена тому коммерсанту, который из любой ситуации не захочет поиметь свою выгоду. Кстати, есть некоторые персоны, скажем так, знакомые вам, которые уже раскрыли рты на этот кусок…

      -- Как бы не подавились. Интересно, кто это? – Лепилов выгнул левую бровь, демонстрируя интерес.

      -- Некий Виталий Брусникин. Думаю, данные вымышленные…

     -- Да нет. Вот где этот засранец засветился, а мои люди его совсем в другом месте ждут. Кто еще?

      -- Еще некий господин Войдовский. Если это имя вам что-либо говорит…

      -- С чего вы решили, что у этого господина есть интерес до моей собственности?

      -- У него есть паззл. И он интересовался его значением.

      -- Понятно. А кроме этих двоих?

      -- Есть еще одна, нездешняя. Какая-то мутная особа. Я и не понял. С ней имел дело мой помощник. У нее на шее висел паззл самой Гре… Олимпиады Стефаниди. Простите за оговорку. Думаю, вы в курсе, что вашу матушку в некоторых кругах величали Гречанкой?

      И опять Лепилов склонил голову в знак согласия. При этом постарался не выказать душивший его гнев. Эта тупица Ксения так и не поняла, что нельзя цеплять на шею все, что попадает под руку. Когда-нибудь из-за этого можно и головы лишиться.

       А старик меж тем продолжил:

      -- Есть еще один собиратель паззлов. Сомневаюсь, что слышали о нем, но вдруг… Это известный в своей среде криминальный авторитет Магомед-Али…

     -- Больше известный среди боевиков как Шакал-Али. Даже своих мог продать, если видел выгоду. Знаю такого. Значит, и он позарился на наследство?

       -- На наследство, которое оставила Гречанка, польстится любой. Многие хотели бы урвать кусок. Да не всем он по зубам. Тебе, сынок, оно в самый раз. Что ты хотел от меня? – не зная почему, старик неожиданно проникся дружескими чувствами к этому надменному, так похожему повадками на мать, собеседнику.

      -- Я надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. Все мои объекты в скором времени будут переведены на новый уровень оказания услуг отдыхающим. Думаю привлечь на наши пляжи ту часть населения, которая пока предпочитает зарубежные пляжи. Но…  этим людям нужен совсем другой уровень обслуживания. Необходимо навести порядок и обеспечить полную безопасность передвижения в этом регионе. Надеюсь, вы меня понимаете. Стабильность в курортной зоне, высокий уровень обслуживания, и вы в выгоде…

       -- Ты прав, молодой человек. И мыслишь, как  матушка, упокой господи, ее душу. Рад, что познакомился с тобой, -- старик сделал попытку подняться, но Лепилов его удержал:

    -- Извините, что задерживаю. Хотел бы уточнить, где сейчас та женщина, ну, та, с паззлом на шее?

      -- Она  родственница, знакомая?

      -- Знакомая.   Не ожидал, что она может впутаться в какую-то историю.

      -- Не беспокойся, сынок, разберемся. Сказать, где она сейчас, не могу…

      -- У Магомеда-Али она, -- подал голос молчавший до сих пор сопровождающий Папы Бени.

       Лепилов постарался не показывать дальнейшего интереса к этой теме. Остальное  доделают специалисты.

       Он еще некоторое время пообщался с криминальными королями побережья. Оба они остались довольны приемом и результатами визита. Алексей был благодарен матери за то, что воспитала в нем выдержку и умение в любой ситуации не терять лицо. А еще она всегда рассказывала ему о тех, с кем сталкивала ее судьба. Иносказательно порой. Но он умел провести параллели.

      
      Папа Беня, внутренне  удивляясь, все же   отметил, что пока не потерял еще нюх и правильно оценил ситуацию, когда  сам отправился на встречу к этому выскочке.  Если он предъявляет права на принадлежавшие Черной императрице (это еще одно прозвище, закрепившееся за Гречанкой в местных криминальных кругах) владения, значит, чувствует за собой силу и право. За соблюдением законности наследования стоят определенные силы, заботящиеся о том,  чтобы не расшатать равновесие, сложившееся между криминальными группировками южного региона в последнее время. Раз сын решил продолжить дело матери, ему мешать не станут, но приглядываться будут. А пойдет не так, как считают, поправят.

     Папа Беня с достоинством принял все знаки внимания, которыми окружил его любимец Гречанки. «Сумела вышколить сопляка», подумал удовлетворенно. А сердце опять сжала тоска. Уходит его время. Нет уже того, что волновало, бодрило, заводило с пол-оборота в молодости. И детей не научил жить, как сам, взахлеб, утопая с тайфунах идей и поисках их претворения. На смену старшему поколению приходят другие. Для них жизнь, идеи родителей уже непонятны.
      А в этом наследнике Гречанки чувствуется стержень. За внешним европеизированным лоском все равно проглядывает голодное детство, каждодневная борьба за хлеб насущный. Они-то и толкают без нужды, просто на всякий случай, хвататься за новое дело, продолжать его.
      Беседа удовлетворила обоих. Были определены общие точки соприкосновения. Более конкретные темы будут обсуждены в других условиях и другими, доверенными лицами.


       -- Этот тип мутный, -- изрек Касовцев, поддерживая своего патрона под локоть.  Они поднимались по ступеням дома Папы Бени. Это были его первые слова за все время поездки.

       Старик сумрачно усмехнулся:

      -- Не делай скоропалительных выводов. С предыдущим претендентом ты явно поторопился…

      -- Папа Беня, этот, ну, сразу же видно – рохля, размазня, такого облапошить, как два пальца об асфальт…

      -- Не шуми. И не зарывайся. Это с виду он такой белый и пушистый.  А раскроет пасть, увидишь три ряда зубов, вот тогда и поймешь…

      -- Да кот он драный. Стоило ехать на поклон к нему…

     -- Это ты кот, а он аллигатор. Схватит, не вырвешься. Порвет в куски и проглотит, не подавится…

      -- Эх, знать бы, что та щипаная курица имеет таких знакомых, можно было бы побазарить с этим на некоторые темы, -- мечтательно закатил глаза Снежок. Он даже прокрутил в голове несколько вариантов шантажа этого столичного или какого там еще олигарха.

      -- Остынь, молод еще. Посмотришь, что останется от твоего боевика, наступившего этому белому и пушистому на хвост. Не завидую ему. Кстати, и тебе…

      -- А я причем?

      -- Ну-ну, не делай невинные глазки. Волкодав душу вытряхнет из всех, но докопается, кто повесил на домоправительницу два трупа…

     -- Мамой клянусь, я не при делах, -- Снежок вдруг посерел. – Ну, да, был там. Надеялся девчонку найти,..  но крови на мне нет…

      -- Дурашка, мне что с того? Это ты ищейкам Волкодава объяснять будешь. Да, не думал я, что Гречанка все-таки вырастит себе достойную замену. Никогда не показывала сына. Я уж думал, что можно попользоваться бесхозным добром… теперь рад, что поостерегся. Видно, нюх еще не потерял…


                ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

                Сквозь ад к свободе

      Я уже третий день нахожусь в высокогорной «шарашке». Добирались довольно долго. Мои охранники, привычные к маршруту, особо не торопились, двигались уверенно, сначала поднявшись к самому краю снегового покрова, потом перевалив через хребет по узкому проходу в небольшую долину.

     Здесь нас встретил заросший бородой по самые глаза вооруженный страж. Угрюмо глянув на меня, он без лишних слов толкнул стволом автомата в сторону расселины.

      Пространство внутри,  в полутьме показалось на удивление объемным. Я услышала шуршание под ногами чего-то, напоминающего солому. Там  кто-то или что-то  завозилось. Послышался хриплый вздох. Страж, не глядя, швырнул меня вглубь. Я пролетела короткое расстояние и впечаталась в стену. По ней и сползла на пол, еле сдерживая слезы от боли, страха и тоски.

      Рядом  кто-то проворно отполз.  Бесцветный и какой-то безликий голос прошелестел:

     -- Кто это?

     -- Тебе замена, падаль, -- зло рявкнул страж и, видимо, кого-то пнул ногой. Послышался вскрик, потом  тихий стон.

      Постепенно глаза привыкли к густому сумраку. Я различила несколько скрюченных человеческих тел, лежащих на полу. Потом узнала, что их четверо. Я была пятой.

      Куда я попала? Что это за пещера? Почему здесь, высоко в горах, содержат пленников? Зачем охранять тех, кто и так никогда не сможет выбраться из этой долины?
      Как только забрезжил рассвет, в пещере появился вооруженный страж.  На его окрик, грязные ругательства и многочисленные пинки пленные отвечали стонами и вскриками. Вскоре все они поднялись с пола и поползли к видневшемуся  в полумраке столу.

     Страж пинками выгнал одного из пленников на улицу. Через некоторое время  колыхнулась занавесь на входе, в пещеру протиснулся давешний пленник с закопченным, помятым алюминиевым чайником и лепешкой под мышкой. Он быстро разделил ее на всех по кусочку. Но обитатели равнодушно отложили хлеб в сторону.  Все потянулись жестяными банками к чайнику. Я заметила, что всех их  охватывает нервная дрожь.

       Рядом со мной оказался изможденный старик со слезящимися глазами и изъеденными язвами руками. Перехватив мой взгляд, он прошептал:

      -- Что смотришь? Не посадили еще на иглу?  Здесь подсадят. Хочешь совет? Не пей из чайника. Они специально добавляют в чай наркотики. Лучше воды хлебни, вон ведро.

      Сам  же с вожделением  протянул свою консервную банку к чайнику. Я вняла его совету и зачерпнула из ржавого ведра. Вода оказалась прозрачной и холодной. Недостатка в ней не наблюдалось. Я еще вчера вечером заметила, что недалеко от пещеры протекает ручей.

      Выпила воды, сразу захотелось есть. Схватила свой ломтик лепешки, пресной и безвкусной. Но я сжевала его в один момент. Давешний старик протянул мне свой кусок:

     -- Ешь, пока есть желание. Мне вот уже все безразлично. Жду только дозы. Эх, разве об этом думал, когда сюда собирался…

     Он торопливо проглотил остаток жидкости и медленно поднялся:

     -- Пора за работу. Иначе сейчас явится охранник, отметелит, мама не горюй.

     Следом за стариком поднялись и другие. Все они на первый взгляд казались стариками. Желтые, изможденные, морщинистые. Потом поняла, что первое впечатление обманчиво. Здешнее существование наложило свой отпечаток на внешность пленников.

      Наркотики быстро подействовали, придали им сил. Следом за сокамерниками я перешла в соседнее помещение, явно искусственного происхождения. Мой давешний советчик, он представился Федором, сразу пошел вглубь этой пещеры и скрылся за вполне современной металлической  дверью. Ее охранял автоматчик. Остальные расположились за столами. На столешницах лежали коробки, стояли приборы. Меня определили проверять целостность латексных медицинских напальчников.

      Время тянулось бесконечно. Прошла, казалось, вечность, когда вошел еще один охранник и приказал идти на обед. Все как-то засуетились, толкаясь, побрели туда, где спали.

      Опять были безвкусные лепешки, какая-то каша и неизменный коричневый напиток в  закопченном чайнике.

       Федор пришел последним. Он взял свою порцию еды, с видимой брезгливостью пожевал немного, потом накинулся на питье из чайника.

      -- Зря не ешь. Быстро окочуришься, -- заметил облезлый, сгорбленный полускелет.

     -- Скорее бы уж. Устал. Тебе проще, Алибек. У тебя никого нет. А у меня семья. Чуть что не так, за мои ошибки семья поплатится, -- Федор привалился к каменной стене, -- меня отсюда уже не выпустят. А ты еще можешь попытаться…

      -- Хватит, что толку. Уже пробовали. Хорошо этой, -- он кивнул в мою сторону.

     -- Кто знает, кто знает, -- неопределенно пробормотал третий сокамерник. Звали его Борисом, -- вспомните предыдущую. Не думаю, что ей повезло больше…

       Тут наш разговор был прервал резким окриком. Все торопливо поднялись и пошли к рабочим местам.

      Вечером, сокамерники опять накинулись на питье. Взбодрившись таким образом, повалились на охапки гнилой соломы. Я прислонилась спиной к стене и попыталась заснуть. Но ничего не получалось.

      Через какое-то время в пещеру ввалились двое, по виду, пьяных охранников. Гогоча, они схватили женщину, с которой я за день так и не успела познакомиться. Сокамерники звали ее Дашей. Наверное, когда-то она была привлекательной, но сейчас выглядела старуха старухой. Только некоторые тинейджерские словечки, проскакивавшие в ее речи, меня убедили, что ей не больше двадцати.

       Даша стала отбиваться, тоненько подвывать:

      -- Почему опять меня? Вон, новая появилась. Вы же говорили, что не станете меня трогать, когда новая появится…

      -- Заткнись. Она пойдет контейнером. Ее нельзя, -- один пьяно и глумливо захохотал:

     -- А тебя можно. Тебя для этого и привезли…

   -- Почему меня нельзя контейнером?

     -- Потому что рожей не вышла. Хватит болтать, -- оборвал ее второй, -- пошли.

     -- Лучше ее возьмите, -- опять взмолилась Даша.

     -- Заткнись. Она старуха, с ней неинтересно.

     Охранники бесцеремонно заломили руки своей жертве и выволокли из пещеры.

     В другое время я бы возмутилась самой мысли о том, что меня обозвали старухой. Я женщина в самом расцвете сил. Но сегодня порадовалась такому повороту событий. Я не героиня. И грудью на амбразуру не лягу. И вместо этой измученной девчонки в логово к тем зверям не побегу.


      Мне было страшно, очень страшно, когда я слышала неясные крики и стоны Даши. Перед утром ее приволокли и бросили на пол у входа в пещеру.

