Субстанция

   Капитан Новиков поёжился от порыва ветра, дувшего с северо-запада и, казалось, так и норовившего пробиться сквозь его шинель. Он подумал о том, что весна, уже давно вступившая в свои права в его родном городке в Подмосковье, здесь, в этом неприветливом дальневосточном краю, на пустынном острове, затерянном в Охотском море в сотне километров от Камчатки, ещё была далеко; она царила где-то там, на континенте и явно не торопилась осенить своим присутствием местный серо-зелёный скалистый ландшафт. Подняв глаза, Алексей увидел небо, застланное унылой свинцовой пеленой, из-за которой с трудом проглядывал солнечный свет и множество серебристых точек, — чаек и прочих морских птиц, с тревожными криками носившихся и паривших над величественной сопкой — дремлющим вулканом, последнее извержение которого, по его сведениям, наблюдалось всего около сорока лет назад. Вид вершины, вздымавшейся на добрую тысячу метров над поверхностью моря, покрытой скорее светло-серыми, чем чисто белыми снежниками, вызывал какие-то уважительные эмоции, вселяя веру в нерушимость, стабильность и вечный покой окружающей природы. Крики чаек, бакланов и кайр, напротив, раздражали.
   Новиков закурил сигарету, помучившись немного с зажигалкой, никак не желавшей зажигаться на промозглом весеннем морском ветру. Он внимательно посмотрел на четверых солдат в униформе, возившихся у клеток с кроликами на каменистой пустоши у подножия сопки, около пяти километров от берега, где они оставили вертолёт. Большой аэрозольный распылитель, напоминавший прямоугольный металлический ящик с одним небольшим соплом, немного выступающим из передней стенки наподобие боевого ствола, был уже установлен на расстоянии пятидесяти метров от клеток. В данный момент он был загерметизирован, хотя баллон со спорами уже находился внутри и был готов разразиться порцией токсинов в любой момент, как только капитан сочтёт нужным.
   Нельзя сказать, чтобы Алексею однозначно нравилось всё, что здесь происходило. Конечно, приказы военного руководства не обсуждаются, а тем более, руководства из Генштаба Минобороны. Но он знал Дальний Восток вот уже несколько лет и был уверен, что секретные эксперименты с биологическим оружием не для этих мест. Зима здесь сурова, и природа как будто засыпает тут на несколько месяцев, но весна и особенно лето превращают этот край в страну Чудес. Величественные сопки — спящие и бодрствующие вулканы Камчатки, живописные долины и клокочущие гейзеры словно восстают из-под светло-серого савана зимы, чтобы удивить и восхитить своей утончённой и таинственной красотой. Представьте себе удивительную картину, например, в июне, когда всё живое уже пробудилось от долгой спячки, в ярко-синем небе сверкает солнце и в горячих источниках можно принимать лечебные ванны. И тогда не останется сомнений — то, что происходило в данный момент в самом начале многообещающей дальневосточной весны на этом небольшом необитаемом острове под наименованием Южный, что в холодном Охотском море, являлось диким кощунством и даже преступлением против природы. Хотя разве испытание биологического оружия уже само по себе не кощунство? Капитан Новиков задавал себе этот вопрос так часто, что ему самому уже порядочно надоел этот моральный садомазохизм, и он пришёл к единственно верному для себя выводу — он военный, а значит, будет делать то, что ему прикажут.
   Спустя минуту он услышал приближающиеся шаги ещё двоих участников экспедиции, которые появились из-за склона близлежащего холма, вплотную прилегающего к подножию спящего вулкана. Один из них — единственный биолог во всей группе, профессор Ливанский знал о биологическом оружии, как и о самом испытании несоизмеримо больше, чем капитан и курировал, собственно, сам научный процесс, оставляя за Новиковым право командования личным составом. Второй, Стёпа Стеклов был всего-навсего вторым пилотом вертолёта, (первый, Иванченко остался со своей боевой машиной на берегу острова).
   При виде профессора, хмурого высокого, немного сутулившегося человека в чёрном зимнем пальто все четверо солдат поневоле вытянулись в струнку возле клеток с подопытной живностью — неизвестно почему они немного его побаивались. Новиков знал об этом и никак не мог понять, в чём дело, ведь Ливанский был внешне всегда очень сдержан и казался на редкость уравновешенным человеком, а такие уже одним своим видом должны внушать спокойствие. Видимо, в этой боязни было что-то инстинктивное, вроде того подспудного страха, который должны испытывать те же подопытные кролики при виде большой хищной змеи, даже если она не выказывает внешних признаков враждебности. Сам Новиков уважал в людях хладнокровие, пожалуй, больше всех других черт характера, и у него был веский повод так считать. Солдаты были неопытными новобранцами, не испытавшими реального ужаса перед лицом настоящих боевых столкновений, не знавшими запах пороха и вида запёкшейся крови на трупах своих боевых товарищей, — где уж им было знать о том, насколько предпочтительны при некоторых обстоятельствах хладнокровие и сдержанность, а если бы узнали, то чувство уважения, безусловно, вытеснило бы любую инстинктивную страстишку или фобию. Впрочем, иногда капитану казалось, что он понимает подспудную неприязнь к биологу своих солдат.
   Ливанский выглядел немного уставшим, но на его лице играла довольная улыбка. Второй пилот хмуро закурил, присев на какой-то валун — ему явно не понравилось таскаться вместе со старым естествоиспытателем битый час по острову, разыскивая неизвестно что. Профессор, демонстрируя удивительную прыть, подлетел к капитану, — на его разрумяненном, видимо, от долгого ползанья по склонам сопки, худом лице было написано какое-то детское удовольствие.
 — Вы не поверите, — быстро проговорил он, не успев отдышаться. — Мы сделали со Степаном сразу несколько открытий! Очень примечательный остров.
 — Любопытно, — ответил капитан, отшвыривая окурок своей сигареты подальше.
 — Во-первых, по ту сторону вулкана находится довольно большой и, видимо, глубокий геотермальный источник.
 — Серьёзно? — стараясь оставаться невозмутимым, произнёс Новиков.
 — Абсолютно! Можно сказать, бурлящая и клокочущая клоака, вода в нём постоянно в кипящем состоянии.
 — Значит, купаться в нём не рекомендуется, — ответил капитан, переведя взгляд на пилота, который тут же ему подмигнул не без затаённого сарказма.
 — Безусловно, — согласился биолог. — Вы знаете, в своё время я обстоятельно занимался изучением термофилов и вообще подобных форм жизни в экстремальных условиях, — интересные сущности, скажу я вам. То, что я увидел напомнило мне мои молодые годы и, честное слово, будь моя воля, я бы остался здесь ещё дней на пять.
 — К сожалению, у нас всего несколько часов, — заметил капитан.
 — Да, я помню, — разочарованно ответил профессор.
   Он повернулся было в сторону клеток с кроликами, когда его окликнул Новиков:
 — Вы нашли что-то ещё, профессор?
 — Ах да, чуть не забыл. За холмом, километрах в трёх отсюда находится нечто вроде заброшенной военной базы. Вы ведь тоже ничего не знали об этом, Алексей?
 — О чём?
 — Этот остров не так девственен, каким он нам показался вначале. Здесь уже проводили опыты с биологическим оружием. Судя по датам на консервах, которые мы нашли на базе и отрывному календарю, дело было в семьдесят втором году. Сложно сказать, использовался ли остров как полигон, и как долго это продолжалось? Меня убивает то, что нам даже не намекнули. Оставили на откуп срока давности? Мол, даже особенно живучие споры так долго не живут?.. В любом случае, это крайне несерьёзный подход к делу! По возвращении в часть я подам жалобу в высшие инстанции, это уж будьте уверены.
 — Нам это чем-то грозит? — спросил капитан, у которого внутри вдруг будто что-то ёкнуло.
   Он редко видел профессора таким сердитым, и его это не то чтобы испугало, но встревожило.
   Тот с каким-то рассеянным видом, будто его мысли были более увлечены другим, тряхнул седой головой и ответил:
 — Думаю, что нет. Навряд ли.
   Скупой ответ профессора не убедил Новикова, но он не стал больше из него ничего вытягивать, видя, что биолог явно отвлечён какими-то другими размышлениями. Вместо этого он напомнил ему о цели их пребывания на острове и о том, что время не ждёт.
 — Все готово? — спросил Ливанский.
 — Уже давно. Погода способствует проведению эксперимента. Солнца нет, что тоже, в общем, неплохо при данных обстоятельствах. Ветер северо-западный.
 — Да-да, — ответил профессор, оживившись. — Мы ждали этот ветер.
 — Ваши инструменты возле клеток. Распылитель подготовлен. У меня последний вопрос.
 — Да?
   Новиков вонзил пристальный взгляд в светло-голубые, слегка слезящиеся на холодном ветру, глаза профессора:
 — Личный состав очень нервничает. Вы уверены, что внешняя защита не нужна? Или я всё-таки прикажу сходить к вертолёту за защитной амуницией.
 — Совершенно не нужна. Я же вам несколько раз объяснял. Впрочем, чтобы никто не психовал, можете сказать, чтоб они надели респираторы.
   Всякий раз, когда речь заходила на эту тему, Новиков сдерживался, чтобы не обложить профессора самым непотребным матом. Они спорили об этом ещё на континенте, ругались в присутствии верховного командования, которое, кстати говоря, сочло за лучшее остаться на большой земле, однако лицемерно приняло все даже самые сомнительные доводы биолога, разумеется, под его личную ответственность.
 — Вы поймите, — ворковал тогда профессор, делая самое невинное и умиротворённое лицо, словно речь шла о продаже воздушных шариков ко дню какого-нибудь праздника весны. — Эти бактерии созданы для определённых естественных условий. Мы разрабатывали этот проект несколько лет изо дня в день. Проникновение токсинов возможно только через повреждённую кожу, собственно, это мы и собираемся запротоколировать ещё раз в эксперименте в естественных природных условиях. Это особый штамм, своего рода чудо микробиологии. Если вы боитесь отёка лёгких или чего-то вроде этого, то будьте спокойны, это не те бациллы и созданы они не для этого. Наконец, я буду вашим гарантом. Я не собираюсь надевать даже респиратор.
