Катар и я. Часть 1

Посвящается N., на котором я мысленно и вслух отрабатывала свои диалоги, и поскольку роман о том, что по всем счетам надо платить, я спешу сделать это добровольно.

Часть 1. Здесь
Мы с Ленкой вроде как подруги. Она ничего, только много тусуется в санаториях. Только в тех, где бывают катарцы. Она на них «подсела». С местными парнями она не... Ну, это самое.  Я еще ни разу ни с кем. Хочу сначала испытать чувства. Зато я всегда Ленку сопровождаю, официальная причина такая: нас не отпускают порознь. Если бы наши мамы знали, зачем Лене столько вакаций, то и вместе не отпустили, но когда не знаешь, не беспокоишься.
Я считаю, что надо заниматься сексом с тем, кто тебе нравится, кто не будет слишком старым, слишком толстым, с лошадиными зубами или слишком опытным. Просто с нормальным парнем. И не через полчаса и два коктейля, в грязном туалете, а все-таки более-менее цивилизованно, ну, я не знаю. Когда я такого встречу, я пойму, правда?

Ленка другая. Вернее, нет… У нее жизнь сложилась по-другому. Она как-то попробовала  с катарцем, и до сих пор остановиться не может. Им уж неудобно. Она, вероятно, для катарцев совсем непригодна. И ей часто приходится менять санатории, но если твой друг наркоман, то тебя это касается тоже: я, например,  сижу с книжкой в уголке, пока она «охотится». И приглядываю за ней, чтобы не нашла себе настоящие приключения.

Катарцы  посещают Землю давно, сколько себя помню. Они прикольные. У них рождаются только мужчины, а женщин себе они ищут везде, где им это позволяют местные власти. Женщины, вышедшие замуж за катарцев, улетевшие на Катар, не путешествуют и бывшую родню не навещают.
Гости почти всегда ходят толпой, всегда с голыми торсами, всегда только молодые. У них у всех длинные волосы, иногда немного женские прически, потому что они слабо разбираются, почему на Земле отдельно женская и отдельно мужская мода.
Созерцание катарцев - эффектное зрелище. Они демонстрируют свои лоснящиеся тела, круглые задницы, обтянутые синими или голубыми джинсами самых лучших земных марок. Катарская мода сильно отличается от земной, и тамошние облачения тут непригодны.
У них, будь они неладны, волосы только на скальпе, в бровях и ресницах. И почему их называют котами? Возможно, за вкрадчивую манеру влезать без мыла куда угодно. Но доподлинно мне неизвестно.

Коты всегда подпоясываются кожаным ремнем, купленным за бешеные деньги, всегда обуты в мягкую обувь на кожаной подошве, чаще всего, мокасины. Не брезгуют аксессуарами, бывает, носят браслеты из кожи и заклепок.
Они все эксгибиционисты, я думаю, но не все коту масленица – их гардероб предполагает, что они могут появляться только на низких широтах Земли и  в теплое время года – везде, где теплое время есть.
Против катарцев земные парни не имеют шансов: коты очень красивые, у них измененные феромоны, а также врожденная способность к флирту. Они активно пользуются достижениями генной инженерии, поэтому не имеют внешних дефектов, вдобавок, от них никогда не пахнет дурно. Ну и вишенка на торте: гомосексуализм, педофилия и прочие пиры духа им не знакомы. Земные страсти «задним числом» катарцам кажутся цирком. Известен случай, когда группа катарцев (много) присутствовала в каком-то средненьком кинотеатре, когда там шел ретро-фильм «Горбатая гора». Вообще-то, драма, но они молодецким гоготом сорвали показ.

Странно, да? В мире, где все женщины заняты раз и навсегда, а свободные мужчины постоянно ищут половых отношений, гомосексуалистов должно быть значительно больше, чем ни одного. В молодом мире, как Земля, например. Мужчины умирают чаще, женщин избыток, мужчины пресыщены. Старые миры в процессе эволюции изживают поврежденные гены: геи не дают родного потомства. Но это все не про Катар. Даже на заре их истории женщина была высшей ценностью, залогом жизни, с ее помощью демонстрировали друг другу могущество и плодовитость прайда. Котикам трудно найти хотя бы одну для женитьбы. Социальная установка «не женат – недееспособен - неполноценен» у них  - прекрасное подспорье биологическим механизмам защиты вида. Я знаю это, ксенобиологию  люблю и оплачиваю в школе в первую очередь.

