Знаковая профессия

                –  Всё, что государственное, то твоё!
                –  А как же, естественно – говорит народ – это так естественно.
                И откручивает, отвинчивает, отламывает…

                (М. Жванецкий “Государство и народ”)
               



              Когда в моё небольшое подразделение прибывало молодое пополнение, я имел обыкновение с пристрастием просматривать Личные дела. А зная на своём печальном опыте, что характеристики зачастую больше характеризуют того, кто их пишет, чем того, на кого они пишутся, обязательно, доброжелательно и по долгу беседовал со своими новыми бойцами. И вот, как-то по осени, изучаю Личное дело прибывшего из сержантской учебки рядового Бряченко. В анкете, в графе «Гражданская специальность», читаю:
          — Сливо-наливщик.
              Поразмышляв над такой чуднОй специальностью — никогда раньше не слышал, — в разделе о родственниках читаю: Отец — Бряченко Анатолий Иванович, специальность — сливо-наливщик, мать — Бряченко Клавдия Михайловна — сливо-наливщица.
              Оказалось, что и два его брата, и сестра… все как один — сливо-наливщики. Количество помарок и жутких орфографических ошибок в автобиографии и собственно беседа с бойцом укрепили меня в моих подозрениях. Сонливо-туповатое выражение его лица не вселяло командирской радости от такого приобретения. На ум так и лезла частушка — «Выражает то лицо…».
              Чтобы окончательно развеять сомнения, я возьми да и спроси:
          — Виктор Анатольевич, а что это за специальность такая — Сливо-наливщик?
          — Гы-ы-ы, — мечтательно прищурил он подзаплывшие глазки, — это вот приходют на Красноярск-товарный цистерны с солярой, с нефтью, ну разныи, хоть молоко. Мы должны пирилить это в другии ёмкости, у станции. Или в машины. Ежли порожняк пригонют, мы это, наоборот, ево заливаим.
          — Виктор Анатольевич, а спирт… приходит? Тоже вы переливаете?
             
              Блаженная улыбка озарила лицо защитника Отечества:
          — …Ага-а…
          — Так… когда я вечером мою бутылку из-под кефира, ополаскиваю и вроде бы всю воду выливаю, к утру там, на дне, её всё равно немного скапливается, обязательно. Если вы с вечера сливаете спирт из цистерны, к утру со стенок ещё что-то набегает?
          — Ага…
          — Понятно. И значит, этот спирт остаётся неучтённым, как бы ваш. Так?
          — Гы-ы-ы…
          — Виктор Анатольевич, а сколько спирта за ночь с одной цистерны набегает? Сколько вы можете себе оставить так, чтобы к вам претензий не было?
          — Гы-ы-ы, литров пядисят…

              Прошло около двух месяцев, и вот, в разгар зимы, когда ветрюган из-за сопок выдувает слёзы, валит с ног и переворачивает машины, возвратившись с обеда, я залетаю в свой кабинет, упираюсь в стол и начинаю снимать шинель. И вдруг взгляд падает на лежащий на столе, прямо передо мной, тетрадный листок, исписанный округлым, каким-то полудетским, явно девчоночьим подчерком:
              Витька ё… тваю мать здарова! Ты казёл б… какова х… мине уже ниделю сука софсем нипишиш? Я ё... тваю мать… — и далее в том же духе.

              Я остолбенел и замер в полусброшенной с плеч шинели. И тут из смежной комнаты заходит мой Бряченко. Подозрительно быстро сообразив, в чём дело, он хватает со стола листок:
          — А чиво это Вы, товарищ старший литинант, чужыи письма читаити?
          — Виктор Анатольевич, ну Вы же сами его здесь оставили, я и не понял, что это письмо, так, сверху несколько строк ухватил, не специально же, извините. А почему там столько матерщины? Это кто Вам такие письма пишет?
          — Гы-ы-ы, Натаха моя.
          — ???
          — А што? Девка простая, ха-арошая. Он мечтательно потянул носом: — С армии приду, жинюся.
          — Виктор Анатольевич… а она у Вас что, неужели ещё в школе учится?
          — Гы-ы-ы… сливо-наливщица.
 
                                                


                M.V.




          Иллюстрация из Интернета