      -- Накололи, сволочи. Она в отключке. Ничего не будет помнить. Она уже законченная наркоманка. Взяли ее сюда для забавы этим псам. Чтобы другой товар не калечили. До нее здесь была другая. Ее планировали отправить контейнером. А пока ждали отправки, эти отморозки с ней поиграли. Так она на собственной косе удавилась. Теперь им эту вот собачонку дали для игр. Крепкая оказалась. Ничего, оклемается…-- послышался рядом шепот. Оказывается, Федор не спал.  От увиденного ему тоже было  не по себе.

       Чтобы скоротать остаток ночи, мы с ним разговорились. Каждый беспокоился о своем. Меня интересовало, не было ли здесь в пещере в последнее время молодой женщины по имени Арина и девочки Социты.

      -- Своих они сюда не отправляют, для  них определен другой путь – живой бомбой быть. А Арина была здесь. Как раз перед тобой ее контейнером отправили. Не знаю только, куда… кажется, в Амстердам.

      -- Я уже слышала сто раз это выражение «отправить контейнером», что оно означает? Почему в контейнере? Это что, ее в ящике отправили?

      --Нет,  -- Федор усмехнулся, -- это она контейнер для наркотиков. Чем ты занималась днем? Проверяла резиновые напальчники. Дашка и Борис с Алибеком  набивают их порошком, утрамбовывают, обкатывают, затягивают пленкой, чтоб не прорвались. Потом того, кого выбрали контейнером, заставляют их проглатывать. И под конвоем отправляют к месту назначения. А уж из контейнера вытаскивают всяк по разному. Если груз большой, то контейнером могут и пожертвовать, просто вскроют… и все. Если партия маленькая, могут и в живых оставить. Но по мне лучше первый вариант. Живой контейнер отправляют в притон для садистов. Там вряд ли  кто долго протянет.

       Меня охватила мерзкая дрожь. Значит, мне уготована смерть в любом случае. Выбор лишь в том, сразу зарежут или придется вытерпеть издевательства, пока не забьют до смерти. Я представила, что мне предстоит пройти, и запаниковала. Потом вспомнила, что Арина уже вступила на этот путь, и мне стало еще хуже.

     А Федор, не видя моего состояния, решил вдруг исповедаться передо мной:

     -- Я ведь попал сюда по собственной  воле и глупости. Очень захотелось быстро разбогатеть. На факультете я был в числе лучших. Я ведь химик… Вот и возомнил себя пупом земли. Однажды меня пригласил один очень крупный чиновник и предложил работу. Я создаю новый наркотик, налаживаю его производство, а за это мне до конца жизни идут астрономические гонорары. У меня как раз ребенок родился. Надо же семью содержать. Вот и согласился. Дурак. Поверил на слово. Меня сюда привезли. А здесь кроме меня уже есть химики. Ну и заставили нас работать. Кто артачился, живо на иглу сажали. Словом, создали мы синтетический аналог. Недешевый получился, но все равно выгоднее, чем из Афгана перевозить. Но какие-то побочные  свойства… Словом, мы отказались производить, так на каждого нашли управу. Меня на иглу посадили, а потом пригрозили, что если не буду делать порошок, на моих глазах замучают жену и сына. Вот и не рыпаюсь. Жду своей естественной смерти. Она уже скоро наступит. Я чувствую. Тогда эти нелюди не тронут семью…

      Все было ужасно. Осознание безысходности, невозможность в последний раз увидеть близких. Потом закралась мысль хлебнуть того варева из чайника и забыться, как все остальные.

      Но я пока еще не испытала настоящих телесных и душевных истязаний, потому переломить брезгливость и осторожность не могла. Хотя понимала, что мое пребывание здесь завершается.

      …В тот день мы, как обычно, сидели в рабочей пещере, занятые каждый своим делом. Ждали транспорт за очередной партией товара. Упакованные брикеты были уже сложены в углу под присмотром охраны.

    Вскоре издалека послышался басовитый гул приближающегося вертолета. Никто даже не пошевелился. Все эти шумы  были из другого, не имеющего к нам никакого отношения, мира. Затем шум винтов усилился, следом раздались выстрелы, потом взрывы. Весь этот гул валом покатился по долине, отражаясь от недалеких скал. В пещеру ворвался один из охранников. Он что-то кричал тому, что стерег металлическую дверь в глубине пещеры. Но сделать уже никто ничего не успел. Потому что в пещеру следом за ним  ринулись фигуры в камуфляже.

     Я от ужаса рухнула под стол. Другие последовали за мной. Сверху раздалось несколько автоматных очередей. Потом все стихло. Заскочившие в пещеру спецназовцы вытаскивали из-под столов пленников, выносили пачки порошка.

      В углу, рядом с еще не убранными запасами порошка сломанной куклой валялся Федор. Из его виска стекала струйка крови и застывала лаковой коркой на затянутых целлофаном брикетах. У двери, вырванной взрывом из каменной стены, и теперь покосившимся комком свалившейся на пол, лежало то, что осталось от охранника.

     Нас вывели на воздух. После затхлой, пропитанной наркотической пылью вони пещеры, аромат зелени, смешанный с запахом выхлопных газов ударил в голову сильнее любой отравы. Я рухнула на камни и заплакала. И тут увидела, как ко мне от вертолета движутся две массивные фигуры. Сквозь слезы я успела различить знакомые усы, седой ежик и серые глаза Алексея и объемистый силуэт Славика.

      Я взвыла в голос и бросилась им навстречу. Господи, сделай так, чтобы это была правда.



      В селение мы летели на вертолете. Заняло это всего несколько минут. Перевалили отрог, проскочили одну котловину, где паслись  отары овец, и вот уже видна широкая пологая долина, по которой рассыпаны несколько домов. Селение оказалось совсем маленьким. А я  почему-то решила, что это большой аул. 

       Как только бойцы спецназа горохом посыпались из вертолета, им навстречу выбежали женщины. Сразу поднялся визг, вопли, проклятья. Так они предупреждали мужчин об опасности.

      Но в этот раз селение окружили со всех сторон. Послышались выстрелы. Если бы не бронежилеты и шлемы, кое-кого из силовиков  в этот день точно  не досчитались бы.

      Я бросилась к дому Ахмеда. Старик сам вышел навстречу, стал высокопарно говорить что-то о мире, о том, что его народ опять притесняют, что это так безнаказанно не останется…

      -- Остановись, Магомед-Али, -- оборвал его начальник службы безопасности Ясонов, -- не надо красивых слов. Есть народ – он почитаем и равноправен  со всеми остальными, а есть бандиты под твоим предводительством, Шакал-Али…

      -- У-у, Волкодав, -- с ненавистью заскрежетал зубами старик, -- зря тебя не задушили в камере… увернулся…

      -- Не твоим шакалятам с Волкодавом справиться. Собирайся, поедешь с нами.

     В этот момент звонко цокнула пуля рядом с головой Ясонова. Он только успел крикнуть:

       -- Не дури, Ахмед, -- как раздалась автоматная очередь. Все, кто стоял, мгновенно повалились на землю. Ахмед медленно вывалился из окна, сраженный пулей.

       Что было дальше, помню смутно. Кричали женщины, когда мужчин собрали в одном из сараев, проверяли наличие характерных следов от пользования оружием. В это время другие обыскивали дома. Было обнаружено несколько выдолбленных в скальной породе ям, где содержали пленников. Их загнали туда, едва увидели приближающиеся вертолеты. Изможденные, запуганные люди молча переминались, боялись лишний раз что-то спросить.

      Наиболее крикливые женщины селения подскакивали к командиру отряда спецназа с кулаками, доказывая, что это их родственники-должники, которые отрабатывают взятые деньги.

      Тот их молча слушал, потом указал на изуродованного пастуха, которого как раз привели в селение:

      -- Это чей родственник? Как его зовут? Где воевал, как получил ранения?

      Асият выскочила вперед, доказывая, что это ее брат. Но тут ее оборвал голос Ясонова:

      -- Не лги, женщина. Это Николай Корякин, командир спецотряда. Был взят в плен вашими боевиками еще в 1996 году. Его до сих пор разыскивают родственники…

      Поняв, что на этот раз силовики не будут слушать местных, пленники осмелели и стали называть свои имена и фамилии, как оказались в плену и сколько времени находились здесь.

       Всех пленников загрузили в вертолеты, арестованных мужчин отправили вниз в машинах, которые к этому времени пробились по ущелью к селению.

      Мы уже летели назад, когда в горах раздалась серия взрывов. Лепилов объяснил, что это уничтожен завод по производству наркотиков. Только будет ли от этого толк?  Очень может быть, что  вскоре здесь, вдали от центра, вновь возродится очередной завод. Тем более, что,  пока неотвратимость наказания за производство наркотиков  для всех без исключения, не взирая на звания и величину состояния не закреплена  на государственном уровне, пока главную роль играет  нажива, дураков, мечтающих разбогатеть за счет горя других, все еще хватает.

      На базе погранзаставы  задержанные были переданы в распоряжение вышестоящего руководства. Спецназовцы свое дело сделали. Командир отряда обнял Ясонова, потом подошел к стоящим в отдалении Лепилову и Войде:

      -- Ну, бывайте. Дай бог, не придется встретиться по такой причине. И все же, пусть это и некорректно прозвучит, но скажу. Жаль, что в нашей стране, чтобы добиться справедливости, люди уповают не на закон, а на большие деньги. У кого их больше, тот и прав.

      Здесь, в этом бандитском логове столкнулись ваши интересы и наши. Вот зло и наказано. Хотя   наказано, ли? Сколько таких селений процветают в тени горных вершин, воздвигнутые над рукотворными зинданами, где продолжают гнить  наши люди? Знаем, где. Только тронуть не смей. Сверху не разрешают. Не просто так ведь рвутся во власть криминальные личности. Усадят своего человечка наверху, во властных структурах, чтобы обезопасить свой бизнес. Вот он и командует, и не пущает…

      -- К сожалению, помочь вам я не в силах. Да и хозяин этого криминального хутора не так уж долго пробудет под следствием. Раз сынок угнездился уже в теплом месте, отмажет и отца. Мздоимство и позвоночное право пока еще в почете. Но выступить в суде с доказательствами, если до него все-таки дойдет, сможем, -- заверил Лепилов.

     -- Вы правы, если состоится, -- командир отряда безнадежно махнул рукой.

     Он оказался прав. Хотя налет на селение для спецотряда остался без последствий, но в новостных передачах информация была крайне извращена. Комментарии изобиловали ужасающими подробностями бойни, устроенной боевиками с опознавательными знаками спецотряда в одном из мирных горных селений. Магомед-Али из обвиняемого превратился в потерпевшего. Вскоре его с извинениями освободили. Но это уже другая история.



      Лепилов меня от греха подальше отправил в Крым, к Петру и Оксане. Я рвалась искать Арину, но тут уж и Алексей, и Войда, и что удивительно, Ясонов были категоричны. С поиском они справятся и без меня.

     В Крым со мной отправили Беату и собак. Объяснили тем, что так проще контролировать ситуацию.
      
      Чейз встретил Мотю и Белку галантно и любвеобильно. Особенно страстно стал обхаживать Белку. Барбос вымахал за этот год еще больше, а на кухонных харчах раздался вширь и обзавелся непозволительной для этих мест роскошной шубой.  Вот он вначале новеньких принял в штыки. А уже через полчаса валялся на полу перед длинноногой Мотей, показывая, насколько он сражен ее прелестями.  Но суровая догесса безразлично переступила через него и проигнорировала все знаки внимания.

       В пансионате произошли заметные изменения. К тому же оказалось, что Оксана  в положении. Я искренне порадовалась за нее. Теперь у нее было больше свободного времени. Мы много гуляли. Вспоминали события прошлого года, вновь переживали  то, что тревожило тогда нас.  И во время этих прогулок  я  изредка поглядывала на роскошный особняк на вершине гряды. Однажды не удержалась, спросила, кто там живет.

      -- Та не знаю. Дорога туда далекая. Я не бываю. Петя говорит, там охрана и прислуга, новую хозяйку ждут. А кто та хозяйка? Я не знаю. Спросите у Алексея Александровича…

      Но я спрашивать не стала. Тем более, что из Испании вернулись моя дочура и Лерочка. Они мгновенно втянули в свои разборки Беату. Дочура, изрядная вредина и умелица создавать конфликты на пустом месте, закрутила подружек в тугой узел интрижек, которые попеременно пришлось решать нам, так что  ни родителям, ни детям скучать не приходилось.

      А потом в пансионат вернулся господин Лепилов в сопровождении начальника службы безопасности Ясонова и, как ни странно, Войдовского.

      Прошло несколько дней, и однажды мне было передано приглашение посетить особняк на горе.  Вместе со мной  должны были отправиться туда дети, Оксана и Петя.

      Стрекоза вертолета доставила нас на виллу в считанные минуты. Вновь я пережила уже почти забытые ощущения. С вертолетной площадки открывался изумительный вид. Вдали расстилалась аквамариновая ширь моря, внизу несколькими горстями конфет рассыпались крохотные домики, берег окаймляла пенистая кромка прибоя. У причала на приколе покачивалась яхта.

      На правах хозяина Алексей пригласил прибывших пройти в дом. Все поторопились воспользоваться предложением.  Все-таки полуденный зной не располагает к прогулкам по саду, даже такому изысканному, как на этой вилле. Тем более, что в доме кондиционеры создают приятную прохладу.

       Я поднималась по парадной лестнице и ожидала очередной встречи с величественным портретом Олимпиады. Память о ней преследует меня все последние месяцы. Я оказываюсь завязанной на всех ее прежних деяниях. А сейчас я хотела встречи с портретом еще и потому, что Магомед-Али все-таки поселил в моей душе тревогу. Сомнение в моей целостности и самоидентификации в окружающем мире. Неужели все, сказанное им, правда, и я связана с этой женщиной не только психологически?

       Бесстрастный взгляд изображенной на портрете Олимпиады был устремлен не на меня. Она смотрела на снимок в своих руках. Липа любила только своего сына. И мне почему-то сразу стало легко и покойно. Нет, все, что говорил старый бандит, это не более, чем еще одна изощренная пытка.