На Земле обретаются и пожилые катарцы, и среднего возраста; они все женаты, и секс-туризмом не занимаются, а что-то там продают в своих офисах, что-то покупают у нас, решают какие-то вопросы, ходят в костюмах и с портфелями. По земной моде носят обручальные кольца, и очень обижаются, когда наши женщины по неведению с ними флиртуют.
Если катарец женат, то это навсегда. Разводов у них не бывает, невесты не возвращаются в миры своего происхождения. Я их понимаю, катарцы богаты, они хорошие супруги, и у них хватает мозгов, чтобы эмоционально привязать к себе своих избранниц. А как иначе? Катарцы выбирают жен с помощью секс-конференции,  если женщина подходит, то у мужчины перестраиваются необходимые органы и гормоны, только под нее, и более никому катарец принадлежать не может. Все это сопровождается рядом ритуалов, строго соблюдаемых во всех катарских мирах.
В момент выбора жены проявляется каста будущей семьи. Она зависит от пригодности жены для жизни под солнцем Эль-Мурры, или во внешних мирах. Третья каста – это всегда трагедия, если кот приехал сексоваться с Катара или его колоний. Семье придется оставаться в эмиссарах, но делать нечего, отмен и сбоев в генном распределении катарцев не бывает. Зато из третьей касты в первую переходы крайне редки. Для Катара требуется очень определенный набор генов, стабильный геном и устойчивость к отрицательным мутациям, а гены катарца-эмиссара изменчивы в силу необходимости быстрого приспособления к разным условиям в разных мирах, так что кесарю – кесарево, а слесарю – слесарево.

Катарцы вообще странный народец. У них почти отсутствует чувство юмора. Портфели эти, как у офисных и деловых, им совсем ни к чему, у них все на одном планшете, и документов они не носят, но когда-то они решили, что портфель у землян это такой фетиш занятого и серьезного человека. Теперь таскают всюду. 
Умора, да. Но смеяться над ними себе дороже. Они обижаются на самые невинные насмешки, а в ответ на ложь могут вести себя совсем неадекватно. Из-за человеческой способности к вранью мы дважды воевали. Нам наваляли оба раза, это был позор. По условиям мирного договора, заключенного после Второй катарской войны, мы допустили их на всю территорию Земли и позволили выбирать себе невест из наших девушек.  Добровольно, конечно. Я подробности, правда, знаю плохо, у меня по истории тройка. Двойка, между нами, но историк решил, что я няшка. Надеюсь, он за это ни чего не попросит?

Справедливости ради стоит отметить, что котам тоже однажды пришлось несладко. Они сунулись в Мир Тысячелетия, закинули удочки, мол-де, давайте дружиться и жениться, но им показали средний палец. Я утрирую, конечно, под Светилом там все ужасные любители порядков и протоколов, и всё высказывают околичностями, под текстом всегда громадный подтекст, но, по сути, так и было.
Коты все отлично поняли, обиделись и отправили свои эскадрильи к Светилу. Но не успели дойти и до дальних рубежей системы, как на их непобедимую армаду напали боевые истребители Механика. Маленькие злые пчелки Тысячелетия за половину стандартного часа нанесли катарцам сокрушительное поражение, так виртуозно, что никого не убили; жертвы были только случайные, да еще погибли те, кто сам подставился.
Воевать, однако, не мог более ни один катарский корабль. Крейсеры на полутяге доковыляли до ближайшей базы, а особенно оскорбительным наши уважаемые гости сочли то, что пчелки конвоировали их к границам. По личной просьбе Механика.  В космосе нет справедливости, зато есть пираты. Едва ли они были бы так милосердны. Особенно к катарцам, которые сами любят повоевать и завоевать кого-нибудь.

Теперь Катар – единственный мир, с которым Тысячелетие взаимодействует вне своих систем. Послы котов не допускаются. Свободное перемещение катарцев по Поверхности строго запрещено. Правящий прайд бесится, это бесчестье для всего Катара, но переломить ситуацию в свою пользу они не могут.
Земле от этого ни горячо, ни холодно. Нас к себе Механик не приглашает.


