ТОП

                18,07.2012
- Ну, что ж, поздравляю, вы нам подходите.
      
    От него пахнет бабскими сладкими духами. Супервайзер сидит напротив меня за китайским столом, сделанным из прессованных опилок. На стол наклеена плёнка цвета дорогого дуба - маленькая лычка, слегка поднимающая его над остальными менеджерами.

- Вы можете начать с понедельника. – Говорит мне, уже потеряв интерес…
    
    Какой он жирный. Я представляю, как между этими вот складками скапливается пот. Вызывает раздражение кожи, наверняка нервирует. Так интересно, из двух подбородков начисто выбрит только один. Где, блин, он берет одежду? Ему немного лет, ну, может, на два-три года старше меня.

– Не опаздывайте.
    
    Он раздраженно пытается растянуть воротник дорогой белой рубашки, обтянувший шею. Может, у него гормональный сбой, или что там у них бывает. Может же быть так, что человек просто рождается жирным? И там сколько не сиди на диетах и не изматывай себя тренировками, зловредный жир все равно будет держаться за вас, как тупой питбуль. Говорят, все толстые люди – добрые. Вообще не могу найти ни одного повода для них быть такими. С чего бы?

- Я понял, спасибо, до свидания.
   
    Я встаю с неудобного стула, его стул выше моего, интересно, это специально так или просто совпадение. Выхожу из кабинета, пытаюсь вспомнить дорогу к выходу, смотрю на незнакомых людей, что будут моими коллегами. Нужно прямо сейчас позвонить маме и обрадовать.
               
                ***

    На улице жарко. Люди таят на глазах, превращаются в вязкую массу. Пекло пахнет потом, бессильными дезодорантами, псиной и угарным газом. Вокруг меня медузы, доживающие последние секунды на раскалённом асфальте. В этой гари холодно только мне, начинается новая жизнь полная возможностей. Меня слегка лихорадит, ноги ватные, я перемалываю во рту осознание наступающей стабильности. Есть в этом, что-то странное, инородное для моего сознания. Я долго находился в подвешенном состоянии, ожидая чего-то… чего-то важного. Конечно, это не приглашение в Хогвартс, но всё-таки подвижка в жизни.
 
    Иду мимо обшарпанных домов, провожаю взглядом странных прохожих: татуированную парочку, с трудом получается понять, кто из них парень. Впереди идет настоящая красотка, аура недосягаемости окружает её, словно минное поле, я некоторое время наблюдаю за её задницей, затем сворачиваю на другую улицу. Окна магазинов провожают меня вожделеющими манекенами, неприветливые банкоматы молчат, ювелирные салоны, находящиеся для меня в статусе музеев, безразлично пусты. Ненадолго. Завтра я выпорхну из своего кокона кем- то вроде бабочки или подобной красивой штуки, ворвусь в мир новых возможностей. Я иду в новую жизнь, ускоряю шаг, пытаясь приблизить завтрашний день.
                19,07,2012

    Пепельные покрывала стелились за ней. Я бегу по коридорам, заполненным липучей жижей. Выбегаю в просторный холл, она тут. У женщины лицо бешеного волка, с клыков спадает розовая пена. В центре холла стоит большая клетка, она заходит в неё и закрывает дверь изнутри. Морда волка хрипло рычит. Женщина  обнажает левую грудь, тугую, с красивой родинкой. Я подхожу ближе, цепляясь за пространство, плотное, как кисель, нет звуков, запахов. Из груди женщины сочится кровь, горячая, нет… кипящая. Кровь стекает по её руке, вьется по бедрам, падает на пол, прожигает вонючую жижу, распускается цветами. Кровь кипит, рождает туман. Женщина-волк мечется в клетке. Туман обволакивает меня, приносит звуки: сталь звенит тонко, как хрусталь, крики женщин сладкие, гневные, пьяные. Туман несет запахи: горящая плоть, едкий пот, заливающий глаза. Пар от крови, туман  кричит мне в мысли, выдавливает глаза. Я падаю на колени, рыдаю. Кровь волнами омывает меня. Я подползаю к клетке. Женщина садится рядом со мной. Я вижу её грудь, она подносит её мне. Я рычу и жадно припадаю к ней, я должен выпить всю кровь, впитать весь туман….
   