   В итоге профессор победил, однако Новиков настоял на том, чтобы никто из рядовых участников эксперимента до последнего не знал, что герметичные костюмы в ходе этого испытания не предусмотрены. Разумеется, весь зажравшийся генералитет с его настоятельной просьбой согласился, вероятно, впоследствии долго ухмыляясь про себя.
   «Респираторы, твою мать!» — ругнулся про себя капитан, со скрытой ненавистью провожая взглядом профессора, бойко направившегося к клеткам.
   Четвёрка солдат, заметив его приближение, похоже, порядком опешила, и молодые восемнадцатилетние парни с открытыми наивными лицами отошли подальше, как будто к ним приближалось нечто из внеземных цивилизаций, нечто, безусловно, диковинное, любопытное, но пугающее. Это было похоже на зародыш паники, но капитан Новиков не дал сосункам опомниться и закричал:
 — Всему личному составу приказ — собраться у распылителя! К клеткам больше не подходить ни под каким предлогом.
   Солдаты не замедлили исполнить волю своего командира, оставив профессора одного у клеток. Они сгруппировались позади металлического ящика. Пилот тоже предусмотрительно встал рядом. Ситуация была ясна всем, даже самым непосвящённым. Здесь, в эту самую минуту они собирались испытать какую-то бациллу вроде сибирской язвы, только по словам старого профессора, созданной искусственным путём, намного более продвинутой в научном плане и безопасной для людей. Последний пункт подчёркивался нередко в присутствии именно рядовых участников, чтобы они, чего доброго, не взбунтовались, поскольку все были вооружены стандартным стрелковым оружием — автоматами, включая даже пилотов.
   Капитан Новиков хотел бы верить биологу на слово, но годы армейской повинности и несколько серьёзных вооружённых столкновений в неблагонадёжных районах научили его осторожности, не говоря уже о том, что всё то, что он знал о военных микробиологах и биологическом оружии отнюдь не внушало ему веры в абсолютную безгрешность последних.
 — Надеть защитные маски, — скомандовал он, и все моментально исполнили его приказ.
   Убедившись, что всё в порядке, он натянул на лицо респиратор сам и застыл у распылителя, ожидая в свою очередь приказа военного биолога. Склонившись над клетками, будто древний колдун, тот явно собирался заняться какой-то мерзостью. Он вооружился скальпелем, повергнув в некоторую оторопь кое-кого из наиболее впечатлительных молодых бойцов. Затем, подняв верхнюю крышку одной из клеток, выбрал кролика, тут же затрепыхавшегося под его костлявой рукой, и сделал надрез скальпелем. Издали было смутно различимо, но все без труда представили себе, как из-под мягкой шкурки зверька брызнула тёплая кровь.
 — Что делает, старый чёрт! — проговорил кто-то из солдат приглушённым респиратором голосом.
   Его поддержал сослуживец:
 — Пальнуть бы щас в него, Илья!.. Что скажешь?
 — Меня сейчас вырвет, пацаны, — жалобно заголосил из-под маски третий.
 — Отставить разговорчики! — прикрикнул на них капитан, приподняв свой респиратор, чтобы голос прозвучал зычней и убедительней.— «Зеленые» нашлись!.. У себя в деревне никто крольчатину вообще не разделывал?
 — Так точно, разделывал, товарищ капитан! — с готовностью ответил тот, кто собирался несколько секунд назад «пальнуть» в профессора.
 — Рядовой Семёнов? — оглянулся на него капитан.— Ты серьёзно?
 — Так точно! И кур, и гусей, и порося...
 — Деревенщина, — подал голос четвёртый солдат по фамилии Лихов, и тот, кого назвали Ильёй издал судорожный смешок:
 — Щас сцепятся, товарищ капитан, только разнимай!
 — Отставить!— рявкнул Новиков, и все притихли.
   Профессор Ливанский тем временем собирался заняться вторым кроликом. Он довольно долго с какой-то странной, почти маниакальной сосредоточенностью изучал первую раненую им особь или, скорее, рассматривал форму или глубину пореза, поскольку больше изучать там явно было нечего. Капитан подумал, что репутация профессора в глазах его подчинённых истощается с каждой секундой, проведённой на этом острове, и будет несказанно рад, когда они разойдутся в разные стороны, спустившись с трапа вертолёта на аэродроме в воинской части, и лучше всего, разойдутся навсегда.
   Биолог уже занёс руку со скальпелем над вторым зверьком, когда небо в буквальном смысле слова озарилось. Это было не солнце, возжелавшее вырваться-таки из-за непроглядных туч, это не было молнией, хотя отдалённо напоминало очень яркую электрическую вспышку. Спустя секунду из-за свинцовой завесы, застилавшей небо, в воздушные слои атмосферы ворвался незваный гость. Он мчался со скоростью современной сверхзвуковой ракеты, напоминал огромный ослепительно яркий светящийся шар, оставляющий позади широкий светлый газовый шлейф подобно комете. Всё произошло мгновенно, так что свидетели этого удивительного действа даже не успели по-настоящему испугаться — ослепительный внеземной гость, пронзив атмосферу с пугающим громоподобным рокотом и пронзительным шипением, пронёсся над морем под довольно острым углом и приземлился на другой стороне острова, очевидно, весьма сильно саданув по склону вулкана. В момент удара, казалось, содрогнулся весь остров. Однако уже через минуту всё стихло, лишь сильный вихрь северо-западного ветра пронёсся над морем вслед за упавшим небесным телом.
   Профессор застыл, как изваяние со скальпелем в руке, уставившись на вулкан, из-за которого поднялся столб серого дыма. Очевидно, эксперимент можно было считать прерванным, и Новиков стянул с лица маску респиратора, в изумлении глядя в небо, где только что пролетел неизвестный болид.
 — Что это было? — обронил один из солдат.
 — Нас бомбят, деревенщина! — ответил Лихов.
 — Никто никого не бомбит, — произнёс Новиков, справившись с собственным внутренним шоком. — И не разводите панику. Эксперимент временно приостановлен. Всем «вольно»!
   Пилот Стеклов энергично переговаривался по рации со своим напарником, оставшимся в вертолёте:
 — Да, видели... Не слепые же! С вертолётом всё в порядке? Приём!
   Иванченко ответил, что с машиной всё в норме, но сам он чуть не обделался.
   Стеклов засмеялся в ответ:
 — Не знал, что ты такой трус! Приём.
 — Пошел к чёрту! — ответил Иванченко и отключил связь.
   Профессор, забыв прикрыть крышку клетки и не оставляя свой хирургический инструмент, возвращался к военным. Со скальпелем в руке выглядел он крайне нелепо, и кто-то из молодых бойцов даже нервно хихикнул.
 — Профессор, вы нам не объясните, что это к нам прилетело? — издевательски ухмыляясь, осведомился рядовой по имени Илья Галкин. — Как это объясняет наука?
   Профессор смерил рядового сердитым взглядом:
 — А вы сами как считаете, молодой человек?
 — Ну, если это не НЛО, то, скорее всего, метеорит, — ответил юноша.
 — Скорее всего, метеорит, — согласился биолог. — Но, если честно, за всю свою жизнь никогда такого не видел.
   Неожиданно хлынул дождь. Застланные тучами небеса, казалось, только и ждали какого-то предлога, чтобы разразиться сильнейшим ливнем, и ворвавшийся сквозь слои атмосферы метеор, возможно, в какой-то мере поспособствовал скорейшему началу бури. Ветер неожиданно подул сильнее, норовя сорвать шапки с голов солдат, и на землю обрушились холодные и неистовые потоки воды.
 — Что будем делать? — прокричал сквозь свист ветра Новиков, обращаясь к профессору.
 — Идите за мной. Укроемся от ливня на базе, переждём бурю, — ответил биолог. — Распылитель можно оставить здесь, ничего с ним не случится.
   Никого не надо было долго упрашивать, и все устремились за Ливанским. Лишь рядовой Семёнов незаметно отстал от своих сослуживцев и подбежал к клеткам. Он с какой-то жалостью посмотрел на раненого чёрно-белого кролика и его чудом избежавшего той же участи собрата-альбиноса, намокших под дождём, и заботливо прикрыл над ними верхнюю крышку клетки.
   До военной базы пришлось добираться около пятнадцати минут, обогнув густые заросли кедрового стланика, особенно буйно разросшегося с обратной стороны подножия сопки. Это оказалось одноэтажное, но довольно длинное бревенчатое строение с окнами, наглухо заколоченными досками, правда, не снаружи, а почему-то изнутри. Несколько гнилых досок валялось возле входной двери, постукивающей на сквозняке. Биолог вошёл первым, и все остальные, промокшие, что называется, до нитки, торопливо шмыгнули в дом следом за ним.
   Капитан осмотрел скудную обстановку просторного помещения, смежного с прихожей. Из мебели тут были только древний деревянный поцарапанный стол, несколько табуретов и какая-то самодельная лежанка, которые тут же заняли солдаты. Несколько остальных комнат здания были совершенно опустошены. Новиков заметил на стенах лишь несколько советских плакатов с военной тематикой. Один из них доступно и категорично напоминал об опасности химического и биологического заражения в условиях полевых испытаний — на нём был изображен солдат в химзащитном костюме и противогазе. На подоконнике одной из комнат, где находилась старая печь с плитой, лежал молоток и несколько длинных крепких гвоздей, — наверное, единственное орудие, которое оставили здесь последние обитатели базы. Здесь же на полке он нашёл несколько консервов то ли с мясом, то ли с рыбой, а рядом на стене был приколот пожелтевший отрывной советский календарь. На раскрытом листке значился день: 17 июля 1972 года. Видимо, именно в этот день отсюда и ушли, не оставив ровным счётом ничего ценного. Хотя, может быть, что-то и было оставлено. Однако за прошедшие несколько десятилетий всё добро могли попросту вывезти местные джентльмены удачи, которых хватает в акватории Охотского моря. Мало что ли в своё время обчистили военных полигонов и тому подобных, брошенных по самым разным причинам, секретных объектов?
