Как стать богатым писателем?

Начиная от самого последнего графомана и финишируя на самом одаренном литераторе, всем прекрасно знакомо такое понятие как - Творческий зуд. Нестерпимое и страшное проклятие любого человека некогда решившего испачкать невинно белый лист бумаги брызгами своего не в меру фонтанирующего внутреннего мира. А что же касаемо поиска чудного вдохновения так, это вообще, тот еще блошиный цирк. Но главным вопросом было и остается это; нужна ли твоя высоко-творческая ловля радужно-крылых муз окружающему пространству и особливо существам его населяющим? Вот после такого вопроса, и происходит разделение на тех, кто пишет чтобы писать, и на тех, кто пишет чтобы читали. Первые, по причине своей исключительной "гениальности" такого глупого вопроса себе никогда не зададут, а вторые же напротив постоянно сутулятся от напряжения в попытках на него ответить. Сногсшибательный набор бумажных "прозрений" первых, можно полезно применить в двух известных случаях; сходить по нужде или например, растопить печь в бане. Со вторыми сложнее, и отдельно в том случае, если они пишут серьезную прозу, которая как водиться проходит через известные муки. Чаще всего такая литература малопопулярна при жизни автора, но в своей сути обладает постоянной актуальностью для любого времени, и потому может на века пережить своего создателя. Более того, способна даже приобрести черты народного фольклора. Но это все о классике, о незыблемой высокопарности слога и бла-бла-бла. Нас же алчущих, интересует, как же все-таки итоги нашей неугомонной вытворенческой чесотки обратить в полезный и покупаемый продукт.

Итак начнем с разбора первых литературных основ, таких, как ясность изложения. Во первых писатель должен основательно представлять, нет, я бы даже сказал знать своего читателя. Автор должен отчетливо понимать, что его труд будет принят только теми, кто видит или хочет видеть вещи и явления также, как собственно и сам автор. Именно для них, он должен излагать свои мысли так, чтобы они были приняты и правильно поняты. Хорошо и внятно написанное произведение - особых комментарии не требует. Также писатель обязан твердо осознавать, что даже своим ярым поклонникам и единомышленникам, полностью он угодить не сможет. А потому не следует никому и ничего разжевывать. Те, кто не способен сразу узреть смысл в простых словах уже изложенных автором, едва ли вникнут позже, даже при многократном прочтении одного и того же предложения. Печально, но это значит что Вы писали не для них. Все изложенное в последнем абзаце касается литературы высокой художественной пробы.

Теперь поговорим о ясности изложения в бульварной литературе. То есть о таком искусстве, которое не попадает нам в душу в виде отдельных капель озарения и восхищения, а попросту вызывая интерес от скуки, вливается в наш ум, легко усваивается, переваривается, и со временем бесследно испаряется, уступая место для другой беллетристики. Вот такая литература и считается в среде дилетантов - строго коммерческой, а что наиболее притягательно, - окупаемой. С броскими названиями, этакими чтобы по-заковыристее. Легко и просто пишутся. Можно даже поставить на конвейер и нанять помощников из числа молодых красиво пишущих авторов, напрочь лишенных честолюбия, и как-то вовремя терпящих бедственное положение. К сведению, таких потерянных и пьяных перовещателей немало можно обнаружить в различных "литературных" кафе. При этом я хочу заметить, что авторы пишущие бульварную прозу, достаточно прозорливые люди, умеющие угадывать сиюминутные настроения среднестатистического читателя, и выпускать произведения вовремя, по моде и на потребу. Мне нравятся такие люди. Они прожженные реалисты, несмотря даже на то, что могут писать в жанрах мистики или фантастики. И во многих из них, гибнут талантливые предприниматели и активные журналисты, но тем не менее в них процветают популярные писатели, и этим все компенсируется. И я намеренно разделил понятия бульварной и ниже популярной прозы. Вскоре Вы узнаете почему. Ну довольно об этом. Ниже я хочу привести для сравнения примеры текстов из многотиражной популярной (не бульварной) коммерческой литературы начала двадцатого столетия и сегодняшнего дня. А затем поясню для чего собственно я привожу эти примеры.


