Научи меня выжить. Гл. 8. Ещё взойдёт солнце

Расплата за «отгул», который попросила Маша у Юрия Владимировича, чтобы побыть с сестрой, не заставила себя долго ждать.
Перед закрытием кафе хозяин велел Маше задержаться.
- Сейчас поедешь со мной. Потанцуешь в одной честной компании.
- Но я устала…
-  Марина, - Курагин остановил на ней холодный немигающий взгляд, от которого у Маши неприятно дрогнуло сердце. – Это очень нужный человек. Отказать нельзя. Они ждут.
Маша шла в его машину, как на эшафот.
У микроавтобуса, который развозил их по домам, она увидела Анжелу, курящую в компании шофёра, и перехватила её любопытный и встревоженный взгляд.
Юрий Владимирович привёз Машу к респектабельному особняку на берегу залива. Студёный порыв ветра заставил девушку поднять песцовый воротник кожаной, слишком лёгкой на этот случай, куртки. Маше казалось, что любой невооружённым взглядом увидит, как она дрожит всем телом. Юрий Владимирович взял её под локоть.
- Спокойно, девочка, - ободряюще-насмешливо проговорил он, наклоняясь, и почти касаясь её лица. – Всё будет о;кей!
Несмотря на очень поздний час (или слишком ранний?) большинство окон трёхэтажного особняка были ярко освещены.
До их слуха доносилась разудалая музыка блатного шансона. Усадьба, обнесённая высоким кирпичным забором, охранялась парой бультерьеров, которые подбежали к кованым воротам, как только подъехала машина.
Курагин подошёл к домофону и что-то негромко сказал  в микрофон.
Открылась парадная дверь, и по ступеням дома сбежал человек крепкого телосложения. Он посветил на них фонариком, поприветствовал Юрия Владимировича и, схватив собак за ошейники, увёл их. Только после этого молодой человек, произведя манипуляции с замками на калитке, предложил войти.
Он провёл гостей в огромный холл, напоминающий скорее зимний сад, который мог бы очаровать Машу своим богатством и красотой, не будь она столь напряжена.
Здесь охранник передал их из «рук в руки» мужчине, облачённому в нечто среднее между ливреей и униформой, который принял у них верхнюю одежду, а затем сопроводил в большой зал, где веселилась компания человек в тридцать.
Все – и женщины, и мужчины, последних было большинство, находились в изрядном подпитии. Появление Курагина в обществе высокой красивой девушки было встречено радостными возгласами и овациями.
Они подошли к крупному мужчине во главе стола. Юрий Владимирович пожал ему руку и произнёс с энтузиазмом какие-то слова, утонувшие в общем гуле одобрения.
Если бы не почтение, какое выказывали окружающие этому здоровяку и не шикарный дворец, несомненно, принадлежащий ему, Маша подумала бы, что это обыкновенный мясник, настолько тривиальна была его наружность.
Из приличия она улыбнулась виновнику торжества и молодой симпатичной женщине, которая сидела близко к хозяину и почти не сводила с него влюблённых глаз.
Новоприбывших усадили за стол, и возлияния продолжались. Юрий Владимирович к тайной радости Маши пресек стремление какого-то прыткого молодого человека поухаживать за ней, и сам налил ей в бокал немного вина. Она чувствовала на себе заинтригованные нескромные взгляды, улавливала ухом грязные намёки Курагину на его губу, которая не дура.
Атмосфера накалялась с каждой минутой, и Маша боялась, что близка черта, за которой процесс станет неуправляемым.
Одна яркая блондинка в красном декольтированном платье, похохатывая, громко рассказывала скабрезный анекдот. Прыткий молодой человек, который навязывал Марии свои услуги, настойчиво и грубо приставал к юной особе с предложением потанцевать.
К тому времени  Маша уже сообразила, что пиршество устроено в честь помолвки хозяина. Стало понятно, что миловидная женщина, сохраняющая трезвость и льнущая к плечу «мясника», -  его невеста.