   К Новикову подошёл профессор Ливанский, держа в руке какую-то старую, покрытую плесенью тетрадь.
 — Так вы считаете, что тут проводили опыты с биологическим оружием? — спросил капитан. — Если честно, не очень похоже на испытательный полигон, хотя тут вполне могли останавливаться военные. Думаю, они тут даже довольно долго жили.
   Профессор с загадочным видом показал капитану тетрадь:
 — Это учётный дневник. Большая часть записей зашифрована, но я знаю этот код. Тут указаны даты проведения экспериментов и дозы высвобожденных спор патогенных бактерий. Несомненно, когда-то тут проводили опыты. Уверен на все сто. Но у меня такое подозрение, что здесь что-то случилось, что-то непонятное и неприятное, и люди, по-видимому, в спешке, очень быстро покинули базу.
 — Ну да, не позабыв забрать с собой всю мебель, запасы и оружие. Неясно только, зачем заколачивать окна изнутри?
 — Да, это непонятно, — вздохнул профессор. — Это была бы слабая защита от спор...
 — Что?
 — У меня есть одна догадка. Возможно, в ходе испытаний произошла утечка и все военные столкнулись с опасностью заражения. Но это не объясняет тот интересный факт, что окна заколачивали изнутри, как будто хотели защититься от чего-то более материального, чем, например, распыленные споры.
   Капитан внимательно посмотрел на старого биолога.
 — Скажите, если такая утечка имела место, сейчас нам что-то угрожает?
 — Помнится, вы уже задавали мне сегодня этот вопрос, — улыбнулся Ливанский. — Нет, уверен, что бояться больше нечего. К тому же, посмотрите, что я нашёл, — и он продемонстрировал капитану какую-то помятую бумажку. — Десятирублёвка, не советская, современная. Тут уже побывали рыцари без страха и упрёка. И хорошо подчистили то, что осталось от военных. О случаях смертельных эпидемий на Дальнем Востоке за последние несколько лет я не слышал, так что должен вас обрадовать. Остров, скорее всего, чист.
   Неожиданно со стороны помещения, где разместились солдаты, раздались какие-то возгласы и грохот падающих табуретов. Капитан быстрым шагом направился туда. Ливанский, задумчиво перелистывая дневник, медленно двинулся за ним, как будто его это почти не касалось. В тот момент, когда они вошли, всё уже закончилось — двое рядовых со всей силой держали побагровевшего от ярости Семёнова с кровавыми ссадинами на щеке, пилот в другом конце комнаты — также покрасневшего, как помидор, Лихова с разбитой до крови бровью над правым глазом, явный результат попадания тяжёлого кулака деревенского парня.
 — Что тут произошло, вашу мать! — крикнул капитан, хотя, в общем, всё было понятно без слов.
 — Лихов достал Семёнова, — с усмешкой ответил Галкин. — Они дружат, как кошка с собакой.
 — Получите оба наряд вне очереди, когда прибудем в часть. А если повторится, то сразу в карцер.
   Рядовой по фамилии Михеев обиженно заметил:
 — Если кого и в карцер, так это вон того придурка, Лихова.
 — А за деревенщину ещё ответишь, падла,— сплюнув окровавленной слюной, процедил сквозь зубы Семёнов.
 — Посмотрим, деревенщина, — злобно усмехнулся Лихов. — Колхоз, бля!
   Новиков подошёл к Лихову, уже избавившемуся от цепкой хватки пилота.
 — Скажи, парень, у тебя что, проблемы с психикой? Или тебя в своё время так часто били в школе, что теперь ты решил всех доставать? Если ты мне сейчас всё адекватно объяснишь, то наказания не последует.
   Юноша промолчал, с ненавистью уставившись куда-то в сторону.
 — В таком случае три наряда, думаю, тебе пока хватит.
   Капитан подошёл к окну, выглянув в просвет между досками — снаружи всё ещё лил промозглый дождь, и ветер как будто всеми силами старался прижать к холодной каменистой земле и без того низкорослый кедровый стланик. В этой обстановке меньше всего ему хотелось разрешать какие-то конфликты. Необитаемый остров в открытом море, несколько человек, толком не соображающих, что они играются с ящиком Пандоры, сам ящик Пандоры, то есть распылитель с лошадиной дозой неизвестного штамма бактерий, метеорит, пролетевший слишком близко, и, наконец, буйство стихий, не позволявшее покинуть этот заброшенный и немного пугающий дом.
   Слишком много серьёзных вопросов, чтобы быть предельно спокойным, и слишком много, чтобы быть предельно взвинченным. Наконец он сказал про себя: «Главное, хладнокровие, Алексей! Только так, и никак иначе».
   Профессор Ливанский прошёл между двумя враждующими сторонами, разошедшимися по разным углам комнаты и вроде бы понемногу приходившими в себя, задумчиво посмотрел сначала на одного рядового, потом на другого. Заглянул в тетрадь, перелистал, затем перевёл взгляд на Михеева и Галкина, присевшего на кушетке. На последнем он ненадолго задержал своё внимание. Илья заметил этот взгляд, и ему стало немного не по себе. Он хотел было что-то сказать в ответ на этот упёртый неприятный взгляд, но, вспомнив о присутствии капитана, счёл за лучшее промолчать.
   Ливанский невозмутимо присел рядом с ним. Галкин встретился с ним взглядом, и ему показалось, что мутноватые светлые глаза старика, будто под гипнозом сковывают его по рукам и ногам, как бывало в далёком детстве на приёме у врача, особенно у зубного или хотя бы отолоринголога, что тоже было малоприятно.
   Ливанский, не сводя с него глаз, сухо улыбнулся юноше, затем, довольно неуклюже задев его рукой, поднялся и медленно направился к выходу. Галкин в изумлении проводил его взглядом и очнулся от полузабытья, лишь когда за исчезнувшим стариком хлопнула входная дверь. Он всё ещё не мог понять, что произошло, но в его душу уже закралось какое-то чувство омерзения, злобы и, как ни странно, пугающего бессилия. Он был в трансе — несколько секунд близости с этим сухопарым долговязым человеком показались ему долгими минутами и ввергли его в какой-то почти суеверный инстинктивный ужас, сковавший все члены. Постепенно к юноше вернулось осязание и чувство контроля над собой. Вместе с этим он почувствовал и резкую боль в боку.
   Посмотрев вниз, он вскрикнул в изумлении:
 — Твою мать! Кровь!
   Из свежей раны где-то слева под нижним ребром действительно хлестала кровь. Профессор не услышал этого крика, он был уже далеко.
   Всё складывалось как нельзя лучше. Пока он дошёл до пустоши, дождь почти перестал литься. Новые сюрпризы природы, причём нельзя сказать чтобы совсем неприятные. Он машинально сжимал в кармане пальто скальпель, которым нанёс тонкий порез на теле рядового — не настолько глубокий, чтобы кишки вылезли наружу, или он скончался на месте от потери крови, но вполне добротный, хирургический надрез. Лезвие настолько тонкое, что юноша вначале даже не почувствовал боли. Итак, у него всего трое раненых. Трое против троих абсолютно здоровых, чтобы проверить избирательность штамма. Кролики — это, конечно же, ерунда. Он никогда не был сторонником опытов над животными, ведь они довольно малопродуктивны. Зеков сейчас поставляют слишком мало или вообще не поставляют. И что же теперь делать? На банальный вопрос можно дать такой же простой ответ. Работать, чёрт возьми!
   Ливанский подошёл к распылителю и, поднапрягшись, развернул тяжёлый металлический контейнер соплом в сторону заброшенной базы. Он решил подождать пять минут, пока дождь совсем не закончится, и ливень действительно вскоре прекратился. Небо прояснилось, однако ветер не стихал. Что ж, база как раз находилась примерно на юго-востоке. Возможно, отряд Новикова уже покинул своё временное убежище и, разгадав его не самые благовидные (с точки зрения простых смертных) намерения, направился сюда. Значит, надо действовать!
   Профессор повернул механический рычаг на задней стенке контейнера, разгерметизировав и разрядив распылитель. Он решил выпустить всё, что было в баллоне, укрытом за стенками контейнера, поэтому рычаг оставил в прежнем положении и быстрым шагом направился к берегу, борясь со встречными порывами ветра, словно норовившего вернуть его обратно. Внезапно, он почувствовал какой-то укол сбоку в области шеи. Ветер неистово свистел, поднимая с земли хвою и даже мелкие останки веток дикого местного кустарника, и Ливанскому вначале показалось, что его ударило в шею одним из острых обломков этих веток, однако удар был нанесён против ветра. Он нащупал рукой что-то, напоминающее длинный и довольно толстый, шириной с палец, шип. Он с силой выдернул его из шеи и поднёс к слезящимся от ветра глазам, чтобы лучше рассмотреть. То, что он увидел не было веткой кустарника, да и вообще ничем похожим на растительность. Скорее на членистый хвост какого-нибудь гигантского скорпиона с острым и тонким жалом на конце, или какое-либо ещё средство защиты или нападения из тех, которыми столь щедро одарила природа некоторых членистоногих.
   Спустя секунду Ливанский почувствовал, как будто земля уходит у него из-под ног, и в глазах всё начало расплываться, как у пьяного. Он потерял равновесие и упал. Профессор лежал, глядя в светлеющее небо и чувствуя, как все его суставы охватывает оцепенение. Однако мысли его всё ещё были на удивление трезвы.
   «Что со мной?— спросил он себя.— Жало! Это ведь не инсульт, не инфаркт, а... ЖАЛО!»
   Этот странный предмет лежал рядом с ним на земле, но профессор не мог ещё раз изучить его, так как был не в состоянии даже немного повернуть шеей. Сквозь свист ветра Ливанский не слышал, как что-то быстро и неумолимо приближалось к нему, минуя пустошь, а приблизившись, ощупало всё его тело и пронзительно, утробно и зловеще застрекотало, словно неистово и жадно запел целый хор саранчи. Под это странное пение неизвестных природе скрипок или попросту некий чудовищный стрекот, нечто цепко ухватило профессора за ногу и поволокло в сторону дремлющего вулкана.

