Лишний отрывок

     От автора:
     Всё то, что вы прочитаете дальше, неоднозначно и неординарно. Эти безымянные дневники я нашёл за старым шкафом во время ремонта квартиры. Вероятно, это было написано одним из бывших жителей моей каморки. Но сколько я ни узнавал, про предыдущего хозяина так ничего и не стало известно. Поэтому мне оставалось только читать эти записи и собирать их хронологически воедино, словно сгруппировывая брошенные слова в одну большую фразу. Фразу, длиною в человеческую жизнь. Некоторые факты меня шокировали, некоторые заставили задуматься, а некоторые я примерил на себя. Наши жизни даже оказались в чём-то схожи. Но я не буду томить вас длинными вступлениями и сразу перейду к дневникам.

                Часть I. Человек

2 октября
      Чертовски странный день. Как, впрочем, и все другие. Когда водители последних автобусов уже пили тёплый чай дома, я все ещё бродил по бесконечным улицам засыпающего города, загребая старыми ботинками грязный промозглый снег. Он постепенно растворяется под тяжёлыми и неумолимыми каплями дождя, целый день льющегося с неба. Вот так погода. Не люблю я этот период – ни то, ни сё. И с детства всегда не любил.
     Люди какие-то снуют туда-сюда по улицам. Странно всё. Знаю: сейчас все дневные люди пойдут спать по домам, и начнётся ночная жизнь, по полноценности первой не уступающая ни в чем. А я такой же, как эта осень – ни то, ни сё. Лишний я. Огнями реклам мне в глаза брызжет зарождающаяся жизнь. Дорогие рестораны для любителей роскоши, грязные забегаловки для усталых бедняков. Город распахивает свои двери перед каждым желающим. Всегда это было странным местом для меня.
     На выходных надо будет съездить в деревню. Там как-то просторней дышится. Там проще всё: жизнь там только одна, дневная. Да и она элементарна до предела.
     Посмотрел на большие неоновые часы на городской площади: 2.30. Странно, как я умудрился так далеко зайти. Мне же на другой конец города, в мою старую каморку на чердаке, которую я уже полгода полулегально занимаю.
     Глаза слипаются жутко – я два дня не спал. Вот странно: в городе чуть ли не миллион, а я никому не нужен. В детстве, помню, где-то фразу услышал: «каждому нужно быть нужным». Хорошая фраза, жизненная. Иногда думается, что все мы – части важнейшего механизма – жизни. А я какая-то испорченная шестерня. Вот меня и выбросили за ненадобностью. Вот я и мотаюсь по этому механизму, никуда не представленный, не имеющий своего дела. Вот так.
     Спокойной ночи.



3 октября
     Утро добрым не бывает. Вот с этим я однозначно соглашусь. После вчерашней прогулки чувствую себя полностью избитым. Да ещё и этот затхлый воздух моего чердачного гроба, просто кошмар. Спросонья рука привычно упала на потрёпанный пыльный томик Маяковского, зачитанный до дыр. Сколько раз я его читал, чёрт его знает…
     Неожиданно даже для себя, я пошёл в больницу к матери. Я стал редко её навещать. Зря. Никто не знает, сколько ей осталось. И если я – бракованная шестерня, то мама, единственный дорогой мне человек в этом мире – шестерня уже отработанная и выброшенная за ненадобностью. В больнице всё как всегда: кровати, палаты и режущий ноздри запах постельного белья. Как во сне я дошёл до палаты матери, неловко дотрагиваясь до снующих туда-сюда врачей и медсестёр. Мама встретила радушно, как могла. Я в который уже раз бросил взгляд на прикроватную тумбочку. Зачем ей тут эта фотография? Мама с папой, счастливые супруги, и я, маленький и ничего ещё не понимающий. Жизнь за это время перемолола, выплюнула всех, кто был на этой фотографии. Отец умер в дурке, у мамы обнаружили рак, я… Я просто стал никому не нужен.
     Вышел из больницы в смешанных чувствах. Но, боясь повторения вчерашних ночных прогулок, сразу повернул к дому. Мне становилось всё хуже: озноб волнами прокатывался по телу, отбирая последние силы.
     Вечером я, как обычно, сидел у окна, пил горячий невкусный чай и наблюдал за застывающим городом. Переходная жизнь цвела сейчас. Даже терпкий чай не согревал абсолютно, и я почувствовал, что заболеваю. Нехорошо. Хотя, ещё вчера мне было бы всё равно. Наверное, болезнь играет в такие игры, перебирая струны души. Вдруг резко захотелось что-нибудь сделать для этого мира, прежде чем уйти в мир иной. Сердце забилось, кровь прилила к голове. Чай разлился даже.

