Катар и я. Часть 2

Часть 2. Оттуда

Теперь я на Катаре. Только не потому, что очень этого хотела. Во всех мирах все вертится вокруг секса, гутен морген, доктор Фрейд. Только счастья от этого ни кому не будет. Одни миры признают это, другие предпочитают замалчивать, третьи придумывают, во что сублимировать. О, теперь я много знаю о сексе. Не этого ли я хотела? У моего мужа чудовищное, просто невообразимой силы, либидо, и это моя проблема. Осторожные разговоры с камер-дамами позволили выяснить, что так во всех семьях Катара.

Я не люблю Леона. Я не виновата. Это врут, когда говорят, что дело сугубо добровольное: после того, как мы… (все никак не могу привыкнуть к этому факту),  и он меня выбрал, я не могла поступить иначе. И даже думать об этом  не могла бы в его присутствии. И он вовсю старался, чтобы у меня не было времени размышлять. Он догадался, что со мной не так хорошо, как я стараюсь показать, но делал вид, что совсем ничего не замечает.

Есть еще парочка вещей, о которых нельзя думать в присутствии катарцев, но я держусь изо всех сил.

Мне жаль Леона. И он мне симпатичен. Но глубокого чувства, которое должно соединять супругов, у меня пока нет. Я могла бы разрушить его жизнь, низложить правящую династию, и отомстить Катару за все и сразу.

Но я не смогла так сделать.У них тут очень сложные политические отношения. Правящий прайд живет публичной жизнью, и его члены должны постоянно доказывать, что стоят во главе Катара по праву. Любой поступок члена династии отражается на всех. Если бы кронпринц ошибся в выборе, его геном считался бы дисквалифицированным, а с ним и вся генетическая линия прайда. В земных категориях это означает низложение. За такую месть пришлось бы заплатить слишком высокую цену.  Катарцы, без сомнения, выслали бы всех родственников Леона на дальние астероиды.  А эти милые люди  не сделали мне ничего дурного.

За то, что я развлекалась, кронпринца  чужой расы подвергли бы пожизненному заключению, а, может, умертвили. Жестоко? Адекватно. Я совершила такое, чего никогда не было в истории Катара. Мой отказ подверг сомнению генную стабильность династии, управляющей этим миром почти тысячу лет. И тогда я отдала себя.

Не так буквально, конечно. Переспала я с ним по собственному желанию. Не знаю, почему. Может, устала бороться, может, его химия-биология до меня достучалась. Он мне понравился, и казался хорошим. И был хорошим. Остается. Без обмана. Кроме катарского обаяния и сексуальности я нашла в нем то, что искала. Живой ум, эмоциональность, чувство юмора, насколько это вообще возможно в их расе. Главное, наверное, отношение ко мне. Нельзя полюбить и разлюбить по собственному желанию, но пожелать того, кто влюблен в  тебя и всячески дает это понять, в моем случае, стало возможным.

Все случилось в последний день в санатории. Накануне я заснула уже засветло, поэтому Лене пришлось активно будить меня. На завтрак я шла осторожно, чтобы не расплескать содержимое головы. Все были в сборе. Леон увидел нас и причалил за наш стол вместе с полным подносом морепродуктов. Еще там стоял большой стакан молока.
 - Привет, - заулыбался во весь рот.
 - О, привет! – встрепенулась Лена.
 - Я вам не помешаю? Тем боле, что вы не разговариваете. – Он засмеялся.  – И даже не думаете ни о чем.
- Угу, - сказала я с набитым ртом. – И тебе приятного аппетита.
Лена пнула меня ногой под столом:
 - Надя сегодня не спала, знаешь, бессонница...
 - ... Плата за богатое воображение? – закончил фразу он.
Я посмотрела на нее уничтожающим взглядом. А Леону ничего не сказала.
 - Вы такие интересные... Надежда злится, в том числе на себя, но не хочет этого демонстрировать. И общаться не хочет. А Елена хочет, но не со мной. А с кем? Давай его позовем?
 - А ты угадай, и позовем. - Рассердилась Ленка.
 - Ну, попробуем.  – Леон демонстративно задумался и потер виски.  – Ага, вот с ним?  - он указал на темненького катарца с дредами.
 - Да, покажи фокус, - съязвила я. Очень хотелось его задеть. Это были шутки уже «на грани», но я решила, пусть.
 - Вуаля, - улыбнулся он и указал на свою голову. Моя неприязнь не дошла до него, или он сумел справиться.
Через минуту парень с дредами повернулся на взгляд нашего собеседника и направился к нашему столику:
 - Привет, девушки, Леон. С вашего позволения.  – На нашем столе примостился еще один поднос с рыбой.
 - Кажется, я скоро возненавижу рыбу, - кивнула я на это головой и насмешливо, в сторону пришедшего. – Как успехи?
 - Мне все никак не везет с именем, госпожа, - грустно заметил он, и мне расхотелось смеяться над ним.  – Очень давно не везет.
 - Может, в этот раз... – начала я, но дредоголовый отшатнулся от моих слов. Затем он услышал, что я имею в виду Лену, и задумчиво сказал:
 - Пожалуй, с твоего позволения, Елена.
 - Можно Лена, - вставила она.