* * *

   Капитан Новиков не поверил своим глазам, когда увидел контейнер с открытым соплом. На мгновение его словно парализовало. Он достиг пустоши первым, немного оторвавшись от всего отряда, с неохотой следовавшего за ним, и сразу увидел, что контейнер был смещён с прежнего места, а сам распылитель уже неизвестно сколько времени распылял через раскрытое сопло своё внутреннее содержимое. Новиков быстро установил рычаг в прежнее положение, хотя понимал, что сделано это было поздно. Спустя минуту к нему приблизились солдаты. Пилот вертолёта Стеклов тоже сразу заметил неладное и в первую очередь, по выражению лица капитана.
 — Что-то случилось? — спросил он.
 — Вызови по рации Иванченко и передай ему, чтобы связался с нами, как только увидит профессора, — ответил капитан. — Если он его увидит.
   Новиков огляделся по сторонам в надежде заметить высокую фигуру биолога, но его нигде не было видно.
 — И скажи, чтобы он был с ним поосторожнее, — добавил капитан. — Старик явно затеял какую-то опасную игру. Я пока не знаю, в чём дело, может, у него просто поехала крыша, но даст Бог, мы его найдём и разберёмся, что к чему. — 
   Он сказал уже тише на ухо пилоту, чтобы не слышали солдаты, стоявшие неподалёку и перешептывавшиеся между собой, то и дело указывая на контейнер:
 — Прикинь, Степан, он добрался сюда без нас и открыл распылитель.
   Стеклов испуганно посмотрел на контейнер и схватил рацию. Он тут же передал сообщение второму пилоту, который ответил, что профессора не видел, и если тот к нему сунется, то сделает всё, как надо.
 — На что он рассчитывал? — спросил Стеклов.— Что доберётся до вертолёта и заставит Иванченко улететь с острова вместе с ним? Без нас?!
   Капитан внимательно осматривал какие-то следы на земле. На сырой после дождя почве было оставлено несколько свежих отпечатков подошв ботинок, явно принадлежавших профессору, уводивших в сторону берега, однако вскоре они обрывались, как будто его что-то остановило. Дальше со следами всё обстояло значительно хуже, и в итоге сложно было понять, куда вообще делся биолог. Земля вокруг была преимущественно каменистой и теперь найти по следам исчезнувшего профессора не представлялось возможным. Новиков заметил лишь одну улику, указывавшую на то, что в этом месте профессор резко повернул назад или что-то заставило его это сделать — тетрадь, оброненную Ливанским, лежавшую тут же на земле. Он поднял её и перелистал. Записи, очевидно, были очень старыми, представлявшими собой в основном столбцы каких-то цифр, знаков и прописных букв, написанных кириллицей или латынью. Кое-что из написанного напоминало формулы, кое-что — рецепты, написанные именно по-латыни. В общем, в тетради не нашлось ничего, что более-менее проливало бы свет хотя бы на поведение профессора. Просто какая-то научная абракадабра. Новиков разочарованно сунул её в карман шинели и посмотрел на Стеклова.
 — А что, если сделать виток на вертолёте над островом? Так мы его быстро найдём.
   Пилот пожал плечами:
 — В общем, хорошая идея. Найдём быстро, если он не провалился сквозь землю. А что с парнями? — он указал на солдат, в нетерпении ожидавших хоть какого-то приказа.
   Капитан посмотрел на рядовых. Он не мог понять, в чём дело, но чувствовал какую-то тревогу. Его взгляд скользнул по клетке с кроликами, повёрнутому распылителю, затем остановился на лицах солдат, двое из которых выглядели изрядно помятыми после недавней драки, а третий держался за раненый бок, который уже успели перевязать на заброшенной базе. Внезапно Новиков вспомнил слова профессора: «Проникновение токсинов возможно только через повреждённую кожу, собственно, это мы и собираемся запротоколировать ещё раз в эксперименте в естественных природных условиях...»
 — Знаешь что, — произнёс он. — Возьми ребят и вернитесь пока на базу. Я один поднимусь с Иванченко и осмотрю остров. Тебя назначаю старшим, следи за дисциплиной, Степан. Мне не нужен бунт. Ну, в общем, ты сам всё понимаешь.
   Стеклов кивнул, хоть и с некоторым сомнением. Было видно, что он не хотел отпускать капитана одного — всё-таки до берега было довольно большое расстояние. Новиков не стал медлить и, махнув рукой пилоту, быстрым шагом направился к вертолёту.
   Он добрался до берега минут через двадцать. Иванченко ждал его у винтокрылой машины, опасливо поглядывая по сторонам. Ливанского он не видел. Впрочем, капитан уже понял, что биолог, по-видимому, и не собирался возвращаться к вертолёту. Он понял это по следам на пустоши и потерянной тетради. Профессор мог быть полным психом, но в его педантичности Новиков не сомневался. Возможно, осознав, что основательно запутался, старый биолог решил скрыться на острове. Возможно, ему бы это и удалось, если бы у них не было воздушной боевой машины.
   Вертолёт взмыл в небо и продолжил полёт на высоте, достаточной, чтобы заметить фигуру в чёрном пальто. Благо, остров не был особенно лесистым, не считая мелких морозоустойчивых деревьев и кустарников вроде стланика. Они пролетели над пустошью, отметив базу, где снова разместился отряд испуганных солдат под присмотром Стеклова, и вертолёт взмыл над сопкой. Капитан всматривался в окрестный безжизненный ландшафт, проплывавший внизу, но всё ещё не видел довольно колоритной фигуры в чёрном, которую можно было бы без труда заметить на светло-сером фоне каменной толщи вулкана, и уж тем более, снежников, покрывающих его величественную вершину. Впрочем, навряд ли профессор решился бы двинуться на самый верх, или у него просто не хватило бы на это сил.
   «Термальный источник», — неожиданно вспомнил капитан.
 — Обходи вулкан, — сказал он Иванченко.— С той стороны вроде бы должен быть гейзер. Ливанский был там сегодня со Стекловым, может, там есть где спрятаться?
   Вертолёт медленно обходил над побережьем сопку с южной стороны. В этот момент солнце впервые вышло из-за туч, озарив часть безжизненного острова. 
   Иванченко улыбнулся:
 — Мы его найдём, капитан! Теперь мы его уж точно найдём.
   Однако они не нашли его и там. Вертолёт опустился в низине, часть которой действительно занимал гейзер, бурлящий, выпускающий изредка закипающий фонтан на несколько метров ввысь. Это был очень горячий и, возможно, глубокий источник, расположившийся будто под прикрытием вулкана, своего рода в естественной нише, вероятно, образованной ещё в древности потоками застывшей лавы, когда вулкан был жив и щедро изливал раскалённую магму во все части острова. Температура была здесь нестерпимо жаркой даже на расстоянии нескольких метров от гейзера, и подходить к нему ближе они не решились. Ещё сверху они заметили, что источник был размыт почти наполовину внеземным болидом, очевидно, упавшим прямо сюда. Несколько чёрных бесформенных обломков небесного тела, до сих пор немного дымившихся, но уже начинавших остывать, лежали на противоположном берегу горячего клокочущего озера, которому пришлось испытать на себе падение настоящей бомбы, хоть и не начинённой взрывчатым веществом, но, безусловно, мощной и устрашающей. Видимо, часть небесного болида теперь покоилась на дне термального источника.
   Поняв, что искать здесь больше нечего, капитан и пилот повернули назад к вертолёту, когда неожиданно что-то просвистело в воздухе, будто стрела. Иванченко с удивлением, застывшим на лице, потянулся рукой, чтобы вытащить из спины какой-то предмет, напоминавший то ли первобытный дротик, то ли очень длинный шип какого-то диковинного растения, но не достал, покачнулся и упал на руки капитану, едва успевшему его подхватить. Второй «дротик» пролетел в десяти сантиметрах от головы Новикова, с громким стуком отскочив от металлической обшивки вертолёта. Краем глаза капитан заметил какое-то движение возле источника. Положив заметно отяжелевшее тело пилота, он в изумлении увидел нечто такое, чего ему не приходилось видеть даже в самых жутких снах.

