Сто морщин. продолжение, часть II

 (Продолжение. Часть II. Стася)


Она, стараясь по привычке ступать грациозно, спустилась по лестнице, вышла во двор и свернула в подворотню к помойке, чтобы по пути выбросить мешок с мусором. И тут предательски начали сползать с неё надетые под брюки гольфы. За считанные секунды они повисли неромантичными жалкими оборочками вокруг щиколоток. Стася продолжала идти, нелепо, по-птичьи подпрыгивая и пытаясь на ходу подтянуть ненавистные гольфы.
-Лучше сто морщин на лице, чем одна на чулке, лучше сто морщин на лице, чем одна…,- грызла она себя из последних общечеловеческих и дамских сил этой известной французской поговоркой. А с помойки, места излюбленной тусовки маргиналов, между тем, неслось: «В лунном сиянии снег серебрится…». Старинный романс выводила на манер Евгении Смольяниновой довольно чистенько и музыкально, но сиплым и тонким надтреснутым голосом прима местных алкашей Нюшка, по прозвищу «Синеножка». В любую погоду ходила она в обрезанных по колено драных джинсах и грубых мужских ботинках на босу ногу, сверкая синюшными ногами. Каждый раз, встречая её, Стася её жалела и невольно вспоминала Брюсова: «О, закрой свои бледные ноги…». Тусовка была в разгаре. Разливали, закусывали, матерно балагурили. Стася поздоровалась кивком со сварливой дворничихой тётей Соней и направилась мимо алкашей к контейнеру. Пьяный народ притих, с гостеприимным интересом её разглядывая.
-Слышь, ты, - раздался голос из этого самого народа, - хошь выпь?
- Неужели это мне?- изумилась Стася, забрасывая баскетбольным движением мусор в контейнер. Сомнений не было, все мутные взоры устремились на неё.
- Сам ты – выпь… И даже не знаю, скольк…,- по-КВНовски парировала она.
- Нет, ну вы посмотрите на неё! – вступила в разговор Синеножка, - ведь видно же, поддаёт тётка, а нами брезгувает, - кривляясь, комментировала она.
Стася не торопилась ахать. Писательский интерес преобладал даже в такой ситуации.
-А что,- думала она, - если посмотреть их глазами, отёки от сердечной недостаточности на лице, оборочки злополучных гольфов, неверная походка из-за почти постоянного головокружения… Почему нет? Очень даже похоже…
Додумать мысль она не успела, потому что вмешалась дворничиха. Воинственно помахивая метлой, она по-свойски напустилась на тусовщиков.
-Вы что, гОвна собачьи, к приличному человеку пристаёте?- вопрошала она, подкрепляя непереводимыми идиоматическими выражениями своё искреннее возмущение.- Не пьёт она! Болеет…
Ощутив в надёжных руках свои честь и достоинство, Стася с некоторой театральной демонстративностью подошла к поребрику и, поставив на него правую ногу, сняла с неё ненадёжный гольф, затем проделала то же самое с левой ногой и двумя пальчиками – на отлёте, отнесла гольфы в помойку. «Ну и что, что прохладно»,- подумала она. Тётя Соня, между тем, вошла в раж, взбешённая возражающими репликами колоритной компании, и уходящая Стася ещё долго слышала перлы её редкого красноречия, которые способны были утихомирить не только алкашей, но и отвязных тинейджеров из соседней школы.
-Ну что, глисты, высказались? Полегчало? А не пойти ли вам всем в ж… к чёрному мустангу, в тёмную ночь?- грохотал во дворе-колодце её звучный голос.
Улицу заливало прощальное последнее осеннее солнце. Оно коснулось грустью ещё нежной щеки женщины, ласково скользнуло по детской коляске, озорным солнечным зайчиком запуталось в гривах подростков, обладающих уникальной возрастной способностью гордо пушить по ветру хвосты. Жизнь текла своим чередом. У кого-то суетливо, у кого-то монотонно-размеренно. Она не успела сделать и десяти шагов, как словно споткнулась, услышав сзади знакомый оклик:
-Стасёк, стой, подожди!
Из всех производных её имени она больше всего, до зубовного скрежета, не любила это.