4 октября
     Солнце лениво отбрасывало заходящие тени в блестящие на асфальте лужи. Сегодня был один из тех ярких проблесков посредь хмурого неба жизни. Оказывается, из моей каморки есть чудесный выход на обветшалую крышу. С неё весело глядеть на проходящих внизу людей: у всех свои заботы, проблемы.
     Не знаю, с чего, но сегодня решил немного убраться дома. Наткнулся на интересную записку: «мы любим друг друга». Вспомнил своё…
     Я в тот день один, как и всегда, возвращался из школы. Несмотря ни на что, равномерно льющийся с небес свет помогал мне сохранять хорошее настроение. Губы непроизвольно изгибались, создавая весёлую свистящую мелодию. Она просто сидела на лавочке в заснеженном парке. Просто сидела и улыбалась куда-то вдаль.
     С этого дня я стал каждый день ходить этим путём, и каждый день она сидела на этой лавочке и улыбалась. И именно она привносила в мою жизнь такую тёплую и как-то по мягкому греющую любовь. Да, она не была взаимной. Но именно это время было самым счастливым в моей жизни.
     А потом она резко исчезла, лавочка опустела для меня навсегда. Она ушла, забрав с собой невыплаканные слёзы счастья и оставив в душе лишь тонкий терпкий привкус пережитого чувства…
     Сентиментальность. Что это со мной? Это всё это Солнце, отражающееся в гранях моей души, словно очищая её, как грязный снег кажется чище солнечным днём.
     К вечеру стало хуже. В полубреду пошёл к маме в больницу. Неутешительно всё. На обратном пути показалось, что увидел отца, такого же, как и в детстве. Какой же бред… Нет, мне, очевидно, нужно отлежаться хотя бы пару дней.
     Проснулся в полночь с маниакальным желанием сжечь свои дневники – такое уже было раз пять за всю жизнь, видимо, мне поразительно упорно не хочется оставлять какую-то память о себе. Пожёг, устроил для ночных прохожих красивое зрелище: исписанные тетрадные листы, вылетающие из грязного чердачного окна, вспыхивают и, плавно кружась, словно в каком-то неведомом танце, падают на мокрый асфальт, корёжась под каплями тяжёлого дождя.
     Сжёг.

23 октября
   Долго не писалось ничего, не тянуло совершенно. Но вот сейчас, после похорон, решился продолжить это никому не нужное занятие.
     Поднялся сегодня рано утром. Отчего – не знаю, но потянуло выйти из затхлого помещения. Улица встретила как-то маниакально озлобленно. Хотя, может, это моё настроение сказывалось. Не знаю.
     Меня всегда привлекали нищие, те, которых не существует абсолютно для просиживающих и гребущих чиновников. Малоимущие не черствы, не усыплены деньгами. Они лишь говорят то, что думают, и думают только то, что говорят. Один из них встретился мне по дороге. Сказал, что разорившийся писатель он. Предложил вот книгу купить. Не знаю даже, почему и зачем, но выгреб всё, что было, и тонкая рукописная книжица очутилась в моих руках. Корявым почерком название гласило: «ИСТОРИЯ ОДНОГО КОТА». 
     Я уселся на безликую лавочку в парке неподалёку. Воротник моего старого пальто продолжал неумолимо бороться с ветром. Открыв первую страницу полученной книги, я принялся читать…