      В библиотеке, помещение которой освещалось через стеклянный потолок, все разместились на многочисленных креслах и диванах. Алексей попросил минуту внимания. Он вышел и вскоре вернулся с кожаной коробкой, выстланной  дорогим густо-синим бархатом. Внутри сверкали женские украшения. Лепилов откинул крышку. Взорам собравшихся предстал женский гарнитур из белого золота в виде звездочек. Одна, самая крупная, венчала диадему. По бокам змеились серьги, браслеты, ниже – колье. Завершала гарнитур цепочка из мелких звеньев, судя по всему фрагмент пояса.

       -- Вы видите тот самый гарнитур, вокруг которого разгорелся весь этот сыр-бор. Мать, думаю, даже не предполагала, что выдумка ее отца приведет к нынешнему повальному сумасшествию. Она хотела поставить меня перед выбором, но это не значит, что она мечтала во главе своей империи увидеть  чужого. Я это понял совсем недавно. Чтобы прекратить ненужный ажиотаж, я принял решение и вступаю в права наследования согласно завещанию моей матери. Чтобы у некоторых не очень обремененных совестью сограждан не возникало желание воспользоваться двусмысленностью распоряжений матери, я собираю воедино все паззлы. Они давно утратили,  еще при ее жизни, свое значение. Все  капиталы  уже переведены на мое имя, в банках изменены шифры. Надеюсь, все, кому богатства матери до сих пор не дают спокойно спать, будут оповещены об этом решении.

      Присутствовавшие на этой встрече нотариусы Олимпиады, а теперь и Лепилова, согласно склонили головы. Оба смотрящие, назначенные на период вхождения в наследство, подтвердили, что удовлетворены известием.

      На этом торжественная часть была завершена. А я подивилась решению Алексея. Понимаю, что это произошло не спонтанно, но не думала, что мой приятель может изменить своему правилу и примет то, от чего прежде столь активно открещивался.


      Лепилов потребовал, чтобы я с детьми поселилась на вилле. Мне такое предложение сразу не понравилось. Это значило все время находиться под неусыпным надзором охраны. А уж желание прогуляться вниз, в пансионат здесь явно не приветствовалось. Успокаивало то, что Оксана и Петя обещали бывать на вилле  как можно чаще.

       С нами на виллу перебрались и обе собаки Беаты. Бедная девочка частенько задумывалась, иногда с мольбой поглядывала на меня. Но я ничего обнадеживающего сказать ей не могла. Тем более, что Алексей сразу же после своего торжественного оповещения о вступлении в наследство  исчез и не отвечал даже по мобильнику. Куда-то испарился Славик. Наверное, вернулся на службу. К сожалению, и он не отвечал на мои звонки. Я уже довольно продолжительное время находилась в информационном вакууме.

      Между тем у меня из головы не выходили пропавшие дети и Арина. Что с ними? Живы ли? Каждый день промедления добавлял мне мучений. Я сотни раз прокручивала в голове возможные результаты своих поступков в доме Романовских и потом, когда находилась в бегах. И не могла ничего придумать иного. Такое впечатление, что я была простой марионеткой, которой занимался какой-то таинственный кукловод. Неужели все страдания Арины, гибель Марины и Софьи Ашотовны были спланированы заранее? Но в таком случае, ради чего все это?

       Марина завидовала сестре и вознамерилась отобрать ее деньги. Но она сама погибла, а Арина сгинула где-то по пути перевоза наркотиков.  На каком-то этапе исчезли дети Романовские. Если бы дело было только в деньгах их матери, не было бы смысла их травить.  Значит, не это было целью данной аферы. Что? И почему я оказалась в этом водовороте событий? Теперь я понимаю, что все эти уловки были направлены на то, чтобы втянуть меня в разборки. Но ради чего? Что я имею такого, чем могли воспользоваться мои противники? Или это был единственный способ обозлить Алексея? А он обозлился? Вряд ли.

       Я поняла, что самостоятельно ни к какому более-менее здравомыслящему умозаключению не приду. Оставалось только надеяться, что Алексей не забыл за своими заботами вступления в наследство о нашем существовании.

      В один из таких унылых, заполненных самокопанием дней раздался звонок мобильника. Он у меня молчал уже длительное время. И вдруг ожил. Я глянула на дисплей. Номер телефона не высветился. И все же, вдруг это весточка о том, что меня волнует.

      Звонил Алексей. Я от неожиданности даже растерялась:

     -- Алеш, здравствуй. Почему так долго молчал?      Ты выяснил хоть что-то об Арине, о детях?

      -- Дались тебе эти дети. О себе лучше думай. Этот Магомед-Али оказался еще той штучкой. Срочно уезжай из дома. Сделай так, чтобы об этом никто не знал. У этого старого козла руки длинные и цепкие. Бери девчонок и любыми путями добирайтесь в Туапсе. Я вас встречу. Мне не звони, я на нелегальном положении. Запомни, никому ничего не сообщай. До встречи, – мобильник отключился.

      А я задумалась. Что-то было не так в этом звонке. Голос Алексея, интонации его. А вот сам разговор… Нет, я не могла себе представить, чтобы господин Лепилов снизошел до того, что начал мне советовать бежать из этой укрепленной цитадели. По-моему, сюда не смогут попасть не только какие-то боевики старого бандита, сюда и регулярные войска не пробьются. А судя по подземному бункеру, который я нашла во время обследования поместья, здесь можно отсидеться и на время атомной войны. Значит, звонил не Алексей. Раньше я бы подумала, что это его пасынок Виталий. Но теперь-то для чего я ему нужна?  Алексей все наследство матери уже прибрал к рукам, никакие действия не вынудят его отступить назад. И уж тем более не изменит его решения никакой шантаж.

      Однако звонил все-таки человек, знакомый с Лепиловым. А значит, что-то нужно ему получить от моего дружка именно с моей помощью, или, в крайнем случае, манипулировать им. Надо предупредить.

      Но связаться мне ни с кем не удалось. Зато вскоре на мобильник поступило сообщение, что я веду себя безрассудно. Если я не вникла в первое предупреждение, то мне напоминают, что в пансионате живут люди, которые из-за моей глупости могут поплатиться головой.

      Вот сволочь. Как он все рассчитывает. Действительно, мне совершенно не безразлична судьба Оксаны, Пети и Лерочки. Я понимаю, что мои телефоны прослушиваются, и звонить в пансионат, чтобы предупредить друзей об опасности бессмысленно. Но что-то надо делать.

       Охрану я в свои проблемы посвящать не стала. Они все люди преданные своему шефу и не поймут моих метаний. В одном я твердо уверена, детей они прикроют и не выдадут ни при каких условиях. А мне надо понять, кто стоит за этими звонками, и что ему от меня надо. Или это тот, кто не знает, что Алексей принял решение, или надеется заставить его изменить.

       Если добираться вокруг, в поселок я попаду только через несколько часов. Это поздно. Да и не отпустят меня легально.

      Есть, правда, еще один путь. Алексей, конечно, подстраховался,  приказал заварить дверь в подземный ход. Сделал он это не столько из опасения, что кто-то проникнет на виллу, больше беспокоился, что дети могут пойти и заблудиться. Но он не учел одно обстоятельство. Оставил меня здесь в одиночестве. А я захотела вспомнить дела прошлогодние и полезла в гараж. Помещение это использовалось только в зимнее время, летом там было пусто. И дверей было много. Вели они в какие-то коридоры, которые выходили то в мастерские, то в дом, то оказывались тупиками. А одна дверь вела в подземный бункер. Олимпиада, наверное, на случай осады организовала такое бомбоубежище, что там можно разместить  всех жителей нижнего поселка.

        В этом убежище была одна хитрая дверка. Открывалась она, только когда все остальные были заблокированы. Это я узнала опытным путем, натерпевшись при этом страху и получив нервный стресс. Так вот эта дверка вела к миниатюрной железной дороге, наверное, такие в шахтах делают, чтобы вагонетки гонять. А, может быть, это была детская дорога. И там стоял вагончик с одним креслом. Стоило сесть в него, как включался генератор и вагон был готов к поездке. Я не отважилась тогда отправиться по этой дороге вниз. Но о находке все-таки никому не сказала. Хотя теперь понимала, каким образом Липа из своего пансионата без ущерба для здоровья в короткое время попадала на виллу.

        Надо было решаться на побег. Если я правильно понимаю, дорога должна привести к дому Оксаны. Если все сделать правильно, то можно будет вывести моих друзей из-под удара. Я еще раз спустилась в бомбоубежище и проверила, все ли в порядке. Предстояло предупредить детей и охрану о том, что я решила отдохнуть и прошу меня не беспокоить.

       Едва поднялась в комнаты, мобильник звякнул сообщением. Неизвестный выставил претензии о том, что я обязана не отключать и не изолировать мобильник, чтобы быть постоянно на связи.

       А я и не собиралась. Вот сейчас специально положу его куда подальше, чтоб никто не нашел. Хочет следить за мной, пусть следит за шкафом. Я, конечно, не специалист в технике, но и тупоголовая курица своим умишком допрет, что меня вычисляют по месту нахождения мобильника. Ну и пусть вычисляют.

       Переодевшись в спортивный костюм, пробралась в гараж. Убедилась, что ни у кого не вызвала подозрений, и двинулась к бомбоубежищу. Минута на блокировку дверей и вот уже я в вагончике. Мягко заработал мотор. Я нажала кнопку пуска. Вагончик плавно двинулся с места и, набирая скорость, покатил куда-то вниз. Несколько мгновений неприятного спазма в желудке, как бывает в скоростном лифте, и вот уже  вагончик тормозит и разворачивается на тупиковой петле. Место мне незнакомо. Я в этом подземном сооружении никогда не была. Где вход в подвал, не видно.

      И тут рядом раздалось насмешливое:

      -- Что я говорил, Кислый. Она предсказуема, как и все эти бабы. А где же твои потаскушки?

     Я от неожиданности вздрогнула и чуть не заверещала от страха и отчаяния. Ну, конечно. Опять этот Виталий. Как же я так? А с другой стороны, ведь он может меня вывести на тех, кого интересовали дети Романовские и подсказать, где Арина.

     Кислицын недовольно поморщился. На этот раз он выглядел очень мужественно в камуфляже и с оружием.

     -- Заткнись, -- приказал он, -- что за словесный понос. Бери ее, идем. Не хватает еще, чтобы за ней сейчас погоню отправили.

     -- Не отправят. У меня там свои люди. Жаль, что к ее выродкам их не подпускают.  Так что ее скоро не хватятся. А она еще и мобильник там оставила… -- из Виталия так и изливалось ликование. А чему он радуется? Что меня захватил? Так уже не в первый раз. Должен бы понять, что с этого ничего не получит.

      Меня беспокоило другое. Как он привлек на свою сторону  Кислицына. Насколько я знала, этот одиозный бандит был близок к Гречанке. Она имела на него большие планы. Неужели и ему решение Алексея поперек горла?

      Меж тем Виталий заломил мне руки и сцепил наручники. Сколько уже раз мне пришлось за эти месяцы испытать на себе различные способы грубого мужского шовинизма. Как-то все приелось.

      Идти по подземному тоннелю пришлось достаточно долго. Я помнила, что систему тоннелей завалили направленным взрывом. Но тогда, видимо, не все их отыскали. Как видно, бандитское подземелье продолжает функционировать.

       Вскоре мы оказались в естественной пещере и довольно легко выбрались на поверхность. Местность мне была незнакома. По крайней мере, мы были где-то в стороне от пансионата и поселка. На проселочной дороге стояла машина. Значит, захватившие меня бандиты были хорошо осведомлены, куда приведет подземная дорога, и ждали меня без особых опасений. Я как всегда сглупила. Но в любом случае, мне надо понять, что им надо. Иначе они и дальше будут предпринимать попытки захватить нас в плен. А если это окажутся девчонки?  Нет уж, пусть лучше это буду я.

      -- Не радуйся, старуха, -- процедил Кислицын. Он словно прочитал мои мысли, потому что добавил: -- Доберемся и до твоих прошмондовок.

       -- Не понимаю, вы же здравомыслящий человек, что вы идете на поводу у этого сумасшедшего? -- начала я его увещевать и тут же получила по затылку от волокущего меня Виталия. Из глаз посыпались искры, и показалось, что череп мой раскололся. Я уже приготовилась хлопнуться в обморок. Но организм, оказывается, ко всему привыкает. Выдержал.

      -- Замолчи. Хочешь вынудить нас применить силу здесь? Не дождешься. Мне нужно поговорить с тобой на интересующую нас всех тему. Так что закрой свой рот, пока его не залепили, и иди к машине.

       Поездка продолжилась в полном молчании. Я ждала ее окончания, чтобы прояснить для себя причины похищения. А мои спутники были заняты своими мыслями.

       В доме, куда меня привезли, я, наконец, была оповещена, что являюсь радикальным способом давления на господина Лепилова в плане изменения его решения по поводу вступления в наследство.

      Это известие настолько шокировало меня, что на некоторое время ввело в состояние отупения.

      -- Мужчины, вы что? Как вы это себе представляете? Лепилов официально известил о своем решении смотрящих, его нотариусы оформили документы. Все движимое и недвижимое имущество переведено на его имя, изменены счета в банках и сделано еще много чего другого. Станет он из-за какой-то там дальней знакомой нарушать слово…

      -- Станет, когда узнает, кто настоящий наследник Гречанки…

      --Опять за свои бредни принялся, Виталий? – я еле увернулась от его оплеухи, но молчать не могла. Словно бес в меня вселился. Словно стала садомазохисткой какой-то. Сама нарываюсь на побои, а остановиться не могу.

      -- Причем здесь Виталий? – Кислицын очень элегантно изогнул бровь на своем порочном лице с выражением хищного зверька. – Я должен был стать наследником ее империи, она готовила меня к этому. А досталось все какому-то рохле…

       Что я могла возразить этому обезумевшему от злобы и зависти бандиту? Что, если бы Олимпиада хотела, сделала  бы наследником его. Да и  следить надо было за Гречанкой, чтобы не погибла раньше времени. А то все от нее чего-то хотели, питали какие-то надежды, которые так и не были осуществлены, а теперь предъявляют претензии  тем, кто к наследству никакого отношения не имеет.