     Маршрутка резко тормозит, я ударяюсь головой об поручень. О, уже моя остановка!   
               
                ***

- Вот, это ваше рабочее место.

    Маргарита, туповатая кошелка, будто вышедшая из рекламы пароварок, баптизма, керамических ножей, безграничной любви, сверкающей улыбки, искусственной вагины в форме известных порно-звёзд, ипотечных акций, новейших лубрикантов, всепоглощающей божьей любви…. Реклама божьей любви – это перебор. В общем, она  триумфально представила мне мой стол. Мягкий стул на колесиках, древний комп, подставка с двумя ручками, упаковочка стикеров, четыре ящика для бумаг.

- Если вам понадобится принтер, он у меня в кабинете.
 
    Её кабинет – это душная кладовка, завешанная календарями прошедших годов, изображающими архитектурные памятники, на которые ей никогда не взглянуть в живую. Вязаный свитер Маргариты сплошь покрыт шерстью её кота, от сумочки пахнет мочой любимца.

- Спасибо, Маргарита. – Я натянул благодарную улыбку.

- Обращайтесь. – С кокетливостью ланганьера отвечает она.
   
    Перед тем как уйти она грубо оттрахала меня в задницу взглядом.
   
    Я уже провёл четыре часа своего первого рабочего дня в обществе озабоченной кошатницы, выслушивая бесчисленный инструктаж: принципы продаж, пять этапов продаж, мотивации для продаж, выявление потребностей клиента, бесконечные схемы диалогов – и лично от Маргариты – теорию о душевном единении с клиентом (нечто вырезанное из плоти дзен-буддизма). Отсосать клиенту уже за то, что он скажет «Здрасте» должно стать моим условным рефлексом. Я терпеливо внимал ей четыре часа, представляя, как беру стейплер, оттягиваю ей губы и намертво, к ***м запечатываю их. Теперь я могу отдохнуть от неё.
               
                ***
 
    Не зная, чем заняться, я несколько раз за час поменял заставки на рабочем столе, нарисовал пару человечков на стикерах. Нашел весь мусор в карманах и скинул его в ведро, стоящее под столом, сходил и выкинул все это. Выпил восемь стаканов воды из куллера, каждый раз делая её то теплее, то холоднее. Вид моих часов уже оставил мозоли на сетчатке. До конца первого дня стажировки осталось два часа – крупица, растянутая в условиях офиса до длинны поколений. Я бы хотел взглянуть в глаза человеку, удалившему с компа стандартные игры. Взглянуть в глаза, так укоризненно, по-матерински, чтобы ему стыдно стало.

- Здарова!
   
    На меня смотрит румяное, пышущее здоровьем и дружбой, небритое лицо.

- Аркадий. – Мужчина лет так тридцати протягивает мне руку.

- Сергей.
   
    Аркадий – просто какой-то лучик анархичного света в офисе.
   
    Во-первых, он обладает просто какой-то мистической готовностью ко всему. За любое дело берется с равным энтузиазмом, как будто уже долгое время был готов сделать это. Например, подойди к нему и начни кричать, брызжа слюной и давясь соплями о том, что началась война, за стенами падают бомбы, люди горят в огне напалма, вражеские солдаты насилуют женщин, а головы детей насаживают на колья. И вообще за окнами гребаное пекло, всякие ужасные штуки, которые чаще всего бывают во время войн, ну, не знаю, кишки там, разорванные люди, горящие церкви, какая-нибудь слепая старуха, дико страшная, вся в крови, ходит по улицам и загробным голосом вещает: «Это конец света! Бог воздаст нам по заслугам! Нам всем ****ец!». В общем, ты Аркадию рассказываешь об этом, а он спокойно достанет нож, наденет футболку с забавным тематическим рисунком, купленную им еще год назад, с радостной улыбкой на пухлой роже выйдет на улицу и начнет крошить вражеских солдат при помощи приемов какой-нибудь охуенно забытой шаолиньской школы.
   