"ГЕРБЕРТ УЭЛЛС (1898 год издания)

ВОЙНА МИРОВ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРИБЫТИЕ МАРСИАН

1. НАКАНУНЕ ВОЙНЫ


 [[Никто не поверил бы в последние годы девятнадцатого  столетия,  что  за
всем происходящим на Земле  зорко  и  внимательно  следят  существа  более
развитые, чем человек, хотя такие же смертные, как и он; что в  то  время,
как люди занимались своими делами, их исследовали и изучали,  может  быть,
так же тщательно,  как  человек  в  микроскоп  изучает  эфемерных  тварей,
кишащих и размножающихся  в  капле  воды.  С  бесконечным  самодовольством
сновали люди по всему земному шару, занятые своими делишками, уверенные  в
своей власти над материей. Возможно, что инфузория под  микроскопом  ведет
себя так же. Никому не приходило в голову, что более старые миры вселенной
- источник опасности для человеческого  рода;  самая  мысль  о  какой-либо
жизни на  них  казалась  недопустимой  и  невероятной.  Забавно  вспомнить
некоторые общепринятые в те дни взгляды. Самое большее,  допускалось,  что
на Марсе живут другие люди, вероятно,  менее  развитые,  чем  мы,  но,  во
всяком случае, готовые дружески  встретить  нас  как  гостей,  несущих  им
просвещение. А между тем  через  бездну  пространства  на  Землю  смотрели
глазами,   полными   зависти,   существа   с   высокоразвитым,   холодным,
бесчувственным интеллектом,  превосходящие  нас  настолько,  насколько  мы
превосходим вымерших животных, и  медленно,  но  верно  вырабатывали  свои
враждебные нам планы. На заре двадцатого века наши иллюзии были разрушены.
   Планета Марс - едва ли нужно напоминать об этом  читателю  -  вращается
вокруг Солнца в среднем на расстоянии 140 миллионов  миль  и  получает  от
него вдвое меньше тепла и света,  чем  наш  мир.  Если  верна  гипотеза  о
туманностях, то Марс старше Земли; жизнь на его  поверхности  должна  была
возникнуть задолго до того, как Земля перестала быть расплавленной.  Масса
его в семь раз меньше земной, поэтому он  должен  был  значительно  скорее
охладиться до температуры, при которой могла начаться жизнь. На Марсе есть
воздух, вода и все необходимое для поддержания жизни.
   Но человек так тщеславен и так ослеплен своим тщеславием, что никто  из
писателей до самого конца девятнадцатого века не высказывал мысли  о  том,
что на этой  планете  могут  обитать  разумные  существа,  вероятно,  даже
опередившие в своем развитии людей. Также никто не подумал о том, что  так
как Марс старше  Земли,  обладает  поверхностью,  равной  четвертой  части
земной, и дальше отстоит от Солнца, то, следовательно, и жизнь на  нем  не
только началась гораздо раньше, но уже близится к концу."]]


"БОРИС АКУНИН (1998 год издания)

