Закваска

Почему   в  зрелых  годах    хочется   перенестись   не  в  будущее,  как   в  молодости,   а  в   прошлое?     Причём  чем  дальше ,  тем  спокойнее    и    томительно  грустно  на  душе.  Вот  уже  сами   мы  бабушки   и  дедушки,  а  хочется   вспомнить  себя   ребёнком,  вспомнить  старенький   покосившийся  домик   в  деревне,   где   всё   такое   родное,  где   жила   радость   и  безмятежность.  Только   сейчас   осмысливаешь   этот   вечный    круг   человеческой  жизни   и  уже   путаешься   в  воспоминаниях,   то  ли   это  дед  твой  ,  а  может   это  ты . А   тот   босоногий  сорванец,   что  полез  на   крышу  и  которому   дед  кричит: « Слазь , не  то   уши  оборву»,  может  ты,  а  может   твой   внук.  Наверное  , человек   приходит   к  тому   в  своей   жизни   от  чего  уходил.    Понимаешь ,  став  дедом,  что   твой  дед  был   возможно  гораздо  мудрее   тебя   и  его  жизнь    принесла   ему  то  же ,  что   и  тебе   твоя.   Вспоминаю   его   с  химическим   карандашом   и  тетрадкой,  в  которую   он , помусолив   карандаш  во  рту,  записывает   какую  то  свою  осмысленную   мудрость.  Я  сижу   за  компом   и   отстукиваю   на  клаве  наверное  ту  же  самую   мудрость ,  к   которой  пришёл   на  закате  жизни.   Я  есть  альфа   и  омега,   начало   и  конец-   написано   в  Библии.  Этим  всё   сказано.  Вот  он  круг  человеческой  жизни.  Какой   длины   путь  от  детской  беззаботности  до   старческой   мудрости?   Длина  человеческой  жизни.  И  не  важно ,  в  какое   время  ты  живёшь.
Вспомнилась  русская  печь   в  доме  моего  деда.  Наверное , вы  тоже  помните  эту   печь.  Это  главное   украшение  любой  деревенской  избы.  Исчезла   профессия   печника,  а  ведь  какие  мастера  были.  Сложить  русскую  печь   это  искусство. Чтобы  не  дымила,  чтобы  в  её  чреве  испечь  самый  душистый  и  лёгкий  хлеб   и  истомить   в   чугунке   или  глиняном  горшке  домашнего  петуха.  Чтобы  на  лежанке  можно  было  прогреться   и  выгнать  из  тела  вместе  с  потом  любую  хворь  и  простуду.  Там  же   просушить  зерно,  а зимой  обувь.  Поставить  квашню  с  тестом   и   жбан   с  брагой. Подсадить  и  спрятать  за  занавеской  расшалившихся  детей,  сунув  старшему  сказки  Пушкина,  чтобы  он  читал  младшим.  Там  же  лежит  большой  кот   или  кошка  ,  прищурив  глаза  и  поигрывая  хвостом-  с  домовым   играет,  который  тоже  живёт  около  печи.
Печь  в  деревенской  избе -  лицо  хозяйки. Женщины  забеливают  её   и  разрисовывают,  чистят  от  золы.  Около  печи  есть  закуток,  его  иной  раз  зовут  куть.  Там   стоит  утварь,  которую  имеет  право  брать  в  руки  только  хозяйка.  Это  сковородник,  ухват,  лопата  для  хлеба,  кочерга,  веник,  мутовка.  Однажды  моя  бабушка  , вытащив  из  печи  горячий  чугунок   со  щами,  несла  его  на  стол. Деревянный  черенок  ухвата   подгорел  у  основания   и  не  выдержав  тяжести,  обломился.  Бабушка  на  лету  подхватила  падающий  горячий  чугунок  голыми  руками,  поставила   на  стол ,  а  потом  взяла  сломанный  черенок  и  легонько  стукнула  деда  по  лбу  «   Идол  старый,  сколько  тебе  раз  говорила , смени  палку,  вить  дождался.»   
 Ежели , можно  было  бы  сменить,  то  сменил  бы.
 Ты  глянь ,  он  ещё  шуткует,  пенёк  старый.
После  еды   я   подошёл  к  деду  и   стал  искать   у  него  на  лбу  шишку.
Деда,  тебе  больно  было?
Да  не  очень,  бабушка  она  слабая.
Ага , слабая,  вон  как  чугунок  то  схватила.
Это  она  от  жадности,  боялась  щи  разлить,  вот , поди  ка  к  ней  и   спроси - пошто  она  такая  жадная.
 Я  ,не  понимая  подвоха , пошёл   и  спросил  бабушку;
Бабуль,  а  пошто  ты  такая  жадная?
Ой,  с  чего  это  ты  миленький  так   взял?