Высокая худая дама, затянутая в темно-зеленое переливающееся платье, подсела ближе к помолвленным и запела, аккомпанируя себе на гитаре.
Голос у неё был приятный, грудной, с лёгкой хрипотцой. Возле них образовался кружок слушателей. Исполняла певица романс, раздумчивый, задушевный, казалось, он совсем не гармонировал с настроением публики. Из соседнего зала доносились визгливые звуки джаза: там «отрывалась» молодёжь.
Мария раньше не слышала этот трогательный романс. Он немного успокоил её, вернул самообладание, притушил общие страсти.
- Браво, Ванда! – раздалось несколько голосов, когда умолкли последние аккорды.
Женщина улыбалась, привычно принимая похвалу. Потом встала, подняла свободную от гитары руку:
- Романс посвящён нашей милой Валентине!
Все обратились к невесте, загомонили, захлопали.
На какую-то минуту Маша отвлеклась, а когда повернулась, увидела, что «мясник» уводит свою возлюбленную вверх по лестнице. На последней ступеньке Валентина оглянулась, послала всем воздушный поцелуй и исчезла за дверью.
Хозяин расслабленной походкой спустился вниз, налил себе в рюмку коньяка, плеснул из бутылки в другую рюмку, поменьше, и подошёл прямо к Марии.
Это был настоящий исполин.
- Прошу, - он протянул Маше меньшую рюмку. – Выпей со стариком за удачу.
Девушка оторопело посмотрела на Юрия Владимировича. Тот был невозмутим. Она взяла коньяк, чокнулась с «мясником», машинально отметив, что чистый звук хрусталя отозвался в душе погребальным звоном, и отчаянно выпила, стараясь справиться с огненной жидкостью одним глотком.
- Спасибо, - сказал хозяин, принял от неё пустую рюмку и вместе со своей неожиданно жахнул  об пол. Стекло жалобно зазвенело, брызнув мелкими осколками.
Тишина, стоявшая эти мгновения, треснула, как арбуз, и разразилась взрывом возбуждённых одобрительных криков десятков мужчин.
Мария беспомощно оглянулась. Юрия Владимировича рядом не было.
Зато появился большой овальный полированный стол. Она не заметила, кто и  когда его внёс.
Сильные руки «мясника» подхватили Машу, и она не успела ойкнуть, как оказалась в центре этого стола.
- Альбина, танцуй! – выкрикнуло несколько голосов.
Зазвучала музыка, её музыка, под которую она исполняла в кафе стриптиз.
И тут Маша увидела Курагина. Он стоял сбоку, возле музыкального центра. Несомненно,  он поставил диск, и Маша решила, что он продал её.
- Прошу, - сказал Юрий Владимирович одними губами, но это был приказ.
Коньяк уже зашумел в ушах, а тело покорно и привычно стало исполнять своё дело.
Это был танец на раскалённых углях.

Маша из-под полуопущенных век видела горящие взоры пьяных мужчин, которые тесным кольцом окружили её импровизированную эстраду, слышала их разгорячённое дыхание.
Её свобода, её  неприкосновенность, оговоренные в контракте, сейчас не стоили ни копейки.
Уже упали к ногам пиджак, юбка, блузка…
Музыка подстёгивала. Сейчас, сейчас…
Маша тянула секунды.
Хлоп! Щелчок застёжки прозвучал в её ушах, как выстрел. Она сорвала и подняла над головой на вытянутых руках освобождённый лифчик.
Оглушительный рёв звериных голосов, иступлённых, задыхающихся, чуть не лишил её чувств.
- Довольно! – громоподобный глас разом обрубил все звуки.
Маша застыла, трепеща, не находя в себе сил поднять глаза. Только внутреннее чутьё подсказало ей, что надвигающуюся вакханалию одним взмахом руки остановил хозяин дома, всемогущий господин, её спаситель.
