Секс-Снегурочка и Хахаль

       Хахаль – волокита, любовник.               
Обманщик, плут, надувала, принимающий вид порядочного человека.
                В.И.Даль

               
Володька Записин, по прозвищу Хахаль, староста факультета, и юбочник, любил  выпендриться своей эрудицией. Часами мог читать «Анну Снегину» или «Москву кабацкую» Есенина, цитировать страницы «Золотого телёнка» Ильфа и Петрова, или рассказывать интимные подробности особ императорских дворов всех времён и народов.
Частенько к нему приставали молоденькие студенточки, вчерашние выпускницы средних школ:
       - Володичка, расскажи что-нибудь забавненькое про любовь. У тебя это так интересно получается. 
И Володька с большой охотой начинал свой витиеватый треп, где действительность и вымысел тесно переплетались в художествах его языка.
       - А про любовь мою, девочки, начинать надо издалека.
Сын я председательский. Мои мать и отец были одержимы колхозным строительством, и на меня времени не было. Была у меня няня. Дуняшей звали.- Записин уже цитировал:
« Прекрасны той Дуни кудри, а цвет их – цвет тёмной ночи. И розы в её ланитах, горят, как огонь, пылая. Прекрасной своей шеей газель она напоминала, бела её грудь, как мрамор, соски её – гор вершины. А ниже одна вещь скрыта и у этой вещи есть свойства, что ум людей изумляют. И если коснёшься той вещи, на ощупь она горяча».
Вдохнув дым сигареты, затем колечками выпуская его из своей поэтической внутренности, продолжал, переплетая своё и древних откровений:
- Подолгу не мог я уснуть,  « изучая гибкость девичьего стана, полненькие ляжки, меж которых пух волос младых чернеет, а под ним, как вишня рдеет, .....ь Дуняши. А заснув, я видел у себя в обьятиях Дуняшу, которую целовал и ложил её к себе между бёдер и садился с нею, как мужчина садится с женщиной, притягивал к себе Дуняшу и .... ,то есть  любил, пардон. И тогда нянька будила меня и взволнованно говорила: - Ты спишь, а перец твой, поднялся! Иди ко мне, голубчик! Я  подсластить умею! – И та, чья грудь, как жасмин, дрожа всем телом, прижимала меня к себе и не отпускала, нежно-нежно мучая».
Как вы, понимаете, в малолетстве, спавши с нянькой молодой, познакомился с её ......!
Девчонки, шокированные  откровениями Володьки, пунцовели, как маки, прикусывали пухлые губки, застенчиво говорили:
- Володичка, ой, ой, не стыдно тебе?
       - А что, разве приличней именовать то звёздное место «щелью, дырой, клоакой, влагалищем, срамотой?», а может «писькой»? Нет, лучше место то будет «фиалкой», пахнущей медьвянью сенокосных трав. Язык наш велик и могуч, а что естественно, то не безобразно. - Так вот, - продолжал Володька заливать:
- Дуняша, быть может, сестра персидской Дуньязады, младшей сестры Шахрзады из провинции Фарсистан, пахла лепестками фиалок. С тех пор я, как ветер, увлёкся чудными цветами фиалок  меж бёдер, где весна поселила их. Есть ещё вопросы?
       - Дуньязада? Сестра Шахрзады? Как интересно! Расскажи нам о ней!
       - Дуньязада, младшая сестра, которой Шахрзада подсказала:
- Когда я приду к царю, я пошлю за тобой, а ты, когда придёшь и увидишь, что царь удовлетворил свою нужду во мне, скажи: - Мой господин, сделай и мне так! – сообщал Володька о сёстрах из «Тысячи и одной ночи», книги, которой студенточки и в руках не держали.
       - Володичка, откуда ты всё это знаешь? – недоумевали те.   
        - Я, девочки, начитался толстых книжек про любовь, а она, как известно, и в самых пустых головах нередко преострые выдумки рождает. – Как говорил Козьма Прутков.
К умению «навесить лапшу на уши» (особенно женские!), выпить Хахаль был малый не дурак и имел «дурак» не малый. Карманные деньги всегда имел и не жидился, если дело пахло девками и выпивкой, а этим в нашей студенческой жизни частенько пахло. К тому же, как староста, мог походатайствовать за прелестную студенточку перед тем или иным преподавателем. Как же было им не тянуться к нему!?
В «Белой акации», нашем излюбленном месте дружеских застолий, Володька был ангел и злодей в одном лице. Под его сладкими выражениями таились мысли коварные.
Вот он подымает тост в честь Валечки Зильберман, чёрненькой евреички, произносит:
       - Знакомая картина из сотни тысяч сцен: она моя кузина, а я - её кузен! – Он обнимает зардевшуюся Валечку, смачно целует её губы. А та, красотка молодая, как будто девство сохранить желая, рвётся и пищит: - Ах, не надо!
       - А как насчёт нашего родства после ужина?, - подмигивает ей «кузен» - обольститель.
Не все, конечно, девчонки липли на Володьку, как мухи на мёд. Была у нас Зоя, раскрасавица.  Как её Хахаль не обхаживал, толку не было. Она обламывала его всюду, как и сейчас за столом.
       - Мадам, вы мне глубоко симпатичны, - обращался Записин к ней, - но почему вы денно и нощьно грызёте чеснок и от вас, извините, дурно пахнет?
       - А это чтобы никакая зараза, навроде тебя, ко мне не цеплялась, - не лезла за словом в карман Зоя. –  А ты вечно, Хахаль, водкой смердишь. Чеснок для здоровья хоть пользительный, а ты – брехун обольстительный, как валерьянка для кошек.   
Володька не сдавался:
       - Зоя, - если ты смолоду счастье любви не познала, твоя быстротечная юность напрасно пропала, - учит нас «Весёлая книга» Обейда Закани.
       - Ты, Записин, не Закани, и о любви лучше бы не заикался. У тебя только сиси да писи на уме. - И так меж ними всегда.
А вот Володька обращает внимание на Оленьку, красавицу первостатейную, и дарит ей стихи из Низами:
                « Она нежна.
                Она ещё нежна.
                Она глядит влюблёнными глазами.
                Но это ложь.
                И лгут её глаза.
                Другой давно уж сердце её занял.
В ответ Оленька улыбается.
Среди женщин Володька чувствовал себя словно в раю среди большеглазых гурий. А те просили:
          - Володичка, «Анну Снегину»! Просим!
Преображаясь, Записин потрясно читал, вызывая восхищение девчёнок, которые будто не знали, что он бабник ещё тот, и сердце его принадлежать одной не может.

