Пыль

         Это «нечто» хотело задушить меня, я чётко понимал, что мне не уйти. Я прекратил сопротивление, смирившись с происходящим. И вдруг вспомнил, что мать, в таких случаях, учила меня всегда молиться, – ну, хотя бы «Господи помилуй!» – добиться от молодого неразумного «нехристя» чего-то большего – не было никакой возможности… – и я стал молиться. Хрип и бульканье этой «мерзости», как мне показалось, постепенно стал удаляться, но всё равно меня всего передергивало от чувства, что «оно», ещё минуту назад, прикасалось ко мне!.. Моё тело ныло и чесалось. В изнеможении, я откинулся на подушку и – открыл глаза…

       Как же я обрадовался, осознав, наконец, что это был лишь сон! Ура?! Всего-то сон – и не более... Ничего подобного я себе и представить не мог, что всё так просто, и был счастлив оттого, что проснулся... Оказывается, не было никакого «монстра», ничего не было – это был сон!

       Меня окружала кромешная тьма, и только впереди чуть серел проём окна. На его фоне виднелись какие-то странные переплетения... Но что меня больше удивило, а потом и вовсе повергло в шок, так это – хрипы и бульканья, которые так испугали меня во сне, – они и сейчас имели своё продолжение... Эти устрашающие звуки доносились, казалось, со всех сторон.

       Я, как ребёнок, спрятался под одеяло, с головой, думая, что это может меня спасти от неприятностей или, по крайней мере, даст время на передышку. Надо было решать, что делать дальше?.. Но никаких умных мыслей, на этот счёт, ко мне не приходило... Наконец, я вылез из своего укрытия, вытянувшись «солдатиком», – я так всегда делал, когда надо было принимать важные решения. Помогало – во многих случаях.

       Боже! я вспомнил! – всё вспомнил… – я же в больнице!?.. И не просто – в больнице, а в Центральной городской больнице, в Одессе!... – а что я здесь делаю?.. Разве я больной?.. Стоп, я дышу! – дышу свободно, полной грудью, – а вчера я этого делать не мог… Почему?.. Да потому, что у меня сильнейшая аллергия – на пшеничную пыль! Так, так... – хорошо… – а что же это хрипит и булькает?.. Ну, вот всё и вспомнил!.. А что же теперь мне делать? – Да ничего, лежи и сопи в две дырочки, ведь случилось главное – ты дышишь! Ура!..
       Когда всё это началось?.. Помню-помню, – ещё в Штатах, на погрузке пшеницы, – я там чуть не умер… – но потом, когда вышли в океан, всё неожиданно отошло, как рукой сняло. Я и забыл давно об этом, как о страшном сне, пока в Одессу не пришли, – а тут разгрузка…  и всё по-новому!..

       Ба!.. Вспомнил, – меня же в палату смертников положили… – просто в других палатах свободных мест не было… Вот сейчас становится понятно – пускай хоть к чёрту на рога, но лишь бы дышать!
 
               
                *

       Кубинский рейс был, до тошноты, обыденным и предсказуемым. Думали, что будет «треугольник»: Новороссийск – Куба – Персидский залив и «какая-нибудь» Европа. Вот так, если смотреть на карту, и получается – «треугольник», и все предполагали именно такой расклад. Но после разгрузки в Гаване, как гром среди ясного неба – «В Штаты, за пшеницей!» Это была неожиданная новость, о таком никто и мечтать не мог, а то все эти «треугольники» успели поднадоесть, за это время.

       Чистили «танки» недалеко от берега, – вода лазурная, видно, как акулы вокруг шныряют. Пробовали ловить на самодельные крюки с мясом. Попадались только маленькие, – потом из кожи рыб делали ремни, – но кроме, как руки поранить, ничего не выходило…
 
      Недели полторы мы трудились в поте лица: надо было отмыть «танки» так, чтобы можно было свободно пшеницу засыпать. Наконец, наступил час «Х» – пора в дорогу, в Штаты, в которых, до этого, я никогда не был!.. А за иллюминатором шёл 1975 год...