АЗАЗЕЛЬ

Глава первая,

в которой описывается некая циничная выходка

[[В понедельник 13 мая 1876 года в третьем часу пополудни, в день по-весеннему свежий и по-летнему теплый, в Александровском саду, на глазах у многочисленных свидетелей, случилось безобразное, ни в какие рамки не укладывающееся происшествие.
По аллеям, среди цветущих кустов сирени и пылающих алыми тюльпанами клумб прогуливалась нарядная публика – дамы под кружевными (чтоб избежать веснушек) зонтиками, бонны с детьми в матросских костюмчиках, скучающего вида молодые люди в модных шевиотовых сюртуках либо в коротких на английский манер пиджаках. Ничто не предвещало неприятностей, в воздухе, наполненном ароматами зрелой, уверенной весны, разливались ленивое довольство и отрадная скука. Солнце припекало не на шутку, и скамейки, что оказались в тени, все были заняты.
На одной из них, расположенной неподалеку от Грота и обращенной к решетке, за которой начиналась Неглинная улица и виднелась желтая стена Манежа, сидели две дамы. Одна, совсем юная (пожалуй, что и не дама вовсе, а барышня) читала книжку в сафьяновом переплете, то и дело с рассеянным любопытством поглядывая по сторонам. Вторая, гораздо старше, в добротном темно-синем шерстяном платье и практичных ботиках на шнуровке, сосредоточенно вязала нечто ядовито-розовое, мерно перебирая спицами. При этом она успевала вертеть головой то вправо, то влево, и ее быстрый взгляд был до того цепким, что, верно, от него никак не могло ускользнуть что-нибудь хоть сколько-то примечательное.
На молодого человека в узких клетчатых панталонах, сюртуке, небрежно расстегнутом над белым жилетом, и круглой швейцарской шляпе дама обратила внимание сразу – уж больно странно шел он по аллее: то остановится, высматривая кого-то среди гуляющих, то порывисто сделает несколько шагов, то снова застынет. Внезапно неуравновешенный субъект взглянул на наших дам и, словно приняв некое решение, направился к ним широкими шагами. Остановился перед скамейкой и, обращаясь к юной барышне, воскликнул шутовским фальцетом:
– Сударыня! Говорил ли вам кто-нибудь прежде, что вы невыносимо прекрасны?
Барышня, которая и в самом деле была чудо как хороша, уставилась на наглеца, чуть приоткрыв от испуга земляничные губки. Даже ее зрелая спутница, и та опешила от столь неслыханной развязности.
– Я сражен с первого взгляда! – фиглярствовал неизвестный, вполне, впрочем, презентабельной наружности молодой человек (модно подстриженные виски, высокий бледный лоб, возбужденно горящие карие глаза). – Позвольте же запечатлеть на вашем невинном челе еще более невинный, совершенно братский поцелуй!
– Зударь, да вы зовсем пьяный! – опомнилась дама с вязанием, причем оказалось, что говорит она с характерным немецким акцентом.
– Я пьян исключительно от любви, – уверил ее наглец и тем же неестественным, с подвыванием голосом потребовал. – Один-единственный поцелуй, иначе я немедленно наложу на себя руки!
Барышня вжалась в спинку скамейки, обернув личико к своей защитнице.
Та же, невзирая на всю тревожность ситуации, проявила полное присутствие духа:
– Немедленно убирайтесь фон! Вы зумасшедший! – повысила она голос и выставила вперед вязанье с воинственно торчащими спицами. – Я зову городовой!
И тут случилось нечто уж совершенно дикое.
– Ах так! Меня отвергают! – с фальшивым отчаянием возопил молодой человек, картинно прикрыл рукою глаза и внезапно извлек из внутреннего кармана маленький, посверкивающий черной сталью револьвер. – Так стоит ли после этого жить? Одно ваше слово, и я живу! Одно ваше слово, и я падаю мертвым! – воззвал он к барышне, которая и сама сидела ни жива, ни мертва. – Вы молчите? Так прощайте же!
Вид размахивающего оружием господина не мог не привлечь внимания гуляющих. Несколько человек из числа тех, что оказались неподалеку, – полная дама с веером в руке, важный господин с анненским крестом на шее, две институтки в одинаковых коричневых платьицах с пелеринами – замерли на месте, и даже по ту сторону ограды, уже на тротуаре, остановился какой-то студент. Одним словом, можно было надеяться, что безобразной сцене будет немедленно положен конец.
Но дальнейшее произошло так быстро, что вмешаться никто не успел.
– Наудачу! – крикнул пьяный (а может, и сумасшедший), зачем-то поднял руку с револьвером высоко над головой, крутанул барабан и приложил дуло к виску.
– Клоун! Пшют гороховый! – прошипела храбрая немка, обнаруживая неплохое знание разговорной русской речи.
Лицо молодого человека, и без того бледное, стало сереть и зеленеть, он прикусил нижнюю губу и зажмурился. Барышня на всякий случай тоже закрыла глаза.
И правильно сделала – это избавило ее от кошмарного зрелища: в миг, когда грянул выстрел, голова самоубийцы резко дернулась в сторону, и из сквозного отверстия, чуть повыше левого уха, выметнулся красно-белый фонтанчик.
Началось нечто неописуемое. Немка возмущенно поозиралась, словно призывая всех в свидетели такого неслыханного безобразия, а потом истошно заверещала, присоединив свой голос к визгу институток и полной дамы, которые издавали пронзительные крики уже в течение нескольких секунд. Барышня лежала без чувств – на мгновение приоткрыла-таки глаза и немедленно обмякла. Отовсюду сбегались люди, а студент, стоявший у решетки, чувствительная натура, наоборот бросился прочь, через мостовую, в сторону Моховой."]]


Разница между изданиями этих двух романов ровно - 100 лет. Но присмотритесь повнимательнее к стилю и форме повествования. Невзирая на различие в жанрах, нужно сказать, что первое обрело небывалую популярность еще при жизни автора, и до сих пор издается миллионными тиражами, безотказно продаваясь во всех уголках мира, и разумеется, не менее хорошо очень многими людьми - читается. Второе обладает теми же самыми характеристиками, при том приятном факте, что автор второго романа также, - еще жив. Более того, ряд произведений Бориса Акунина произвели вполне достаточный фурор на Западе для того, чтобы они заинтересовали Голливуд. Хотя конечно, Голливуд отнюдь не бриллиантовый критерий для интеллектуалов.