 С Володькой происходили иногда такие забавные случаи, о которых он мог рассказать только в узком кругу.
Магазин «Вечерний» был открыт до десяти вечера. Студенты-вечерники, придя шустренько в магазин, успевали «раздавить пол-литра» водочки «Пшеничной», если у них была такая блажь, а на улице, затягиваясь сигаретным дымом, трепались.
В зимний вечер, когда мороз, и мёрзнут не только уши, мы, трое друзей, заскочили в «Вечерний». Взяв по пирожку с ливером, разливаем по стаканам водочку. Неожиданно подходит к нам дивчина в шубке, хороша собой, - черноволоса, зеленоглаза, чувствуется – « вино в её рту таится», и взволнованно просит:
        - Ребята, помогите.   
        - В чём вопрос, Снегурочка? – откликнулся Хахаль.
        - Я с парнем поцапалась. Грозит убить. От самого «Еревана» драпаю. Уже духу нет. Вот заскочила в магазин, и вас увидела. Вы ж не отдадите меня на растерзание, мальчики? Может меня и домой проводите?
Не пожалеете! – откровенно намекнула «Снегурочка». – Я знаю, как перец подсластить.
       - Как не помочь такой райской птичке!? Я с тобой хоть на край света пойду, - заявил Записин.
«Райская птичка» вцепилась нам под руки, вышли из «Вечернего». Её преследователь,
видя такое сопровождение, лишь потерянно вздохнул, глядя нам в след.  Мы дошли до троллейбусной остановки и пара уехала.
Неделю Володьку было не узнать, как будто сглазили его. Ходил мрачнее тучи. Девок будто не видел и не слышал, когда они обращались к нему, а нам, друзьям своим, буркнул:
       - Контуженный я! Выпить надо.
Конечно же в тот вечер мы и пошли в «Белую акацию». И вот какую историю поведал Записин.
       - Вы помните на той неделе деваха к нам в «Вечернем» подвалила?
       - Та в шубке, с пухлыми губками на красивой мордашке?
       - У неё оказались губки пухленькие не только на мордашке. Я это почувствовал уже в троллейбусе, когда толпа так прижала нас друг к другу, что стало ясно чего эта «птица» хотела. Уж в такую она истому вошла, что кошкою спину выгибает, а хвост торчком держит, ажно платье задралось. Я по себе знаю, - что если женщине захочется утолить свои вожделения, то помешать ей невозможно. В троллейбусе, пока мы ехали, была она шаловливой девочкой, и всё мне на ухо нашёптывала:
       - Дикарь! Дикарь! Я ведь по глазам твоим вижу, чего от меня хочешь. Ну потерпи. Скоро нам выходить.
Я ей:
       - Колобок, колобок, выйдем и ты дёру дашь? – спрашиваю.
Смеётся, облизывает губы и шепчет:
       - Я от зайца ушла, я от волка ушла, а от тебя, лис, уходить не хочу. Ты же чувствуешь это? – Выгнулась так, что я почувствовал как её жаркая кровь бьётся меж ног.
На остановке «Северный посёлок» еле вылезли из троллейбуса.
       - А мороз тут у вас похлеще чем на Северном полюсе. – говорю я ей, цокоча зубами.
Смеётся и говорит:
       - Со мной не околеешь! Вот за той пивнушкой я и живу. Догоняй!
 И как рванула! А какой из меня бегун в этом пальто на рыбьем меху?! Я ж от мороза почти в сосульку превратился. Но кое-как побежал с подскоком, чтоб с виду её не потерять, а то, думаю, не увижу в какой двор заскочит и тогда мне каюк. Место дикое.
А она бежит, бежит, а потом остановится, хохочет и зовёт:
- Ну давай, давай! А то убегу, а у нас тут одни хохмачи живут. Разденут и раззуют за милую душу и трусов не оставят! Так что шевели ножками, хахалёк!
Она как сказала про хохмачей, да ещё «хахальком» назвала, меня будто за яйца дёрнули, и рванул я резвее жеребца. Или мне так показалось. Но догнал я её, уцепился в рукав шубки и говорю: - Колобок, колобок, я тебя съем!
А она в ответ:
- Посмотрим, посмотрим кто кого съест!
Постучала она в ставеньку окошка и минут через пятнадцать вышел мужик в тулупе и спросил:
- Кто?
- Это я. – отвечает Снегурочка.
Мужик открывает калитку, видит меня, и грозно спрашивает:
- А это что? Новый квартирант что-ли?
- Нет, дядя Коля, это мой сотрудник.
- У тебя, Верка, каждую ночь то квартиранты, то сотрудники. И когда ты угомонишься?
- Не обращай на него внимания, - говорит Снегурочка.
Хозяин запер в будку здоровенного рычащего кобеля, а, как, я теперь уже знал, Верка, пошурудив ключом, еле открыла замёрзший замок, и мы вошли в её комнату, где свирепствовала коладрыга похлеще чем за окном, хозяин выпустил кобеля, хлопнула дверь. Было слышно как он раздевался, кряхтел, ложась возле своей бабки, та бубнила:
- Хахаля привела?
- Сотрудник какой-то. В кепочке и пальтишке весеннем. Дрожит, – говорит хозяин, - как хвост у кобеля при знакомстве с сучкой.
- Верка - девка что надо! Кровь с молоком. Отогреет! – слышен голос хозяйки.