* * *

   Солдаты, вернувшись на базу, пребывали в довольно угнетённом состоянии духа и убивали время как могли. Лихов с Галкиным обменивались со Стекловым предположениями о том, что случилось с профессором и что ждёт опасного учёного, когда капитан отдаст его в руки военных, было ли всё это запланировано изначально со стороны высшего руководства и вообще, не масон ли, часом, старый биолог, претворяющий в жизнь коварные замыслы всемирной масонской ложи против Российской империи (в отсутствие капитана можно было нести какую угодно чепуху, и Стеклов в этом молодым солдатам не мешал, помня о главном наказе старшего по званию — главное, чтобы не было бунта). Рядовой Михеев незаметно проник на кухню и решил проверить содержимое одной из консервных банок, вскрыв её своим раскладным ножом. То, что было в банке оказалось абсолютно несъедобной мясной смесью, источавшей жуткий тошнотворный запах тухлятины, и Михеева едва не стошнило прямо на плиту.
   Рядовой Семёнов, которому надоел скучный и наивный «базар» своих товарищей по оружию, решил прогуляться, немного размять конечности и заодно проконтролировать ситуацию вне стен базы. Подмигнув Стеклову, он прихватил с собой автомат и вышел из здания. Вокруг не было ничего подозрительного, в небе дружелюбно светило вечернее солнце и носились с жалобными криками чайки. За несколько прошедших часов ветер стих, и небо заметно просветлело, местами радуя глаз яркой синевой. Прошло всего несколько минут, как Семёнов увидел приближающуюся фигуру того, кого уж точно не ожидал увидеть без конвоя. И тем не менее, этот высокий сутулый человек в чёрном пальто был один. Профессор Ливанский целенаправленно приближался к базе и не остановился даже тогда, когда его строго окликнул рядовой. Тяжело дыша и заметно прихрамывая, он прошёл мимо изумлённого Семёнова, даже не посмотрев на него и тяжело ввалился в дом. Рядовой в крайнем недоумении вошёл следом за ним, перекрыв ему на всякий случай путь к отступлению. Крыса сама вернулась в крысоловку, и дверца за ней захлопнулась.
   При виде биолога, которому только что вовсю перемывали косточки, все трое военных встали со своих мест, удивлённо моргая, будто увидели нечто из мира иного, восставшее, чтобы забрать их, простых смертных, с собой.
 — Профессор, — проговорил Стеклов. — Это вы?..
   Старый учёный добрёл до кушетки и обессиленно завалился на неё, уставившись немигающим остекленевшим взглядом в обтянутый паутиной потолок.
 — Где вы были?
   Ливанский неподвижно лежал несколько минут, затем попытался встать, как будто опомнившись. Его взгляд приобрёл более осмысленное выражение, однако в нём сквозило что-то пугающее. Он угрюмо посмотрел на Стеклова из-под нависших бровей и произнёс:
 — Закройте все двери и наглухо заколотите окна! Они были правы... Они пытались обороняться как могли, и с биологическим оружием это не связано.
   В этот момент в комнату вошёл Михеев и тоже застыл, как статуя при виде профессора.
 — Мы можем сопротивляться, — добавил тот. — У нас ещё есть четверо здоровых людей. Трое, к сожалению, уже не годны для длительной самообороны. Остаётся дождаться капитана и...
 — Что ты имеешь в виду, чёрт тебя побери, старый хрен?! — воскликнул Галкин, держась одной рукой за ноющий бок. — Ты что тут творишь вообще, и кто тебе сказал, что ты имеешь право на голос?
   Илья потянулся рукой до своего «калашникова», приставленного рядом к стене, но громкий возглас Стеклова заставил его остановиться:
 — Рядовой, отставить!
   Профессор оглядел всех присутствующих долгим мрачным взглядом и сказал:
 — Я пришёл к вам сам. Но не для того, чтобы сдаться... Здесь на острове есть кое-что пострашнее, чем бациллы. Опасные твари... Я видел трёх особей, с одной из них справился сам.
 — Чего-чего? Ну-ка, повторите, — в изумлении проговорил Галкин.
 — На острове обитают хищные существа. Скорее всего, они всегда тут жили, вечно, с незапамятных времён. У меня есть предположение, что их среда обитания — местный термальный источник. Они не должны были покидать свою постоянную среду, но, видимо, что-то изгнало их из неё, и теперь они ползают по всему острову. Несколько особей точно.
 — Что за твари? — спросил Стеклов.
 — Червеподобные сущности, выстреливающие на расстоянии вот таким жалом, — он достал из кармана пальто точную копию такого же костяного шипа, который поразил его на пустоши несколько часов назад и подкинул Стеклову.
   Солдаты собрались вокруг пилота, таращась на этот причудливый орган неизвестного существа. Выглядел он вполне естественно, и в то же время отталкивал одним своим видом.
   Профессор продолжил:
 — Некоторые виды животных используют подобное средство для самообороны или, напротив, охоты. Правда, я затрудняюсь назвать те, которые метают их как дротики или ножи. При попадании под кожу, очевидно, впрыскивается порция какого-то токсина, парализующего свою жертву. Я проверил его на себе, — старый учёный показал на свежую рану у себя на шее. — Токсин препятствует сворачиванию крови и в то же время парализует конечности. На время я оказался во власти одной такой твари, и она долго волокла меня по земле и камням, очевидно, к своему логову. Однако почему-то действие токсина ослабло, силы вернулись ко мне, и я успел ранить тварь, прежде чем она попыталась ужалить меня снова, — профессор с хмурой улыбкой извлёк из кармана скальпель. — А заодно отхватил ей жало, чтобы вы мне поверили. Впрочем, будьте спокойны, у неё ещё много точно таких же игл, заряженных очень быстродействующим препаратом.
   На некоторое время воцарилась гнетущая тишина. В то, что говорил профессор было очень трудно поверить, однако все почувствовали, что его рассказ больше похож на правду, чем на ложь. Оставалось выяснить последнее.
 — Профессор, — произнёс Стеклов.— У меня нет полномочий вести допрос, поэтому до появления каптиана Новикова вы можете мне больше ничего не говорить. Но если чисто по-человечески... Объясните, что вы затеяли, чёрт возьми!
 — Это сложно, — ответил биолог со вздохом. — Боюсь, вы меня не поймёте.
 — А если мы постараемся?
   Профессор оглядел лица солдат: кое-кто из них был заинтригован, кое-кто просто напуган, кто-то в ярости, смешанной с тревогой. Но все они ждали от него откровенного ответа, что происходит?
 — Среди вас трое раненых солдат, — наконец ответил Ливанский, указав по очереди на Семёнова, Лихова и Галкина. — Эти трое являются потенциальными жертвами штамма бактерий, который я выпустил на свободу. Теоретически этот штамм воздействует только через повреждённые участки на коже, раны, ссадины. Инкубационный период длится примерно от пяти до двенадцати часов. Затем начнётся общая интоксикация, на месте ран, через которые в организм попала инфекция, появятся карбункулы, специфические нарывы. Это будет наглядным свидетельством воздействия инфекции.
 — И что... с нами будет? — обронил Семёнов.
 — Должен сказать, что этот штамм смертелен. Он испытывался в лаборатории на животных, и во всех случаях наступила смерть. Довольно мучительная смерть. Оставалось только испытать его в полевых условиях и, возможно, скоро появятся результаты.
 — От вашей отравы должна быть какая-то сыворотка, обязательно должна быть! — произнёс Стеклов. — Вы ведь не собирались просто убить этих троих молодых парней, которые и пожить-то ещё не успели? За такие дела, знаете ли, полагается трибунал.
 — Да, есть противоядие. Но в этот раз я не взял его с собой. А трибунала я не боюсь, — усмехнулся биолог. — Вы можете расстрелять меня на месте, но я слишком много повидал на своём веку, чтобы меня этим запугать!
 — Если честно, я уже давно хотел это сделать, — воскликнул Галкин, вновь хватаясь за свой АК-74, но Стеклов снова его остановил:
 — Нет! Самосуда не будет. Дождёмся капитана.
   Профессор выглянул в окно через брешь между набитых досок.
 — Они что, ищут меня на вертолёте?
 — Да, — кивнул пилот. — И должны были уже давно вернуться.
 — Надеюсь, они не стали приземляться у источника.
   Все вопросительно посмотрели на Ливанского.
 — Я уже сказал, что всем нам грозит. Есть ещё одна опасность, кроме смертельных спор. Или вы забыли? Шевелитесь! Ищите доски, укрепляйте наше убежище, сделайте из него крепость!
 — Профессор, — сказал Стеклов. — У вас есть оружие?
 — Только одно, — проговорил биолог, бросая на стол скальпель.
 — Лады! Вы арестованы и до возвращения капитана Новикова будете изолированы от всех. Семёнов, насчёт досок, наверно, хорошая идея. Отведи профессора... ну хотя бы на кухню и заколоти за ним дверь.