Я сидела в рекреации очередного санатория, из тех, что специально организованы для наших уважаемых гостей, и ждала Лену.  Разглядывала их, при этом  стараясь следить за своими мыслями. Катарцы свободно воспринимают и звуковую, и мысленную речь. Это так и называется  – мыслеречь. Как хорошо, что это возможно только на расстоянии прямой близкой видимости, и катарец слышит только ту мысль, что оформилась в слова. Говорят, у них так устроены уши и мозг. Получается похоже на чтение мыслей. Я не против, в целом, но очень неудобно: они относительно недавно научились не кидаться на людей, если те говорят не то, что думают. Коты весьма импульсивны, но в большинстве случаев умеют сдерживаться. Ложь выводит их из себя в два счета. Единственное, что их оправдывает,  они несовершеннолетние, пока не женятся. Представляете? ПОКА не женятся. Это очень доставляет. Мне взрослый паспорт дадут через полгода, а вот они, и те, что стоят у холодильника с напитками, и эти, которые дочитали свои журнальчики, может, еще долгие годы будут слоняться по курортам в статусе детишек. И трахать наших девчонок.
С другой стороны, мне  вместе с паспортом придет распределение на учебу, а потом на официальную работу с большим налогом,  чтобы отдать  долги за обучение, а их богатенькие папочки смогут оплачивать им брендовые шмотки  еще долгие годы. Ленка говорит, что это я им завидую, ну, да. У меня нет отца. Как и у двух третей моих одноклассников. Мы с мамой справляемся, но иногда приходится мыть посуду, или жарить картошку в макдачке... Или еще кое-что делать.

У Ленки обеспеченные родители. Я ей не завидую, нет-нет, я очень хочу с ней дружить, но однажды  ее папа подошел ко мне и наедине сказал, что знает, зачем его дочь ездит отдыхать, а потом попросил,  чтобы я за ней приглядывала. И звонила ему, если что. У них мама нервная, сказал, не надо ее расстраивать.  Он дал мне тогда три сотни, и с тех пор  каждую неделю переводит столько же. И оплачивает билеты. Про билеты Лена знает, а вот про мою зарплату  - нет. Но я не могу часто и бесплатно с ней выезжать.  Она этого не поймет, поэтому я ей не расскажу. Такая я плохая подруга.

Катарские миры богаты и нежадны. Но не за просто так. За то, что их эмиссары шатаются по Земле, правительство Катара оказывает нам гуманитарную помощь, делится всякими технологиями, существенно снизило цены на экспорт. Хотя могли бы этого не делать, а получить желаемое  по условиям Московского мирного договора. За  помощь нам на котов косо смотрят другие развитые миры, но катарцам все равно. Если с ними спорить, то сразу надо готовиться ко всему, вплоть до войны и тепловой бомбы на голову. С нами это уже однажды было.

Наша Земля – помойка. И вырваться с нее не слишком просто. Один из немногих способов – это виза катарской невесты. Везет не всем. И не всегда – самым красивым. Иногда выбор гостя не слишком очевиден, но подробности и принципы своего полового поведения катарцы держат в секрете. Не посвящают Землю и  в государственные дела метрополии. Но кое-что известно.
Даже на Катаре нет идеального общества, в котором все были бы счастливы. Например, у них тоже есть неравенство, а детишки у катарцев условно деклассированы, не имеют прав, кроме пользования благосостоянием родителей. Это для того, наверное, чтобы совсем не расслаблялись. А у взрослых три касты. Правящая каста живет в системе Эль-Мурры, на планете Катар, третьей, как наша, от светила. Или четвертой? С астрономией у меня тоже так себе. Это платный предмет, а на моей школьной карте не всегда есть средства. О подобных проблемах катарские мальчишки, возможно, даже не слышали.

Правящую касту Катара составляют знатнейшие прайды, в том числе, нынешний династический прайд и его активные конкуренты. Они занимают основные должности в Генеральном штабе, катарском совете министров, составляют костяк Академии наук и все высшие должности в их звездных системах. Катарцы правящей касты выезжают в колонии и бывают в чужих мирах, но жены остаются на Катаре с неполовозрелыми сыновьями. Некоторые знатные прайды в управлении мирами не участвуют. Они владеют земельными угодьями, где выращивают пищу и одежду,  или производят другие материальные блага с помощью бесчисленных машин и механизмов.
Вторая каста у катарцев – это колонисты и исследователи. У них изменчивый геном и способность к положительным мутациям. Еще они мастера приспособления к условиям среды. Они живут во внешних мирах, принадлежащих метрополии. Это акулы бизнеса и экспансии, но они не могут получить постоянное место жительства на Катаре. Для метрополии их геном непригоден.
Третья каста – эмиссары. Они живут в чужих мирах вместе со своими семьями и обеспечивают катар-траффик. Это пилоты, дипломаты, сотрудники сервиса и всякие чиновники.
Ни одна из каст Катара официально не является низшей, все они по-своему уважаемы, и все они закладываются генетически, но мы догадываемся, как есть на самом деле. Об этом наши девушки, к сожалению, задумываются в последнюю очередь. Они говорят, что с катарцами – это лучше всего. И больше ни о чем не думают. Так и Ленка говорит. Вот и сейчас тоже.