      -- Ну и причем здесь я? Да и Лепилов отнюдь не рохля. Зря вы так думаете. То, что мыслит не как вы? Так,  на то он и бизнесмен…

       -- Этот, так называемый бизнесмен, развалит все то, что десятилетиями создавала Гречанка…

      -- На это один ответ. Она оставила все ему. Он вправе решать, как быть дальше…-- что я могла еще сказать. Эти бандиты не могут представить, что весь их мир рушится, и теперь всеми силами отстаивают свое видение мира и  пути его развития.

     -- Я знаю, что это ты нашла в пещере ее завещание, -- прошипел Виталий, -- оно не предназначалось тебе.

     -- Да, оно не предназначалось мне,  но оно было оставлено и не тебе, убийца. Задурил голову старой женщине, надеялся, что она подпишет завещание тебе, думал обмануть  ее  своим умением менять голоса? А она все тебе поломала. И завещание написала и спрятала, и отравилась, чтобы силой не заставили переписать…

      Мой поток обвинений был прерван ударом озверевшего Виталия. Тот вознамерился нанести следующий, но его руку перехватил Кислицын. По его знаку в комнате показался  еще один персонаж, который мгновенно зажал Виталия в тисках.

     -- Ну-ка, поподробнее. Что тебе известно о гибели Гречанки? -- Кислицын вдруг стал похож на дикого кота. Только что хвостом себя по бокам не бил в нетерпении.

     -- Кислый, ты что? Веришь этой… Что она может знать? Придумывает…

     Но из меня уже выдернули пробку, и словно из бутылки шампанского из меня хлестнул пенистый залп словесного потока. Сплевывая кровь, сочащуюся из разбитых губ, я в красках обрисовала то, что увидела во сне и узнала подробнее потом. Кислицын мрачнел на глазах. Он ссутулился и о чем-то задумался.

      -- Это правда, ты убил Гречанку? – еле слышно прошептал он, с ненавистью глядя на прижатого к полу Виталия. – И ты мне после этого предлагал участие в дележе наследства?

      -- Да что ты ей веришь. Она все придумала…

     -- Нет. Гречанка мне говорила, что кто-то ей угрожает. Я думал, что этот ее сынок, а, оказывается, ты…

     -- Да, я. Я должен был стать наследником всего ее состояния… Только я. Не Лепилов, не ты, и даже не она… -- в этот момент Виталий неожиданно вывернулся из рук зажавшего его громилы, причем тот, застонав, рухнул на пол. Из-под головы стала растекаться лужа крови. Виталий кошкой подскочил к Кислицыну, но тот оказался проворнее и мгновением раньше исчез из комнаты. Мерзко захохотав, Виталий подхватил меня под локоть и поволок к двери.

       И вот я опять в его власти. Мы едем куда-то на машине. Виталий безумствует. Он всю дорогу проклинает меня, Алексея, свою мать и Кислицына. Иногда он поворачивается ко мне и хохочет.

      -- Думаешь, тебя кто-то спасет? Нет, я все сделал, чтобы запутать следы. Никто не узнает, что ты дочь Олимпиады. Только я ее прямой наследник. Все принадлежит мне…
А ты отправишься за своей Ариной. Ты ведь очень хотела узнать, где она. Вот и увидишь.

      Вскоре я замечаю, что машина направляется к берегу. В прошлом году я здесь была с Петей, когда мы следили за матерью Кристины. Как же давно это было. Словно в прошлой жизни. Вот и заброшенные склады. Они тянутся вдоль береговой линии.

      Виталий уверенно ведет машину мимо мрачных, унылых строений. Здесь, в этом нагромождении брошенных и забытых складов и пакгаузов нетрудно затеряться, если не знаешь точного адреса. А вот Виталий знает. Он крутит руль машины, то исчезая в зеве распахнутых ворот, то выбираясь опять на открытое место. Такое впечатление, что он хочет кого-то сбить со следа. Наконец машина осторожно въезжает под своды дока. В нем стоит то ли катер, то ли яхта. В полутьме не разобрать.

       -- Ты очень хотела увидеться с этой Ариной. Я тебе такую возможность устрою. Но тебе придется пойти по ее стопам. За все надо платить. Даже за проезд в один конец…

      -- Платить, так платить. Но я бы хотела напоследок узнать, кому же мешали дети Романовские?

      -- Дались тебе эти дети. Сопливые, ревущие недоумки. Неужели не догадалась? А я был о тебе более высокого мнения. Ну же? – Виталий опять захихикал.

      -- Ты отпадаешь сразу. Нет мотива. Ты ничем не связан с Романовскими…

      -- Вот тут ты ошибаешься. Мадам очень умная женщина, с которой приятно иметь дело и вести бизнес…

      -- Неужели она? Ей-то чем не угодили малыши? Неужели из-за наследства?

      -- Наследство – это большой стимул, который не остановят никакие муки совести. Но есть еще более сильный импульс – ненависть и месть. Вот их-то должны подавать холодными… Впрочем, тебе это уже не должно быть интересно. Вставай.

      Виталий вытащил меня из машины и поволок к катеру. Откуда только в этом тщедушном теле столько силы? По трапу мы взобрались на борт. При этом я чуть не свалилась в воду. То ли  Виталий замешкался, то ли я оступилась, но еще минута, и я оказалась бы под катером. В последний момент он выдернул меня с трапа и швырнул на палубу.

      -- Нет, голубушка. Ты испытаешь все, что проходят все эти проститутки, которых мне в достатке поставляет Магомед-Али. Ты переправишь в своем желудке обычный груз наркотиков. И получишь сполна в портовом борделе. Я не привык прощать обиды. А от тебя у меня одни неприятности. И за них ты заплатишь.

      На катере были люди. Потому что, как только мы оказались на борту, взревел мотор, и катер начал движение из дока. Впрочем, посмотреть на то, как это делается, мне не дали. Какой-то детина, заросший щетиной и в бандане немыслимой расцветки, бесцеремонно толкнул меня в маленький закуток за кают-компанией. Виталий расслабленно опустился на диван и приказал:

      -- Закрой ее пока. Займемся, как только отойдем подальше от берега.

     Так что у меня появилось время подумать над своей дальнейшей судьбой. То, что я сглупила и кинулась на зов этого бандита, моя проблема. По крайней мере, этому Виталию нужна я, и он не станет причинять вред семье Оксаны. Она для него досадная неприятность, но потерю пансионата он, видимо, пережил. Его гнетет другое – все планы заменить собой Гречанку потерпели крах. И теперь он готов как бешеная собака грызть любого, даже собственный хвост, от злости. История с моим пленением глупа. Алексей Лепилов слишком честолюбивый игрок, чтобы позволить себя загнать в угол. Ради меня он не станет изменять данному слову. Так что, Виталию ничего не светит. А что будет со мной? Думаю, Бог не оставит меня своею милостью. На то и надежда.

      Была, впрочем, у меня надежда все-таки найти Арину. Вдруг и меня отправят туда же, куда и ее. Ради этого я готова была потерпеть.

        Через некоторое время у меня создалось такое впечатление, что обо мне забыли. Катер довольно быстро бежал по морю. Это чувствовалось по качке и дрожи корпуса. А ко мне никто не спускался. Может быть, все это потому, что Виталию не хотелось возиться со мной, а дорога дальняя?

       Я задремала. Снились какие-то кошмары. Из тех, что во сне нагнетают панику, истерию, а проснешься, и рассказать не о чем. Словами не расскажешь, эмоции не передашь.

      Пришла в себя оттого, что мотор катера не  работал. Суденышко довольно ощутимо подбрасывало на волнах. Потом по лестнице кто-то с грохотом скатился вниз.

      -- Пора, торопись, -- недовольно рыкнул на заросшего спустившийся Виталий. Заросший  выволок меня из закутка. Дальше началось такое, что я не забуду до самого последнего моего дня. Мне сделали укол, потом заставили что-то противное глотать. Это было тяжело. Меня мучила страшная тошнота от привкуса и запаха, а еще от противного ощущения переполненности желудка. В конце экзекуции мне дали что-то выпить. По пищеводу прокатился кисельный комок, и мне немного стало легче. Но вот ощущения и восприятие окружающей действительности сильно притупились.

      Сверху послышалась нерусская речь. Виталия о чем-то спрашивали, он отвечал что-то успокаивающее.

      Заросший подхватил меня под руку и чуть ли не волоком, потому что ноги меня не слушались, потащил вверх по лесенке. На палубе стояли Виталий и какой-то иностранец.  Он оглядел меня, покачал головой и что-то прокомментировал Виталию. Тот пожал плечами, махнул рукой, мол, мне все равно.

      После этого меня как куль перенесли в лодку, которая доставила на внушительную яхту. Еще пара минут, и морские суда разошлись в разные стороны. Дальнейшее я не помню. Вернее в памяти остались смутные картины. Вот мы причалили, едем на машине, а потом уже я лечу на самолете. Мне было очень плохо. И в мозгу крутилась только одна мысль «я все выдержу, я разберусь, я выведу этого Виталия на чистую воду». Хотя как я предполагала это сделать, особенно в сложившейся ситуации?

      Потом был аэропорт. Не наш, зарубежный. Мой сопровождающий цепко держал меня за руку. Впрочем, меня ни о чем не спросили. Взяли документы, проверили багаж, хотя откуда у меня этот чемодан? Потом я шла из аэровокзала, меня посадили в машину, куда-то везли. Я опять впала в прострацию. Перед глазами что-то мелькало, но в мозгу оно не запечатлевалось.

       Пришла я в себя, когда мне стали прочищать желудок. Но лучше бы я была без сознания. Это было ужасно. Но на этом мои страдания не кончились. Мои мучители, говорившие только на незнакомом мне языке, получив то, что им было нужно, сразу выпихнули меня из дома, позвав какого-то араба. Тот пинками загнал меня в фургон, и вскоре машина уже ехала куда-то дальше.

      Очнулась я от сильного удара в спину. Араб быстро и злобно что-то выговаривал своим подчиненным. Они выволокли меня из машины и потащили в какой-то подвал. На меня пахнуло смрадом нечистых тел, дешевой косметики, еще чего-то тошнотворного.

      «Господи, пощади меня. Где мне за это лето не пришлось побывать. Я все принимала со смирением. Помоги мне и на сей раз». Все это промелькнуло в голове, пока меня водворяли в какой-то бомжатник.

     В комнатенке стояли четыре кровати в два яруса. На верхней кто-то спал. Меня швырнули на нижнюю. Дверь захлопнулась. Через пару минут она открылась, и мордоворот в грязной рубашке впихнул растрепанную женщину. Она всхлипнула и стала заваливаться на меня. Я увидела разбитое лицо, в разорванном вырезе платья на груди пятна ожогов, точно о живое тело тушили сигареты.

      Это был ад, мне пришлось спуститься в преисподнюю. Я попыталась оказать женщине первую помощь. Она вскоре пришла в себя. По-русски она понимала, хотя, скорее всего, была молдаванкой или болгаркой. Уложив ее удобнее, я стала расспрашивать об Арине. В надежде, вдруг она что-то знает. Но женщина объяснила, что в этом притоне пленниц держат небольшими группами, чтобы не сговорились. Она ничего не знает ни о ком из своих соседок. Все молчат. Любая информация может нанести вред. Притон этот  создан для  садистов. Попасть сюда очень просто. Вырваться практически невозможно. Кто попал, здесь так и остается. Ночью сбросят труп в море. Был человек, и нет его.

       К утру в комнату швырнули еще двух женщин. Скорее полутрупы. Избитые, растерзанные. Я поняла, что следующая ночь для меня станет последней. Это сознание было ужасным, но я себя утешить ничем не могла. Уступила место внизу той, что была сильно избита, и забралась наверх.

       Болела голова. Возможно, поднялось давление. Но в свете последних событий это была такая малость, что об этом не хотелось думать. Правда, головная боль не давала возможности забыться сном. Потом  мое внимание сосредоточилось на непонятных звуках за стеной.

      Вот прозвучали грохочущие шаги по лестнице, потом послышалась возня, падение тел. И вдруг дверь нашей  камеры рухнула под градом ударов. В проеме показалась фигура в камуфляже и с маской на голове.

     -- Ага, вот еще  пленницы. Вытаскивай их на свет, -- приказал он своему спутнику. Тот немедленно выполнил распоряжение, вытащив меня и моих соседок по камере в коридор.

        Я увидела лежащего на полу давешнего бандита в грязной рубахе. Правда, сейчас ею у него был заткнут рот. Рядом сидела совсем молоденькая девочка, растрепанная и вроде как не в себе. Сбоку оказались еще двери. Оттуда выводили каких-то женщин. Одна из них ахнула и кинулась ко мне. Я вряд ли в этой избитой старухе узнала бы  сейчас Арину. Но она хотя бы оказалась жива. А все остальное неважно. Но кто наши спасители?

      Это стало ясно, когда нас подняли вверх, в залы притона. Араб и его прислужники стояли с прикованными к шесту руками и зло проклинали на своем языке всех, кто ввалился в их заведение.

      Командовал всем моложавый военный, который отдавал какие-то распоряжения, здесь же были несколько его подчиненных, которые оформляли документы. А у дальней стены я увидела Войдовского. И еще удивилась, как он здесь оказался. Но, судя по тому, как к нему обращались те, что выводили пленниц из подвала, он здесь не на последнем счету.

      Потом он дал какое-то распоряжение. Моложавый военный что-то возразил. Видимо, был не согласен. Но Войдовский сунул ему под нос какое-то удостоверение, и тот недовольно козырнув, отдал распоряжение.

      Меня, а вместе со мной и Арину, потому что ее невозможно было от меня оторвать, вывели во двор и посадили в машину. Вскоре туда же сел и Войдовский. Он вывел автомобиль из двора, полного военных и полицейских машин.

      Когда отъехали уже довольно далеко от того ужасного места, он повернулся ко мне и сказал:

       -- Слушай, Антипкина, я тебя убью, честное слово, чтоб больше с тобой не мучиться.