      Мексиканский залив прошли за день. Как началась сама «Америка», я и заметить не успел, – танкер вошёл в канал, который пронизывал прерии Техаса, как стрела индейца, вошедшая в грудь ненавистного бледнолицего.

      Наш пароход не обращал особого внимания на то, что кругом возделываются кукурузные поля, а по широким магистралям на крейсерской скорости проносятся машины…

      Негры, почёсывая свои курчавые головы, безразлично взирали на «чудище», ползущее, казалось, непосредственно по полю. Им не было никакого дела до этого?.. – и казалось, что ничего на свете не сможет помешать их меланхоличному расположению духа. И только, увидев на трубе красную полосу с серпом и молотом, оживлялись, показывая на пароход пальцами, – начинали приплясывать, махая нам вслед руками...

       Так прошли мы Хьюстон – центр американской космонавтики, а вот и Бомонт, небольшой городишко, прицепившийся к южной оконечности штата Техас. Вот здесь и будем брать пшеницу. Как «брать» – я ещё не знал, но всё это мне ещё предстояло узнать, увидеть и почувствовать на своем горбу.

       Наш танкер пришвартовался к причалам Бомонта, были подсоединены трубы – и пошло, и поехало... Я всегда думал, что пшеницу грузят, ну, например, в мешках или в ящиках каких… Нет, оказывается, её качают насосами по трубам, заполняя доверху «танки», которые ещё не так давно были залиты сырой нефтью.

       Я был безмерно рад, что вот так просто, я, ещё не знающий жизни, парнишка из Советского Союза, спокойно хожу по земле нашего «потенциального врага» и плюю на всё и на вся. За русских нас никто не принимал. Считали, что мы западные немцы, плохо говорящие на английском. Днём мы гуляли по городу, а вечером возвращались на судно, – надо было отстоять положенную вахту.

       «Это» случилось, первый раз, ночью, когда я, переполненный самых радужных мыслей и надежд, после вахты лег спать. Проснулся оттого, что стал задыхаться… Вдыхаю в себя воздух, а он не проходит, как будто горло моё забито соломой, и только мельчайшие струйки воздуха с трудом могут проникнуть в лёгкие!.. Вот она какая – астма… вот так люди всю жизнь мучаются… Как же не хотелось умирать, да ещё так глупо – на чужбине и таким молодым…

       Встал, вышел на палубу, а там ничего не видно – все в густом облаке пшеничной пыли. Я назад, в каюту, там кондиционер работал, – хотя он гнал ту же пыль… только охлажденную. Доктор пришёл через час. Видимо, мой вид его сильно испугал: зачем-то стал спрашивать год рождения, давно ли я работаю на море… и вообще, всякую чушь, вокруг да около, чтобы потянуть время, – но как раз его-то у меня оставалось мало!..

      – Доктор, вы таблетки давать будете? – от безысходности процедил я.

       Он упорно молчал и что-то тщательно записывал в тетрадочку, наверное, подсчитывал убытки, которые принесёт моя смерть пароходству… Меня это очень забавляло… – я всячески старался развлечь себя, чтобы, не впасть в «предсмертную» хандру.

      – Я тебе скажу: такое впервые встречается в моей практике, – я, право, не знаю, что делать, мой друг!?.. –заискивающе произнёс доктор.

       Он умоляюще смотрел на меня, а глаза его испугано говорили: «Парень, только не умирай, ты испортишь мне всю карьеру!..» – Но чем я мог помочь ему?.. И поэтому глупо предложил:

      – Может, с берега, Скорую помощь вызвать!?..

       Он весь надулся и покраснел:

      – Ты что!? В своем уме!?.. – Это же Америка, враждебная нам страна, тебе что – жить надоело?..

      – Нет!.. – определенно решил я. – Не надоело... ещё, как хочется!..

      – Ну, так вот, слушай меня: возьми две таблетки аспирина и две ношпы, выпей – и все пройдет...