    Во-вторых. В этом мире, свихнувшемся на здоровом образе жизни, диетах, фитнесе и миллионах его выкидышей, йоге и раскрытии чакр. В мире, где эксплуатировать тягу человека к саморазрушению стало не модно. Выгодно, но не модно. Теперь в этом мире модно быть чистым, как овца. Сделай этот бизнес конкурентоспособным! Накачай пресс! Скажи спасибо за ошейник, ты –  самое красивое и умное животное. У тебя такая шелковистая шерсть, такое вкусное и чистое мясо, мягкое, как у ****ского цыплёночка. Тренируйся, маленькая сучка, чтобы стать большим кабанчиком. Тебе проломят голову или убьют током, разрежут на части. Ты – нежный сыровяленый, свиной окорок, с мягким, сладковатым привкусом, байонская ветчина. Тебя захавают, приправив бокалом «пино-бьянко» из северо-восточной Италии. Будь здоровым и довольным.  Короче, в мире, повально населенном кретинами с гипертрофированным чувством мнимого превосходства, Аркадий радовал меня своей приверженностью к старым и проверенным путям отрыва. Сиськи, бухло и… и еще немного сисек. В общем, с Аркадием мы подружились за минут пять.
   
    Мы стоим в пустой курилке.

- Тебя как угораздило-то к нам попасть?

- Да, как- то так.
   
    Аркадий смотрит на меня так, будто у меня рак, и жить мне осталось недели две.
   
    Я смотрю на часы, мой первый день закончился.
   
    Зайдя к Маргарите, я получил порцию ментального фистинга и печать в бланк стажера, затем испарился.

                ****
   
    Три недели назад я узнал, что покончил с жизнью мой одногруппник. Вроде как повесился, оставил записку, что-то вроде: «У меня нет друзей» или «Она меня не любит», как- то так. Никто не хочет оригинальничать в этих вопросах, хотя мне кажется, стоило бы уделить внимание своему последнему посланию. Написать: «Я больше не могу мириться с тем, что малюток панд осталось так мало» или что-нибудь политически острое и злободневное, не могу придумать ничего на эту тему. Я хорошо относился к этому парню, был у него в гостях, здоровался с его мамой. Но его смерть кажется мне такой мелочью и пустяком по сравнению с обезглавливанием Неда Старка.
   
    Я сижу весь в слезах на своей кровати, сжимаю в руках «Игру престолов», написанную проклятым Джорджем Мартином. В глаза будто насыпали соли, перца и крысиного дерьма. Я не могу поверить в смерть вымышленного человечка. Понимаю, что его жизнь была для меня важнее реального парня, с которым я был знаком. И от этого, блин, еще гаже.

    Я думаю:
 
– Как же теперь его дети?!

- Сука, а ведь у Димана они не родились даже!

- Но ведь он - лорд Винтерфела!

- Диман, блин! Да, что с ним не так-то было?

- Что теперь будет с малышкой Арьей?!

- Блин, какая у него фамилия- то была?!
   
    В итоге я все-таки понял, что Неда Старка мне жаль больше. В конце концов, от него зависит намного больше. Он же, блять, хранитель севера!

                21,07,2012
   
    Я встаю с каменной головой, я подвержен гравитации в четыре раза сильнее, чем обычно, я пытаюсь уговорить кровать отпустить меня.
   
    Мне снился странный сон: Стивен Сигал, угрюмый и молчаливый, учил меня выстругивать станки для балерин. Стою я такой с рубанком, смотрю на Стивена и жду совета. Он с очень одухотворённым видом показывает мне движения, которые я должен делать. Я стругаю черенки с таким видом, будто познаю сокровенные тайны «Айкидо», Стивен глубокомысленно цокает языком. Грёбаные балерины останутся довольными, я вкладываю душу. Далее к нам подходит моя мама, обнимает меня за плечи и довольно так говорит:

- Ты слушай товарища Сигала, сынок, он из тебя человека сделает. Не всю же жизнь тебе жопоруким быть.
   
    Не помог мне холодный душ, не помогла кружка кофе, не помогли позитивные попсовые песенки.
   
    Я еду в душной маршрутке, до отказа забитой телами с негативной аурой. Смотря на людей, я представляю, что вдруг начнётся массовый эпилептический припадок.
   
    Так хочется спать…
 
    Прибыв на рабочее место с десятиминутным опозданием, я тихо, как ниндзя с далёкой Окинавы, просочился за свой стол.
   
