Последнее воскресенье

-Я проклял и благословил день, когда узнал тебя...

-Если тебя не станет, я сплету себе веревку из собственной кожи...

-Мэ гушин чамоведи московидан...



Где я, Боже мой?… Почему не видно? Почему больно?.. Есть ли у меня глаза и ноги? Бежать… И видеть, самое главное, видеть, куда бежать…


Все было, как обычно. Как всегда. Я сидела после отбоя, над картой. Правильно, я дежурный картограф базы. Я пила чай из кружки… Да это не кружка вовсе, а крышка от котелка. Да и не чай, а какая-то гадость военного времени. Да… Военного времени.


Мы воюем. Воевали? Сколько времени прошло? Наверное, еще воюем… Конца тому было не видно. Неужели я пролежала в госпитале так долго? Почему так долго? А почему я сюда попала? Ах, да… Бомбили, и мы… Мы отступали. Да нет, мы просто в беспорядке бежали, кто куда. Базы больше нет. А потом? Потом я побежала по песку к окопам, но я… Кажется, не добежала. И сверху ко мне пришла она.


Я умирала от взрыва тепловой бомбы рядом, безропотно, не пытаясь спасти себе жизнь, не прячась. Почему? Наверное, потому, что от этой бомбы спастись нельзя. Я села на землю, и ждала, глядя вверх, как бомба летит в меня. Миг... И розовое застлало глаза.


 Что же такое розовое? Это была контузия. Но почему я не умерла? Ведь я отчетливо чувствовала, как жар снимает с меня атомы плоти, кожи, мышц… Вот почему я не вижу? Наверное, глаз у меня уже нет. А что есть? Я дышу, дышу спокойно. Голова, тоже на месте, иначе я была бы в раю, по путевке с поля брани… Иначе просто не попасть. Но это ладно.


Все возможности согрешить у меня, пожалуй, отняты. Немного юмора не помешает, но беремся за ревизию опять. Ин-вен-таризацию. А что мне еще надо, кроме головы? Шею бы неплохо, но она тоже есть. На чем-то моя голова должна болтаться.


Откуда боль? Голова болит, еще как, но болит еще что-то, значит… Не так все плохо. Нет, я, пожалуй, что-то уже вижу. Но пока не слышу. Темно, но не так, как было раньше. И, пожалуй, какое-то тепло вокруг.

 Кажется, я даже могу пошевелить чем-нибудь. Ну, неважно, чем. И… Это люди, кажется. Я в могиле?.. Нет, теплые. Почему вповалку?


Нет… Это не госпиталь, это… Это… Плен. Я – военнопленная. И это барак для таких, как я, без разбору на стати. А что теперь делают с военнопленными? Кажется, то, что и всегда. Их жестоко убивают на потеху себе и офицерам, их пытают, их, конечно, бывает, и насилуют, но теперь это не моя история, да...


Нашла, о чем беспокоиться! Есть ли у меня ожоги, к стати говоря? Боль не такая, вроде бы. Ладно… Разберемся утром… 


…Теперь я вижу… И слышу. Лают собаки. Кто-то кричит вдали, кого-то убивают… Выстрелов не слышно. И мне кажется, что я узнаю некоторые голоса. А вот и очереди. Добивают. Нет, по ногам, люди все равно кричат.


Я лежу на земле, и мне холодно. Нет, не на земле. На камнях. На каменной набережной! У меня голова в ящике. А шея… Тоже есть, но теперь там больно, там колючка.


Матерь Божья, святые угодники! У меня ошейник из колючей проволоки. Понятно. Я, знаете ли, жду своей очереди на смерть. И, кажется, я понимаю, какая она будет. И я понимаю, что это за ящик… Это вроде кровостока из подручных средств. Чтобы заразить целую питьевую реку, нужно много вирусного агента, а ведь война!.. Наши тоже не зевают… Надеюсь. Поставки задерживаются. Можно и состряпать на скорую руку, экономия… Ну да. Значит, база все-таки эвакуировалась, и эти выкуривают нас с полуострова. Логично. Отрезать воду, а лучше заразить ее, и бери все теплым. Только флаги поменять останется.


Из-за ящика не вижу, много ли нас. Лежу. Собаки встать не дадут. Хотя… Собаками эти рисковать не станут, да и сами не подойдут. Поэтому ошейник. Чтобы пустить кровь с расстояния. И тоже   - на скорую руку. Хотя… Плюс им за смекалку. Колючая проволока. Дешево, просто  и обязательно медленно. Чтобы пятна крови было не видно, и сложнее локализовать. А штамм дальше распространится сам. По всему побережью, по заливу…

 Думать об этом не хочется. На берегу питьевой речки враг, жестокий враг, которого я не вижу теперь, но которого очень хорошо знаю, поставил деревянные стоки. И включил патефон, "Танго последнее воскресенье"... В насмешку над нами. Да и ладно. Их теперь верх. Надо мной точно.

Но спасибо за музыку. За наше танго, что мы танцевали когда-то, сто лет назад, в другой Вселенной. Прощай, танго… И ты… Нет! Не сметь думать об этом! Вот для чего это танго, чтобы мы умирали недостойно, чтобы жалели «свои молодые жизни». Не сметь! Отставить!


Я знаю, для чего все это, я знаю, что мне уже нет спасения. Меня, и еще сотню пленных, (потому что взять больше не получится, ведь кто-то же  успел пустить себе пулю, я спрашиваю?!), заразили чем-то страшным, чтобы потом заразить всю реку.


Жить мне… Мало. Они не подойдут, просто полоснут со ствола, и будет все то же самое. Только быстро. Да и не успею я…


Я слышу хруст своих позвонков, это проволоку стали стягивать, чтобы пустить кровь. Кровь пошла... Из сотни артерий, по стокам, в реку. Может, у меня сломана шея… Какая теперь разница…


Но я не умираю. И не кричу, мне не стало больнее, чем было. Зачем тогда тешить этих? Собаки заливаются… Ну да… Автоматы на товьсь, им это не нравится. По ним тоже целились, знаете ли…


А… Вот это больно… И теперь очень больно… Мое первое и последнее ранение на войне… Жжет… Как больно. По ногам. Значит, были ноги. Минуту назад.


Кровь пойдет медленно, как и было задумано, а я ничего не смогу с этим сделать... И я безропотно жду смерти, потому что знаю - вот она, спасения нет, пощада для меня не предусмотрена, милосердие и экономия в споре... И кто из них проиграл… Мне уже отмерили смерти. Чик-чик - машинка сосчитала.


И все, что я могу сделать - это просто умереть, потому что меня нельзя освобождать из плена. Никого из этой сотни. И я не могу умереть подальше от этой реки, нашей реки... И жалею о том, что не могу умереть в печке, не могу предупредить никого и не могу сделать так, чтобы взять с собой хотя бы одного из врагов... И мне не страшно, только больно, но я знаю - претерпевший до конца...