Я решила, что Ленка уже готова, и со счетов на сегодня ее можно списывать. Они стали болтать вдвоем, а мы с Леоном  - вдвоем.
Я понимала, что он специально внушает мне симпатию, но вдруг решила, что это значения не имеет. Я же хотела с нормальным? Он  - нормальный. Вежливый и приятный. Мне стало любопытно. Да и думать о нем было приятно. У меня затуманился мозг, но я перестала обращать внимание. Это было похоже на опьянение.
Мы уединились в его комнате. Разум включился много позже, когда отступать было некуда. Есть, наверное, такая точка в любом действии, когда неприлично и даже недостойно идти на попятную. Мы оба были раздеты.

Это все оказалось приятным. Как показывают в фильмах, как можно прочесть в женских романах. Не буду об этом рассказывать, ладно?
Леон был горд и рад. Но сразу я не поняла, почему. Когда я спросила, что он так светится, он ответил, что выбрал меня давно, как только я придумала ему имя. Это такой ритуал. Он объяснял, как это работает, почему всегда срабатывает, рассказывал, в чем смысл секс-конференции: катарцы определяют, какая женщина им подходит, через жидкости, которыми обмениваются в процессе. Я слушала его вполуха, до меня медленно доходило:
 - Что же теперь мне делать? Я, что, поеду с тобой?
 - Да, - ответил он. – Но прежде я попрошу тебя немного потерпеть.
 - Я не тороплюсь.
 - Я тороплюсь, - возразила мне его печальная улыбка. Ее я тоже не смогла с ходу объяснить. – Тебе придется потерпеть, в смысле физических испытаний. В смысле, боль, неловкость. - Когда он сказал это, в комнату, где мы находились, вошли жены катарцев с кофами на ушах. Они везли с собой какую-то аппаратуру.
Я попыталась накинуть на себя что-то, но Леон отнимал у меня все, за что я хваталась, довольно мягко и дружелюбно, но настойчиво. Он успокаивал меня, брал за руку и говорил, что ни куда не уйдет, будет рядом все время, пока медики будут брать пробы.
 - Какие пробы?!  - я начала паниковать.
 - Я тороплюсь потому, что у нас возможен династический кризис. И он случится в ближайшие три дня. Я должен подтвердить, что выбрал себе невесту.
 - Меня кто-нибудь спросит?
 - Я спрошу, все обязательно сделаю, что тр***ют земные ритуалы, но не теперь. Ты отказывала мне, и это стало известно на Катаре. Ты понимаешь, выбор уже был сделан, на Катаре объявили трехдневный праздник имени, ведь я наследник. Там уже есть и твои портреты. В нашем понимании – ты – принцесса. Тебя уже ждут. Делают тебе одежду. Даже флаги развешивают. Возможно, в настоящую минуту. И когда мы приедем, будет свадьба, и ты станешь кронпринцессой. Это самое большее, что может женщина на Катаре. И это самая ответственная роль. Моя мать умерла прошлым летом, так что больше некому быть ею.
Я пожалела о своей грубости:
 - Леон, я ни о чем таком не знала. И мне нужно время, чтобы понять все то, что происходит. Я не могу вот так просто поехать на Катар.
 - Тсссс, не говори этого никогда.