Те же могучие руки набросили на её голое тело ослепительно белую лёгкую шубку, сгребли со стола и чуть ли не бросили в охапку подоспевшему Юрию.
- Будь здоров! – махнул «мясник» на него рукой и отвернулся к столу, чтобы налить  в стакан водки.
Юрий почти бегом вынес полуживую Машу к машине, лихорадочно завёл мотор и рванул с места.
В ближайшем переулке Маша автоматически отметила силуэт белой «девятки».
«Неужели Шурик?» - тупо подумала она и отключилась.
Юрий сам отвёз Машу в гостиницу, вызвал Анжелу, велел ей напоить девочку  крепким чаем и уложить в постель.
Спустя полчаса Маша сидела на кровати согнувшись, плотно прижав колени  к груди, и отрешённо глядела в одну точку. В её руках остывал в чашке чай.
- Ну что? Что они с тобой сделали? – допытывалась Анжела.
Маша молчала, всё крепче сжимая зубы.
- Ладно, пей чай, - сжалилась Анжела, притянула голову Маши к себе, прижала к своему животу.- Всё пройдёт…
- Они не тронули меня, -  не переводя взгляда, как зомби, прошептала Маша.
- И не тронут! – внезапно рассердилась Анжела. – Она отпустила Машу и упала в кресло напротив. – Пока Юрик не позволит. Ты для него новая игрушка, понимаешь? И он бережёт тебя, именно пока новая, и никому не отдаст, пока сам не наиграется.

Баскетбольная команда из Краснодара вернулась в гостиницу после восемнадцати часов. Настроение было паршивое.
Андрей Жуков плёлся в числе последних.
Как могли «сделать» их эти уроды из Новочеркасска? С таким убойным счётом 78:182!
Сначала они вели 40:18. А потом Стас подвернул ногу. И как отрубило. Они стали валить одну комбинацию за другой!..
Ребята взяли ключи у администратора и, вяло прощаясь друг с другом, разбрелись по номерам.
Андрей зашёл в бар, взял соку.
Опершись на стойку, он медленно тянул апельсиновую жижу, наблюдая за танцующими парами. Меланхоличная музыка не способствовала рассеиванию тоски.
Два месяца назад он также танцевал в этом ресторане с необыкновенной девушкой. Как промелькнувший метеор в звёздном небе оставила та встреча росчерк в его жизни. Всех девчонок, что появлялись позже, он невольно сравнивал с Машей, как с эталоном, идеалом своей души. Ни одну из них нельзя поставить рядом.
Андрей подавил вздох, вернул пустой стакан на стойку и подошёл к уголку администратора.
- Ключ от пятьсот десятой! – щёлкнул он пальцами.
Дежурный – тот же парень с проблемной кожей, высокомерно глянул на Андрея, подавая ключи. Какая-то искра сверкнула в его глазах. Когда Андрей уже сделал шаг в сторону, администратор вдруг окликнул его.
- Эй! А девушка , которую ты искал… помнишь?.. Не Мария.
Андрей круто развернулся.
- Как? Ты нашёл её?!
Парень самодовольно выдвинул вперёд подбородок.
- Ну, так говори! Она здесь? Как же её зовут?
Юнец насмешливо молчал, глядя в глаза Андрею.
- Понятно. Информация платная. – Жуков поспешно достал из джинсов сторублёвую купюру.
- Её зовут, - растягивая слова и в улыбке губы, пропел администратор, - Марина.
- Номер! Какой номер комнаты?
Парень жеманно потупился.
Вот чёртов педик! Андрей был готов его убить.  В сердцах он швырнул на стол ещё одну сторублёвку.
- Триста девятая.
Жуков бросил взгляд на доску с ключами от номеров. Триста девятого не было, значит, она дома.
Не дожидаясь лифта, огромными скачками, на какие только были способны его длинные ноги, он помчался наверх.