Мистер Уэллс в свое время, от продаж своих книг имел доходы по размерности на много раз перескочившие такую условность как, - гонорар. Господин Акунин, в свою очередь, также благодаря своим книгам, вполне обеспечен и ничем ему в этом не уступает.

Сейчас вероятно следовало бы рассмотреть структуру этих глав, расстановку фраз, смысловую связь предложений и возможно обнаружить некую закономерность или в лучшем случае оригинальность в оборотах речи, или еще какие-либо качества позволяющие быть этим произведениям столь популярными. Но я не буду этого делать. Поскольку, мне по понятным причинам омерзительно заниматься казуистикой по отношению к великолепно изложенным и талантливым текстам. Но, вне всякого сомнения, я могу поделиться с Вами лишь своими ощущениями, кои вне зависимости от каких-либо моих скабрезных помыслов, возникают у меня при прочтении вышеприведенных глав, и разумеется самих книг, в которые эти главы входят.
Строки Уэллса создают стойкое чувство того, что ты не просто читаешь и заглатываешь вдохновленную обсосанным пальцем историю развития неких событий. Нет. Совсем нет. Чтение его строк создают едва уловимую тончайшую духовную вибрацию, где на уровне подсознания, можно услышать голос самого повествователя, звучащий с легкой нотой ненавязчивой пафосности свойственной эпохе автора. И что самое важное, некая едва уловимая официальность совсем не мешает ярко и почти в живую представлять себе все происходящее по ходу сюжета. Отталкиваясь от этих ощущений, невольно начинаешь вспоминать и другого популярного классика, известного нам под именем - Жюль Верн. Мастер конечно же, не меньшего класса, чем сам Уэллс.
 
Читая книги Уэллса и Верна, не можешь не восхищаться четко выверенным сюжетом и оригинальностью самой идеи произведения. Также ценитель эстетического слога, увидит в их произведениях все то, что можно назвать внятной речью, построенной по правилу простоты и гармонии, а значит и читабельности. Вот практически все, что нужно дабы от задумки до выхода получить популярное литературное творение, которое к тому же, будет признано еще и талантливым.
 
Сейчас по всей видимости настало время слегка коснуться творчества Бориса Акунина. Скажу в двух словах; незаурядный талант. В некоторых моментах его стиля почти незримо прослеживается влияние прозы Михаила Булгакова. Насколько многообещающе выглядит для занесения в ранг классика, покажет время.

Необходимо также учесть, что литературный жанр мало влияет на продаваемость книги, а оригинальность поданной автором мысли, очень редко приводит произведение к успеху у читателей, если злоупотреблять цветистостью в построении фраз, диалогов, монологов и событийных описаний. К тому же не следует их усложнять и нагружать двояким смыслом и условностями. От излишнего упрощения текста тоже едва ли будет много смысловой пользы. Прискорбно еще и то, что писать как хочется также нежелательно, конечно если Вы не ведете - дневник, где подразумевается, что личный блокнот или тетрадь можно заполнить всяческой непотребностью, и интересна она будет только лишь для Вас самих. Помнить следует еще и о том, что читатель однако, не лишен вкуса и ума, справедливо ожидая от покупаемой им книги осмысленности в содержании и не менее осмысленной законченности, если конечно не ожидается - продолжение.

Обычно, желание написать популярную книгу, связано с необходимостью более реально отображать в книге поведение людей с определенным психо-типом, и отобразить так, чтобы читатель верил героям произведения. Эта необходимость требует почти научной наблюдательности, чтобы научиться верно распознавать и изображать мотивы всех предполагаемых героев, для этого надо внимательно отслеживать эти мотивы и характеры в обыденной жизни, не упуская не единой мелочи. Потому как создание сюжета и на его основе само написание книги побуждает ответственного автора подходить ко всему этому более основательно. Это все-таки не газетная статья. Порой одних фантазий и экзистенциальных размышлений недостаточно для получения удобоваримого текста. И если смотреть на него с хорошей долей критичности, а также часто ставить себя на место читателя, тогда и только тогда начинаешь полностью понимать необходимость оттачивания каждого напечатанного Вами слова. Лишь после кропотливого редактирования и нудной работы над ошибками, книга, как часть нашей жизни, не будет отстоять от нее слишком уж удаленно. И читатель будет склонен верить ей и увлекаться придуманной Вами жизнью, ибо не сумеет бороться с погруженностью, каковую обеспечит Ваш талант рассказчика. Без подобного подхода к творчеству не получить "Лолиты" Набокова и "Мастера и Маргариты" Булгакова.
 