    До обеда я оставался в вегетативном состоянии, вяло перебирая отчеты приходов-расходов, присланные из магазинов. Пару раз заходила Маргарита, супервайзер несколько раз делился со мной своим жирным мнением по поводу какой-то херни. Вообще с трудом вспоминаю, что-либо, кроме мерцающего перед мысленным взором меню столовой:

    Кофе -12р

    Котлета «По Киевски» - 26р

    К ней, пожалуй, толченой картошки за 15р

    Возможно, я еще куплю себе булочку. Подгоревшую снизу и непропеченную сверху.
   
    Я беру поднос, кидаю на него пару кусочков черствого хлеба и иду вдоль лунок с едой. Стандартный набор всех столовых – это несколько гарниров, например, картошка, гречка, рис, пара тройка мерзких котлет и блевотного вида гуляш. Контрольный выстрел в меню – это тушеная капуста. Лунка, в которую навалена эта мерзкая, воняющая погань, никогда не бывает пустой.
   
    Расплачиваюсь с кассиршей. Её глаза густо смазаны синими тенями, фиолетовая помада, золотые зубы, чисто русское, неповторимое хамство.
 
    Аркадий уже ждет меня за столом.

- Ну, чо, как работа?

- Скучно.

- Ха, а ты думал?

- Думал, не скучно будет.
   
    Мама, отпуская меня во внешний мир, забыла рассказать о том, что люди замкнутые, неуверенные существа, скованные жаждой стабильности и страхом всего нового. Да и откуда ей было это знать.

- Какие планы на вечер?

- Никаких.

    Я отчетливо вижу, как Аркадий пытается пригласить меня куда-то. Слышу его внутренний диалог с самим собой:

- Да, давай позовем пацана?

-Не, он какой-то странный, вообще на пидора похож.

- Да откуда тебе-то знать? По- моему, нормальный чувак.

- А у меня радар на пидоров, так вот, я его только навожу на этого типа, а он уже мне гомотревогу бьет! Набат орет! Все гетеросексуальное войско готовится к голубой бомбардировке, понимаешь? Срочно нужно валить в бункер или биологическое педо-оружие заразит меня! Внимание!!! Запереть анальные гермоворота! Расставить минное поле и выпустить злющих, ****ских питбулей!

-Ладно, уймись.

    Аркадий, так и не предложил мне ничего. Неужели, я правда похож на пидора?
   
    Чтобы избежать неловкости, я скорее доел и вышел из столовой, оставив Аркадия с его гоморадаром в одиночестве.
   
    Мозоли на заднице. Сидя на стуле, пусть и самом мягком, ты начинаешь замечать лёгкий дискомфорт, затем, проведя пару часов в поиске наиболее удобной позы, начинаешь понимать, что вся вселенная, её миллиарды звёзд, планеты, астероиды, черные дыры, внеземные расы, сидящий где-то Бог, сжалась до двух сантиметров зудящей кожи на твоем очке. Мне нужна будет мазь, да! Прохладненькая, маслянистая. Я уже не могу думать ни о чем, кроме зуда. Наверное, у любого занятия есть профессиональные травмы.

15.00 – Я не перестаю размышлять о природе своего гомосексуального вида. Перебираю в голове всех известных педерастов: Элтон Джон, чувак, играющий Гендольфа, Уильям Берроуз, Фредди Меркьюри, кто-то там из состава «Nirvana». Все они либо мертвые, либо старые.  Куда подевались молодые пидоры?