- Триста шестая, триста седьмая.., - шептал Андрей, переводя дыхание, - триста девятая!
Он постучал.
«А в ответ – тишина», – вспомнил он слова известной песни.
Андрей постучал громче.
- Маша, открой! Я знаю, что ты в номере.
…Мария уже вторые сутки почти не вставала с постели, не отвечала на телефонные звонки, не открывала Анжеле, которая по несколько раз в день приходила, тарабанила в дверь, ругалась.
После того «выступления» в особняке ею овладела беспросветная апатия.
Не то, что крушение идеалов постигло её. Нанимаясь на столь нецеломудренную работу, Маша, как ей казалось, была готова ко всему.
Как волны, накладываясь друг на друга, входят в резонанс, неся разрушение, так череда неприятностей и стрессов, наслаиваясь и травмируя психику, вызвала у неё сильнейший нервный срыв, который закономерно перешёл в депрессию.
Просто ничего не хотелось. Не хотелось ничего. Совсем ничего. Совсем не хотелось…
Плотные шторы комнаты наглухо закрыты. Сумерки. Она спит или не спит? Сейчас утро или вечер? Хотя… Какая разница! Опять кто-то колотит в дверь. Может они думают, что она умерла? И хорошо. И пусть так думают…
- Маша, это Андрей. Открой, пожалуйста! Или я лягу тут на пороге и буду лежать всю ночь, как верный бобик, - он сел у двери.
Андрей? Какой Андрей? А-а… Андрей…
Странное поведение Маши озадачило Жукова.
Спит? После такого хипежа мёртвый проснётся. Забыла? Не хочет видеть? Можно честно сказать. Не дурак, поймёт.
Может у неё кто-то есть? Точно! Вот кретин!
Андрей поднялся, опёрся руками о дверь, обречённо склонил голову.
- Ладно! Если ты не одна, - с последней надеждой крикнул он, - я уйду.
Никакого шороха за дверью не было слышно, но она внезапно распахнулась. Потеряв опору, Андрей влетел в номер.
- Я одна.  Одна на всём свете.
Перед ним стояла Мария в кое-как наброшенном на голое тело халате. При неярком свете из коридора Андрей не сразу узнал её, поразился хрипоте её голоса.
Он прикрыл дверь.
- Можно включить свет?
- Не надо.
- У тебя проблемы?
Она молчала.
Постепенно его глаза привыкли к полумраку. Он увидел неубранную постель, недопитый чай на столе.
- Сегодня была игра, - ни с того, ни с сего  сказал Андрей. – Мы продули.
- Поздравляю, - бесцветным голосом откликнулась Маша.
Как, всё-таки, она изменилась!
- Серёжки больше не теряла? – попытался пошутить Андрей, убирая назад её распущенные волосы. Его рука скользнула по её шее, задержалась на затылке. – Я скучал.
Андрей слегка привлёк Машу к себе, она не сопротивлялась. Он  мягко коснулся губами уголка её рта, щеки, ресниц…
- Ты плачешь? Что с тобой?  Маленькая моя…
Он подхватил её на руки, сделал несколько шагов по сумеречной комнате, опустился вместе с ней в кресло.
- Скажи, что произошло за эти два месяца? Кто обидел тебя?
Маша уткнулась носом в тёплую уютную ложбинку между его шеей и плечом и заплакала громче.
От Андрея исходила сила и надёжность – такие важные мужские качества, необходимые ей сейчас, и так приятно пахло от него хорошим табаком и ещё чем-то вроде мускатного ореха, что ей захотелось весь остаток жизни пролежать вот так у него на плече.
- Хочешь, я увезу тебя с собой в Краснодар? Навсегда, - сказал он ей на ухо, нежно расправляя рукой её спутанные волосы.
- Ты меня совсем не знаешь, - она как в детстве шмыгнула носом.
- Знаю. Ты лучше всех.