Леон стал успокаивать меня, рассказывать, как хорошо на Катаре, как много озер и рек в его мире, как тепло там. Иногда он переходил на стихи, и источал обаяние. Иногда он даже прикрывал глаза, декламируя нараспев.  Он рассказывал, в каких просторных домах живут катарские семьи, как хорошо и полезно я поступлю, если уступлю, как много пользы я принесу.

Правящий прайд хорошо относится к Земле, но если к власти придет конкурент, то положение моей родной планеты ухудшится.
Зато как счастливы будут все на его-нашей родине видеть и слышать меня. И вся Земля будет счастлива, так как династическая свадьба принесет ей много  льгот.

Я?! Да я сама себе не особенно нужна, а тут я нужна двум мирам?!
Он говорил, что построит для меня отдельный дом, и оградит его полем и лесом, и никто не будет слышать моих мыслей, если я этого не захочу.
 - И водой? – спросила я, глядя ему в глаза.
 - И водой.
Все это время медики что-то делали со мной, и это почему-то было всегда и больно, и неприятно. Похоже на полную диагностику тела.

Я думала о том, что похожа на тощего цыпленка, которого взялась разделывать целая бригада рослых  поваров: отнимают друг у друга, тушка слишком мала, чтобы работы хватило на всех.

Но Леон говорил, как счастлива и горда будет моя мама, когда узнает, кем стала ее дочь, нет, мама не может поехать с нами, но она будет присылать видео-сообщения. Мама ни в чем не будет нуждаться на Земле. У нее все будет хорошо.      
И у меня все будет хорошо. Меня будут любить, никогда не покинут, у меня будут потомки, много потомков, и все они будут принцами. Мне больше никогда не придется считать остаток на карте, и все будет хорошо-хорошо-хорошо.
 - Хорошо, - повторила я за ним нараспев.
Медики-повара, наконец, закончили свои дела, и с поклоном удалились.

Мне позволили одеться, но Леон не отпустил меня и не ушел сам. 
-В конце концов, это была моя комната, - сказал он вслух, услышав мои мысли.
Я догадалась, что он боится побега.
Это смешно.
 - Я не сбегу, Леон.

Земля – протекторат. И почему их благополучный мир так интересуется помойками. Если бы я отказала принцу, или как там это называется, нам пришлось бы снова воевать. Это больше напоминало бы карательную операцию, чем войну более или менее равных противников. Они не понимают, что такое «передумала» и «изменила решение». Обидчивые, воинственные, катарцы, может, и не сотрут Землю в порошок, но… Мой мир станет колонией, утратит остатки своих призрачных свобод, и со временем исчезнет. Будет много жертв. От моих папы и мамы останутся только могилы. Лучше  - помойка, чем кладбище.

У меня нет отца, он погиб во время Второй катарской войны, и у двух третей моих одноклассников  - тоже. А Земля стала адом. Не хочу, чтобы из-за меня отцов не было у всех, а наша планета превратилась в кошачий гарем.
Конечно, я их ненавижу, это разве непонятно?  Без них моя жизнь была бы лучше.

Но мне пришлось привыкнуть. К некоторым вещам привыкать было очень трудно. Началось с того, что в звездолете мне сделали операцию на стопах. У них другая сила тяжести, и земные связки не выдержат, а ноги расплющатся. Меня никто не спрашивал, подразумевалось, что это мой личный долг. Заодно поставили дополнительные кровеносные сосуды под кожу. Это болело дольше всего.

На Катаре в мой организм вмешались еще несколько раз, чтобы привести в соответствие условиям моей новой родины. Увеличили объем, изменили строение легких. Подправили сердце. Добавили новых органов-фильтров. Укрепили позвоночник. Будто между делом.

Я отказалась от вытяжения костей (высокий рост – это их норма, но пусть я буду непохожей на них, скажем, это моя «изюминка»), и коррекции внешности, это немногое, что мне позволили сохранить.

Родина?!

Привыкала я долго и трудно. Меня стали демонстрировать прайдам. Помимо пышных свадебных торжеств у катарцев было запланировано множество празднеств, шествий, показов того и выставок сего. На самом деле, все преследовало только одну цель, и как только у меня зажило тело, пришлось выходить. Ну, естественно, махать, и улыбаться, собирая мысли в узду. Я научилась скрывать свои мысли даже от них.