       Он ещё долго смотрел на меня, пока я пил эти таблетки, а мне было всё равно, как помирать – с таблетками или без них… дышать лучше не стало…

       Всё кончилось через два дня, – когда мы, вдоволь «наевшись» Америкой, вышли в Мексиканский залив. Тогда он был ещё чистый, и по нему не плавали тонны нефти из взорвавшейся вышки «ВР»… Ведь шёл только семьдесят пятый год, прошлого столетия. И можно было свободно вдохнуть в себя свежий воздух Атлантики и, самое главное – в нём не было, смертельной для меня, пшеничной пыли!.. Буквально, через день, я совсем забыл о тех неприятностях, которые преследовали меня на берегу, во время погрузки танкера. А теперь пора домой, – на этот раз, в Одессу. Я не мог представить себе, сколько интересных приключений произойдет со мной в этом славном городе!..
 
               
                *
 
       Одесса встретила нас приветливо – солнцем, синим небом и, конечно же, цветением каштанов, – но это был только антураж. А для меня она приберегла новое испытание… Всё началось сразу же, как только включили насосы для перекачки пшеницы: судно заволокло густым облаком пыли. Я вновь перестал дышать!.. Моя жизнь опять взяла паузу… Стук в дверь отвлёк меня от самых мрачных мыслей…

      – Сережа, как ты там?.. – послышался голос нашего эскулапа.

       Он вошёл в каюту, особо не церемонясь. Пристально посмотрел мне в глаза, наверное, таким образом решив определить моё состояние.

      – Понимаешь, я тут должен отлучиться, – жена приехала... Да, кстати, к тебе кто-нибудь приехал?.. Никого?.. 

       Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, – так зачастую стоят просящие, приходя в кабинет очередного начальника.

      – Никого, доктор, никого!.. Я издалека… – пока мои родители приедут, уже поздно будет...

      – Ну, это ты преувеличиваешь мой друг!.. Я надеюсь, у тебя всё обойдётся...

      – У Вас, может быть, доктор… а у меня?.. – Да Вы езжайте! – время идёт, жена, наверное, вся истомилась… Я, в случае чего, Скорую помощь вызову, – это не Америка, тут уж и похоронить бесплатно можно… Доктор неуклюже пятился назад, пока за ним не захлопнулась дверь.
 
       К вечеру мне стало хуже, а потом и вовсе – потерял сознание. Как меня везли на "Скорой" в больницу, я помнил смутно, – пришло чувство смирения и безучастности: будет, что будет. Мои врачи, с «Кареты Скорой помощи», долго бранились с «приёмщиками». Те – что-то рьяно доказывали и не хотели меня брать, но закончилось все «полюбовно»: к радости обеих сторон, меня «выгрузили». …Я уже мог стоять, сидеть на стуле и даже рассуждать:

      – Вы поймите, доктор, пока меня сюда везли, мне стало легче, – может, я пойду?..  Мне же на вахту, с нуля… – неосмысленно говорил я.

       Доктор, поднял голову от своих записей, посмотрев на меня таким взглядом, будто, перед ним был не я, а мертвец восставший из гроба: 
 
      – Братец, Вам лечиться надо!

       Потом он меланхолично повёл вокруг глазами, как будто хотел получить ответ откуда-то извне...   

      – Признаюсь, Вам отсюда долгенько выйти не получится!..

       Он зорко посмотрел мне в глаза, – в них я прочитал полное безразличие к решению моей проблемы… 

      – Надеюсь, Вы хорошо меня понимаете?.. Подождите меня здесь, я сейчас вернусь… – закончил он фразу. 

       Я промолчал. Но больше всего меня радовало, что я вновь начинал дышать – это вдохновляло! Сидя на лавочке, у ординаторской, я улавливал своим сонным сознанием, что там, за дверью, шёл довольно оживлённый разговор: врачи что-то упорно доказывали друг другу… слышалось громкое – "Нет!"… Наконец, в дверях кабинета показался мой доктор.