Мы сидели, она разглядывала котов, они пялились на девиц, один из них встретился с Леной глазами, пострелял, поулыбался, потом подсел к ней. Поговорили пару часов, и вот уже увел ее куда-то. Ну, известно куда. Я опять осталась одна. И так всегда. Я на них глаза поднимаю только из-под книжки. Так, чтобы не видели. Когда она вернулась, я поняла, что и в этот раз ей повезло не слишком:
 - Снова фейл?
 - Угу, - говорит. Раскраснелась, глаза блестят.  – Но попытка мне тоже понравилась.
 - Избавь меня от подробностей, пожалуйста, - съязвила я. - А то они подумают, что я тоже на охоте.
 - Если попробуешь, больше смеяться надо мной не будешь.
 - Не обижайся. Скажи лучше, я, в самом деле, много потеряла? В чем разница- то? – в очередной раз удивилась я.
Она смеется в ответ:
 - Опять ты за свое? В чем - в чем! Ну, хорошо. Скажу.  – Лена откинула волосы со лба и задумалась. Потом продолжила. - Они знают, что нужно именно тебе. Тебе, понимаешь? Они подстраиваются под каждую, это их природа. Но лично мне уже пора перебираться в другое место.
 - Уже всех перебрала? – смеюсь я, но Ленка не обижается, мечтательно вздыхает:
 - Почти всех. Наверное, я им совсем не подхожу.
 - Ничего, в другом месте попробуешь.
 - Конечно.

Я не нашлась, что сказать остроумного, а неостроумные реплики  при Ленке лучше не подавать. И стала осторожно рассматривать присутствующих.
 - А это кто, не знаешь, нахальный такой?  - показала я на незнакомого мне катарца, особенно надменно державшегося среди собратьев.
 - Это какой-то высокоранговый кот, не знаю, он недавно прибыл. Я видела, как он сегодня заселялся. Красавчик, да?
 - Да, классный. Слушай, меня-то не подсаживай на них, окей? Я как-нибудь сама с собой разберусь.

Мы замолчали, каждая углубилась в свои мысли, и вечер незаметно прошел. Я иногда поглядывала на наглого катарца, которого мысленно назвала Леоном, но он в тот вечер никого не нашел, и точить свое остроумие было не на чем. Приключений Лена больше тоже не отыскала. Катарцы хмурились, глядя на нее, и бросали какие-то перекошенные взгляды на меня, но ничего интересного в этом не было, и мы пошли к себе. Лена вздыхала, ворочалась, все пыталась мне рассказать все подробности со смаком, но я сделала вид, что не слышу. Она вскоре заснула, а потом и я.