16.00 – Зуд усиливается, вместе с ним потливость. Я смотрю на Андрюшу, чувак работает со мной за соседним столом. Пытаюсь оценить симпатичный он или нет, представляю, как целую его, как мои губы царапает его аккуратная, будто нарисованная, щетина. Как он обнимает меня? За талию, как женщину, или за плечи, как мужчину? Наверное, мы поделим обязанности, типа одной рукой обнимаешь за плечо, другой держишь за задницу. Или за талию, педики же, вроде бы, утонченные. Так, что дальше? Он ласково целует мою шею, грудь. У меня и подержаться-то не за что… Он аккуратно поворачивает меня к себе спиной, слегка надавливает на спину, только слегка, чтобы я сам понял, что нужно делать, я наклоняюсь, подставляя свою раскрасневшуюся, зудящую, мозолистую задницу. Вдруг ко мне приходит мысль о том, что когда он будет трахать меня, его яйца будут биться об мои. Наверное, это чертовски больно для обоих партнеров. Как они решают эту проблему? Может, мне стоит придерживать свою мошонку? Или… или есть какие-нибудь приспособления? Или ребята просто терпят эту боль, они же любят друг друга, а настоящей любви боль не помеха. Так, ладно, что дальше? Андрюша, естественно, засаживает мне. Надо выгибать спину, как женщины это делают, или стоит остаться мужественным? Такая странная голубая мужественность. А еще, стоит ли так изящно ахать и охать, словно я маленькая неопытная девчушка, или по обыкновению набычено пыхтеть, будто вовсе не я сейчас стою раком с елдой в заднице? Вообще может молчать? Обидится тогда, наверное. И так, поскольку мы равноправные партнеры, меняемся местами. Теперь пришла очередь Андрюшиной задницы! Такой же красноватой, запревшей, покрытой незажившими мозолями. Облизываю ладонь, старательно выделяю на неё большее количество слюны, смазываю свой член. Блин, а как давно он ходил в туалет? Вдруг я вытащу из него свой болт, а он весь в дерьме? Столько стараний, чтобы создать романтичную, однополую, сохранившую мужественность обстановку. Ладно, стараюсь не думать об этом. Для начала я делаю это плавно, затем беру его за волосы, притягиваю к себе. Я вижу, как на его шее пульсирует вена. Там внутри кровь – вместилище жизни, информации. Горячая, красная. Я зажимаю Андрюше рот и вгрызаюсь в напряженный сгусток шейных мышц. Кожа сначала прогибается под зубами, затем с треском разрывается, наполняя мой рот вкусом железа. Я отрываю кусок от Андрюши, прожевываю, сдерживая рвоту, глотаю все разом, чувствуя боль в глотке. Отгрызаю кусок от его щеки, вижу ряд зубов. Я продолжаю, кушать конвульсирующего Андрюшу, проглатывая его огромными кусками, внутренние органы солидарно раздвигаются, давая желудку больше пространства. Ах, дивное действие однополой любви.  Теперь Андрюша ты полностью во мне.

17.00 – Блять, о чем я думаю!? Все это грёбаная мозоль.   

18.00 -  Она проходит мимо. Она раздвигает пространство, слишком дешевое по отношению к ней. Даже стены превратились в глаза, не моргают. В глотке застрял воздух. От неё пахнет невыразимо отвратительно:  что-то архаичное, переносящее меня в эпицентр оргий.
   
   Я вижу лица сидящих женщин. Ощущение, что в их рожи плеснули соляной кислотой.

– Баба директора. – Поясняет мне Аркадий после того, как ощущение морока спало со всего офиса.
   
    Опять стало пусто и мерзко официально. В ней билась в дикой ярости человечность.

- Красивая.

- Сосалка. – Аркаша делает вид, что она ему не нравится.

                30,07,2012
   
    Просыпаюсь в половине восьмого. Если бы каждый человек мог физически чувствовать, как к нему испытывают ненависть, было бы круто. Вот в эту секунду мой супервайзер давится огромным куском мяса, через мгновения мерзкая соседка умирает от разрыва аневризмы, падая, она сминает под своим грузным телом лупоглазое существо, паразитирующее в её квартире, постоянно гавкающее и ссущее в подъезде. К тому моменту, как я подхожу к умывальнику, уходит из жизни еще примерно несколько сотен человек: водитель маршрутки, несколько политиков, пара исторических персонажей и мультяшных героев, любящие вставать по утрам люди, постоянно ****ящие о футболе жирные утырки, страшные бабы с выпирающими надбровными дугами, телки, рисующие себе брови, любители игры «Мафия» и еще кто-нибудь. Первый глоток кофе служит ознаменованием начала цепочки стихийных бедствий, разоряющих цивилизации. Заканчивается все, пожалуй, ебичиским астероидом, упавшим на этот ****ский шарик, спастись удается только горстке сиськастых телок, обмазанных маслом, на космической капсуле, созданной моей мыслью.
   
    И вот я понимаю, что сегодня суббота. Радостно воскрешаю всех уродов, а сам отправляюсь спать в надежде оказаться на той самой космической капсуле и начать восстановление людского рода.
            