      – Идём, я решу твою проблему! А то у них мест нет, – для кого надо, они всегда найдут, а тут человек при смерти, а им всё равно!.. Я думаю, недели за две мы тебя на ноги поставим, – у меня «резерв» найдётся... Пошли!.. – он «двинул» по коридору, не обращая на меня никакого внимания…

       Из всего сказанного, я понял, что мест нет, но выход он какой-то нашёл, в виде некого «резерва». Этим «резервом» оказалась небольшая четырехместная палата, предназначенная, как я понял потом, для «безнадежных»… Оттуда уже не выходили, а их увозили… – в морг… Знать об этом, тогда, я, конечно, не знал!.. Тем более, что мне было совершенно всё равно, куда меня положат, – лишь бы только немного поспать. Вот именно таким образом я оказался в маленькой палате, с тремя умирающими...
 
               
                *

       За окном светлело. Это говорило о том, что над этим городом, в котором я постоянно влипал в какие-то истории, вставала заря, но впервые за мою ещё не столь долгую жизнь, – а мне шёл всего лишь двадцать второй год, – она, эта заря, меня совсем не радовала.

       Не радовала меня и перспектива двухнедельного пребывания в этих стенах, которые, не сулили мне ничего хорошего. Лежа на больничной кровати и безучастно глядя в потолок, я понял главное, что я дышу там, где нет пшеничной пыли, – вот, пожалуйста и решение всей задачи!.. Но почему тогда у врачей, которые привезли меня сюда, и у тех, которые принимали, – были такие озабоченные лица…

       Солнечные лучи, проникающие в палату, стали, не стесняясь, высвечивать её содержимое: четыре кровати, на одной из которых спал я, на трех других… – лежало то, что когда-то называлось людьми… Это были скелеты, обтянутые желтой кожей, с большими грустными глазами, почти без век… В рот каждого были вставлены какие-то трубочки, по которым двигалась жидкость, наполняя комнату тем таинственным бульканьем, которое так испугало меня, тогда ночью. Но эти странные безвольные существа, с одной стороны – вселяли в меня ужас, а с другой – мне их было безмерно жалко!..

       В это время пришли врачи, с утренним обходом. Мне удалось подслушать их разговор, который не вселил в меня ни доли оптимизма: мало того, что меня оставляли в этой палате смертников, так они ещё решили попробовать на мне новые, совсем неизведанные лекарственные препараты!

       Их довод был прост: я – моряк, о котором никто и не схватится; молодой – значит, не сразу загнусь… Но самое главное – у меня не было документов!.. Я был человек-инкогнито. Всё, что написали в истории болезни, в смысле – мои данные, были взяты с моих слов, и ничем не подтверждены. Поэтому надо мной можно было проводить любые эксперименты, не особо мучаясь угрызением совести, если что-то пойдет не так…

       Цель моя была ясна – нужно бежать! – но как… и куда?!.. Этого я не знал. Во-первых, я находился в совсем чужом городе, – в то время, все города, кроме Москвы, казались мне таковыми… Второе – отходной путь на пароход был мне заказан – он смерти подобен – там пыль. В-третьих, я был в пижаме… – в то время, все уже успели посмотреть фильм Гайдая «Кавказская пленница» и я хорошо помнил похождения Шурика, а главное – чем они закончились… Ничего не выйдет!.. А вещи мои хранились в камере хранения больницы, – чтобы получить их, необходимо было добыть разрешение самого главврача…

      – Этот новенький поступил вчера, поздно вечером, с острым астматическим припадком. Еле откачали… Я думаю, коллега, это особый клинический случай, и тут одной недели терапии будет мало!.. Вот посмотрите сами, Анна Сергеевна!..

       Они вошли в палату. Доктор, увидев меня, немало смутился: свежий вид молодого, хорошо выспавшегося парня, привёл его в недоумение, – он не мог понять, куда делся вчерашний, весь трясущийся, захлебывающийся от аллергического кашля, больной. Я встал...

      – Нет, нет, сидите, – Вам не стоит так резко двигаться!.. Сейчас за Вами нянечка придёт, и Вы пойдёте на процедуры… Да, Вы знаете, у нас в клинике разработан целый комплекс новых методик!

       Мне казалось, если он скажет хотя бы ещё одно слово, – я брошу в него тапок…   

      – Так что, Анна Сергеевна, Вы уж постарайтесь за ним присмотреть – тут глаз, да глаз нужен... Ну, а эти, – он кивнул в сторону несчастных «скелетов», – сами понимаете… Вас учить незачем… Ну ладно, нам пора, – выздоравливайте! Я надеюсь, все образумится...