* * *

   Над островом снова собрались тучи, скрыв солнце, а спустя ещё немного времени начали сгущаться сумерки. На базе все приуныли и разбрелись по разным углам. Капитана всё ещё не было. Рация молчала. Стеклов уже начал подумывать о том, чтобы идти искать вертолёт, однако леденящий кровь рассказ профессора Ливанского о жутких тварях, ползающих по острову, отбивал у него охоту даже выходить наружу из здания. Он вертел в руке странный шип — жало неведомого существа, сравнивая его со скальпелем профессора, и пришёл к выводу, что жало выглядело даже более внушительно, словно обрубок какого-то стилета огромного доисторического паука или скорпиона. При желании, его можно было бы использовать даже как заточку, настолько острым был наконечник костяной иглы, использовавшейся, как утверждал биолог, для впрыска парализующего токсина.
   Отложив жало в сторону, он внимательно посмотрел на Галкина. Тот занял табурет в углу комнаты и тихо сидел с мрачным видом, скрестив руки на груди. Рядом стоял его автомат, с которым вспыльчивый юноша уже, можно сказать, сроднился. Неожиданно пилоту пришла мысль о том, что от профессора, собственно, схлопотал больше всех как раз тот из четверых солдат, который был с ним особенно не сдержан и держался наиболее вызывающе.
 — Все нормально? — спросил Степан.
 — Чего? — отозвался рядовой.
 — Как ты себя чувствуешь?
 — Нормально, — хмуро ответил Галкин.
 — Не волнуйся, всё обойдётся, скоро вернётся капитан с Иванченко, вас быстренько переправят в медчасть и дадут вакцину, или что там у них от этой дряни.
 — Я и не волнуюсь, — как-то неуверенно произнёс солдат, потупив взгляд.
   Неожиданно Семёнов вскочил с места, бросившись к окну, и воскликнул:
 — Я что-то слышал!
   Остальные солдаты тоже с любопытством стали вглядываться через просветы в окне. Лихов оторвал одну из досок, однако в сумерках нельзя было рассмотреть ничего определённого. Площадка перед домом как будто была чиста, подозрительный шорох, который явно расслышал Семёнов, стих, и лишь в потемневшем небе с тревожными криками носились морские птицы.
 — Ну что там? — спросил Стеклов.
   Вместо ответа Семёнов схватил автомат и выскочил из здания. Он вглядывался в полутьму, и неожиданно ему почудилось какое-то смутное движение поодаль, в зарослях тёмно-зелёного стланика. К нему присоединился Михеев.
 — Эй, кто идёт? — крикнул Семёнов, вглядываясь в заросли кустарника.
   В ответ они услышали странный громкий пронзительный стрекот, как будто на вопрос солдата ответил какой-то местный диковинный огромный сверчок. Внезапно стрекот стих, в воздухе что-то просвистело, и Михеев с криком пошатнулся, схватившись за грудь. Он повернулся и сделал несколько неверных шагов обратно к входной двери, споткнулся и распластался на земле. Семёнов перевернул его на спину и в ужасе воззрился на предмет, торчавший из груди солдата. Это было точно такое же жало, какое продемонстрировал им профессор. Стеклов уже был рядом с ними и, моментально оценив обстановку, подхватил Михеева под руки и затащил в дом. В тишине снова раздался уже знакомый стрекот, и Семенов сделал короткую очередь наугад туда, где он в последний раз видел движение.
   Неожиданно новый стрекот раздался совсем близко, слева от него, из-за угла здания. Семёнов повернулся на звук и увидел тварь на расстоянии всего пяти-шести метров от него. Это был монстр высотой не больше метра, но ужасно отвратительный и грозный с виду. Самое страшное, что в его облике было как будто что-то внеземное, абсолютно неестественное для любого из видов животного царства, обитающих на Земле, по крайней мере, так показалось рядовому. В облике существа было что-то от змеи, червя и какого-то гнусного пресмыкающегося, вращавшего множеством очень гибких и длинных, как хлысты, отростков. Интересно, что нигде не было видно глаз или каких бы то ни было органов зрения. И тем не менее, почему-то Семёнову показалось, что существо его «видит» или хотя бы осведомлено о его присутствии. Словно в доказательство этого, тварь резко взмахнула одним из отростков, на конце которого темнело остриё такого же костяного стилета, которое только что впилось в тело его сослуживца, и жало, сорвавшись с щупальца, словно небольшой кинжал промелькнуло мимо уха Семёнова.
   «Промазал!» — пронеслась у него в мозгу радостная мысль, и он разрядил половину магазина автомата прямо в тварь.