                1.08.2012
   
    Все воскресенье ищу её в социальных сетях. Терпеливо роюсь в ворохе однообразных страниц. Господи, как здесь много людей, я никогда не найду её. Час, два, три – на одном дыхании мимо меня проносятся тысячи человеческих жизней, любовных признаний, откровений, политических заговоров. К вечеру я знаю все новости этого мира, мой мозг захлёбывается небывалым количеством информации. Я видел, пожалуй, все, чем дышит электронное сознание общества, погрузился в коллективный разум.
   
    Котята, котята спят, котята едят, котята обнимаются, котята обнимаются с собаками, черепахами, ящерками, мишками, лисичками. Просто вся ****ая вселенная не равнодушна к котятам.
   
    К часу ночи я наконец нахожу её страницу. И что теперь? Тупо листаю фотографии, хочется спать…
   
    Она онлайн, поздняя ночь. Как-то нужно завести разговор.
   
    Я бы хотел быть поэтом, как Пушкин, что ли. Хотел бы придумать будоражащие и невесомые, словно поцелуй, рифмы. Сшить из нескончаемых слов пару единственно верных четверостиший.
   
    Уже час сижу над пустым текстовым файлом, пытаясь выдать хоть что-то. Как же это сложно. 

                ***
   
    Пепельные покрывала стелятся за ней. Я тяжело переставляю ноги, вкус кровавого молока холодит язык. Мы идем по раскрашенным звуками коридорам, проходим мимо творений Вагнера, размазанных по советской батарее, коснувшись стены, я оставил на пальце пару тактов из «Признания в любви» Шнитке, зигзагами по стене продвигается вся жизнь Генделя, уходя вдаль, она, рождая какофонию, пересекается с меланхолией Рахманинова, мутными каплями с потолка капает чопорность Вивальди.
   
    Она влечет за собой, пропадает за очередным поворотом звучащих стен. Пытаюсь её догнать, выбегаю в просторный холл. Она лежит на огромном ложе, застеленном женскими губами. Я ложусь рядом. Она садится сверху. Из левой груди сочится кровь. Из правой –  молоко. Она разрывает мою грудь, с треском расходятся ребра. Волчья пасть жадно жрет меня.

                ***
   
 
    Отрываю рожу от клавиатуры, во рту кислит, на часах половина четвертого. Она до сих пор онлайн. Точно знаю, что написать. Пусть мой стих будет бычком, затушенным об неё!

   «Написать сообщение» - да
   
    Пальцы танцуют на клавиатуре странный танец. Я принесу искусство ей в жертву, уничтожу его, вырву сердце, еще пульсирующее, оно взлетит к её ногам! Она достойна этого!

    «Отправить» - Да! Да, отправить! Работай, творение человеческой лени! Передай моё подношение!

                Говорят, она лучше всех делает минет,
                В обед
                Останусь один и накрашу черными тенями глаза
                Тогда
                Взгляну в зеркало и увижу её душу
                Разрушу
                Барьер и заберусь в нее
                Съем сердце
                И поставлю вместо него свое
                Пройду в её теле в ванну
                Странно
                Выйду и пойду к её подругам
                Сукам
                Убью её руками
                Маркерами
                Разрисую их лица.
                Осенью грязью
                Мрази!!!
                Рты их забью!
                Запинаю
                Не мою любовь
                Буду глотать чужую кровь
                Займусь в её теле сексом с самим собой
                В запой
                Буду петь её ртом похабные песни
                Она останется навсегда лежать у меня в кладовке
                Там, где пылятся старые кроссовки.

    Спустя пару долгих мгновений:

    «Новое сообщение» - Истерично тыкаю в значок, сердце херачит кувалдой по остальным органам. Боженьки, она ответила.

    «Это гениально» -  вижу я. Закрываю глаза, хлопая веками, словно железными дверьми.

    Вот это да!
   
    Отпускаю поводок:

    «Это все тебе, я убил искусство для тебя!»

    «Это нереально странно»

    «Я не знал, как по-другому. Все слишком мелко по отношению к тебе»

    «Ты дурак))»


    «Наплевать! Я готов быть кем угодно, готов жрать грязь, пускать слюни, срать в штаны, только не отгоняй меня обратно в офисную духоту. Не хочу возвращаться в финансовый гарем»

    «Разве, это от меня зависит?»

    «От тебя теперь зависит все»

    «Тогда делай то, что задумал»

    «Как?»

    «Встретимся?»