       Они как-то неуклюже, пятясь задом, вышли за дверь, оставив меня в полном смятении.

      – Ты, вот что... – вдруг, заговорил желтый «скелет»… – Двигай отсюда! – а то залечат!.. – он повёл взглядом на своих собратьев… – Они ведь тоже когда-то моряками были, а я шахтер, из Донецка… мне всего-то пятьдесят...

       Я не стал дожидаться конца исповеди – встал и направился к двери!..

      – Стой, куда рванул, как заяц от гончих псов! – тут мозги в голове нужно иметь, а то тут же отловят… Так вот, слушай сюда, – выйдешь, найдешь няньку… Валей зовут. Скажешь, что Порфирий прислал, она знает. Пусть тебя к «главному» отведёт. Без его справки тебе всё равно не выбраться! А потом уже в камеру хранения, – спросишь, как найти, каждый подскажет… Вот теперь иди «беглец», ну, как в Голливуде прямо!.. Да, стой! – совсем забыл… Поди, сюда, «што ли»... 

       Он покопался под подушкой и вынул оттуда небольшой свёрток, плотно обёрнутый газетной бумагой...

      – Я слышал, ты из Москвы будешь, – до неё, пешком, далече... Держи! – тут рублей тридцать... На первый раз хватит, ну а там – «сам с усам», Бог поможет!.. Ну, а теперь иди... солнышку, за меня, рукой помаши… – мне навряд ли удастся... У меня одна дорога... Там… уж точно, легче будет... 

       Не попрощавшись, я вышел из палаты, повернул налево… – длинный коридор вывел меня в больничный двор… Солнечный свет на мгновение ослепил меня. Было так хорошо и привольно, – и так хотелось жить! Я с жадностью вдыхал в себя свежий морской воздух, смешанный с упоительным запахом цветущих каштанов, акаций и ещё чего-то незнакомого мне, что присуще только южным городам… Это были запахи жизни, которые бодрили меня, вселяя надежду на то, что всё будет хорошо, и я буду жить долго и счастливо!..

       Но в сторону эти сантименты, – сейчас нужно было найти выход из этой головоломки, под названием «бегство из больницы»... В порыве чувств, я рванулся вперед, чуть не сбив с ног подметающую дорожку женщину.

      – Ой, простите, Бога ради!.. Я нечаянно...

      – Сынок, ты что, и Бога знаешь!?.. – удивилась женщина.

       Она отставила метёлку в сторону и стала пытливо рассматривать меня.

      – Смотрю, ищешь кого?..

      – Ищу!.. – в свою очередь, удивился я…

      – Ну, вона видишь – жёлтый корпус, второй этаж, зам. главврача, он и поможет, – иди с Богом, тебя там ждут!..

       Не успел я шага сделать – обернулся, чтобы человека поблагодарить, за помощь, – а её уже и след простыл… Ну, просто мистика, среди бела дня! А потом чувство пришло, что будто и не со мной всё происходило, а вроде как фильм в кинотеатре смотрю, с хорошо знакомым героем…

       Буквально, минут через пять, я стоял уже на проходной, у входа в больницу, и спрашивал у прохожих, как до порта добраться, – а те, «сердобольные», кто во что горазд... Один меня в трамвай усаживал, другой – в автобус, третий говорил, что на такси лучше… А другой, ну совершенно мрачная личность, осмелился предположить, что отсюда до порта вообще дороги нет… и порта он никакого не знает, и море в глаза не видел! – …хотя всю жизнь в Одессе прожил. И откуда мне было знать, что в двух шагах отсюда психбольница находится…

       Я остановил такси:

      – В нефтеналивной, пожалуйста, – если можно, только скорее...

      – Чего, от судна отстал?.. – поинтересовался «водила».

      – Отстал, отстал – догонять надо!..  Они, наверное, давно ушли… только я припозднился что-то...

      – Ну, как скажешь, – моё дело на педаль нажимать!..

