Союз лягушиных киллеров

                – Из чего только сделаны мальчики?
                Из улиток, ракушек и зеленых лягушек.
                Вот из этого сделаны мальчики!

                (С. Маршак, “О мальчиках и девочках”)



              Всё наше детство родители старались держать меня с братом в «ежовых рукавицах». Но я был старшим, мне и «доставалось» больше. Так, после окончания седьмого класса, чтобы я не шлялся по улице без дела, они отправили меня в Крым, в пионерский трудовой лагерь, сразу на две смены.

              Прибыл я туда в составе спортивной секции гимнастики города Салехарда за две недели до начала Первой смены. Лагерь располагался под кронами грецко-ореховой рощи, километрах в тридцати севернее Севастополя, назывался «Ямал» и был совершенно не оборудован. Эти две недели мы разбивали палатки, затаскивали в них и собирали железные кровати, трассировали и засыпали гравием пешеходные дорожки, ремонтировали досчатые туалеты и душевые кабинки, делали скамейки для столовой и т. п.
 
              После заезда Первой смены нас всех, включая вновь прибывших, определили на оказание помощи местному плодово-виноградарскому совхозу.
              До обеда мы должны были трудиться на пользу Родины, подвязывая виноградные лозы и, если работали хорошо, после тихого часа могли организованными группами ходить купаться на море. Дисциплина была строгая, и если что не так — пролёт с морем. Это было самое суровое наказание…

              Напахавшись около месяца на подвязке зелёных побегов лоз, воняющих купоросом виноградников, нас, четырёх пацанов — друзей по гимнастической секции, направили на работы в местную ПМК*, находившуюся рядом с приморским посёлком, примерно посередине между морем и лагерем. В нашу задачу входили уборка мусора и наведение порядка на участке, подтаскивание брёвен к циркулярке и отгрузка опилок, переноска досок и кирпича, просеивание песка, при необходимости — замешивание раствора и т. п.
              За всем порядком на участке следил очень серьёзный и строгий взрослый дядечка, который в эту жарищу ходил в фетровой шляпе, костюме и белой рубашке с галстуком. Под мышкой у него была неизменная прорабская кожаная папка с документами. Солидные импортные очки в золотой оправе, новомодные лакированные туфли из чёрного кожзама и великодержавное выражение лица не позволяли никаких фамильярностей. Он был сухой, строгий и очень официальный.
              Быстро освоившись и показывая отличные результаты в работе, мы как-то упросили его отпускать нас иногда на море, негласно. Работали мы, будущие строители коммунизма, хорошо и спОро, без перекуров и притом совершенно бесплатно, чем немало удивляли местных, работающих здесь забулдыг-гегемонов.

              На дальнем краю участка была огромная лужа, сплошь покрытая ряской и по краям заросшая рогОзом, который несведущие люди называют камышом. Здесь в несметном количестве жили наглые жирные лягушки, которые своим истошным полифоническим ква-ква-кваканьем заглушали бетономешалку.

              Конец июня в Крыму — жара немилосердная. Выполнив большую часть задач, поставленных с утра, мы расслабились, почему-то пошли к этой луже и стали соревноваться в меткости, швыряя в них камни. И вдруг, прямо как из-под земли, нарисовался суровый прораб. Он даже вопросов не задавал, а просто стоял и внимательным взглядом Берии как бы по-отечески журил нас из-под золотых очков. Мы были готовы провалиться туда, откуда он только что появился… Тут же начали что-то лепетать в своё оправдание: мол, вот то и то уже сделано, а это мы вот прямо сейчас закончим. Сохраняя строгий вид, он повернулся и, ни слова не говоря, покинул нас.

              Наши детские умишки охватило отчаяние. Ладно, сегодня без моря остались, а что, если он сообщит руководству лагеря? Это же всё!! Это же нас завтра опять на виноградники, которые к тому времени мы ненавидели, как фашистскую оккупацию. Собрались вчетвером в кружок и совещаемся — что делать. И вдруг слышим недалеко от нас:
          — Ба-бах, ба-бах, ба-бах!!
Сказать, что мы лишились дара речи, — ничего не сказать. Мы просто онемели и окаменели от ирреальности увиденного. Наш великодержавный прораб обошёл лужу с тыльной стороны, где среди рогоза его не могли засечь гегемоны, и со знанием дела, с расстановкой, изо всех сил, крякая от удовольствия, двухметровой доской прицельно дубасил по лягухам!
          — Ага! — счастливо и азартно подвизгивал он, не обращая на нас ни малейшего внимания. — Сейчас вы у меня поквакаете! Ага! Вот вам! Вот вам!! Что, мало?! Чьи это там пучеглазки из-за листика? Ага!!
          — Ба-бах, ба-бах, ба-бах!!
          — Что, думаете, в тине отсидеться? У меня не отсидишься! Видали мы таких! Ага!!
          — Ба-бах, ба-бах!!

              Мы быстренько закончили своё задание и с полным правом, гордо подняв головы, ушли купаться.

              На следующий день с утра, привычно отчитав работяг за плохую работу накануне, суровый дядечка, как ни в чём не бывало, ставил нам очередные задачи. Но после того случая у нас установились какие-то особые доверительные отношения, о которых никто не догадывался, и на море мы ходили каждый день, иногда даже не до конца выполнив своё задание, а он нас и не ругал…

   
          * — передвижная механизированная колонна. Строительная организация времён СССР.


                M.V.

          Иллюстрация из Интернета