Снова пришлось привыкать. К тому, что кронпринцесса, жена наследника, в отсутствии супруги императора, не носит одежды. Замещает ее на выставке голых. Многочисленные украшения не в счет. Еще я стала надевать кофы на оба уха, это приборы, позволяющие вести мысленную беседу, при этом они сделаны из золота, ну, а чего мелочиться? Ненавижу-ненавижу-ненавижу желтое золото. Но раньше у меня не было никакого, ни белого, ни желтого, ни даже серебра, поэтому я «ненавидела» его виртуально, мысленно примеривая бриллианты звезд кино.

Сказала об этой «ненависти» Леону. Надеялась, что его влияние избавит меня от очередного  дурацкого ритуала, но он велел сделать все эти ужасные, массивные вещи из белого золота. Сначала хотел из платины, но доктора решили, что в моем положении это очень вредно.

Я теперь не просто кронпринцесса. Я беременная кронпринцесса, и у этой кошачьей стаи будет очередной потомок. Тоже принц, а как  иначе.  И по этому поводу у них тут широкая масленица. С демонстрацией моего, пока еще маленького, живота. На всех этих мероприятиях мне тоже нужно присутствовать, а как иначе: голышом. Чтобы у меня была хорошая компания, со мной выходят камер-дамы. Ранг дам у нас тут  показывают именно степенью обнажения, но в одних украшениях дефилирую только я, так как глава династии вдовец. Не очень мне повезло, правда? Мне жаль мою свекровь, она и жила, и умерла, и даже похоронена обнаженной.

Нет, и даже не похоронена. Все члены династического прайда находят последнее пристанище в склепе под землей, в стеклянных саркофагах. Их ухоженные забальзамированные тела в огромных кристаллах выглядят живыми и молодыми, но это - работа таксидермистов.

Чучельников.

Ах, простите, оговорилась: мумификаторов.

Меня водили туда, «поклониться духам». Подозреваю, что они числятся богами, но я как была атеисткой, так и осталась. Лазить в норы, чтобы молиться чуче... Богам? Нет уж, увольте, мне и так хорошо. Особенно в моих костюмах.

Мой парадный убор – браслеты на ногах и руках, дань дикарскому прошлому, кольца, чуть меньше, чем дофига их, диадема, серьги, кофы. С ними удобнее: можно общаться по катар-радио. Самое главное, и самое неприятное -  такое «сиротское» приспособление вместо платья: крупный камень под грудью, от которого во все стороны расходятся цепочки, пучки цепочек, немного прикрывают хозяйство, но только если стоять и не двигаться. Эротично, некуда деваться. Будь они неладны со своими цацками! Домашняя одежда тоже цепочки-ремешки, и даже бусы, о, боже мой, и все приравненные к нему лица! Видели ли вы когда-нибудь трусы из жемчуга?

После того, как меня видели голой все прайды Катара, перед домашней обслугой и членами семьи стесняться глупо. Но все равно очень неудобно ходить без одежды при отце мужа. Но это тоже оказалось мне по силам. Хорошо думать об этом, когда приходят секретные мысли, и забивать их мыслями о наготе.
Я молчу обо всем и вслух, и про себя. Я придумала массу уловок, чтобы оставаться совсем одной и думать, о чем хочется мне. Еще пишу.

Но это ненадолго. На семнадцатой неделе ребенок начнет слышать мои мысли, и мы с вами попрощаемся. Не хочу, чтобы мое дитя меня предало.

Леон меня не обманул. Мне выделили дальний флигель, где я могу проводить свободное время. Другое дело, у меня его все меньше.
Я ухожу туда по прямой дороге длиной в пятьсот метров, или меня везут туда одну. Все пространство от главного здания до моей обители просматривается насквозь, с другой стороны флигель защищен озером и лесом. У моего дома толстые каменные стены, и никто не прислуживает мне.

Иногда я пользуюсь видеотекой своего свекра. Однажды я вскользь упомянула, что плохо знаю историю, и он разрешил мне заполнить пробел в образовании.
Я стала посещать его чаще. У него большая коллекция мыслеобразов времен Второй войны. Мне хотелось увидеть то, что видел мой отец. Я как-то перебирала записи, играла проектором, и нечаянно настроила на свободный поиск.  Внезапно стала узнавать пейзажи.

