Гадкий троцкист

                – Обрадовались тогда буржуины, записали поскорее
                Мальчиша-Плохиша в своё буржуинство и дали
                ему целую бочку варенья, да целую корзину печенья.
                Сидит Мальчиш-Плохиш, жрёт и радуется!

                (А. Гайдар. «Сказка про военную тайну,
                Мальчиша-Кибальчиша и его твёрдое слово»)



                Сорок душ посмертно воют – раскалились добела, –
                Во как сильно беспокоют треугольные дела…

                (В. Высоцкий. «Письмо в редакцию телепередачи
                «Очевидное–невероятное» из сумасшедшего
                дома с Канатчиковой дачи»)




              Во времена моей учёбы в Рижском авиационном институте Историю КПСС и другие партийные дисциплины преподавала некто Сталенита Витольдовна, которой, по-видимому, было несколько за сорок. С лица не так чтобы красавица, а вот в остальном… Подкрашенная блондинка с распущенным волосом до пояса, невысокого роста, но со стройной, как у девочки, фигуркой, стройненькими ножками, вызывающе выдающимся бюстом и каким-то особенным, неподражаемым рижским шармом, проявляющим себя в элементах одежды, выборе духов и неземного, цвета фуксии, импортной помаде. Всё было в меру и с таким вкусом, что даже мы, студенты, с разницей в возрасте никак не меньше двадцати лет, невольно оборачивались на неё.

              О её холеричном, неугомонном характере ходили легенды. Поговаривали, что она была женой то ли ректора, то ли проректора института, а в целом, работая старшим преподавателем кафедры марксизма-ленинизма, сменила не меньше четырёх мужей, ни разу не опустившись в своём выборе ниже декана факультета.
              В перерывах между лекциями внутренняя экспрессия не позволяла Сталените Витольдовне степенно прохаживаться, как другим преподавателям. Она всегда куда-то сильно торопилась, несясь по коридору бронебойной пулей со стальным сердечником и оставляя за собой обворожительный аэрошлейф безвозвратно загнивающего французского капитализма. На занятиях была очень строгА, требовала полных записей своих лекций и безукоризненных знаний. А на экзаменах обязательно сличала подчерк в экзаменационных листах и конспектах первоисточников и, если кто-то пытался её надуть, то есть выдать чужой конспект за свой, всенепременно ловила на обмане. Наказание при этом было неотвратимо и жестОко. Предметов, которые она вела и которые никто толком не понимал, опасались не меньше, чем вышки или термеха.*

              Однажды, в начале лета, в группе, учившейся на курс старше нашей, случилось знаменательное событие: у самого большого раздолбая и оболтуса, студента Большевикова, отмечали именины. И ведь вот незадача: это радостное мероприятие совпало именно с тем днём, когда данное сообщество, и без того не блиставшее выдающейся дисциплиной, должно было присутствовать на последней предэкзаменационной консультации по научному коммунизму. Откуда у не получающего стипендию студента было столько денег, доподлинно неизвестно, но уже с утра группа «нажралась» конкретно и пошла в разнос. В назначенное время на консультацию прибыли только староста и комсорг, что страшно разозлило вышеупомянутую даму:
          – Так! Староста, комсорг, я что-то не поняла, ЭТО ЧТО ЗА ДЕЛА?!! ГДЕ ОСТАЛЬНЫЕ??!
          – Остальные в общежитии… они не могут прийти…

              Во имя спасения группы Сталенита Витольдовна подхватила обоих и бросилась в общежитие Электротехнического факультета, которое находилось (полагаю, что и находится) аккурат напротив Главного корпуса института. Взлетев на четвёртый этаж, в сопровождении двух будущих сознательных инженеров ГВФ**, она устремилась по коридору в соответствующее крыло здания. И надо же было такому случиться, что именно в это время из тамбура туалетных комнат, который располагался в самом начале коридора, рядом с лестничной клеткой, вывалился в стельку пьяный виновник торжества. Огромный, жирный, в одних трусах и без единой мысли на лице, он соловыми глазами уставился вслед удаляющейся вглубь троице. Со спины, по лётной форме и фуражкам, именинник опознал только «своих» – старосту с комсоргом и поэтому, громко икнув, озадаченно удивился:
          – Надо же, прям с утра бл…й понавели…

              У Сталениты Витольдовны, обладающей феноменальным преподавательским слухом, настроение вызывать группу на консультацию мгновенно испарилось, а лицо приобрело вид содержимого мартеновской печи. Уязвлённая в самое сердце, подпрыгнув с разворотом, она фурией метнулась обратно, по дороге треснув Большевикова кулаком в отвислый рыхлый живот и сопроводив это набором сочных фраз, которых не было ни в одном учебнике по марксистско-ленинской философии.

              На следующий день случилось страшное… На экзаменах по научному коммунизму было зафиксировано две оценки «хорошо» и двадцать восемь «неудовлетворительно»...
              Когда известие об этом ЧП дошло до руководства института, на кафедру сбежались все замы ректора, деканы и куратор группы. Поджав губы и взметнув одну бровь, Сталенита Витольдовна раздражённо поясняла:
          – Да они же игнорировали практически все мои консультации. Это что за дела вообще?!! Что с них дальше будет, если уже сейчас… никакой партийной дисциплины! Комсомольцы называется… А Ваш Большевиков, – обратилась она к куратору, – вообще не соответствует своей фамилии, таким не место в советской авиации, просто Меньшевиков какой-то и гадкий троцкист…




              *– Студенческий сленг: вышка – высшая математика, термех – теоретическая механика.

              ** – ГВФ – гражданский воздушный флот.

              *** – На фото пример формы студентов Института. Слева направо: Саша Резун (Шурик), Юра Овденко (Юрик), Сергей Банных и ваш покорный слуга :)




                M.V.