Все мы родня

               
Троица  эта  часто  встречалась.  Назвать  эти  встречи  выпивкой, а  тем  более  пьянкой, язык  не  поворачивался,  но  всегда  была  бутылка  водки,  лук,  огурцы, помидоры со  своего  огорода, сало  или  яичница  на  сале. Два  стареньких  уже  деда и  папа. Пастухов Осип  Ефимович, высокий, не согнутый жизнью, всегда  спокойный, даже  степенный, борода  белая, на голове  фуражка,  как  у  Сталина, одевался  всегда  одинаково: военная гимнастёрка, ватник,  сапоги - воевал за  белых . Погадаев  Сергей Дмитриевич, кличка Цыган, худой, тоже  высокий, с чёрной, с  редкими  сединками, бородой, вечно куда-то спешащий, суетливый, всегда чем-то недовольный – воевал за красных.


 Одевался как и Осип Ефимович, только на ногах белые  шерстяные носки, в которые заправлялся  ватник, да  калоши. Отец, встречаясь с ними , почему-то обоих приветствовал  одинаково:» Здорово, белогвардейцы, живые ишшо!»  В ту пору мало таких стариков осталось, я помню четверых, двое за красных, двое за белых. Рано оставшись без отца, папа очень уважал Осипа Ефимовича, крёстного своего, и всегда тянулся к нему.


Прожевав огурец, закурив после первой, Осип Ефимович начинал:» Твой отец , Федя, весёлый был казак. Знашь за что часы от атамана получил? За  танцы! Плясал он здорово! Помнишь часы-то?» -« Откуда он помнит! Его ишшо на свете не было! Ты ведь с 22-го, Федя? Во! Видишь, а это до войны  было, до первой . » - хрустя луком, как всегда спорил Сергей Дмитриевич. « А как в карты зимой играли, тоже не помнишь? Эх ты, молокосос! Он за ночь дюжину баранов выигрывал! Везучий!»  « Как выиграт, так и проиграт! Бедны бараны,одно утро их  к вам, Федя, гонют, друго–от вас.» -не сдавался Сергей Дмитриевич.»


  «Давайте выпьем, а то Вас хрен остановишь.» - прерывал папа начинавшуюся перепалку. Чёкаются, смачно крякают, жуют, кто лук, кто огурцы, а тут и окрошка готова :» Опять не досолила, мать! Она у меня на соль скупа, недолюбливат меня. А ты, крёстный, соли сам, вон солонка, за сковородой.  Сергей Дмитриевич, масло на хлеб намазывай, а то упадёшь после второй, ташши тебя потом, ты ведь любишь масло-то ? « - остановив ложку у рта, весело спрашивает папа .

 Сергей Дмитриевич с досадой бросает ложку на стол, « От ведь зараза, вспомнил!»  « Чего же это он вспомнил?»  « А это мы, крестный, в 38-ом пахали на «Фардзонах» , а Сергей Дмитриевич пымал нас в поле, спали мы, ночь-то прогуляли с девчатами. И тут вот он, бригадир. « Мать- перемать, почему спите, и орёт, и орёт. Я ему :» Масла нет! Чё орёшь! Масло давай!» - « Какого масла? «   « Какого, какого! Сливочного! В задний мост! Гудит он, пусто там!»  « Счас , счас, ребятки, будет .» - и ускакал. В деревне ему  грамотны люди обьяснили что к чему, он опять к нам, а мы уже пашем вовсю, он и успокоился, но плёткой долго махал, как увидит где, так махат.  « Упростоволосился!»- разводит руками Сергей Дмитриевич. Теперь смеются все трое, и мы с мамой тоже.


« Вот ты , Федя, меня всё попрекашь белогвардеец, белогвардеец, а чё мы тогда понимали? Белы придут- мобилизация, красны придут, опять мобилизация. А отца свояка твово , Синцова Ивана, белые расстреляли на Араповой горе, в Сакмарске. Да! Мобилизация, а он упёрся, не пойду, ну и расстреляли. Вона как! Ты Старцевых  знашь, два свояка у них, я уж не помню, кто за кого воевал. Прискачут ночью матери забор ставить, один ямки копат, другой столбы ставит, а утром кажный к своим ускачут.А ты говоришь белогвардеец, белогвардеец!

 Аль вон  Белова Авдея Осиповича возьми. Когда красные под  Салмышом нас разбили, он  Салмыш  переплыл и к отцу:» Чё делать, тятя, наши в Китай уходют?  « Нет, Авдей, оставайся дома! Дома любой угол поможет, а в Китай- деньги нужны, а откель оне у нас? « Он  назад вернулся, построил свою сотню и речь держал:» Белому движению конец, нас хотят отвести в Китай. Кто в Китай – оставайтесь, я ухожу домой . «  Дык  мы его чуть на штыки не подняли! Но многие с ним ушли. А тёзка твой, Фёдор Горюнов ушёл в Китай! Дак он потом тыщу раз Авдея Осиповича поминал, столь намыкался по заграницам!


«Ты, Осип Ефимович, чегой-то сёдни разговорился, давайте-ка и за тех и за других выпьем! Все мы родня! Только вот ты обьясни , крёстный, не справедливо получается, никто не сидел, а ты сидел! Один сидел, и из белых, и из красных. И на фронт тебя не взяли! Я ведь помню, когда ты освободился ! Я твои коленки обнял, а от тебя сосной пахнет! Откуда у нас сосна? Через 15ть лет понял, откуда, когда сам лес валил там по неволе! Вот объясни! Ведь это не по справедливости!

 «   «Айдати за родню выпьем, потом объясню. « - Осип Ефимович подцепил сало на вилку. Выпили, закусили. Осип Ефимович, отряхнув крошки с бороды, заговорил : « За верблюдов я сидел, Федя ! Был бригадиром, а в бригаде пропало два верблюда, кто-то  донёс, что я их продал, ну и на всю катушку мне впаяли! Нашли их потом, верблюдов-то, не их, а кожу, да кости: цыгане украли. Дак  сестра-то моя, Фрося, к  Калинину, в Москву  ездила! Да! Доказала! Тогда и отпустили! Чё сделашь? Видать, не забыли мою службу у белых!» «Чё сделашь? Чё сделашь? Конечно , не забыли!  Отблагодарила тебя  советска  власть! А ты до сих пор за неё горло  дерёшь!» - горячился Сергей Дмитриевич.  « Ты  власть  советску  не трожь, морда  цыганска!...»

 Дальше дело  едва не доходило до рукопашной, но выручал отец: он брал  гармонь и запевал:»  Крас- ным  флагом  па- вес тии- ли! С па- ле  вых  работ  собрать!...» И долго ещё  слышалось  совместное пение: основательный бас  Осипа Ефимовича и тонкий, визжащий фальцет  Сергея Дмитриевича. Пили и пели :» Нас осталось тысяч сорок! Удалец был к удальцу! «  Пели вместе, вместе и работали. Жили.