Маша подняла голову.
- Откуда ты свалился?
- Мы играли с Новочеркасском, - Андрей вспомнил счёт, и досада снова куснула его. Он откинул голову на высокую спинку кресла и коротко простонал. – Они нас разделали в пух и прах.
- Так тебя надо пожалеть? – Слабо улыбнулась Маша, размазывая слёзы.
- Пожалей. Пожалей меня скорей, - он нашёл ртом её губы, шею, пульсирующую жилку на шее. Его охватила судорожная жажда желания.
Андрей почувствовал, что она отвечает на его поцелуи всё с большим жаром. Шёлковый халатик распахнулся у Маши на груди. Тело её горело. Бог мой, какая бархатная кожа!
Они спешили, захлёбываясь своей страстью, трепетали, стаскивая друг с друга одежду.
Как очищающий ливень после иссушающего зноя проливается, возрождая жизнь, так нежданно вспыхнувшее влечение вернуло Маше самоё себя, полноту ощущений и радость жизни.
Она исступленно извивалась в его руках. Какое крепкое, большое у него тело! Какие умные, ловкие у него движения, как замечательно угадывает он её желания.
Она задохнулась, чувствуя острое приближение развязки. Бездна мироздания разверзлась перед её внутренним взором. Тело в неземной истоме выгнулось дугой, и Маша вдруг услышала хриплый крик Андрея, теряющего в экстазе контроль над собой. В испуге она зажала ему рот рукой.
- Сумасшедший, ты переполошил весь этаж, - со счастливым смешком проговорила Маша, когда Андрей потрясённый, опустошённый опрокинулся навзничь.
Он ещё тяжело дышал, целуя ей руку, а желание снова набухало в нём, как шальной напиток. Андрей потянул Машу на себя, языком лаская мочку её уха, прошептал:
- А помнишь, как ты убежала от меня, глупая? Теперь я тебя не отпущу, слышишь? Никогда.
Она доверчиво прижалась к нему, их дыхания слились в долгом поцелуе.
Нетерпение снова обладать друг другом стремительно нарастало. Теперь она была над ним.
- Какая ты красивая, -  прерывисто дыша, шептал Андрей. – Давай включим свет. Я хочу тебя видеть.
- Ещё увидишь, - быстрыми страстными поцелуями Маша прикасалась к его глазам, бровям, щекам. Короткая мягкая поросль на его лице щекотала, возбуждая её.
Он приподнял голову и осторожно прихватил губами её налитый ожиданием сосок, срывая с её уст тихий, протяжный, как выдох, сладостный стон.
В новом соитии их тела задвигались в унисон всё быстрее, ритмичнее. Они, как два красивых породистых скакуна шли, горячо дыша, ноздря в ноздрю.
Её ошеломил целый каскад бурных, мучительно-щемящих, упоительных всплесков восторга, эйфории разрешения, и она оглохла, ослепла на какое-то мгновение, будто душа её рассталась с телом.

Утром наступило отрезвление. Маша опять погрустнела и замкнулась.
- Может, ты всё же расскажешь, что тебя гнетёт? – Спросил Андрей.
- Нет, я не сумею.
Что она ему расскажет? Что она каждую ночь бесстыдно оголяется перед сборищем пьяных развратных дикарей? Что она не видит иной возможности заработать на жизнь себе и сестре?
Андрей с тревогой смотрел в Машины глаза,  отрешённый стылый взгляд которых, пугал его, на упрямо сжатые припухшие губы и терялся перед ней.
- Мне сказали, тебя зовут Марина.
- Кто сказал? – насторожилась Маша.
- Администратор.
- Это по паспорту. Для друзей я – Маша.
- Мне почему-то страшно за тебя, - он обнял её за плечи, прижался лбом к её лбу. – Сегодня в десять у нас поезд. Когда приедем в следующий раз, я точно не знаю. Но я не хочу тебя снова потерять. Возьми мой мобильник. Я куплю себе новый. По крайней мере, у нас будет постоянная связь.- Он приподнял указательным пальцем её подбородок и очень нежно поцеловал в губы.