Наутро, за завтраком,  Лена сообщила, что снова решила попробовать. Я возразила:
 - Что тут гужеваться, дуры-дурами, сидим.
 - Ты не понимаешь.
 - Да, понимаю: наркоманка. -  Я засмеялась, но она никогда не обижается:
 - Ханжа.
 - Вот и поговорили.  – Засмеялись обе.
 - Смотри, вот вчерашний принц. 
- Да ну.  Вот весело – у них у всех на подносах молоко и морепродукты. Однозначно, пронесет.  – Я засмеялась, но прикрыла рот рукой, оглядываясь, не увидели, не услышали ли они.
 - Не пронесет. Они это любят, как настоящие котики, и постоянно едят. Овощи и зелень они тоже поедают, но гораздо скучнее. Веганов среди них точно нет.
 - Правда? А что ты еще  о них знаешь?
 - Ну, например, - Лена задумалась.  – У них отличный слух, зрение и реакция. Координация движений тоже. То есть муху он поймает в два счета.
 - Этот, наглый, что ли?  - поперхнулась я.
 - Да любой из них. 
 - Вот пусть и ловят мух. И мышей тоже,  - я огляделась по сторонам. Вокруг нас сидело множество девушек, молодых и красивых, совсем не мышек. Я услышала, что разговоры они ведут только о гостях. Правильно, за тем и приехали. Они рассказывали друг другу, как той высокой девчонке, что приезжала прошлым летом и все ходила в серой кофте, повезло, вышла за кота, уже мальчика родила, ну это естественно. Ребеночек-то, вот умора, такой же, как они, знаете, вроде как без пиписьки, а вроде как с ней. На рассказчицу зашикали:
 - Тише, ты, это… Тише. А то знаешь, в самый подходящий момент у них это самое, оказывается, в нужном месте. И выхватывают они его из штанов быстро, решительно…  - Девушки звонко засмеялись, и я поняла, что смех обращен к катарцам. Я спросила:
  -  Лена, а почему мальчики не обижаются?
 - Разницу между похвалой и унижением они понимают прекрасно. Ты не думай. Они не терпят лжи и не любят, чтобы смеялись над ними. А когда просто смеются, или смеются для них, это они любят.
 - Посмотри, как вон та девчонка смотрит на принца! Наверное, уйдет с ним, она -  красотка, - вдруг пришло мне в голову.
 - Тебе-то что, пускай. Они будут отлично смотреться в…
 - Лееееена, ну, хватит, - запротестовала я.  А сама почему-то огорчилась. Девушка с длинными каштановыми волосами так нежно глядела на Леона, и смеялась особенно звонко, когда он смотрел в ее сторону.  В той стайке, сидевшей перед нами, вообще были очень красивые и очень нежные девушки.

Леон закончил есть форель, и отставил блюдо в сторону. Вытер губы, вставая с кресла. Ну, вот, эти красивые хохотушки его привлекли.
Несколько парней из свиты что-то сказали ему вслед, когда он направлялся в сторону девичьих столиков, а он улыбнулся и махнул им рукой. Это у них еще один ритуал, они ему пожелали удачи, вроде бы. Значит, он будет делать свою первую попытку.
Прощай Леон, удачной охоты. Вот он идет к хохотушкам за столик. Вот берется за спинку свободного кресла. А я уже влюбилась. Прощай Леон, я поехала домой. Я взяла сумку, вставая.
 - Уже уходишь?  - произнес бархатный голос неожиданно рядом. Я удивилась, столик шатенки значительно дальше, чем звучал голос, но Леон стоял не возле нее, а возле меня. Подняла глаза:
- Что, прости?
 - Ты на меня смотрела, вот я и подошел знакомиться.
 - Я не смотрела!.. – запротестовала я, забывая об их способностях.
 - По-честному, ладно?
 - Давай. -  Мне стало немного неуютно. Кто знает, что у него в голове.  - Я просто смотрела, ведь это не запрещено?
 - Нет, смотри, пожалуйста, - заулыбался он.  - Мне понравилось имя, которое ты мне дала. Я бы хотел так зваться.
 - Так зовись.
 - Может быть. Все уже знают об этом имени, так что… - он эдак повел бедрами, развязно переминаясь с ноги на ногу, пока я соображала, где могла проболтаться.  - Давай все-таки по-честному?
 - Мыслеречь? И ты иначе не можешь? – Это я позволила втянуть  себя в разговор, и пожалела об этом. Стоит заговорить с ними, а большего катарцам не надо.  Из любого разговора они могут вырастить любые последствия.  – А официальное имя у тебя есть?
- Нет пока.
 - Шутишь?
 - Серьезно. Я зовусь по имени матери, «первенец Эдны», но это не имя, только определение. А ты не много о нас знаешь.
 - Иногда я думаю, что это мой плюс,  - начала я. Хотела сказать изящную фразу, но все испортила, потому что внезапно для себя почесала затылок всей пятерней. Мой промах он будто не заметил. Спасибо.
- Да, верно, но ты не очень дружелюбна. - Ответил он и поглядел на Лену, сидевшую рядом. Она поняла значение этого взгляда, и засобиралась.
 - Я, пожалуй, тоже пойду, - спохватилась я.
 - Послушай, постой. Мы даже не познакомились.
-Ну, да. Я Надежда. Надя. Пока!