    «Конечно»
    
    Я остался в темной комнате, совершенно пустой. Просто пялюсь на часы, нет смысла ложиться спать. Через пару часов другой я встанет с кровати, чтобы позавтракать и пойти на работу, там он сядет на стул и будет перебирать бумажки в ожидании обеда, затем покурит с товарищем-гомофобом, дождется перерыва на кофе, проведет его среди тупых кошелок, придет домой, привередливо выберет особо жесткое порно, подрочит, поплачет, заберется под одеяло и закончит суточный цикл.
    
    Новый я начинает новый цикл.  Мне остается только понять, с чего начать. Не могу ждать знамения от бога, не могу надеяться на просветление или подобную «херомантию». Я на пороге свободы, дарованной мне просто так.

                3.08.2012
   
    На улице жара. Люди таят, сливаются в канализацию, перемешиваются.  Я – огромный, нетающий айсберг, сминающий гектары горящих деревьев. Никогда не чувствовал себя так отлично.
   
    Она ждет меня рядом с летним кафе, обнимает незнакомого мне человека. А с чего он должен быть мне знаком? Подхожу к ним. Он бледный, лицо скучающее, смотрит сквозь меня. Кажется, что она пытается не уходить из поля его зрения, боясь того, что он вмиг забудет о ней. На бледной шее незнакомого мне человека  виден страшного вида засос.

    Она, наконец, отвлеклась на меня, одета… ну, как одета, слегка прикрыта.

- О, привет! – Взгляд-трепанация.

- Привет.

- Я заказала столик, пойдем.

- Пойдем.
   
    Она целует незнакомого мне человека, пытаясь оставить как можно больше себя с ним.
   
    Мы сели за миленький столик, укрытый от солнца. Мне принесли ужасно горький кофе. Вливаю его разом.

    Смотрит на меня сквозь бокал, заполненный белёсым, мажорным коктейлем.

- Выглядишь, как кусок говна.

- Зато в голове нереально светло.

- Интересно, кто был со мной?

- Немного.

- Я с ним сплю.

- Я так и думал.

    Она удобней расположилась в кресле. Я должен начать.

- У меня ощущение, что мы убили себя. Нет, серьезно. Пусть это будет называться ментальным самоубийством или как-то так, мне похер. Я, наверное, пропустил тот момент, когда взял пистолет и захерачил себе пулю в рот.  Не знаю, где я был. И вот уже подох, приплыли!  Но тело, повинуясь неизвестной мне силе, продолжает двигаться, выполнять простые действия.  Я не знаю, как объяснить тебе это. Просто я иду по улице и на каждом углу слышу выстрелы. Мать отправляет сына в институт и стреляет ему в спину, оставляя покорный фарш. Несколько дней назад я снова проснулся в незнакомом мне теле, что оно делало эти годы? Реально… Чем занималось моя ублюдочная туша!? Мы завещали себя на эксперименты, а сами отправились  в могилы, гнить вместо своих тел!
 
   Она просто сидит напротив меня и улыбается.

- И вот я сижу здесь, рядом со мной шлюха, которая принесла мне жизнь. Меня трясет, я не могу спать и не знаю, что делать дальше! Моя рука опять тянется к пистолету, я не могу жить, хочу обратно в свою тихую могилу, пусть с моим телом делают то, что захотят. Скажи, как мне быть?

-Мне откуда знать?

-Что?
    
    Она наклонилась ко мне так, что я вижу её грудь, выбитый черный перевернутый крест – ребячество, ну ладно.

- С чего ты взял, что я укажу тебе путь?

- Но ведь ты…

-А что я? Я похожа на фонтанирующего откровениями монаха с глазом во лбу? По-моему, нет. Ты очень странный, я бы даже сказала, ****утый чувак. Это, конечно, интересно, и теория у тебя ничо такая, но мне как-то похер.

- Но ведь… - Нет! Нет! Мир плывет, все рушится, в мои уши вбиты гвозди.
   
    Она встает, возвышается надо мной, раздавленным, уничтоженным и оплеванным.

- Ты короче сходи к врачу, что ли.
   
    Смотрю ей в спину, что же теперь делать…

                7.08.2012.
   
    Бреду по улицам, дома плюют мне вслед. Солнце вбивает  в асфальт.
   
    Сколько же я не спал?
   