-Валёк, Танёк, Конёк, Горбунок,- выстраивались в голове слова…и следом за ними неизбежно всплывал Стасёк…, стасик – таракан по-питерски, который и ассоциировался с этим залихватским «Стасёк». Из оставшихся, ещё не унесённых каким-либо ветром подруг, так могла называть её только Марта. Стася остановилась, оглянулась. Ну, конечно же, она!
Рыжее чудо. Они были знакомы и дружны с детства. Ещё со времён Стасиной жизни в тёплом городе, пленяющем фантастическими чинарами и ароматным разноцветьем восточных базаров, куда надолго привезли к бабушке болезненную Марту, которой не подходил сырой ленинградский климат, и куда она потом, уже окрепнув, приезжала на каждое длинное каникулярное лето. Марта всегда занимала особое место в дружеских привязанностях Стаси. Миниатюрная, безупречно сложенная рыжуля Марта обладала своеобразной, запоминающейся навечно внешностью. Всегда её волосы, похожие на тонкие медные проволочки, были заплетены в косу по одну сторону головы, вся она была густо усыпана неугомонными веснушками. Они ничуть не портили её миловидного лица, скорее придавали ему ошеломляющую дополнительную прелесть. Внешность эта как нельзя лучше подходила характеру Марты, которая всегда распоряжалась своей жизнью с какой-то непостижимой удалью. Вот кому уже сейчас нужно было писать мемуары! В каких только переделках она не побывала, одних только мужчин неотразимая Марта поменяла не один десяток. И каких мужчин! Стася всегда тихонько любовалась ею, считая её инопланетянкой, прилетевшей из другой Галактики.
И, конечно, прощала ей неприятное обращение «Стасёк».
-Стасёк, - радостно говорила Марта, высунувшись в окно яйцеглазого «Мерседеса», притормозившего у обочины,- сколько лет, сколько зим?!
За рулём сидел нейтрального вида парень, явно чей-то водитель-охранник. Наверняка, очередного поклонника Марты. Сзади, прямо на сиденье, с небрежным изяществом лежала охапка умопомрачительных роз.-Как живёшь? Что новенького?- спрашивала, забавно по-детски округляя свои медовые, чарующие расплавленным золотом глаза, рыжуля.
Да уже не совсем и рыжуля. Стася рассматривала подругу, и сердце её болезненно сжималось. Вблизи было видно, что заметно поредевшая коса изобиловала сединой, конопушки стали из золотистых безжалостно коричневыми и укрупнились, особенно густо покрыв кожу лица вокруг глаз и губ. И всё-таки это её не портило. В ней по-прежнему было столько жизни!
- Да так…,- отвечала Стася, -А ты?
- Я! Беру от жизни всё, - заговорщицки подмигнула Марта и покосилась на водителя,- Вот в Москву еду, на пластическую операцию….
- Ты? Тебе! Зачем?!- оторопела Стася, -ТЕБЕ зачем? – сделав особое ударение на этом «тебе», встревожено спросила она.
- Ты что, слепая? Ну, ну посмотри на меня, - ещё больше высунувшись из окна автомобиля, отвечала Марта с присущей только ей необыкновенно живой мимикой.
- Дурью маешься,- констатировала Стася.
- Да какой дурью, ты только посмотри, сколько морщин, и грудь уже не та,- нисколько не стесняясь водителя и довольно откровенно потрогав себя жестом Верки-Сердючки, убеждала рыжуля…, - Нет! Шить и кроить, кроить и шить, пока не поздно,- категорически заявила она.
Стася смотрела на неё озадаченно, Надо же, отчаянная, ни боли не боится, ни неудачного исхода…
- Ну, морщин твоих практически не видно из-за веснушек… А… бюст, что, совсем безнадёжен? Уши спаниеля? – уныло пыталась она образумить подругу.
- Всё-всё! Решено! Не хочу ничего слушать…Вернусь – позвоню,- сказала Марта и, уже повернувшись к водителю, добавила, - трогай!
Марта была по-прежнему неподражаема. «Мерседес» плавно тронулся, Стася грустно смотрела вслед.
- Вот ведь, насколько рыжуля фартовая, у судьбы в фаворе, но видно так никто и не сказал ей главных слов, раз она на это решилась,- думала она. (Продолжение следует...)