      -- Куда мы едем? – мне было все равно, что говорил Славик. Я поняла, что все уже позади, что этот толстяк сейчас выступил в роли господа Бога. А, вернее всего, стал орудием  Всевышнего  на пути нашего освобождения. И мне стало все сразу безразлично. Сознание начало заволакивать тьмой. Я услышала еще, что едем мы к Лепилову. Но вот куда, уже не узнала.
   

 
                ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

                В каждом шкафу свои скелеты



       Очнулась, когда машина сбавила ход, въезжая в какие-то ворота. Арина неподвижно сидела рядом, но такое впечатление, что просто не понимала, где находится. Она по-прежнему  сжимала в своих руках мой локоть, словно, это была та соломинка, которая еще держала ее на плаву  жизни.

       Машина подкатила к крыльцу большого каменного дома, все стены которого были увиты то ли виноградом, то ли какими-то ползучими растениями. По крайней мере, весь вид здания -- эти окна с частыми переплетами, стеклянные двери, какие-то башенки на крыше – подсказывал мне, что я не в России, скорее, в какой-то западной стране.

      -- Славик, где мы? – спросила я у водителя, решив, что это мой одноклассник. Тот словно ничего и не слышал. Зато ответил сидящий рядом с ним на пассажирском кресле.

      -- Антипкина, да не все ли тебе равно? Радуйся, что вырвалась. Сейчас сдам тебя твоему Лепилову с рук на руки.  Чтобы больше у меня голова о тебе не болела. И все, умою руки.

          

      В дверях дома показался начальник службы безопасности Валерий Яковлевич Ясонов, за ним – мой приятель.  В следующее мгновение я была не то, что удивлена, шокирована его поведением.  Алексей  подошел к машине, на меня даже не обратил никакого внимания, словно меня и не было. Он дружески похлопал по плечу и заключил в объятия вышедшего Войдовского.

       -- Как прошла операция?

      -- Как видишь. Трудновато пришлось, пока уговорил местное руководство пошевелить задницами. Сжились здесь со всей этой мерзостью. Только и твердят, не трогайте, у нас толерантность. Пригрозил, что об операции узнают все мировые телеканалы. Тогда зашевелились. Голову даю на отсечение, что и мзду от владельцев притонов получали, и сами услугами пользовались. Однако, под давлением разоблачения своих махинаций решили, что проще сдать владельцев…

      -- Неужели спустил  им это?

      -- Да нет. Проинформировал кое-кого из телевизионщиков. Они не сразу набежали, а уже когда захват провели. Труднее пришлось доказывать, что я должен забрать с собой женщин.  Они ведь считаются свидетелями. Только все ли доживут до этого времени? Да и разбираться сейчас начнут, каким образом женщины оказались в стране… Ну, словом, применил меры воздействия…

      Лепилов мельком взглянул на нас, потом отдал распоряжение прислуге. Нас отвели в дом. Я первым делом залезла в горячую воду и постаралась успокоиться. Уговаривала себя, что все уже закончилось. Что я уже в безопасности. Арину я  ведь все-таки нашла.

     Но тело все равно сотрясала нервная дрожь. Казалось, что вокруг меня образовался ледяной кокон, который я не смогу ни растопить, ни пробить. Я все еще мысленно была там, в том жутком подвале, в ожидании чего-то страшного и неизведанного, и оттого неимоверно ужасного…

      Примерно через час, когда я, наконец, смогла собрать в кулак растрепанную волю, придти в себя и даже мысленно убедить себя, что все уже позади, вошедшая горничная передала приглашение хозяина дома  спуститься в столовую.

      За обеденным столом сидели Лепилов, Войдовский, Ясонов.

      Все они уставились на меня угрюмо и недовольно.

      -- Садись, Ксения, -- прервал молчание Алексей, кивнув на место рядом с собой. Я робко опустилась на стул. Тотчас прислуга стала разносить блюда, застучали ножи, все приступили к обеду.

       Мне кусок в горло не лез. Я понимала, что сидящие за столом за что-то на меня сердиты и хотят, чтобы я этим состоянием прониклась. Есть, несмотря на голод, не хотелось.  Еле дождалась, когда это обременительное для меня пребывание за столом закончится.

      Наконец мужчины прекратили насыщаться и предложили перейти для разговора в другую комнату. Я с готовностью вскочила. Если уж предстоит трепка, так пусть  поскорее. Потому что мне тоже есть что сказать этим напыщенным самовлюбленным индюкам.

         Первым прервал молчание Лепилов:

       -- Врач очень обеспокоен состоянием нашей гостьи. Ей необходимо длительное лечение в стационаре под наблюдением психолога. Слишком тяжелые испытания для психики. Сегодня вечером мы летим в Мадрид.

       -- А разве это не твой дом?

      -- Ну, можно и так сказать. Этот дом принадлежит одному из моих компаньонов. Но здесь мне оставаться не хочется. Моя штаб-квартира в Испании, вот оттуда и будем вести все дела. А ты, Ксения, пока расскажи-ка нам, как ты умудрилась опять влезть в такое дерьмо, что мы, куча мужиков, еле вытащили? И не юли.

       -- А что юлить? Ты мне позвонил, предупредил, что за нами охота, что надо срочно бежать и переправиться в Туапсе…

      -- И ты поверила?

      -- Да если бы поверила, с собой детей взяла. Нет, вспомнила, как прошлым летом твой пасынок мне и всем окружающим голову морочил. Но он предупредил, что пострадают Оксана с Петей и Лерочкой…

      -- И ты решила лечь грудью на амбразуру?

      -- Ну, что-то вроде этого. Вернее, я думала, что перехитрю его, если воспользуюсь проходом…

       Ясонов выразительно глянул на Лепилова, а тот вдруг налился краской, как  перезрелый помидор:

       -- Каким проходом? Я ведь приказал заварить все входы и выходы в катакомбы…

      -- Там оказался еще один, неучтенный…

     Мужчины уставились на меня с таким видом, что вот сейчас накинутся и разорвут.

      -- Какой неучтенный? Что ты голову морочишь? --  взревели на три голоса. Да, задело за живое. Они все облазили, а вот этого входа не обнаружили.

      -- Ладно вам. Олимпиада Георгиевна устроила тайную железную дорогу с одним вагончиком. Чтобы добираться было проще. А в конце пути меня ждали Виталий и этот мафиози, кличка у него Кислый.  А как вы меня нашли? Они же все здорово организовали. Все было готово.

      -- Ты лучше скажи, почему мобильный не взяла?  -- поинтересовался Войдовский.

      -- Она решила с бандитами поиграть, -- съязвил Ясонов.

      -- Ничего подобного. Они же меня по мобильному вычисляли. Даже потребовали объяснений, где я была, когда я в бомбоубежище лазила, -- при этих словах мужчины опять многозначительно переглянулись, -- вот и решила, что оставлю мобильник в своей комнате, они и не заметят, что я куда-то делась. Но они меня как-то по-другому вычисляли. Кстати, а как вы меня нашли?

      -- Ну, мы же не какие-то там бандиты. Нам любые средства спецсвязи доступны, -- усмехнулся Ясонов. – Особенно, нам помогают стоматологи…

      Тут я вспомнила, как настойчиво заставлял меня идти к зубному Алексей сразу после моей горной эпопеи. Тогда мне выбили там зуб. Его еще можно было бы лечить. Но раз уж выбили, приятель предложил поставить искусственный, пригласил специалиста. Зуб, конечно, получился очень хороший, как настоящий.

      -- Так,  значит, в моем зубе передатчик?

     -- Успокойся, а то сейчас в обморок грохнешься. Надо же было за тобой следить. Вот и установили микропередатчик через спутниковую связь, -- обрадовал меня Алексей.

     -- Это что же, я всегда теперь буду в этим передатчиком? – ужаснулась я, представив, что все эти мужчины будут знать, где я в данный момент нахожусь.

      -- Не делай круглые глаза, -- прервал меня Войдовский, -- никто не собирается за тобой шпионить. Много чести, а самое главное, средств на твою персону. Скажи спасибо, что хоть так подстраховались. А то бы вряд ли нашли тебя и твою Арину. Теперь расскажи, что помнишь из своего путешествия.

       Я постаралась  подробно рассказать о том, как меня везли, где были пересадки. Войдовский переспрашивал, уточнял, что-то записывал. Иногда давали комментарии Алексей или Ясонов…

        Вечером все мы  летели частным рейсом в Мадрид.


       Арину определили в клинику. Она умоляла оставить ее в доме. Но ей требовалась срочная медицинская помощь. Я все ждала, что она задаст вопрос о детях, но она только печально глядела на меня, боясь спросить. А я не могла ей сказать, что  не знаю, где ее малыши.

     Мне тоже были прописаны лечебные процедуры в клинике. Что не говори, а пребывание в лапах этих наркокиллеров не лучшим образом отразилось и на моем здоровье.

       Видя, что мне предстоит еще некоторое время находиться в клинике, Войдовский пообещал заняться поисками детей самостоятельно. Тем более, что Ясонов тоже заинтересовался этой историей.

       Ну вот, как всегда, когда дело подходит к развязке, я оказываюсь или выключена из расследования или отстранена.

       В течение месяца мне предстояло постоянное ежедневное посещение клиники. Весь этот период я была полностью ограждена от всякого рода информации. Кстати, Алексей приказал привезти в Испанию Иру и Беату, а с ними и собак. Хотя это, на мой взгляд, было уже лишним.

      Мотю специалисты привели в надлежащий вид. Правда, ветеринар сказал, что ее здоровью тоже нанесен серьезный ущерб. Но нам ее не выставлять на элитных собачьих  выставках, а в остальном она всех вполне устраивает.  Главное, Мотя стала тем толчком, который вывел Арину из жесточайшей депрессии. Ее потрясло, что любимая собака, которую она в душе уже давно похоронила, найдена, что она жива и невредима.  Это вселило в нее уверенность, что дальше в ее жизни  все будет хорошо.

      Теперь с Ариной постоянно находилась Беата. Это несколько смягчало отчаяние матери.  Мы же всеми силами старались отвлечь ее от тяжелых мыслей, поддержать искорку надежды на скорую встречу с младшими детьми.
    
        Дни пролетали один за другим. Здесь, в Испании, время словно остановилось. Уже давно осень, а на улице прекрасная теплая погода, великолепный бархатный сезон.  Как только Арину выписали из клиники, всех нас отправили на побережье, отдыхать на вилле. Алексея я, к слову сказать, в этот месяц почти не видела. Это и понятно, он человек занятой. У него бизнес, а теперь еще и с наследством матери надо разбираться. Так что с нами занималась  одна из его сотрудниц, Лилиана. Думаю, к шефу она неровно дышит. Но без взаимности. Впрочем, к нам она относилась корректно и по-деловому. Передавала все распоряжения патрона и выполняла его распоряжения.

      В один из дней, когда мы с Ариной сидели на открытой террасе и наблюдали за тем, как носятся по лужайке дети и собаки, в дверях появилась Лилиана и сообщила, что на виллу едут гости.

      Вскоре на подъездной дороге показался кортеж из нескольких машин. Вместе с Алексеем приехали Ясонов и, я не поверила своим глазам, Войдовский. Мы с Ариной готовы были засыпать их вопросами. Но Лепилов четко дал понять, что всему свое время.

      Алексей приготовил девочкам подарки. Их вынесли из его машины. Как видно, общение с Иркой его многому научило.

      Моя дочура повисла на нем и глядела влюбленными глазами. Еще бы, столько внимания, столько подарков. Потом подхватила часть коробок и поволокла в свою комнату. Беата была более сдержана. Она вопросительно взглянула на мать, когда та кивнула, негромко поблагодарила за подарки и стала помогать горничной, которая пришла, чтобы унести коробки с игрушками в комнаты.

       До ужина нас пытали гробовым молчанием. Не знаю, как Арина, а я от нестерпимого желания узнать, каковы же результаты, извелась до состояния нервного срыва. Чуть не накричала на дочуру, когда та прибежала ко мне хвалиться очередной грудой игрушек, от злости готова была поссориться даже с горничной.

      Но вот прошел ужин, и Войдовский, наконец, снизошел до разговора с нами. Арине он сообщил еще раньше, что дети найдены, находятся под присмотром. Везти их сюда, в Испанию, не было никакого смысла. Они еще малы. А там их здоровью и жизни теперь  ничто не угрожает.

      Меня, исходя из событий этого лета, больше всего заботило дальнейшее будущее и безопасность детей, Шоколадки и их матери Арины. Все пережитое за эти месяцы давало такое право.  Но, главное,  очень хотелось узнать, кто же осуществлял накат на эту семью. Кто же все-таки угрожал им, был инициатором всех этих ужасов?

     -- Вы не поверите, но это дело рук  мадам Романовской.

     -- Бабушка хотела смерти внуков? -- ахнула я. В голове не укладывается. Как такое возможно?

      -- Да какая она бабушка? Злобная, завистливая фурия. Всему причиной деньги, большие, вернее, огромные деньги. И чем их больше, тем жестче, беззаконнее и бесчеловечнее поступки. Считается, что деньги спишут все.

      -- Но Маргарита Арнольдовна, она же сама очень богатая дама, успешная бизнесвумен, у нее отлаженный бизнес, своих денег немерено, -- неуверенно произнесла Арина.

      -- Кто вам сказал такую глупость? На самом деле у Романовской не все так успешно, как принято об этом думать. Дело в том, что всеми фирмами, в том числе и  теми, что были переданы отцом  Маргарите Арнольдовне, занимался Олег, чем вызывал у Романовской злобную зависть. Она не могла простить покойному  Игорю, что он все основные свои капиталы оставил сыну. Кстати, Маргарита никогда не была настоящей женой Игоря. Она была просто нянькой его сына.

     -- Но она же везде вовсеуслышание говорила о том, что она супруга и наследница.  Ну и потом, она же Романовская…

    -- Нам пришлось основательно покопаться в истории семьи Романовских, чтобы добраться до истины. И вы не поверите, что мы раскопали.