    Она бросила меня. Как же так, почему? Я отдал все.
   
    Я просто сажусь в грязь в какой- то подворотне, мне холодно. Люди шугаются, как от чумного.

- НУ и идите вы на ***! – Я кричу вслед двум старым бабкам, лихо уносящим свои пудовые жопы подальше от меня. – Все! Поганые трупы! ****ые, дохлые твари!!! Ааа!
   
    Пусть моя вонь преследует их  до самых дверей квартиры, просачивается под складки одежды, осаждается на языке. Пусть каждый раз, как они захотят пожрать, к ним приходит моя вонь, пусть вгрызается в них, пусть они рыгают, каждый раз вспоминая меня!

                14,08,2012
   
     Как я здесь оказался? Тормозящее слайд-шоу. Торчащие кишки проводов, подыхающая лампа. Пожалуйста, пусть это будет газовая камера. На мне скачет тощая баба, её обвисшие сиськи, покрыты пигментными пятнами землистого цвета, трясутся – мешки забитые мертвыми детьми-дегенератами. Она трясется в конвульсиях, роняя на мою грудь слюни, пенящиеся на распухших сизых губах. Пусть это будет газовая камера, пожалуйста Иисус,пусть пузатый американский мент, перекрестится и пустит газ в этот клоповник . Она кончила, следом за ней обрыгался я.
   
     Обхватив её шею, я сжал, что было мочи, надавил большими пальцами на выступающий кадык. Она царапает мне руки грязными ногтями.

- Тсс. Ты все равно уже мертва.
   
    Её это не успокоило. Угереная сука продолжает бороться за свою мерзкую жизнь. Я и подумать не мог, насколько люди живучие. Несколько раз сам терял сознание, но все же дело сделал.

                ***
 
    Добрался до дома. Сотнями отсылаю ей новые стихи, выгребаю из себя все. Вываливаю в социальную сеть километры словосочетаний.  «Отправить» - да, «Отправить» - ДА!!!
   
    Ответа нет. Я должен с ней встретиться, не знаю, что скажу, но должен.

                20.08.2012
   
    Сегодня она умерла. Я узнал об этом вместе с тысячами обывателей, встав с ними в одной массе, наблюдая новостной выпуск.   Где-то в норах, натыканных по всему городу, семейные зомби видят голую женщину, лежащую в луже крови, снующих ментов с черными барсетками,  бежевые обои, немытую посуду. Не знаю, о чем они думают…

                Неизвестно…

    Моё сознание так интересно телепортирует меня.

Тьма – неизвестная мне улица– пьяная, ветреная, смотрящая лампами фонарей готовится к похмелью.  Длинные ноги, звук пьяных каблуков…

Тьма – Неестественно белые зубы,  хищно вливают в меня, что-то терпкое…

Шаг – тьма –  Мы лежим на ложе, застеленном женскими губами, они слизывают с нас кислое молоко пополам с кровью…

Тьма – Половина пятого, скуренная пачка сигарет, ненависть к этому рассказу, пытаюсь вывести клавишами смерть цивилизации… живучая сука… продолжит жить…

Тьма - блондинка, пытаюсь на глаз составить смету её пластики. У неё нереально круглая задница, силиконовая грудь с виднеющимися венками, интимная стрижка и пятый айфон.

- Мы где?

- Дома. Ты чего? – Она смеется – жалко, что не придумали пластику смеха.

Тьма – Я опять выныриваю из уютной могилы разума. Тычу линейкой в странные графики, от меня воняет  духами… Что делает тело в  мое отсутствие?

Тьма – Наконец придумал, как закончить рассказ. Потерпите малех.

Тьма – Меня окружают незнакомые люди, натяжно улыбаются. Напротив – одетая в торт блондинка…

Тьма – Качаю на руках  маленькое, странное существо…

Тьма – Телка с симпатичной попкой в одном белье, оказывается, моя дочь. Боженьки, стыдно-то как, обратно в могилу, бегом!

Тьма – Блондинка, наконец, умерла, а я все гадал, сколько раз буду просыпаться до того, как она отойдет в мир иной.

Тьма – Сижу в кресле, вокруг старики, воняющие смертью. Толстая баба тычет ложкой мне в зубы. Ну ладно, давай уже съем. Подавился поганой кашей.

Тьма…