Я взяла Лену под руку, и мы очень спешно покинули кафе. Оглядываться я не стала. Лена смотрела на меня, как на сумасшедшую.
В номере она высказала, что думает обо мне, а потом спросила, почему я отказалась от общения с катарцем.
  - Я не хочу. В то же время, я чувствую, что  он навязывает мне какие-то эмоции. Если хочешь знать, коты мне не нравятся.  А тут я почему-то за секунду решила, что влюбилась. Это не мои мысли!
 - Нет,  мальчики только читают мысли, - возразила Лена.
  - Ты откуда знаешь? Они сказали?
- Да, и что?
 - А то. Они тебе не то еще скажут!  Мы знаем о них только то, что они изволят говорить. И вообще стали гостями на своей планете. Они всем тут распоряжаются, а мы терпим. Пусть катятся к себе домой!
 - Не кипятись, они не умеют врать, - возразила Лена, но я не унималась:
 - Ой, ли? Не соврут, так придумают что-нибудь еще. Ты, Лена, любишь врагов. Сама подумай, кто они нам. У тебя по истории нормально, вроде. Это называлось раньше: кол-ла-бо-рационизм. А ты бы в иные времена так называлась, что я не буду говорить, не хочу тебя обижать.
 - Надь, не бери в голову, а? Времена меняются. Подумай лучше о том, что он это так просто не оставит. Ты задела его самолюбие.
 - Задела, значит, задела. Но меня к нему не притащить… Как бычка на веревочке.
 - Ты же хотела заняться сексом. Вот, тебе предлагают.
 - Не предлагают. Я делаю все, чтобы он не успел высказать предложение.
 - И зачем? Он нормальный. Самый красивый тут. Вот и поймешь, что к чему.
 - Я хочу по своей воле, а не потому, что больше не с кем. И вообще, я тут отдыхаю. Не хочу об этом больше говорить.

Весь этот день катарцы подстраивали мне «случайные» встречи с Леоном, но я делала вид, что ничего не замечаю, а он, слыша мою неприязнь, укоризненно глядел и качал головой. Хотя нет, чаще все-таки улыбался.
После обеда гости предложили сыграть в волейбол, и девушки собрали команду. Я играю очень прилично, и Ленка сразу же об этом всем рассвистела, так что меня назначили капитаном. Конечно, играть против них, да еще девчонкам, бессмысленно, но хозяйки больше думали о том, чтобы развлечь гостей и продемонстрировать шортики и маечки. Знаете, под ними все так подпрыгивает, задорненько так, ага.
У сетки мы, конечно же, с ним встретились. Леон был среди них лидером, они ему уступили капитанку. Посмотрим, подумала я, достоин ли он ее вообще, или это все-таки политес. Развели мяч, но мне не повезло, подача ушла к ним: я на голову ниже его, не меньше. Я решила, что свое наверстаю, когда длинная Лена  и та каштановая красотка отберут у катарцев мяч. Моим фирменным подлым подачам меня научил папа: удар, пас стремительно летит, обещая дальняк, но как только пролетает над сеткой, резко падает вниз. Бойцы у сетки уже расслабились, так, что мгновенно сесть или упасть на пол для приема, подставить руки-ноги, поднять мяч не успели. Очко наше. И еще два. Била в разные места и с разной силой. И старалась не думать о том, что делаю, они же слышат. Против этого приема бессильна любая реакция-координация. Папа вообще был большим знатоком, как достать уважаемых гостей. Спасибо, папа, ты меня всему научил.
Переход. Теперь я на дальняках. О, это я тоже умею. У меня совсем небольшой рост, так что шнырять между ног у других игроков и поднимать мячи мне совсем не трудно. Удар. Я на полу ничком, пропахала песок носом, затопчут, нафиг, но мяч взлетел вверх, и команда успела перестроиться для доприема. А дылда-Ленка загнала пас котам под самую сетку. Мне нравится ее удар, она лупит от души, загребает мяч всеми пальцами, как ковшиком, и он гарантированно окажется там, где нужно.
Девчонки, о, счастье, тоже загорелись возможностью победы, и отвлеклись от демонстрации себя, так что мы прилично вытянули первый тайм. По очкам проиграли, но смотрелись достойно.