Маша очнулась, обвила его шею руками.
- Спасибо за всё.
- Ты больше не плачь.
- Я постараюсь, - она улыбнулась повлажневшими глазами.
 Андрей ушёл. Маша его не провожала, опасаясь, как бы Анжела не увидела их вместе.
В промежутках между острыми приступами любодеяния она смогла  узнать, что он живёт в Краснодаре, в молодёжном общежитии. Учится заочно в каком-то институте.
Служил в Афгане. Это обстоятельство поразило  Машу, и она прониклась к Андрею особым уважением. Отец его умер, когда Андрюше было всего двенадцать лет. Сейчас ему – двадцать пять. Пока он был в армии, мать вышла замуж. Теперь у него два сводных братца-близнеца  Мишка и Гришка.
О себе Мария рассказала, что несколько месяцев назад трагически погибли её родители, что в родном городе у неё младшая сестра, которую она очень любит.

То, что у неё появился Андрей, её тайна, её надежда, вернуло Маше силы.
Восемь утра. Анжела спит беспробудным сном. Ей же, несмотря на беспокойную ночь, спать совсем не хотелось.
Маша с удовольствием поплескалась в душе, с аппетитом позавтракала и решила пройтись по «комкам», в надежде купить что-нибудь в подарок Саше на день рождения. Двадцать шестого декабря ей исполняется тринадцать лет.
Но только она спустилась по ступеням гостиницы, как её окликнул Шурик.
- Ты почему не подходишь к телефону? – Хмуро поинтересовался он, избегая смотреть Маше в глаза. – Я звонил раз десять.
Шурик плохо выглядел, осунулся, глаза впали. От него пахло спиртным.
- Болела, -  нехотя ответила Маша.
- Что они там с тобой сделали? – хрипло спросил Шурик, хватая Машу за локоть.
- Ничего, - она отдёрнула руку. – Чего ты завёлся? – В то же мгновение в памяти вспыхнула, воспроизвелась картина: белая «девятка»  в глухом переулке, освещённая фарами машины Курагина.
Она прищурилась.
- Так это ты тогда стоял за углом?
Шурик молчал, зло пиная носком сапога твёрдый наст сугроба.
- Я танцевала перед ними… И ничего больше, - отчётливо произнесла Маша. – Всё. Хватит об этом.
Шурик заметно повеселел.
- А меня шеф отстранил от работы на десять дней.
- За что? – не поняла Маша.
- Эс-Эс  – сволочь, донёс, что я в ту ночь за вами поехал.
- Вот гад!
- Да ладно!.. Ты куда собралась?
- В магазин.
- Подвести?
- Куда тебе за руль? Иди спать. Правда, иди, Шурик, - смягчилась она. – Я сама. Спасибо.

В тот же вечер Маша вышла на работу.
Когда она, как обычно, вместе с Анжелой пришла в кафе, её пробирал страх, что Юрий Владимирович будет распекать её за прогулы, но он сделал вид, что не заметил Машу, хотя за день до этого орал на Анжелу:
- Что значит слегла? Что за цыплячьи нежности?! Кто мне оплатит убытки?
- Юра, остынь! Я видела её паспорт. Малышке ещё нет восемнадцати. Привыкнет.
- Что ты узнала ещё?
- Адрес. С ней живёт младшая сестра. Марина каждый выходной ездит к ней. Где родители – не знаю.
- Интересно…
- Что ты на неё запал? – Анжела села на подлокотник кресла, в котором сидел Юрий, наклонилась к нему. Глубокий вырез расчетливо приоткрыл её соблазнительную грудь. – Таких сотни. Даже лучше.
- Оставь, Анжела, - Юрий встал. – Это бизнес. Что ты понимаешь!