Дак,  деда   сказал,  что  ты  за  щами  пожадничала..
Не  слушай  его,  он  всё  шуткует,  испугалась  я , что  вы  голодные  останетесь,  ты  иди,  иди   поиграй,  а  деда  больше  не  слушай.
Нет  уже  давно  ни  моего  деда   ни  бабушки,  а   я  сам  теперь  дед   и  иной  раз  отправляя   внука  с  подобной  шуткой  до  бабушки,  довольно  улыбаюсь.
А  ещё  вспоминается,  как  мама  выпекала  в  русской  печи  хлеб.
Летний  деревенский  вечер  всегда  короткий,  для  заигравшихся  детей,  не  замечаешь,  как  начинает  смеркаться  и  нас    одного  за другим  начинают  звать  домой.
«Васька,  бегом  домой!»  -  кричит  с  другого  конца  улицы  моя  мамка.  Голосом  её  Бог  не  обидел,  она  запевала  среди  всех  деревенских  женщин,  потому  её  хорошо  слышно  в  любом  конце  деревни.  От  её  голоса  не   спрячешься   и  не  скажешь,  что  не  слышал.  Если  она  кричит  «бегом»,  то  значит  лучше  бежать  к  ней,  иначе  она  сама  заявиться , и  тогда  выволочка  неизбежна.
«Ты  закваску  у бабки Хреси  взял?  Я  тебя,  за  чем  посылала?»
« Взял».
«И  игде   она?»
«Там  лежит»  -  я  вспоминаю  на  ходу ,  где  я  её  бросил.
«Быстро  неси,  одной  ногой  там  другой  здесь,  не  успею  опару  поставить -  выпорю».
«Хоть  бы  собаки   не  сожрали»  - думаю  я,  несясь  на  другой  конец  улицы.  Но  повезло, газета  развёрнута,  а  кусок  кислого  вонючего  теста  не  тронут,  наверное ,   собаки   такое  не  едят.
Давно  уже  перестали  люди  выпекать  свой  домашний  хлеб,  есть  пекарни,  а  если  и  стряпают,  то  пользуются  дрожжами.  А  тогда  в  каждом  доме  была  квашня с  весёлкой , и  раз  в  неделю  хозяйка  стряпала   хлеб.  Четыре,  пять  круглых  больших  караваев   хватало  на  неделю.  В  квашне  оставлялся  небольшой  кусок  теста  -  закваска  для  следующей  выпечки.
Хозяйка  наливала  в  квашню  тёплой   воды,  размешивала  его  весёлкой,  готовя  опару.  Когда  та  забродила,   добавляла  муки  из  ларя.  Делая  тесто.   Тесто  подходило  и  иногда  вываливалось  из  квашни,  его    подбивали.  Мы  детьми  любили  отщипывать  от  него  кусочки  в  рот,  оно  было  кислое  и  пахло  праздником.
Выпекала  мама  хлеб  ранним  утром,  мы  ещё  спали.  Она  разжигала  русскую  печь,  раскладывая  в  её   утробе   костёр  из  поленьев.  По  комнате,  по  стенам,  потолку  носились  сполохи  от  этого  костра,   и  тянуло  теплом,  от  которого  наши  глаза  ещё  сильнее  слипались.
Сквозь  полудрёму  я  видел,  как  мама   месит  тесто  на  столе,  делает  караваи,  а  когда  прогорали  дрова,  накалив  кирпичи  русской  печи,  она  выскребала  кочергой  золу  и  угли,  подметала  гусиным  крылом  кирпичный  под  печи  и  ловко  деревянной  лопатой  садила  будущие  буханки  в  печь  и  закрывала  заслонкой.
Когда  по  дому  из  печи  расходился  запах  горячего  хлеба,   мы  просыпались,  а  мама  вытаскивала  караваи  лопатой  из  печи  и  стряхивала  их  на  стол,  летом  на  капустные   листья.  От  листьев  хлеб  напитывался  мягкостью,  потом  она  смазывала  караваи  сливочным  маслом,  от  этого  корочка  их  становилась  блестящей  ,  маслянистой. И    наконец,   доставала   чистый  расшитый  петухами   утиральник,  накрывала  им  горячие  буханки.
Нам  доставалась  горбушка,  которая  была  горячей  с  пылу,  жару,  и  мы , разделив  её  на  пять  частей, съедали,  хрустящую  и  неописуемо  вкусную.

Закваска. Что  то  было , наверное , в  ней,  если  я  и  сейчас  с  благодарностью  вспоминаю  тот  наполовину  ржаной  хлеб,  который  пекла  наша  мама  и  другие  мамы   своим  детям.  А  может  вместе  с  этим  хлебом   закладывалось  в  наши  души   что-то  напоминающее   закваску,  от  которой  крепче  была  наша  память  и  любовь  к  родному  дому.