       Через полчаса я поднимался на борт своего танкера. Всё было, как и раньше, только пыли стало поменьше, и я почти не задыхался, – но все почему-то шарахались от меня – в разные стороны, как от прокаженного…

      – Чего случилось!?.. Что у Вас тут стряслось, без меня!?.. – выпалил я старпому, ворвавшись в его каюту.

       Тот побелел весь, меня увидев, – казалось, что он потерял дар речи… при этом старался что-то произнести…

      – Серёга, ты что ли?.. – начал, запинаясь, он.

      – Я... я! – а кто же ещё! – Вы чего здесь – все с ума посходили!? – не сдержался я.

      – Сер-гг-гей… ведь ты же умер!?.. – мямлил старший помощник…

       Теперь настало мое время остолбенеть...

      – Как!?..

      – Нам вчера вечером позвонили из больницы и сообщили, что ты умер… – и чтобы мы утром тебя забирали, а то у них, в морге, температура не держится… – Серёга, ты жив!.. Сволочь!.. – Как же мы тут все перепугались, чуть в Москву не начали звонить, – хорошо, связь плохая… – ничего слышно не было!.. А потом, сам посуди, куда мы тебя?.. В морозилку, что ли?.. – мы там уже провианта запасли, на новый рейс. Ну и задал ты нам проблему! Проверил на растяжение, как службы с подобным ЧП справляются. Ну ты давай, друг, – собирай манатки и дуй в свою Москву, тебя там давно родители старенькие ждут, – а ты здесь по больницам прячешься... Наверное, время зря не терял, – медсестру там какую уже присмотрел! – понимаю… после рейса трудно нашему брату...

       Я сильно закашлялся, почувствовав, что на меня накатывает новый приступ…

      – Э-э, братец, – всё, пора! Вот твои документы, – давай немедленно в аэропорт, и чтобы, через час, в Одессе духу твоего не было! В пароходство я сообщу. Оклемаешься дома, под маминым крылышком, – ну, а потом в Новороссийск, к главному инженеру, – он тебе что-нибудь подберёт… Я слышал, через месяц «Херсон» на Кубу уходит, – не прозевай! – хороший рейс: позагораешь немного и без пыли всякой!.. А то знаешь, я тебе говорить не хотел… у меня ведь шурин… – такой молодой был… ну ты понимаешь… – и тоже астма!.. – он как-то печально посмотрел на меня и протянул документы...

       В самолете я сидел, уткнувшись в иллюминатор и смотрел, как внизу огромными белыми барханами плывут облака. Глаза мои смыкались, и я уже не понимал, где я? – лечу, сижу, а может быть… – уже парю в космосе?.. И мне стало так хорошо и блаженно, от сознания того, что я дышу полной грудью, как это делают все нормальные люди, и как же это хорошо – просто дышать! – и, кажется, что больше в жизни ничего другого и не надо...

       Непонятно откуда, в моём сознании появилась труба… и я почувствовал, как влезаю в неё и ползу, ползу навстречу свету... Труба заканчивается – и на роскошном лугу, поросшем васильками и ромашками, меня встречает прекрасная девушка... Она распахивает свои объятия, и я утопаю в них, чувствуя усталость и полное изнеможение… Вдруг – начинает сильно трясти, – мне обидно, что девушка выскальзывает из моих рук и куда-то исчезает…

      – Дорогие друзья, наш лайнер произвёл мягкую посадку в аэропорту «Внуково»… Просим Вас временно оставаться на своих местах...

       Я с трудом приоткрыл глаза и первое, что увидел в кружке иллюминатора, – это белые березы, сиротливо столпившиеся на другом конце аэродрома…. И слёзы самопроизвольно покатились из моих глаз...


2013 г.
 
 


Рецензии
Эмоционально. Заставили сопереживать.
И воздух наш холодный, чистый - лекарство.

Кимма   30.09.2018 22:10     Заявить о нарушении
Спасибо! Я рад, что Вы переживали - значит получилось!.. Всего Вам самого хорошего!

Сергей Вельяминов   01.10.2018 07:31   Заявить о нарушении
На это произведение написано 26 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.