       В далекие теперь пятидесятые прошлого века  комсомолец Василий Романовский, сын московских врачей, отправился в числе таких же, как он, энтузиастов-романтиков, поднимать целину. Там познакомился с разбитной, азартной на работу и на развлечения хохотушкой Тамарой. Влюбился без памяти. Тамара это быстро поняла, просчитала все выгоды от такого брака и стала подбивать Василия как можно скорее отпраздновать комсомольскую свадьбу и жить семейно.

    Но Василий  был послушным и заботливым сыном, он любил своих родителей и хотел заручиться их согласием. Родители тоже любили свое единственное дитя и  сыну прочили совсем другую партию. Ну, на что московским врачам невестка из деревни с семиклассным образованием?  Мама Василия Елизавета Петровна, очень популярный врач-гинеколог, давно мечтала о женитьбе сына на дочери своей приятельницы, жены секретаря райкома партии.

       Были предприняты  попытки убедить сына не поступать необдуманно. Вскоре он внял доводам родителей и женился на выбранной ими девушке. Через год у них родился сын Игорь. Василий с подачи тестя стал продвигаться по партийной лестнице и через определенное время достиг приличных высот. Думал ли он об оставленной им Тамаре? Трудно сказать. А вот она о нем думала. Девушка была настолько уверена в его любви, в том, что  сумеет его окрутить, что оставила ребенка. Возможно, надеялась, что он когда-нибудь свяжет ее с любимым. Но когда в борьбу с любовью вступает карьера, часто победа достается последней.

       Тамара родила девочку. Назвала Маргаритой. Когда поняла, что Василий и не думает о ней, возненавидела лютой ненавистью. Дочь свою стала настраивать против отца. Постоянно твердила ей, что отец  подлец, который обобрал дочь, лишил ее тех материальных благ, которыми сам в достатке пользуется, что она его первая и основная  наследница, ну и дальше в том же духе.

       Маргарита с пеленок впитала в себя эту ненависть.  Как и мать, стала считать, что жена отца и сын должны поплатиться уже за то, что они отняли у нее отца, обделили ее, заняли в его сердце ее место. Она и впрямь уверовала, что только она прямая наследница всего  имущества Романовских. Дальше -- больше. В конце концов, Маргарита замыслила отомстить всей семье Романовских за то, что те не приняли ее в свою семью.

       В отличие от матери Маргарита училась на одни пятерки. Школу закончила с отличным результатом. Это позволило поступить в московский вуз. И она стала приводить в действие свои планы.

       Довольно скоро разузнала все о семье отца, о своем брате, о его пристрастиях, увлечениях и стала его незримой тенью. Когда он серьезно увлекся девушкой, быстро с ней познакомилась, уговорила ту снимать одну квартиру на двоих. Сделала все, чтобы Игорь и Ольга влюбились друг в друга. Всячески их к этому подталкивала. Молодые тайно расписались. У них должен был родиться ребенок.

     Вот тогда настал час, которого так ждала Маргарита. Она  устроила так, что родители Игоря вскоре были оповещены о поступке сына. Те были шокированы. Но… не более того. В дом невестку не пригласили. Но и сына не отговаривали. И тогда Маргарита решила соблазнить Игоря. Наплевать, что брат. Месть в любом виде хороша.

        Она сделала все, чтобы убедить жену Игоря в том, что он прельстился ею, Маргаритой, а Ольгу бросил. Сделала вид, что отбила мужа у своей более удачливой подруги. У Ольги тогда только что родился ребенок. Своего жилья нет. Муж  кормит обещаниями, с его родителями нет никакого контакта. Жизнь с младенцем в съемной квартире, где любой лишний шаг отслеживается хозяйкой, невозможность побыть с мужем наедине, крикливый ребенок. А тут еще застала в ванной своего мужа в объятиях лучшей подруги, которая так поддерживала ее совсем недавно, а теперь предала здесь же, в двух шагах от нее.

       У Ольги случилась бурная истерика. Она никого не хотела видеть. Выгнала из комнаты неверную подругу и предателя мужа. А рано утром ее нашли с петлей на шее в ванной. Были проведены следственные мероприятия. Вердикт следователей, ведших дело о самоубийстве, был однозначен: Ольга покончила с собой, находясь в послеродовой депрессии. Игорь так и не понял тогда, что произошло. Маргарита позвала его в ванную, как самое удобное место для разговора о предстоящих крестинах мальчика, которому она собиралась стать крестной матерью. Почему Ольга приняла их за влюбленных, понять не мог. Можно только предположить, что перед этим Маргарита провела  длительную обработку молодой матери на предмет измен мужа.

      Олегу никогда не говорили о его настоящей матери. Младенец же Маргарите в тот момент был очень нужен для дальнейшего проникновения в семью Романовских.  Маргарита очень постаралась убедить Игоря в своей значимости  для ребенка. Тем более, что его родители к внуку отнеслись более чем прохладно.

       Ситуация была такова, что Игорю в тот момент ее помощь оказалась очень необходимой. Он просто не знал, что делать с младенцем, а Маргарита была готова ребенка усыновить.  Загнанный в тот момент ситуацией в угол, Игорь не придумал ничего лучшего, как принять предложение  Маргариты вступить с ним в фиктивный брак. Так он своими руками привел в семью  самого лютого врага.

      Впрочем, семьи у них  и не наблюдалось. В договоре, который Игорь подготовил, Маргарита значилась лишь как няня сына, за это ей в дальнейшем отписывался дом и какой-то процент от доходов. Все остальное предназначалось Олегу. Других наследников у Игоря не было.

     В душе мадам Романовская  Игоря и Олега ненавидела, но внешне была всегда любезна. Может быть, все стало бы иначе,  встреть Маргарита достойного человека, полюби его, родись у нее свои дети. Но, она всю свою жизнь положила на алтарь ненависти, семена которой густо посеяла в ее душе мать. Так что месть и алчность затмили все ее чувства. И  этого не произошло. Она никогда даже не пыталась поговорить со своим отцом. Для него и его жены она предопределила страшный конец, расплату за преданную мать.

       Она долго ждала свой час. И он, наконец, настал. Ее мечты стали превращаться в реальность. Враги стали уходить один за другим.

      Когда погиб Игорь, она впервые смогла показать свое истинное лицо. Почему пасынок будет управлять  капиталами, которые по праву должны принадлежать ей? Почему вообще наследство Романовских  досталось этому ненавистному змеенышу, которого она по недоразумению оставила жить? 

      А ведь именно он не однажды спасал ее дело. Романовская не раз ввязывалась в сомнительные предприятия. И только ум и хватка пасынка спасали ее фирму от банкротства. Но Романовская не хотела признавать своей финансовой несостоятельности. Считала, что если бы пасынок вовремя давал ей дополнительные средства, она сама бы выпутывалась из щекотливых ситуаций. А так приходилось чувствовать себя обязанной пасынку, один вид которого постоянно напоминал ей о ее промахах и о том, что все, накопленное отцом и братом, принадлежит не ей.

      И семейная жизнь Олега ее бесила. Она постоянно  твердила пасынку, что его жена вертихвостка, наркоманка и потаскушка, что она бросит его, как только найдет подходящую замену. А его обберет, обманет и предаст. Нашептывала, что не мешало бы обезопасить семейные капиталы, заблаговременно подготовить завещание. Всячески настраивала Игоря  на то, чтобы все движимое и недвижимое имущество он в завещании переписал на нее.  А жене Олега Марине советовала не торопиться с появлением детей. Уж очень ненадежный Олег, ветреный, двуличный, имеет  на стороне женщин.

      Но Марина не прислушалась к советам свекрови, вскоре родился один ребенок, потом второй.  И опять Романовская постаралась направить мысли пасынка на то, что только она сможет сохранить и преумножить семейный капитал. Что взять с Марины, занялась детьми, в семейный бизнес не лезет, ничего в управлении не понимает, зациклилась на детях, о муже забывает.

      Добилась того, что Олег с семьей перебрался поближе к морю, где находилась большая часть его предприятий.  В конце концов, он согласился устроиться в доме, который Романовская купила незадолго до этого.

      Понимал ли Олег истинные намерения Маргариты, которую считал своей матерью, или действовал по наитию, но он заблаговременно позаботился о финансовом обеспечении жены. Положил под хорошие проценты деньги в ряд зарубежных банков. Назначил ренту с нескольких фирм и предприятий, принадлежащих ему, перевел некоторое количество акций на ее имя и назначил стороннего наблюдателя за исполнением своих распоряжений. Кроме того, на ее счета, о которых знала только она, через доверенные фирмы переводились средства на черный день.

      Знай об этом Романовская раньше, может быть, она отказалась от своего абсурдного плана.  Но она считала себя умнее всех. Уверившись, что завещание составлено, она приступила к исполнению своего плана.

       Мадам Романовская поняла, что проиграла,  только когда по ее приказу был убит Олег. Да, это она продумала  и разработала всю операцию по подготовке и убийству своего пасынка. Кроме нее никому больше его смерть ничего не давала.

      Чтобы убрать  Олега, надо было вначале избавиться от жены. А Романовская, в отличие от Олега знала, что у его жены есть сестра-близнец. Опустившаяся, распутная девица, промышляющая к тому же мелким воровством. Приложив немалые усилия, Романовская уговорила ее занять место сестры. Взамен обещала той отдать  все деньги, которые принадлежат Марине. Хотя надеялась, что ее ядовитые нашептывания проникли в душу Олега, и тот жене ничего не оставил. Но и тут Романовская просчиталась. Вначале все шло по ее плану. Жену Олега выкрали, ее место заняла сестра.  Вот только Романовская надеялась, что невестку сразу убьют. А она доберется до ее денег с помощью сестры. Но сестрица сама была не промах. Решила, что пока не получит этих денег, Марину убивать не будет. Одно было плохо. Во время захвата исчезли дети. А они Романовской были очень нужны.
 
      Лже-Марина делает вид, что потрясена гибелью детей. Романовская уговаривает безутешного отца отвезти жену в Европу на лечение. А там, в удобный момент его просто сбрасывают со скалы в море.

      И тут у мадам Романовской случился облом. Казалось, у нее все козыри на руках. И вдруг все оборвалось. Когда она познакомилась с завещанием, у нее потемнело в глазах. Все накопления и недвижимость передавались детям, до их совершеннолетия опекуном становились мать и опекунский совет, назначенный Олегом. В случае смерти всех названных наследников, капиталы уходили в благотворительные организации. Романовской оставались та фирма, которую ей отдал умерший Игорь, и два дома: один  в Москве, другой  на побережье Черного моря. И все. Это был провал. Это была катастрофа. А она, уверенная, что вскоре завладеет  всем наследством, опять ввязалась в очередную авантюру.

      В свое время Романовская была хорошо знакома с Папой Беней. Тогда она и приглядела тот коттедж в поселке. Знала историю его создания. Вот и уговорила Игоря купить для нее, в надежде, что когда-нибудь он понадобится. А потом познакомилась с Касовцевым. Тот уже был сдвинут на своем здоровье, искал как панацею, свою дочь, которую, якобы, родила Марина. Очень сожалела, что не узнала об этом  чуть раньше. Такое знание помогло бы проще решить кое-какие имущественные вопросы.

      Касовцев подсказал Романовской, как поправить пошатнувшиеся дела. Ему нужен был новый канал переправки наркотиков, а у  мадам имелась возможность его организовать. На этой почве они быстро договорились. И Маргарита Арнольдовна даже один раз переправила посылку с приятелем-дипломатом. Прибыль окрылила. Но в следующий раз такой способ передачи партии наркотиков не получился. Другой знакомый просто отказался связываться. Героин надо было отправлять, получатели ждали, а никак не удавалось. Нужны были деньги. Вот потому она и задумала ту аферу с пасынком.

       А потом Романовская узнала, что дети Олега живы, и стала  их искать. Тогда-то ей и сообщили, что в этом деле замешаны нанятая Галиной экономка и местный участковый. Ну, что было дальше, вы знаете.

      -- А кто убил Софью Ашотовну и Марину? Ведь из-за их смерти я оказалась в бегах? – эти вопросы меня волновали до сих пор, и скажем так, не беспочвенно.
      -- Старую женщину убила Романовская. Недаром она так срочно покинула дом. Софья Ашотовна была нянькой Арины, потом она работала какое-то время в доме Романовских, пока  Маргарита Арнольдовна не выгнала ее под надуманным предлогом, что старуха нечиста на руку.

        При встрече старая женщина все ей высказала, в том числе и то, что убийство Олега было бессмысленно. Все равно в любом случае Маргарите Арнольдовне ничего не досталось. А Марина жива. И она будет опекать детей. Это уже было сверх всяких сил.  Романовская просто не выдержала.   Она видела, что во всем просчиталась, и от злости всадила старой женщине в грудь нож. Ну, а Лже-Марину убил Снежок. Он никогда не прощает оскорблений. А та его ударила по самому больному. Вот он и рассчитался…

      -- Значит, с меня сняты все обвинения?

     -- Да,  ты можешь отправляться домой.

     -- Что теперь будет с мадам?

     -- Думаю, ею основательно займутся компетентные органы, все собранные доказательства мы передали следователям…

     -- Ага, если она не откупится, -- я была не столь оптимистична. Знала, что обычно те, у кого в кармане шуршит зелень, легко находят общий язык с представителями следствия. Это бедняки отдуваются по полной программе. С них-то взять нечего.

     -- Дело получило слишком большой резонанс, вряд ли все спустят на тормозах. К тому же, основные наследники живы, а потому у Маргариты Арнольдовны нет теперь средств, чтобы откупиться, -- заверил Ясонов. Молчавшая до сих пор Арина негромко спросила:

      -- Как вы нашли детей? Где они были?