Туф. Песок пляжа. Лиственницы. Останки судов.
Это была запись, сделанная во время операции «Последнее воскресенье». Мыслеобраз остался от девушки, которая служила на земной базе "Тиличики". По стене поползли страшные, жестокие кадры. Девушка сидит на песке, у нее изорвана шинель, и смотрит вверх. Запись прерывается. Она видит темноту и ведет мысленный монолог. Как я.
Она ранена, попала в плен. Катарцы делают ей укол, но это знает только ее подсознание, девушка в беспамятстве. Бросают в барак, вповалку с другими пленными, ранеными, обожженными. Девушка контужена, она не понимает, где она, и боится. Много страха. Она ненавидит. В барак заходит кто-то очень знакомый, очень похожий на Леона, и еще весьма молодой.

Отец Леона!
На нем щегольская форма, кортик у пояса, и он доволен своим внешним видом, оглаживает ремешки и ножны, натянутые на его торс поверх сукна. Как это называется? Портупея?
Он кивает головой и говорит что-то по-катарски, девушка не знает их-нашего языка, но то, что говорит мой свекор, это явно одобрение. Мягкие нотки, бархатный тембр. Глубокий низкий голос, как у Леона, а у меня волосы дыбом. Я слышу такой же голос каждый день, но он никого не убивает.

Новые кадры. Девушка лежит на камнях, в ошейнике из колючки, головой в ящике. От ящика сток в реку.
Я слышу то, что слышит она, и теперь это голос моего собственного отца, искаженный болью. Он, наверное, тоже в ящике. Он кричит что-то, вероятно, пытаясь встать, и его убивают автоматной очередью.
В этот момент я разорвала в руках нитку бус, которую нервно перебирала во время просмотра. Мне нельзя волноваться.
Но я не буду.

Месть – это блюдо, которое подают холодным. Я постараюсь приготовить свое наилучшим образом.
Вот, что сделаю я.

Я сумею настоять, чтобы Леон взял меня с собой на ассамблею развитых миров. Пусть это будет еще одним нарушением катарских традиций, они уже привыкли немного, что я отличаюсь от всех принцесс. Там будет Андрей, и Тесса, и я познакомлюсь с ними. Андрей больше не Механик, но он лучше всех поймет меня. Тесса тоже поймет, она в ожидании, как и я. И Андрей сам, а не я, тайно поставит эту запись в приемник. Это будет вместо заставки на всех экранах на ассамблее.

И тогда Тысячелетие снова схлестнется с Катаром. Потому что их мир сверхгуманен, и демонстрация кадров «последнего воскресенья» повергнет их в шок. Катар не пользуется уважением Тысячелетия. Богатых и заносчивых котов, которые задираются по малейшему поводу, и генетически паразитируют на своих сателлитах и протекторатах, не любят нигде. И все боятся, что Катар сумеет сделать с ними то, что с Землей.

Мне ничего за это не будет. Правящий прайд будет низложен, если выяснится, что кронпринцесса предала их. Они все замнут. Допустим даже, что я буду уличена, и тогда меня подвергнут домашнему аресту. Но дальше, чем я сейчас заточаю себя во флигеле, меня не упрятать.  Даже лучше, если придется пореже заниматься официальным нудизмом. Леона у меня не заберут, у супругов на Катаре разобщение невозможно, а, значит, не заберут и ребенка.
Будет война. И, может быть, Земля частично освободится от Катара руками самого сильного во Вселенной мира. Я согласна на отмену протектората и введение квот на невест. И тогда у Земли появится настоящая надежда.


Эпилог
Спустя много лет, когда страсти уже улеглись, Леон, по супружескому обыкновению, позвал меня к себе. В этот раз он преподнес особенный подарок.
 - Не хотелось всю жизнь ходить к узнице в башню, – смеясь, заметил Леон, протягивая  мне горсть бусин. – Я собрал их в тот вечер и спрятал.
- Осуждаешь меня?  - я спросила его
 - Нет. Если бы я нашел ту запись, сделал бы то же самое.
 - Почему это было так жестоко?
 - Я спросил, - грустно ответил муж.  - Отец сказал, что они просто заигрались в насилие. Ему жаль. Земля была так беззащитна и так слаба, что они... Мы... Не смогли бороться с инстинктами. Им было любопытно причинить  другим боль и смерть... Почувствовать свою власть...
 - Все-таки человеческое...
 - Это всегда слишком животное...