Всё у них там затихло. Меня чёрт дёрнул растопливать печьку. А она, зараза, забита, не тянет. У меня уже вся морда в саже, дымища в комнате. А из хозяйской половины стук раздался и голоса:
- Верка, ты со своим сотрудником отравить нас решила, что-ли? Мы сейчас пожарных вызовем. Всё ж к нам тянет! Пооткрывай все окна и двери, паразитка!
Продираю глаза от дымных слёз. Матерю себя на чём свет стоит, а моя «Снегурочка» шмотьё сбросила и под одеяло на раскладном диване в одних трусиках нырнула. Смеётся и говорит:
- Да брось ты эту дурацкую печку! Иди я тебя согрею лучше всякой печки.
- Так дымит же!, - размазывая слёзы с угольной пылью по харе, отвечаю ей. 
А она, стервозина, идею подала:
        - А ты залей её водой!
Кое-как пробил я лёд в ведре, зачерпнул кружку воды и, сдуру, линул прямо на тлеющий уголь! Из печки как шипануло! А из-за стенки голос хозяина:
        - Что вы делаете, сотруднички? Креста на вас нет. Мы ж тут все угорим! Газом потравимся! Вот сейчас возьму дрын, и на мороз повыгоняю шалапутов.
Надо же было что-то делать. Я открыл форточку окна во двор и дверь в коридор, а сам, кое-как помыв руки, разделся наголо и юркнул к Снегурочке. Прижух. Хозяин поворчал и затих. Я к «райской птичке», а она только этого и ждала. И пошло, поехало!
Да так, что диван не выдержал и грохнулся об пол! А из-за стенки перепуганный голос хозяйки:
        - Господи Иисусе, спаси, сохрани и помилуй! Никак крыша подгорела и рухнула?! Давай, Николай, выскакивать пока не задавило нас тут.
Было слышно, как поспешно одевались хозяева. А Снегурочка, хохоча:
        -Тётя Катя, то не крыша обвалилась! То мы с сотрудником грохнулись на пол. Диван поломался! Спите! И печку уже затушили. Так что всё в порядке.
        - Ага, Катерина, печку они затушили! – подал голос хозяин. – Помоему она только разгорается! Завтра участковому заявлю про твою, Верка, безобразию.
        - Дядь Коль, не надо участковому. Мы потихоньку спать теперь будем, - пообещала та.
Падать ниже было уже некуда. Тишину нарушал лишь скрежет пружин старенького диванчика да ахи и охи «райской птички».
        - Володька, а как она на передок? – любопытствуем мы.
        - Как, как!? Неутомима, как молодая ослица! Пар валит, будто нас кипятком ошпарили. И какого хрена я с печкой возился?! Потерял зря время. Тут без печки, как в парной!
        - Снегурочка, давай перекурим, - говорю я.
        - Ты покури, а я поссу, - говорит она – и садится на ведро из которого я воду брал.
Вдруг, когда я черкнул спичкой, что-то утробно жахнуло под Веркой и по комнатушке вонь пошла, как от тротиловой шашки, и шипит. Клянусь, я чуть не обхезался. А Верка и говорит:
       - Во! как ты меня накачал! Чуть не лопнула!
И до меня дошло, что это она пёрднула в ведро! И из неё шипит воздух, как из порватого шланга.
     - Да ты не стесняйся. Ссы в ведро, - говорит Снегурочка, - я уже кончаю, - и пукнула. Меня словно обухом по башке. А ссать, как из ружья хочу. Держусь из последних сил. 
Было без пяти пять. Надо же было как-то домой добираться. Я быстренько напялил на себя шмотьё и попросил:
       - Снегурочка, выпусти меня. Мне ж на работу.
       - А ты вечером придёшь?
       - А как же!
Она попридержала кобеля. Я выскочил за калитку.
Снегурочка смотрела мне вслед. Было неудобно отливать у неё на глазах и мне пришлось шпарить до пивнушки, где я, трясясь, кое-как расстегнул матню и долго, долго поливал мёрзлый наст, попёрдывая. 
В троллейбусе на меня смотрели и смеялись, будто на моей морде написано было что-то нехорошее. Добрался домой. Мать мне открыла дверь и воскликнула испуганно:
- Господи, где тебя черти носили?!На кого ты похож?!
Глянул я в зеркало и испугался. Вся морда моя была в саже, а от взрыва в ведре, произведённом Снегурочкой, я теперь контузию ощущаю.

- Так это надо «Пшеничной» компресc поставить, - говорим мы ему, - может контузия и пройдёт!
 
Что мы и сделали с удовольствием!
               
      
 
 

 
 

 

   




               
               
               


Рецензии
Ах ты Ханджей, хулиган какой! Посмеялась от души! Молодец, весело пишешь. Эмма.

Эмма Татарская   09.06.2016 10:07     Заявить о нарушении
Эмма, благодарю за отзыв на "Секс-Снегурочка и Хахаль". Рад тому, что доставил Вам минуту смеха.
Рекомендую прочесть у меня в разделе "фельетоны" "Я - академик по кожам. Давай поженимся". Возможно, это будет ещё минута смеха.
С добрыми пожеланиями.

Михаил Ханджей   12.06.2016 19:40   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.