Во втором тайме на розыгрыше подачи мне удалось подпрыгнуть так высоко, чтобы отжать мяч у Леона, полсекунды ожесточенной борьбы в воздухе, такой, что сетка затрещала, и я снова получила право подавать.
Отходя от сетки, Леон тихо заметил:
 - А ты не теряешься.
Я усмехнулась:
 - Ага.
С трех первых подач три очка взять не удалось, гости ужасно быстро приспособились к моей манере, но на низких распасовках, неудобных для рослых катарцев, мы взяли два.
Играть против команды, которая может договариваться на ходу и синхронизировать свои атаки и защиты по встроенному радио, невозможно. Мы проиграли, как только иссяк арсенал моих и Ленкиных хитростей. Каштановая девушка тоже добавила пару идей, но победы нам это не принесло. Матч закончился нашим поражением.

Вечером некоторые девчонки из команды познакомились с мальчиками поближе, но к Лене за ужином снова никто не подошел. Леон подходил обсудить игру, и я с ним мило побеседовала, но старалась держаться отстраненно и не забывать, для чего приехал он, а для чего – я. Он пригласил нас в свою компанию, и мы все сидели, как друзья, без намерений. В целом, нормально проводили время. Лена болтала, гости пытались завладеть нашим вниманием. Рассказывали о себе.
Большинство из них прилетело из метрополии. Я спросила:
 - А кто у вас Леон? Почему вы признаете его лидерство?
 - Он здесь обладает самым высоким рангом, и у нас так принято. На Катаре его отцу подчиняются все, поэтому право решать в нашей группе мы отдаем ему.
 - Вроде как принц?
Они закивали головами:
  - Кронпринц!
 - А почему вы к нему обращаетесь по имени, которое я придумала?
Повисла тишина, но Леон ответил:
 - Я это сам потом тебе объясню, ладно? Это деликатный вопрос, понимаешь.
Я снова спросила:
 - А почему у всех остальных нет имен?
 - Они еще не придуманы, - ответил один из них.  – Мы общаемся напрямую, поэтому язык нас не стесняет, и обращаемся друг к другу цельными образами. Вроде того: «Эй, ты, с широкими скулами, светлыми волосами и серыми глазами, я с тобой вчера говорил о волейболе и хотел поиграть». Но в голове это можно сказать за один миг, и мы все понимаем, о ком идет речь, кого позвали. В реальности это сложнее, но примерно выглядит так.
 - А «первенец Эдны», это если Леон не женится, - вставил реплику другой мальчик, но осекся, и все они на мгновение перестали улыбаться. Леон побледнел.
 - Весело у вас, наверное, - брякнула Лена, не заметив перемены настроения.
 - Да, неплохо. Но и тут не хуже, - поспешил вырулить Леон, и все гости рассмеялись.
Я думала о том, что увидела и услышала, но не смогла понять причину беспокойства катарцев, а они так мастерски меня отвлекали, что я не удержала в голове мысль о важности этого момента.

Этот вечер незаметно прошел, и я начала думать о катарцах немного лучше. В компании они вели себя очень хорошо, было видно, что их собственная охота тяготит их, они не животные, а люди, обладающие разумом, которые, как и мы, находятся в плену своей физиологии. Их рамки значительно жестче.
 - Мне кажется, это очень грустно – быть обреченным на счастье,- заметил Леон.  - И ты сейчас об этом тоже думаешь. 
- Только не надо всем говорить, о чем я думаю. Они это и так знают. – Я засмеялась, но на сей раз беззлобно. Он кивнул в мою сторону и продолжил:
 - Люди всех миров могут выбирать, с кем быть, когда, быть или не быть вообще. Могут совершать ошибки и жениться не на тех. Разводиться тоже могут, сколько угодно. Катарцы тоже люди, но не могут. Страдания, эмоциональный голод делает личность тоньше, многогранней. У нас этого нет.
 - Вы обречены на любовь, что в этом плохого? - возразила я.  – Все люди во всех мирах ищут и не могут найти ее, и в этом им никто не помогает. Вы же прочно защищены от неудачи. И вас даже упрекнуть нельзя за то, что вы делаете.
 - В санаториях? – услышал окончание Леон.
 Я кивнула головой. 
 - Мне это напоминает конвейер Форда,  - продолжал он. – Я правильно сказал?
Лена кивнула, она у нас учится лучше.
 - То есть ты это осуждаешь? И ты все равно тут? – удивилась я.
 - Ты думала об этом раньше, правда? Наши рамки жестче. Особенно мои, ты же теперь знаешь, чей я сын.
 - Я тебя не осуждаю, - поторопилась я с ответом.  – Но в этом всем так мало свободы и так много принуждения, верно?
 - Я слишком долго отказывался исполнять свой долг. И должен все исправить.
 В этот вечер Леон был серьезен и неназойлив, поэтому мне ничто не мешало общаться. Пришла ночь.

