Инверсия у моря

Уже сам спуск к морю вызвал у него плохие предчувствия. Они словно покинули пирушку Диониса с вином, музыкой, танцующими вакханками и многочисленными местными сатирами и начали постепенно спускаться в царство Аида. Свет, пьяный смех и хиты 90-ых постепенно отставали от них, оставаясь в царстве прибрежного ресторана, а они с Аней погружались в объятия полной, кромешной тьмы. Стояла ночь, он едва различал гальку на пляже да слышал ворчание волн где-то впереди. «То не Стикс шумит, не Харон нас ждет? Господи, что я несу…Бред какой-то…надо все-таки меньше пить…да и зачем я сюда потащился, вот ведь блин уговорила, дуреха пьяная…» Он оторвался, наконец, от напряженного созерцания   поджидающей его внизу тьмы и снова посмотрел в сторону Ани.

Копна ее светлых, в симпатичных завитушках волос, да ее веселый пьяненький голос – это были практически единственные его ориентиры. «Ну что ты там замер, давай же, давай иди сюда, спускайся. Купаться ночью в море – это должно быть так романтично, я всегда мечтала об этом…Посмотри, как тут классно и страшно!» - всполохи ее волос уже мелькали внизу. Когда он поравнялся с Аней и поймал ее отчаянно жестикулирующую ручку, та закинула другую на плечо, прижала к себе: «Ну, пойми, пока я пьяная, надо пользоваться моментом, потом я уже не захочу этого сделать!»

Аня настойчиво повела его прямо к берегу, постепенно уводя куда-то правее от источника огней и веселья, пульсировавшего где-то там, над ними.  Он послушно плелся, но пьяный адреналин уже почти выветрился. Ему не нравилось здесь, посреди этой первородной, бесконечной, какой-то метафизической тьмы, не нравился слишком пьяный голос Ани, эта ее безбашенная, пугающая энергетика и готовность на подвиги. «Да нет, ну что ты перетрухал так. Все же вполне естественно:  дитя природы, чистое и искреннее, хочет соединиться с самой природой, погрузиться, так сказать, в материнское лоно, в воды, из которых все мы и вышли…Вокруг просто море, ночь, застывшая над этим пляжем, где-то тут под ногами валяются недоеденные куски чурчхелы, а вон там белеют лежаки. Какая к черту метафизика! Может, кстати, оставить полотенце, забить этот лежак, завтра с утречка придем сюда…Нет, о чем я думаю, все-таки это мне не нравится, блин, зачем я поддался на ее уговоры…»

Он выпустил Анину руку, обернулся посмотреть на оставшиеся позади огни ресторана, услышал отзвуки женского смеха… И тут понял, что ему не нравится: дитя природы было слишком пьяно для ночных купаний. А он ведь обещал ее матери (той, что по паспорту, а не матери-природе) следить за дочкой. Он резко повернулся, ускорил шаг, ориентируясь на мелькание ее светлых волос впереди, и решительным голосом крикнул: «Аня, Аня, послу…» Но прервался на полуслове: дитя природы стояло перед ним абсолютно обнаженной и плотоядно улыбалось.

-Заняться сексом ночью на берегу я хочу еще больше, чем купаться голой в море! – сказала Аня, и это прозвучало как угроза.

Все было понятно без слов: сопротивление бесполезно. И вот уже он вдыхает аромат ее тела (такой странный  – смесь мартини, сигаретного дыма, соли и крема для загара), целует ее губы, груди (почти кусает, она просит тихо – «Нежнее, нежнее!») и делает несколько первых толчков, с какой-то лихой радостью отдаваясь этому странному, возбуждающему ночному ритму. В этот момент Аня притянула его к себе за шею, он поддался, посмотрел на нее и тут же отпрянул: в темноте глаза казались какими-то черными впадинами, а ее рот, манивший, звавший, требовавший поцелуя, казалось, на глазах увеличивается, обнажая пропасть тьмы, какую-то черную дыру. На мгновение ему почудилось что-то страшное, он вздрогнул, резко вышел и рухнул на спину, впившись взглядом в бесконечную темень южного неба. Аня какое-то время лежала молча, тяжело дышала ... Потом встала и зачирикала, как ни в чем не бывало: «Ну что с тобой опять? Ты сегодня все-таки какой-то странный. И совсем не романтичный. Ладно, тогда я пойду купаться…»

Он не повернулся в ее сторону, но услышал, как она забежала в воду и вскрикнула от восторга. Небесная тьма мерно качалась, как маятник, обволакивала и гипнотизировала. На мгновение ему показалось, что он заснул. Или, и правда, спал? Он понял, что уже не слышит Аниных визгов и шума воды, взбиваемой ее отчаянными попытками плыть кролем («Ты меня научишь плавать нормально, а не по-собачьи, да? Давай, я люблю мужчин-тренеров! Шучу-шучу, успокойся»), резко вскочил, забежал в море. Светлого маячка ее волос, и правда, нигде не было видно. Панику и страх хлестал и подбадривал пульсирующий в висках адреналин...

Он нырнул, поплыл, отчаянно выглядывая светлячки ее волос. Бесполезно. Его начала бить дрожь, хотелось плакать. Мыслей не было. Нырнул снова, пытаясь разглядеть хоть что-то под толщей черной воды. А когда вынырнул, то сразу понял, что должен чувствовать человек, попавший в черную дыру. Вокруг пульсировало черное бесконечное ничто. Он испугался, отчаянно завертел головой и, наконец, увидел огни прибрежного ресторана. Ориентируясь на них, доплыл до берега, сел и, наконец, с каким-то надрывным облегчением разрыдался. «Господи, да что же это такое. Аня, Анечка, где ты… выгляни, солнышко, я прошу тебя...И почему, почему ты, ты же такая молодая красивая... Господи, да пусть бы на ее месте оказался я, старпер, алкоголик, никому не нужный, просравший свою жизнь.» Он открыл глаза и не сразу понял, что происходит. Вокруг были толщи черной холодной воды, а где-то там, на берегу, мелькали светлые анины волосы. Она явно что-то кричала, но он уже не слышал – руки не слушались, вода попадала в глаза и в рот. Он медленно, молча и теперь даже с каким-то достоинством и облегчением погружался в ее холодное темное царство.