                ИСТОРИЯ ОДНОГО КОТА

     Я – кот. Ничего примечательного. Просто кот себе и всё тут. Мохнатости, пушистости и хвостатости – всего в меру, как у всех приличных котов, знающих себе цену, а толку – чуть! Меня каждый день гладят десятки разнокалиберных рук: чешут за ушком, живот лапают. Думают, что мне приятно. А почём им вообще знать, что мне приятно? Они что, котами были когда-нибудь? Эгоисты да и только. И хоть бы один из них пригрел… Но я не жалуюсь! Я вполне себе самодостаточный кот и без хозяев живу достойно и не прозябаю. Я являюсь признанным знатоком мира бесчисленных закоулков и подворотен, знаю на зубок (или на нюх, правильней сказать), где находится чья территория. В конфликты стараюсь не вступать – я довольно дипломатичен. Но ежели что – за себя постоять смогу. Самоотверженный я. И скромный.
     А ещё я ужасно горд тем, что я Кот! Вот именно так, с большой буквы. Кот это же не птица какая-нибудь, не воробей, не голубь, Кот – это Кот. Бывает, найду что-нибудь поесть, сижу и думаю: «Хорошо, что я - Кот»
     Так и живём. А ещё я верю, что когда-нибудь меня возьмёт к себе на постоянное проживание какая-нибудь толстенькая бабушка. От них всегда пахнет молоком и колбасой. А может, это просто ассоциации мои. Не знаю, но я уверен, что мы хорошо жить будем. Она меня будет уважать, я её. Как в семьях нормальных. И молоко вдвоём лакать будем. Разве ж не счастье, а? Хорошо заживём!..

     …Я почувствовал, что уголки губ сформировали улыбку. Пусть натянутую, но всё же улыбку. Неужели… Ведь этого не было со мной так давно. Думал, что уже не умею улыбаться, что эти самые мышцы радости у меня давно окоченели ввиду отсутствия таковой в душе. И тут – раз! – какой-то Кот пробудил их к жизни.
     Заходящие лучи позднеоктябрьского солнца весело отдавались в многогранности души. Этот улыбчивый приступ не прошёл, а лишь разыгрался на лице, делая меня напрямую причастным к этому странному и непонятному для меня миру сует, радостей, слёз… Пусть лишь на мгновение.
     Захотелось погладить мурлыкающего Кота.

3 ноября
     …Жар мучительно сдавливал грудь. Кашель избивал меня с безумным озлоблением маньяка. Я ничего не писал вот уже практически неделю – руки слабы, и моя ручка лишь бессмысленно дёргается и выпадает. Сейчас уже вечер – холодный декабрьский вечер – переходное время. Мне кажется, именно в такой период и происходят самые важные события жизни. В такое умиротворённое засыпание…
     Рядом с кроватью, у изголовья, лежит «История…», книга, дарующая живительную лёгкость души. Как это всё-таки ловко – Кот. Порой мне и самому хочется стать таким же котом.
     Настольная лампа лениво освещает моё жильё – освещает так слабо, что углы остаются тёмными и неприступными, словно невзятые крепости. Они до последнего будут отстаивать свою тьму. Но мы с моим спасительным светом не посягнём – здесь и сейчас нам светло. Нам уютно…
     Я беспрестанно ворочался, и старое протёртое одеяло, наконец, полностью сползло на дощатый пол. Подняв его и закутавшись в кокон, я решился…
      Дверь на крышу со скрипом отворилась, и засыпающий мир принял меня. Не как участника этого запутанного, сложного, суетливого и до боли жестокого механизма, нет. Всего лишь как наблюдателя, как тихого и спокойного зрителя, который всё равно никогда и ничего не поймёт в нём.
     Звёзды… Господи, что за звёзды! Уже лишь за них ты достоин уважения, Создатель! Как здорово!
     Одеяло лишь немного смягчало шершавую поверхность крыши, но это только придавало понимания того, что всё это – реальность.
     Незаметно для себя уснул. Где-то вдалеке переговаривались и смеялись люди, проезжали запоздалые машины…

*** (4 ноября)
     …Лай собаки внизу привёл меня в чувство. По лицу барабанил мелкий неприятный дождь. Одеяло насквозь вымокло и пришло в полную негодность. Я не могу простить себе, что проспал, проглядел всю эту чудесную ночь. Прищурившись, я в последний раз поглядел на теперь уже затянутое серое небо.
     Серое небо…серая жизнь. Вчерашнее радостное наваждение прошло – я вновь был лишний, я вновь был никому не нужен…