* * *

   Капитан Новиков успел затащить тело Иванченко в вертолёт и закрыл за собой дверь в тот самый момент, когда существо полностью вылезло из источника и, видимо, серьёзно приготовилось к нападению. Из иллюминатора вертолёта его было прекрасно видно. Это было нечто уродливое и жуткое, напоминающее то ли змею, то ли кальмара, то ли осьминога, то ли сразу всё вместе взятое — какого-то омерзительного мутанта, обладающего множеством щупалец, усиков и ещё каких-то очень гибких отростков с жалом на конце.
   Медленно и осторожно существо выползло на берег горячего источника и, немного помедлив, будто размышляло о дальнейших планах, ползком, точно змея, двинулось к вертолёту. Довольно быстро достигнув своей цели, оно начало ощупывать обшивку винтокрылой машины, словно пытаясь найти какую-то щель, чтобы заползти внутрь. Но люк была наглухо задраен, а стёкла иллюминаторов достаточно крепки, чтобы тварь могла их выдавить своими щупальцами.
   Первые минуты капитан был вне себя от ужаса, но заметив, что все попытки существа проникнуть внутрь машины безуспешны, немного успокоился и перевёл внимание на пилота. Первым делом он аккуратно извлёк жало у него из спины. Иванченко был совершенно недвижим, глаза полураскрыты, лицо бледное, как полотно. Он напоминал мертвеца, но капитан нащупал у него пульс. Было похоже, что пилот совершенно парализован, но тем не менее, кровь продолжала пульсировать, а сердце биться.
 — Держись, парень, — сказал Новиков, сжав ему руку.
   Капитан с досадой посмотрел на приборную панель вертолёта — это было для него всё равно что тёмный лес, —  даже если бы он попробовал взлететь один, то скорее всего, не справился бы с управлением. Он спросил себя, что он может сделать в этой ситуации? У него был пистолет и автомат, принадлежавший пилоту. Оружия достаточно, чтобы попытаться пристрелить тварь, и уйти за помощью, оставив Иванченко в закрытой машине. Но в этот момент в нём заговорил опытный военный: а что, если существо окажется проворнее и точнее его? Он уже стал свидетелем того, как тварь с какой-то сверхъестественной ловкостью поразила его товарища костяным шипом с расстояния в добрый десяток метров. Похоже, она тоже была неплохо вооружена, быстра и отнюдь небезобидна.
   Капитан заметил, что тварь пропала из поля его зрения, видимо, забравшись под днище вертолёта и поджидая, когда он откроет люк. Судя по всему, природа одарила это дьявольское создание, устрашающую змееподобную субстанцию, обитающую на дне горячего или, сказать вернее, кипящего источника, впечатляющим охотничьим инстинктом. Или, возможно, попросту инстинктом самосохранения, не допускающим компромиссов и отметающим всякую возможность чужой жизни, кроме одной единственной, хотя бы в пределах этого пустынного острова.
   Прошло ещё несколько минут, и Новиков, к своему ужасу, обнаружил, что тварь была отнюдь не одинока. Из-за близлежащего утёса появилось ещё одно существо, очень похожее на первое. С противоположной стороны, со склона вулкана сползало ещё одно, чуть поменьше, но не менее отталкивающее и жуткое. Первая тварь вылезла из-под днища вертолёта и двинулась навстречу своим мерзким собратьям. Через минуту они уже ощупывали друг друга
с помощью каких-то тонких гибких жгутиков, как будто общаясь, примерно так, как это делают некоторые насекомые. Видимо, обменявшись между собой какими-то необходимыми данными, они расползлись в стороны, причём было похоже, что каждое из существ заняло пост недалеко от вертолёта, затаившись, будто какой-то инопланетный снайпер, готовый снять чужака, едва он выйдет наружу из своего убежища. Всё это крайне не понравилось Новикову, и теперь он точно решил не торопиться покидать вертолёт.
   Он схватился за рацию, когда Иванченко неожиданно подал первые признаки жизни. Пилот медленно, но верно приходил в себя. Казалось, скоро сложная ситуация разрешится сама собой. Ещё через пятнадцать минут он уже смог нормально двигаться и с ужасом оценил боевую обстановку в низине.
 — Сейчас взлетим, — сказал он. — Всё будет нормально, капитан.
   Новиков с удивлением посмотрел на Иванченко.
 — Ты в порядке? Уверен, что не отключишься в полёте? Я бы этого не хотел.
   Пилот нервно засмеялся:
 — Не отключусь, пока мы не опустимся где-нибудь подальше от этого места.
  Капитан промолчал. Его удивило одно — насколько слабым оказался тот яд, которым тварь парализовала пилота, ведь его действие нейтрализовалось даже меньше, чем за час.
   Спустя мгновение вертолёт поднялся в воздух над кипящим гейзером, который с высоты птичьего полёта сам напомнил некую жутковатую субстанцию, клокочущую и пульсирующую в тени величественного вулкана, и его хищные обитатели вскоре скрылись из виду.