Мы с Леной отправились спать, но я никак не могла уснуть. В голову приходили воспоминания из детства. В основном, пейзажи. Я родом из села на берегу холодного, коварного океана. Все, кто жил там до войны, занимались охотой и рыболовством. Еще платину добывали, пока она была. А дети работали в теплицах и палисадниках, чтобы вырастить что-то на гарнир. Насколько это вообще возможно в тундре. На полуострове  бывали и землетрясения, да. Поэтому у нас не строили выше второго этажа. Так и помню – брошенные дома со слепыми окнами, распахнутые рамы, выбитые стекла. Вокруг домов лиственницы, мы их иголки летом ели,  кривые деревянные сараи, кое-как протоптанные дорожки. И все муниципальные заборы – из настилов для танковых траков. Просто монополия дизайна. И, если сумели спереть, то и у огородов местных жителей. Да, повальное воровство и присвоение чужого на моей родине было нормой жизни.
А киоск союзпечати на углу! Особенно ужасен был он, вечно на замке, вечно у него терлись алкаши. Оттого, что на его прилавке удобно было бухать. На всех окнах решетки, на всех изгородях бутылки, и нищета-нищета-нищета. А в гавани – полузатонувшие суда, остатки старых  и новых кораблекрушений. И черная-черная земля, не земля даже, туф. Бонусом было северное сияние, но оно прилагалось к полярной ночи, красоты природы были компенсацией за жестокость коренных жителей, коряков, а долина гейзеров – за опасность быть убитым когда угодно и необходимость всегда при себе иметь и ружье, и топор. Ценная красная рыба приправлялась томатным соусом, который доставлялся вертолетом, как и все, что не было выращено самостоятельно, лекарства стоили как вертолет, на котором они прилетели. Словом, жопа мира, край Вселенной.

Как мы выбрались, не знаю, но когда папы не стало, мама вывезла меня оттуда в нормальное место, где можно было более-менее жить. Так что я выбираю жарить картошку в макдачке, если на Ленкином изъяне более заработать не удастся. Но зато буду свободной.

После катарской войны все изменилось. Катарцы нас победили, но они нас пожалели, насколько это вообще возможно у них. И мы кое-как восстановились.  Они поделились с нами ресурсами и технологиями, и продолжают делать это до сих пор. Например, помогли справиться с большинством неизлечимых генетических заболеваний.
Мы не можем лечить уже родившихся людей, но можем сделать генно-хирургическую операцию зародышу, на самых-самых ранних стадиях его развития, и родившийся будет здоров. За это катарцы потребовали от нас стерилизацию всех больных тяжелыми генными заболеваниями. Мы заплатили эту цену не целиком, Мир Тысячелетия пришел нам на помощь, и список заболеваний, подлежащий стерилизации, был сокращен. Вместо него геннобольным предлагается перинатальная диагностика и эмбриональная хирургия. Ясно, что коты тем самым позаботились о своем генофонде. На нас отдельно им плевать.
Им от нас, строго говоря, нужно только одно. Они выжили только за счет паразитирования на другом народе, которому не повезло жить с катарцами на одной планете. Они отбирали у своего сателлита женщин и генетически поглотили на заре цивилизации. Затем должны были исчезнуть сами, но им повезло. Их дикий мир посетила экспедиция из более развитого мира, который обладал технологиями для путешествий между звездами, и несколько женщин из экипажа остались на Катаре. Понятно, почему остались, но непонятно, зачем потянули за собой прогресс. Катарцы оказались смышлены,  и восприняли информацию, свалившуюся на них. А женщины все приезжали и приезжали. Потому что там их ждало гарантированное счастье. Пусть с дикарями. Но дикарями они оставались недолго. Катарские миры старше нашего, им  около полумиллиона лет, но моложе Тысячелетия, которому, кажется, несколько миллионов. У них у всех было время для развития.
Катарцы сообразили, что нужно для их собственного процветания, примерно тогда у них сформировались генетические касты. Теперь они запрещают въезд на Катар, и сами ищут себе жен.
Я им в этом помогать все равно не стану.


www.proza.ru/2013/03/08/2011       продолжение