      Тут уж смущенно заерзал Войдовский, а Ясонов язвительно усмехнулся:

     -- Ну, где были, это довольно длинная история. Но она требует озвучения.  Господин Войда, в бытность свою участковым, приглянулся одной немолодой, но очень симпатизирующей ему дамы…

     -- Ладно вам, Валерий Яковлевич, их уши выдумками кормить, --  перебил его Славик.
– Все было просто. Я напустил некоторого туману при знакомстве с Евгенией Абрамовной, вот она и придумала себе, что дети эти мои, я какой-то бандит, скрывающийся от правосудия. Детей хотели уничтожить мои враги. Исходя из этих посылов, она и стала действовать. Еще в больнице родственник ее предупредил, что детьми интересуются. Поэтому Евгения Абрамовна забрала их и повезла в горы. По дороге созвонилась с племянником, тот таксистом подрабатывал на этой трассе, сымитировали нападение на машину, и увезли детей в горное село.  Приехали ночью, никто не видел детей. Потом женщина пыталась связаться со мной. Но я в это время вызволял Ксению. Через месяц, когда мы приступили уже непосредственно к поиску детей, я попытался связаться с нею по мобильнику, и был огорошен тем, что малышей искать не надо. Они живы и здоровы и ждут меня у родственников Евгении Абрамовны.

      -- Хоть одно дело без крови и потерь, -- подытожила я его рассказ. И то сказать, что было бы с малышами, если бы они попали в нечистоплотные руки.

      Разговор на некоторое время затих. Все в душе вспоминали события недавнего времени. Потом Лепилов прервал тишину:

      -- Что это за россказни о том, что ваши дети, Арина, упали в колодец?

     Арина испуганной птичкой встрепенулась, ее глаза мгновенно в ужасе расширились, а от щек отлила кровь. Я сразу же схватила ее за руку и стала успокаивать. Наконец молодая женщина пришла в себя и решила пояснить:

      -- Не знаю, кто это выдумал. Дети играли во дворе за домом. Там есть потайной вход. Для чего он создавался, не знаю, случайно обнаружила его. Беата тогда скрывалась. Я ведь знала, что этот Касовцев за ней охотится. Когда раздался шум, Шоколадка спряталась, а младшие не успели. Когда меня схватили, я им крикнула, чтобы убегали. Шоколадка их быстро затащила в потайную дверь. Никто ничего не успел увидеть, а так как рядом был колодец, бандиты решили, что дети прыгнули туда. Беата позвонила Софье Ашотовне, сказала, что меня захватили бандиты, а она с детьми в потайной комнате.  Софья Ашотовна была моей няней, когда родители разошлись. Когда Марина заставила нас поменяться, она первая определила подмену и перебралась ко мне в Москву.  Так что ей не составило труда догадаться, кто вместо меня в коттедже. Она тайно носила еду детям. Я дважды убегала из-под стражи. Но меня слишком быстро ловили. Мы с няней планировали тайный побег из дома с детьми. Но не удалось.

       Когда появилась новая домоправительница, Софья Ашотовна решила поселиться в доме легально. Так было проще общаться с детьми. Остальное вы знаете.

      -- Скажите, Маргарита Арнольдовна, она где? – обратилась Арина к мужчинам.

      -- В данное время мадам находится под следствием, ей вменяется достаточно много криминальных эпизодов, чтобы оставить на свободе, -- заметил Войдовский, потом добавил, -- так что милые дамы, вам предстоит возвращение в родные места в самое ближайшее время. Вопрос о вашем незаконном пребывании на территории другого государства господин Лепилов решил положительно, таким образом, больше вас здесь ничего не держит.

      Так вот почему нас не переправляли домой. Я как-то не задумывалась, что все должно иметь свою правовую основу. Можно, конечно, вывезти, как и ввезли, по подложным документам. Но одно противоправное действие потянет за собой другое. Вот мой приятель и решил все легализовать, пока мы проходили курс реабилитации.

         
      За это время я основательно сдружилась с Ариной, мы часто вспоминали Социту, молоденькую горянку, которая так и затерялась где-то там в горах. Но у нас у обеих каждое воспоминание о ней  заставляло тревожно сжиматься сердца.

     Здоровье мы поправили, насколько это возможно в сложившейся ситуации, и с нетерпением ждали возвращения домой. Мне приключений хватило уже под завязку, надоела жаркая, солнечная погода. Хотелось побродить по шуршащей под ногами листве в родном лесу, надышаться ароматом осени, услышать прощальное курлыканье журавлей, поискать в жухлой траве осенние грибы. Душа ждала холодов, первого снега, морозов. И я затосковала. И как только я осознала, что очень скучаю по своим родным местам и не могу дождаться, когда же возвращусь домой, Лепилов известил меня и Арину, что визы и документы готовы, и мы можем ехать.

       Когда стали собираться, оказалось, что девчонки обзавелись здесь таким количеством игрушек и одежды, что все просто невозможно увезти с собой. Лепилов предложил часть оставить в доме. Здесь же оставили и Мотю. Догесса настолько привыкла к простору, вниманию со стороны ухаживающих за ней служащих, что просто не выживет в московской квартире. Коттедж в приморском поселке официально принадлежит мадам Романовской, возвращаться туда Арина не планировала, потому предложение Алексея о судьбе  Моти было принято как самое разумное. 

       Арина в какой-то момент растерялась перед перспективой жизни в одиночестве, без поддержки Олега, которого любила, без свекрови, которую боялась, но всегда надеялась найти в ней опору. Теперь она чувствовала себя одинокой и беззащитной. Но Лепилов и Войдовский в один голос заверили ее, что и в дальнейшем ее семью не оставят своим вниманием. Пока Арина лечилась, ей найдено вполне приличное по московским меркам жилье. Совместно с опекунским советом разработаны мероприятия по оптимизации работы фирм, доставшихся по наследству. Арина может возвращаться без опасений, что окажется без поддержки и у разбитого корыта. А испанская вилла на берегу моря будет всегда к нашим услугам, если мы захотим приехать на отдых.

      Потом был перелет в Москву. Беата за эти месяцы окрепла, стала более спокойной и открытой. Мне нравилось, что моя Ирка во многом стала с нее брать пример. Хотелось, чтобы и в дальнейшем их дружба не прерывалась.

      Нас сопровождал Валерий Яковлевич Ясонов. Алексей объяснил это просто: чтобы еще в какие-нибудь приключения не вляпалась. Но мне от всех этих событий и самой было тошно. Я была благодарна другу детства за такое внимание, понимала, что он действительно беспокоится о нашей безопасности.

      В Москве мы денек погостили у Арины в ее новом доме. Опекунский совет приобрел для семьи приличный коттедж в элитном поселке почти  рядом с МКАД. Самым радостным событием этих часов стала встреча Арины с детьми. Я, вновь увидев Светочку и Диму, тоже расчувствовалась. Наконец все они вместе.

      Светочка увидела Белку на руках у Беаты и, забыв обо всем, кинулась к ней. Собачонка тоже не забыла свою маленькую хозяйку. Произошла бурная сцена, полная эмоций, визга, поцелуев, объятий. Но потом девочка, не выпуская собаки из рук, опять прижалась к матери, самому дорогому, что у нее есть.

      А Арина не могла успокоиться при виде малышей. Ее захлестывали эмоции. Чтобы как-то отвлечь ее и переключить внимание на другое, я предложила погулять по участку. Моя Ирка тут же увлекла Беату и Светочку в дом. А Дима остался на руках у Арины. За прошедшее время, что я его не видела, он заметно повзрослел, окреп и пополнел. Это же отметила и счастливая мама. Ясонов, который услышал наши материнские восторги, не преминул съязвить:

      -- Бедная Евгения Адамовна, она ведь так заботилась о детях, думала, сердечный друг оценит ее усердие. А тут такой облом…

       Но мы не стали злословить на сей счет. Все перекрывала радость встречи, радость осознания своей безопасности, того, что все уже позади. Мы бродили по участку, любовались работой ландшафтного дизайнера. Дом и участок, видимо, недешевые. Но ведь дети теперь богатые наследники.

       Тут мне пришла в голову одна мысль, и я неожиданно спросила:

     --Арина, Беата не твоя дочь, правильно? Вернее, не так, она твоя дочь, но не ты ее родила, ведь так?

     Моя приятельница испуганно дернулась. Она в последнее время  часто бывала как натянутая струна. Любой вопрос ее заставлял прямо-таки вибрировать. А сегодняшние события ее прямо-таки выбили из колеи. Я сразу же в душе обругала себя за несдержанность. И что это мне вздумалось ляпнуть такое?  Сама не знаю, как у меня сорвалось с языка. Но слово не воробей, вылетит -- не поймаешь. И все же, я не думала, что мой вопрос вызовет такой всплеск эмоций. Руки Арины  сразу забегали по груди, затеребили край топика, глаза наполнились слезами. Она вдруг перешла на шепот:

      -- С чего вы это взяли, Ксения Андреевна? Как вам такое в голову пришло?  Она моя дочь…

     -- Да, действительно, Ксения Андреевна, что это вы придумали? С чего такие выводы? – недовольно заметил увязавшийся за нами Ясонов, глазами указывая на  состояние моей подруги. Даже постучал кулаком себе по лбу, мол, думать надо, что и где говорить. Я и не заметила, когда он к нам присоединился.

    -- Мне это пришло в голову давно, еще, когда я только начала работу в коттедже. У меня создалось такое впечатление, что Снежок тебя, Арина, в лицо не знал. Он спутал  с тобой меня. Ну, ладно, вечером можно и не узнать. Но он и по голосу не признал. Такое впечатление, что он тебя никогда не видел. И когда с сестрой твоей разговаривал, ни он ее не признал, ни она его. Хотя такую встречу, после которой может остаться ребенок, забыть невозможно. Тем более, если знать наклонности этого Снежка. Сестра точно не знала о существовании Беаты. Из этого я сделала вывод, что ни она, ни ты не являетесь биологическими родителями девочки. Тогда кто?

      -- Это была не моя тайна. Но, теперь уже можно. Хорошо, я расскажу вам. Этот Снежок, как вы его называете, был еще тот мафиози. Творил тогда все, что хотел. Считал себя богом в нашем крае, мог захватить и удерживать, сколько душе угодно, любую девчонку. И никто не имел права ему дать отпор. Скольким молодым девушкам судьбу и жизнь сломал.

       Однажды он так же  захватил и изнасиловал мою двоюродную сестру.  Она тогда приехала на отдых к нам в Краснодар. Мы жили несколько закрыто. Родители только что развелись, мама купила новый дом, чтобы не вспоминать старое, но обида на отца у нее все же была. Чтобы развеяться, она открыла свой магазин одежды.

       Сестра мамы отправила к нам на лето свою дочь Таю. Вот ее и схватили для этого мафиози. Потом он ее выпустил. Мама очень переживала,  заявила на него в милицию. Но там объявили во всем виноватой Таю.  А из-за того, что пожаловалась, маме создали такую репутацию, что ей пришлось срочно все продать и уехать в другой город. Тая вначале вроде бы пришла в себя. А потом месяца через три, мы как раз только перебрались в Тулу, приехала к нам.

      Маме она рассказала, что беременна, что боится сказать обо всем своим родителям, просила оставить ее у нас. Мама тоже понимала, что это известие сестру не обрадует. Таю воспитывали очень строго. Вот и придумала, что для меня будет полезно, если Тая этот год поживет с нами, она как раз окончила школу, поступить в институт не удалось.

        Было решено, что сестра поработает до лета в магазине мамы, поможет той развернуть дело на новом месте. В апреле Тая родила девочку, черненькую. Как только увидела ее, у нее началась истерика. А потом ей стало совсем плохо. Уже длительное время ее лечат, но она просто замкнулась в своем коконе. Мама удочерила девочку, назвала Беатой. Но так получилось, что нянчила ее моя няня Соня. Я часто навещала ее. Вот она и думает, что я ее мама. Моя мама взять ее по личным причинам не смогла. Так что в своих выводах вы правы. Но я Беату никому не отдам. Это мой ребенок.

      Я была с ней совершенно согласна. Вынести столько, сколько пришлось Арине, не каждому дано. Она прямо таки выстрадала этого ребенка. И никому нет дела до того, кем он ей приходится.


       Мы еще немного побыли в доме Арины, а потом Ясонов повез нас с дочурой в наш районный городок Кудеяров, раскинувшийся на берегу самой чистой, родниковой реки всей центральной части России. Ее еще называют поясом Богородицы.

      -- Вот и пришел конец твоей черноморской эпопее, Ксения, --  сказал он на прощание, -- когда-то в древности предки верили, что бог времени двуликий Янус, у которого с  одной стороны лицо молодое, с другой – старое, объединяет в себе одновременно и прошлое и будущее. Он бог начала и конца, входа и выхода. К сожалению, в современном мире его имя интерпретировалось в синонимы двуличия, лживости, подлости.  Так что старина Янус в наше время может отдыхать. Хотя этим летом жатва им собрана богатая.   Надеюсь, ты извлечешь уроки из событий этого лета,  а в будущем сможешь разобраться, кто тебе друг, а кто предатель, еще до того, как начнешь действовать. Вспоминай  старика Януса, он тебе всегда напомнит, что  кроме входа есть и выход. Не забывай об этом, Ксения, и все у тебя будет хорошо.


                ЭПИЛОГ


             Прошло несколько месяцев. События лета не то что забылись, такое не забывается, но переживания несколько притупились. Некоторые свои действия, совершенные в то время, я пересмотрела, обозвала себя курицей и пришла к выводу, что надо все-таки быть осторожнее в выборе знакомств и к предложениям даже близких приятелей подходить с изрядной долей не только осторожности, но и рассудительности. Одно успокаивало, что дети рядом со мной. Я их не втянула ни в какую авантюру, они никаким образом не пострадали.

       Приближался новогодний праздник. Это единственный день в году, который все ждут с нетерпением, сколько бы им не было лет. Готовятся подарки, наряжаются елки, устраиваются гуляния. Ирка стала заметно взрослее. Ее не устраивают только домашние посиделки. Хочется радости не только для себя любимой, но и поделиться ею со своими многочисленными подружками и приятелями. Она стала подбивать меня на проведение новогодней елки в доме. Но я, критически обозрев наше слишком тесное жилище, предложила нарядить елку во дворе.

       За этим интересным занятием,-- по колено в снегу мы пытались развесить гирлянды и шары на выросшей в огороде елочке,-- нас и застали очень значительные и колоритные фигуры, выбравшиеся из нескольких крутых тачек, подкативших к калитке. Первым во дворе показался Ясонов, даже  спортивным костюмом не скрывший своей военной выправки. По крайней мере, мой сын, прошедший армейскую школу, смог определить  это даже вплоть  до звания. 

