Чудеса в решете. - 8. Это не сказка

Весна настырно стучалась в окна ветками с нежной молодой листвой, будоражила, предвещая перемены. Ах, эта весна! Шурочка объявила о свадьбе. Эльвира не сразу узнала голос уверенной молодой женщины.
- Мама, в один день отметим  три праздника:  мой день рождения, диплом и свадьбу.
Эльвира решила осведомить Ивана о свадьбе дочери, предупредила о приезде.  От автобусной остановки с опаской прошла сквозь строй  богатых усадеб. Злой лай сторожевых собак сопроводил её до самого озера. Когда свернула к переправе,  увидела идущего по ней  Ивана с дубиной. «Любопытно! Защищать меня поздно – опасные места прошла!»
-  От кого защищаться будешь? – уколола полу-шуткой, когда встретилась с Иваном.
- В любом случае – не опоздал, - парировал он, с широкой добрейшей улыбкой.
Ворота были открыты нараспашку, две овчарки встретили завывающим лаем, они то подпрыгивали на месте, то поворачивались к дому и рвались с цепи. Эльвира увидела в окне  первого этажа Люську. Она семенила лапками по окну, подвизгивала, требуя внимания, а тем более освобождения.
Когда Эльвира открыла дверь веранды, Люська бросилась на руки.
- Какие нежности! – с иронией заметил Иван, пристраивая дубину у крыльца.
 Люська не отходила, словно боялась, что Эльвира прибыла только на короткое время. В глухом углу гостиной она заметила совершенно опустошённую двадцатилитровую бутыль. Над ней, на стене, нависали чучело совы и голова кабана – будто суровые стражи, стыдившие бутыль за её наготу. Как это понимать?  Иван поймал удивление и укоризну во взгляде Эльвиры,  отвлёк разговорами, всеми действиями, демонстрируя бесповоротную трезвость.
- Эти чучела подарили друзья, и я решил сделать подарок Братану – уезжает всей семьей в Тамань. Там – на виноградниках бутыль точно ему пригодится.
Каждый раз, проходя мимо бутыли, Эльвира гордо поднимала голову, всем видом напоминая доступной и любимой подружке Ивана о своей победе. Встречу отметили скромно - пили чай. Боясь упустить момент, Эльвира рассказала новости от дочери, предложила поехать на свадьбу. Иван долго молчал, опустив голову.
- У нас же с тобой не было свадьбы. Она для меня - никто.
Эльвира сдержала разрывающее сердце разочарование - почти горе.
- Я, Иван, точно знаю: когда мужчина любит женщину, то любит всю родню, а иначе всё - только твоя блажь. Кто с этим может поспорить? Выходи!
Иван продолжал извергать недовольство:
- Я ошибаться больше не намерен. Сколько дарил-передарил Аниным детям, и всё - впустую…
Его голос становился всё глуше, превращаясь в хрип. Измученный неприятным разговором или воспоминаниями, возможно, борьбой совести, Иван погрузился в сон прямо на диване. Эльвира не стала его будить. Завела, рвущуюся на свободу, Люську в спальню, выходя на веранду, помахала на прощанье чучелам и  стыдливой их подружке-бутыли. Дом покинула.
Иван приехал на следующий день. Вошёл в квартиру решительно, с порога выкрикнул:
- Что вы меня все бросаете?
«С больной головы - на здоровую» - хотелось охолонуть, но  так не встречают гостей, ответила:
- И вам здравствуйте, Иван Иванович! С вами только Анна уживалась, потому что зависела от вас. История мне известна. Вы привыкли стоять во главе и равных себе не терпите – Ни-ко-го!
- Раз так, то я привёз твои вещи! Пошли к машине – заберёшь!
На какое - такое будущее можно было надеяться, на какое содружество и подарки? Алкогольный синдром руководил этим господином чаще, чем его жизненный опыт и добродушие. Эльвира поехала к дочери одна.