Неспособность автора быть в роли среднего читателя, говорит о напрочь отсутствующем воображении. Если же у Вас такая способность все же присутствует, тогда есть еще надежда, которая как и полагается умрет последней.

В горько-сладких временах своего студенчества, я было дело, подрабатывал агентом по продаже в одном издательстве со средней известностью. В желании сохранить неприступность своего псевдонима, не стану говорить в каком.
Без излишних оговорок, расскажу Вам о том, как редактор или редакционная комиссия принимает рукописи на рассмотрение, а затем поделюсь тем, как собственно реализуется продажа готовой книги, в случае благосклонного отношения издательского руководства к упомянутым рукописям.

Нормальным и самым первоначальным подходом к чтению работы писателя, считается чтение синопсиса (краткое описание) произведения, в котором как правило емко и информативно, автором излагается содержание его произведения, доходчивая предметная суть и конечно же жанр, к которому автор относит свою работу. Обыкновенно у многообещающих авторов, синопсис умещается на площади одного бумажного листа формата А4, а то и меньше. В остальных клинических случаях - синопсис по объему может сравняться с самим произведением. Каждому нормальному человеку ясно то, что ни один серьезный издатель, даже под угрозой быть оплеванным автором, не станет тратить драгоценное время на чтение такого "краткого" описания.

Очень часто опытный и знакомый со многими действительно яркими и незабываемыми авторами издатель наделяется неким специфическим даром, - видеть в простом синопсисе ничем неприкрытую даровитость его написавшего. Ведь стиль, манеру и понятность не укроешь. Это очевидный признак таланта. Который, кстати, способен заметить и обыкновенный читатель стоя в магазине и держа в руках книгу такого автора.
Как ни странно, но в обычной круговерти этого бизнеса слабо, но все же будут покупаться даже те книги, авторы которых не обладают каким-то особенным стилем или манерой, но способных внятно излагать свои мысли и при обязательном наличии воображения грамотно передать окружение, момент и ситуацию. Но все же бестселлер удастся написать лишь тому, кому свойственны индивидуальный стиль, манера и простота, как главные составляющие - таланта.

Торговля книгами, происходит по обычным законами коммерции. Допускается некоторая реклама, имеет значение широкая сеть продаж. Но главное, я повторюсь, - это востребованность книги у читателя. Баланс спроса на какую-либо литературу и ее предложение. Все просто. При нарушении этого баланса, - ведение коммерции будет напрасной тратой средств, времени и сил, как у издателей, так и у авторов не имеющих дара к литературе.

Я не знаю можно ли как-то найти свою особую стилистику и характерность, или это врожденные качества. Не знаю. Но в чем уверен точно, так это в том, что даже бульварная проза должна исходить из прозы жизни бульвара. Иначе востребованной она не станет. 

Дабы стало еще яснее, приведу живой пример быстро раскупаемой бульварной прозы.
Когда я был горяч и молод, то очень уж мне нравилось разного рода экзотическими экспериментами стимулировать без пользы болтающуюся в черепной жидкости - железу. Одним из таких экспериментов, стал выпуск ограниченного тиража брошюрки под броским и элементарным как пупок Мао Цзэдуна названием "Петербург под водами Балтики". Не будем вдаваться в детальные результаты моего юношеского задора. Все былое. Все ушло. Да и печатался я не под своим именем, вполне себе понимая степень смысловой "благообразности" содержащейся в брошюре.

Итак. В Питере, за день был раскуплен весь тираж. Фирма занимавшаяся печатью предложила увеличить кол-во упомянутого бреда путем выпуска дополнительного тиража, но я благоразумно отказался. Забрал рукописи и ушел в подполье.
Из приведенного примера, (хотелось бы надеяться), видно также и то, что допустим, в Москве, тираж продавался бы долго и исходя из уместных подозрений вытекающих из былого духа соперничества двух "деревень", - неведомо сколько долго.   
Вот так вот, дорогие мои можно зарабатывать себе на старость, главное не отказывать издательствам... (Сказано с иронией. Дабы некие "птицы" высокого полета, не узрели во мне червя источающего самодовольство и упаси Бог, - некую собственную важность. Также хочу, чтобы раз и навсегда стало ясно, я не пытаюсь и не желаю никого учить. Данную статью, следует воспринимать как совет опытного читателя. Именно читателя, поскольку, каких-либо весомых оснований относиться к себе, как к полноценному писателю у меня нет.)
 
С уважением
Ю. Аст.


Рецензии