       За ним следом в нашу узкую калитку, которая из-за снега теперь открывалась не во весь размах, протиснулась объемистая фигура Войдовского, за ним виднелся еще кто-то.

        Я поспешила им навстречу, в уме прикидывая, что приготовить на скорую руку для угощения дорогих гостей.

        Ясонов скупо кивнул мне вместо приветствия, обменялся рукопожатием с сыном, поздоровался с невесткой и занялся общением с детьми. А вот от Войдовского я даже не ожидала такой бури эмоций. Он заключил меня в свои объятия, обчмокал чуть ли не с головы до ног, потом переключился на остальных.

      И вот тут я увидела скромно стоящего в проеме калитки Алексея. Он явно ожидал, когда спадет ажиотаж первой встречи, и он сможет явить свою персону нашим взорам. Опять приветствия, восторги.

      Ирка сразу настроилась на получение новогодних подарков. А, увидев, что с этой темой встречи как-то замешкались, громогласно напомнила об этом. Что сразу разрядило обстановку. Прибывшие засуетились, развернулись к машинам, начался ритуал вручения коробок, ярких пакетов, корзинок с фруктами и еще чего-то. При этом мои знакомые полностью игнорировали мои приглашения зайти в дом и там продолжить беседу в уютной обстановке у вытопленной печи.

      Наконец, не выдержав, я топнула ногой, что со мной в обычной жизни не бывает, и потребовала объяснений, почему они не хотят идти в дом, и что значат все эти переглядывания.

      -- Мы, в общем-то, приехали вас пригласить на празднование Нового года в другое место, -- начал Ясонов. Алексей  в это время скромно помалкивал, наблюдая за тем, как мои доча и внуча курочат только что врученные им коробки. 

      -- Это куда же? Ведь до праздника совсем мало времени. И потом, не хочется мне встречать Новый год  вне дома. Хватит этого лета. Недаром примета есть, как  встретишь новый год, так его и проведешь, -- попыталась я увильнуть от приглашения. Знаю я этих олигархов, сейчас предложат съездить на праздник куда-нибудь в Тмутаракань, а мне хочется побыть дома, в кругу родных.

      -- Не бойся, Ксения, надолго не задержим. Здесь езды всего-то полчаса, -- заверил Славик. Алексей добавил, что приглашение распространяется на всех членов семьи. Поездка будет недолгой и необременительной.

      Так и оказалось. По удобной, хорошо укатанной дороге мы поехали вдоль реки, по мосту перебрались на другой берег, потом свернули на проселок. Места мне эти хорошо знакомы, и я гадала, куда же мы направляемся. Городов поблизости не имелось, да и дорога эта местного значения, ведет на турбазу. Неужели туда, предположила я.  И не угадала. Потому что проехали машины совсем короткое расстояние и от турбазы свернули в лес, за которым, я знала, протекает река.

      За лесом действительно была река, а на той стороне раскинулся поселок из нескольких коттеджей, обнесенный добротным забором. Место мне это хорошо знакомо. В свое время, в обход местных властей, но при поддержке сверху этот участок был выведен из гослесфонда и отдан под застройку элитных коттеджей для владельцев тугого кошелька и крутых друзей из властных ведомств.

      Знаю, что в одном из этих домов одно время обитал кто-то из высшего генералитета. Тогда часто над поселком кружил вертолет, то привозя, то забирая высокое начальство. Поселок был несколько обособлен от жизни окрестных деревень. Так что об обитателях местное население знало только понаслышке. И вот теперь мне удалось волею случая побывать в таком закрытом месте. 

    Бросив машины на этом берегу, мы пешком перебрались через скованную льдом реку и через неприметную калитку проникли в коттеджный поселок. Сразу видно, что он обитаем и в зимнее время. Все дорожки расчищены, у домов видны следы машин. Интересно, как они попадают сюда? Я знаю, что прямой дороги от райцентра сюда нет. Но этим вопросом мне долго не пришлось заморачиваться. Ясонов прорвался вперед и вскоре уже отпирал калитку в невысокой ограде, отделяющей один из коттеджей от остальных.

      Лепилов на правах хозяина пригласил нас в дом, провел по комнатам, продемонстрировал все удобства, познакомил даже с помощницей по хозяйству, как будто это было обязательным.

      В самой большой комнате стояла красавица елка, уже полностью украшенная, сверкающая огоньками. У ее подножья были установлены пирамиды подарков, из чего я заключила, что нас пригласили на встречу праздника неспроста. Так оно и оказалось.

       Все оставшееся время все мы провели в предпраздничных хлопотах. То меня заставили одеваться в разные наряды, выбирая самый удачный, то девчонки носились по поселку, выискивая подружек, то сын с моими приятелями обсуждал преимущества машин зарубежного автопрома, спустившись в подземный гараж, где оказалось несколько иномарок. 

     Я с невесткой вызвалась помочь в подготовке праздничного стола, но помощница по хозяйству, видимо, решила, что я могу у нее отобрать ее кусок хлеба, потому что довольно категорично отказалась от помощи. Но тут уж что скажешь? Как говорится, хозяин барин.

      За этими предпраздничными хлопотами время пролетело незаметно. Где-то в районе десяти вечера все сели за праздничный стол, чтобы проводить год уходящий. Я заметила, что Войдовский несколько раз хитренько так посматривал, словно держал за пазухой какой-то секрет, но мне ничего не говорил. Мой дружок Алешенька вообще игнорировал меня, словно я пустое место. А все вместе они вкупе с Ясоновым чего-то определенно выжидали.

      Неожиданно на улице послышался шум и рев моторов. Такое впечатление, что на поселок садится эскадрилья истребителей. В столовую заглянул крутолобый, затянутый в камуфляж охранник Лепилова. Он переглянулся с Валерием Яковлевичем, тот ему утвердительно кивнул, и охранник растворился.

     Через несколько минут он ввел в дом очень импозантного, одетого с иголочки господина, который бережно прижимал к груди дорогой портфель крокодиловой кожи с золотой монограммой. Было видно, что он очень дорожит портфелем и гордится гравировкой на пластине.

      Пока нас представляли друг другу, причем я так и не расслышала имя и отчество гостя, поняла только, что он юрист какой-то московской юридической фирмы. Но меня это мало заботило, потому что на часах стрелки почти вплотную приблизились к двенадцати. Прозвучало праздничное поздравление президента, затем куранты стали отсчитывать последние секунды года уходящего. В эти мгновения, подняв бокал с шампанским, я мысленно пронеслась по событиям уходящего года и пожелала, чтобы будущий был для меня спокойным, плодотворным, обильным на события и успешным.

     Когда отзвучали первые новогодние поздравления, Алексей поднялся со своего места. Все тут же замолчали, ожидая от него тоста. Но услышали совсем другое.   
               
      Он весь как-то мгновенно преобразился. Исчезли мягкость, улыбчивость, обаяние. Нам предстал жесткий, расчетливый субъект, ставший даже заметно стройнее, порывистее и… недоступнее. И голос его неожиданно стал скрипучим и каким-то безликим.

      -- Однажды, много лет назад, когда Ксения была в возрасте Ирины, она приютила в своем сердце одинокого мальчика, отогрела его, помогла понять, что его тоже могут любить, и не за какие-то заслуги, а просто так, потому что он есть на этом свете. Мальчик вырос, постарел, и вот теперь понял, что в его жизни эти минуты общения с маленькой девочкой были самыми счастливыми.  Я много в этой жизни грешил, много делал плохого, а сейчас хочу подарить радость той маленькой девочке. Этот дом, в котором мы только что встретили новый год, отныне твой, Ксения. Господин Ревунов оформил все необходимые документы, тебе остается только поставить подписи, и ты становишься полноправной владелицей этого коттеджа.

      Ирка, казалось, не вникавшая в разговор, вдруг громко крикнула: «Вау, кайф, мы будем здесь жить», -- и бросилась на шею Лепилову.

     Старшие дети оказались более сдержанными в выражении своих чувств. Но, оказалось, это еще не все сюрпризы. Лепилов любезно известил их о том, что этот его подарок не единственный. Наш старый родительский дом, который я уже многие годы безуспешно пытаюсь превратить в современное удобное жилье, будет капитально отремонтирован. Работы начнутся в самое ближайшее время. А на этот период все переберутся жить в поселок. На работу смогут добираться на машине, благо, на противоположном берегу сделана добротная дорога. Словом, все остались довольны, кроме меня. Потому что водить я не умею, вернее, то, что называется вождением, мне все время выходит боком.

      Пока Лепилов с Войдовским одаривали детей подарками, я придумывала способ, чтобы выманить Алексея в другую комнату и серьезно с ним поговорить. На душе у меня было неспокойно. Но приятель этого принципиально не замечал. Он откровенно веселился, наблюдая за тщетными попытками Ирки вскрыть огромную коробку, самую большую из стоящих под елкой. Дочура нервно теребила радужную оберточную бумагу, пробовала даже зубами ее содрать, но ничего не получалось.

        Наконец, Алексей сжалился над маленькой варваршей и помог распечатать подарок. Там оказался настоящий робот. Как только его активизировали, ввели программу, он стал неотступной тенью дочуры, комментируя все ее поступки и напоминая ей о необходимости складывать вещи на места и не разбрасывать конфетные обертки по полу и не заталкивать во все углы.

      Понятно, что очень скоро он ей так надоел, что она была готова подарить его хоть кому-нибудь. Но Алексей был непреклонен. Оказалось, дочура летом ездила с Алексеем на выставку в Париж и там просто вымолила обещание подарить ей такого робота. Вот чтобы она более ответственно относилась к своим поступкам, просьбам и обещаниям, тот и приобрел эту дорогостоящую игрушку. Но моей дочуре это пойдет только на пользу.

       Наконец, когда все подарки были вскрыты, рассмотрены, поток восторгов иссяк и возникло желание погулять на улице, где не прекращалась канонада из петард, ракет, фейерверков и еще каких-то шумовых игрушек, я все-таки добралась до Алексея.

      -- Ну, что ты мечешься? Дом не нравится? Ты светская дама, которая без тусовок жить и дня не сможет? Что тебя волнует? Только не говори, что не примешь подарок из-за его дороговизны… -- ворчливо поинтересовался он, взяв меня под руку.

       Мы присоединились к остальным. Охранники  Лепилова тоже подготовили праздничные фейерверки. По команде Ясонова они начали запуск  ракет. Небо над рекой расцветилось немыслимыми фантастическими цветами, букетами, гроздьями, искрами. Соседи слева, казалось, до этого подуставшие от такого буйства красок, ответили равноценной канонадой.

      -- Ты же знаешь, что развлечения меня мало интересуют, -- наконец ответила я на вопрос друга. – Но этот подарок, это признание того, что старик  все-таки был прав?

      -- С чего  ты взяла? – удивление на лице друга было искренним. – Если ты думаешь, что я поверил его россказням о том, что он с матерью… Нет, я просмотрел все ее документы. Она никогда об этом старом хитром лисе ничего ни доброго, ни худого не сказала. И о тебе тоже. Правда, в последнее время, --  Алексей на мгновение запнулся, -- незадолго до гибели она просила меня пригласить тебя погостить. Но это касалось, я предполагаю, другого. Старик же, скорее всего, хотел таким образом выяснить у тебя, что знаешь о значимости паззлов, и выманить находящийся у тебя…

      -- Старик, -- у меня  не хватило сил назвать его по имени, слишком многое сразу вспомнилось, -- он где?

     -- Ну, хитрый лис в очередной раз увильнул от расплаты. Вот что значит, вовремя  протолкнуть своих родственников в высшие властные структуры. Младший сын порадел за отца. Все случившееся в горном поселке свалили на погибшего Ахмеда. А они, оказывается, ничего не знали. Ничего, когда-нибудь и в этой стране начнется  настоящая борьба с коррупцией. А пока, по-прежнему прав тот, у кого больше денег и есть блат, как в добрые старые времена. Кстати, помнишь, у старика был еще старший сын, Аюб? Так вот он много лет назад эмигрировал из страны. Старик был прозорлив, а может, и моя мать подсказала. И, как ты думаешь, где он обнаружился? Не поверишь, но твой Войдовский очень долго выслеживал именно его  группировку. Именно ему переправлялись живые контейнеры с наркотиками. Возможно, что и ты была рядом с ним. Самого его не поймали, объявили  в международный розыск. Старший сынок оказался достоин своего папы.

 
     Утром мои приятели улетали. За домами поселка находилась посадочная  площадка, где их ждал вертолет. Мы пошли по поселку, утонувшему в послепраздничный сон. Лепилов вновь превратился в руководителя, находящегося в центре событий, и мною завладел, наконец, Войдовский.

      -- Что, Ксюха, усадил тебя на привязь Алексей? Наконец, успокоится, что отсюда хоть на какое-то время ты не вырвешься и никуда не влипнешь. Будь моя воля, я бы тебя под домашний арест посадил.

      -- Много вас таких, желающих заставить меня жить по указке. О своей жизни заботьтесь. Сами, небось, все самое интересное пропустили…

      -- Ты о чем это?
      -- Думающий да услышит, умный да поймет…-- я скептически оглядела собеседника. Сейчас,  в дорогой дубленке он выглядел намного менее объемным, чем прошлым летом в форме. Все дело, скорее всего, в том мировосприятии, которое охватило сейчас меня.

      -- Не скучай, Ксения, -- на прощание пожелал мне Войдовский, прежде чем нырнуть в кабину вертолета. Алексей обнял и прошептал: «Не скучай». Ясонов закрыл за шефом дверь кабины. Винты вздыбили клубы снега, набирая скорость. Еще мгновение, и вертолет поднялся в небо, оставляя меня в новом для меня мире. Но мне скука не грозила. Я решила вспомнить обо всем, что произошло этим летом и изложить на бумаге. Читатели в лице моих приятельниц из поэтического клуба мне обеспечены.