* * *

   Солдаты с любопытством, страхом и отвращением осматривали изрешечённое тело червеобразной твари, успокоившейся навсегда, которое Семёнов бесстрашно затащил в дом за одно из щупалец. Юноша чувствовал себя героем, совершим какой-то невероятный военный подвиг, и остальные поглядывали на него с каким-то уважением. Казалось, даже Лихов переменил к нему своё мнение и больше не пытался его как-то уязвить. Мёртвую тушу отволокли подальше, но не спускали с неё глаз, как будто она ещё могла ожить.
   В здании базы становилось всё темнее и кто-то из солдат вспомнил, что видел в одном из помещений целую гору восковых свечей, очень старых, но ещё вполне пригодных в качестве источника света. Они тут же принесли свечи, расставив их по всей комнате, и зажгли. Теперь по крайней мере было светло.
   После этого Стеклов объявил о своих планах: провести ночь в доме, выставив сменный караул у входной двери, дождаться рассвета и лишь после этого покинуть дом, поскольку уходить отсюда под покровом ночи небезопасно. Никто не посмел оспорить это решение, все понимали, что темнота благоприятствует тем опасным тварям, которые столь успешно нападали из засады, и Михеев, вот уже полчаса не приходивший в себя, был тому явным подтверждением. Прошло ещё минут пятнадцать, когда Галкин неожиданно пожаловался на сильный жар и головокружение. Его уложили на лежанку и влили в рот холодной воды из фляги. Через пять минут на всём его теле выступил пот, и его затрясло как в лихорадке.
 — Неужели началось? — испуганно прошептал Семёнов.
 — Приведите профессора! — крикнул Стеклов, и Лихов бросился на кухню.
   Вскоре появился биолог, за ним следовал солдат, держа его на прицеле автомата. Ливанский даже не посмотрел на Галкина, мечущегося на кровати, а сразу прошёл в угол помещения, где лежали останки червеподобной твари, склонился над ними и начал пристально изучать.
 — Профессор, — окликнул его Стеклов. — Нам нужна ваша помощь.
 — В чем дело? — прорычал в ответ биолог, напоминая голодного пса, которого отвлекают от жирной мясной кости.
 — Вы можете помочь Илье?
   Ливанский быстро взглянул на больного, но тут же потерял к нему интерес, начав с интересом перебирать щупальца бездыханной твари:
 — Я уже говорил вам, что ничем не смогу помочь. Он инфицирован, началась интоксикация. Кстати, довольно быстро, я даже не ожидал.
 — Михеева ранила одна из этих тварей...
 — Я не врач, чёрт возьми! — неожиданно взорвался профессор, оборачиваясь к Стеклову. — Скоро он придёт в себя... Да, скоро. И у меня есть версия, почему они нас не убивают, а лишь ненадолго лишают сознания. Хотите знать?
   В этот момент входная дверь сотряслась от сильных ударов, и снаружи раздался знакомый им голос капитана Новикова. Семёнов быстро сорвал с двери наспех прибитую к раме доску и впустил его в дом.
   Стеклов едва не потерял сознание от радости, впрочем, слишком недолгой:
 — Мы уже думали, что не увидим тебя в живых!
   Капитан хмуро оценил обстановку, пройдясь взглядом по лицам присутствующих, и вдруг сильно вздрогнул, заметив останки твари в углу, на которые отбрасывала тусклый свет дрожащее пламя свечи, отчего могло показаться, что конечности существа шевелятся, будто оно было живым.
 — Вы убили его?
 — Это Семёнов, храбрец, — с одобрением заметил Стеклов, и лицо рядового озарилось по-детски наивной гордой улыбкой.
   Неожиданно Ливанский громко вскрикнул, схватившись за живот и падая на колени перед тушей твари. Его тело свело судорогой, он упал на четвереньки и отполз к дальней стене, откашливаясь и отрыгивая окровавленную рвоту. Около минуты он хрипел и стонал, пока наконец не изверг изо рта какую-то мерзкую сущность вроде огромного слизня. Профессор посмотрел на Новикова с выражением непередаваемого мучения на лице, затем весь передёрнулся, будто в агонии и застыл на боку в нелепой скрюченной позе.
   Отвратительный слизняк неторопливо прополз по полу и начал подниматься по стене, видимо, используя какие-то присоски на своём брюхе. Все оторопело наблюдали за манипуляциями скользкой твари, не выказывая ни малейшего желания даже приблизиться к ленивому червю, порождённому самим профессором, и, возможно, он бы так и смог уползти довольно далеко, если бы капитан Новиков снова не взял ситуацию под контроль. Он подобрал со стола молоток и вбил длинный толстый ржавый гвоздь в брюхо слизня, пригвоздив его к стене. Тварь извивалась с минуту, пока не затихла.
 — Вот мерзость! — произнёс Семёнов.
 — Мне кто-нибудь объяснит, что это было? — взвыл в истерике Лихов.
 — Теперь, наверно, смогу только я, — ответил капитан, и все одновременно с интересом посмотрели на него. — Степан, — сказал он Стеклову.— Ты видел этот термальный источник вместе с профессором накануне. И, наверно, тогда вы не заметили ничего подозрительного. Мы с Иванченко только что оттуда, там все кишмя кишит очаровательной жизнью, место которой, по идее, в аду, а не на Земле. Хотя и на нашей планете есть места, напоминающие ад. Пока мы летели обратно, у меня было немного времени поразмыслить. Я вспомнил дату на календаре, который видел здесь, на базе: 17 июля 1972 года, — и неожиданно понял, что произошло. В тот год и, видимо, именно в тот день произошло небольшое извержение вулкана, которое затронуло гейзер и заставило обитающих там тысячи или, может, даже миллионы лет существ вылезти наружу. Да, они жители подводного тёмного царства, постоянно живущие в кипящей воде, и совсем не привыкли жить на суше, но эти твари из тех, которые умеют приспособиться к любым условиям. И единственная их цель — исключение любых других видов животного мира из списка своих возможных соседей. Сегодня их снова пробудило к бурной жизни на суше падение метеорита. Он был очень большим, вы сами видели, и его угораздило попасть прямо в гейзер, осушив добрую половину источника. Нам не повезло лишь потому, что метеор выбрал для падения не тот остров.
 — А ведь верно! — воскликнул Семенов. — Всё логично. Твари появились после метеорита.
 — Ну а если это был не метеорит, а корабль с пришельцами? — спросил Лихов. — Вы все видели этих монстров, никогда не поверю, что они с Земли!
 — Ну что ж, это тоже неплохая версия, — усмехнулся капитан.
   Он огляделся по сторонам и спросил:
 — А где Михеев?
   Его отвели в соседнюю комнату, где оставили парализованного тварью рядового. К их изумлению, он уже открыл глаза и начал приходить в себя. Через пять минут солдат уже твёрдо стоял на ногах и радостно улыбался:
 — Ребята, честное слово, думал, что мне кирдык!
   Капитан мрачно посмотрел на рядового и сверился с часами. Ему не хотелось в это верить, но факты говорили сами за себя. Он решил поделиться своими соображениями со Стекловым и уединился с ним на кухне.
 — Сколько прошло с тех пор, как на профессора напала тварь? — спросил капитан, и сам же ответил:
 — По моим подсчётам часа три-четыре.
 — Да, наверное, — согласился пилот.
 — Галкин слёг часа через четыре после того, как этот старый ублюдок распылил споры. Всё на самом деле хреново! Не знаю когда, но скорее всего, в течение часа болезнь может скосить Семёнова и Лихова, накануне они подрались и у них тоже были ссадины и кровоподтёки, а споры профессора действуют напрямую через раны на коже. С другой стороны, у нас есть ещё двое инфицированных, только не спорами, а тварью. Профессор был первым заражённым, ты видел, что с ним случилось.
   Стеклов хмуро кивнул:
 — Да, значит инкубационный период длится всего несколько часов, даже быстрее, чем у профессорских бактерий. Невероятно!
 — Эти существа не просто используют жала, чтобы парализовать жертву, а оплодотворяют её. Возможно, это делается с целью, чтобы личинка могла питаться трупом своего носителя, как это происходит у некоторых насекомых. Но ясно одно, что эта инфекция намного опаснее спор.
 — Ты сказал, у нас ещё двое инфицированных, — проговорил Степан.
 — Да, Михеев с Иванченко.
   Капитан вкратце рассказал ему о встрече с тварями у источника. Стеклов выглядел совершенно подавленным.
 — Он ждёт нас на пустоши. Распылитель и клетки уже на борту.
 — Я представляю себе эту картину, — сказал Стеклов. — Мы приземляемся на аэродроме с тремя инфицированными чем-то вроде сибирской язвы и двумя — некой неизвестной науке ползающей дрянью. Про нас либо снимут потешный ужастик, либо испепелят прямо на плацу во избежание пандемии, причём всех, и здоровых, и больных.
 — А что ты предлагаешь? — спросил Новиков. — Ждать с моря погоды? Ну давай, у нас есть время до рассвета. К утру, наверно, откинутся Галкин и Михеев с Иванченко. Даст Бог, успеем довезти Семёнова и Лихова до медчасти, а там уже как им повезёт.
   Стеклов пристально посмотрел на капитана:
 — Скажи, ты всерьёз считаешь, что мы имеем право перевезти их всех на континент? А если занесём на большую землю такую заразу, которая будет в сотню раз хуже самой опасной бациллы? И кто будет в этом виноват? Разве только мы.
 — Риск есть, — помолчав, ответил Новиков.— Но есть ещё одна опасность.
   Стеклов вопросительно посмотрел на капитана.
 — Превратиться в зверей.
   Стеклов задумчиво сделал несколько шагов, остановившись перед отрывным календарём, висевшим на стене. Последний листок на нём был оторван, и на новом теперь значилось: 18 июля 1972 года. Оторванный листок лежал на холодной плите обратной стороной кверху, и на нём было нацарапано ручкой несколько неразборчивых слов. Капитан взял его в руки, прочитал и передал Стеклову. Пилот с трудом разобрал неряшливый почерк профессора:
   «Классификация — организмы. Вид — термофилы. Особенности — наличие скрытых органов зрения, реагирующих на инфракрасное излучение. Размножение — ? Представляют потенциальную опасность. Идеальный базис для создания биологического комплекса...»
   На этом запись обрывалась.
 — Этот чудак уже что-то планировал на будущее, — произнёс Стеклов.
 — Ну, так что ты решил? — спросил Новиков.
   Стеклов аккуратно сложил листок из календаря, спрятав его в нагрудной карман куртки, и пояснил:
 — Думаю, нам пригодятся сейчас любые улики для протокола.
 — Согласен, — с улыбкой ответил капитан.
 — Если верить профессору, они термофилы. Значит, должны уже к этому времени плескаться в своём гейзере.
   Новиков кивнул в ответ.
 — У нас в запасе несколько часов, — продолжил Стеклов. — Попытаемся спасти уцелевших. Пока будем лететь, на земле подготовят карантин. Вообще, я заинтересован, чтобы эта сволочь Иванченко выжил. Он мне должен порядочную пачку баксов.


 


   




 
 

   







   
   


Рецензии
Интересный такой, взрослый рассказ. Без всяких там соплей, все по делу xD

Необычное место действия. Персонажи харизматичные. Сквозь мрачность ситуации просвечивает позитив (все-таки люди не устраивают панику, а целенаправленно выбираются из положения, не прочь и пошутить между делом).

Особенно хорошо получилось реалистичность, от чего с легкостью переносишься в выдуманный мир. Благодаря хорошо прорисованным персонажам, диалогам и очень адекватному сюжету.

Ну, и самое главное в прозе - клубок тайн, которые постепенно раскрываются.

Буду и дальше следить за Вашим творчеством :)

Кабанов Григорий   10.10.2013 15:19     Заявить о нарушении
Григорий, большое спасибо, что осилил довольно большой рассказ. В свое время писал его для умных людей, которым нравится серьезный саспенс. Ведь это не такая уж и сказка, как некоторые думают. Еще раз, Thanks!=)

Марат Чернов   10.10.2013 23:13   Заявить о нарушении
На самом деле устал я уже от этих малолеткиных писюлик со всеми вытекающими (во всех смыслах последнего слова). Твои рассказы тем мне и нравятся, что персонажами являются люди постарше глупых тиннейджеров. Ну, или главных героинь-баб (что почти то же самое). Рассчетливый мужик почему-то не в ходу у авторов "низкого" жанра ужасов/триллеров/фантастики. Поэтому такие рассказы мне лично читать всегда интересно :)

Ну, а размер хороший. Как раз такой, чтобы достигнуть нормального погружения в историю :)

Кабанов Григорий   11.10.2013 21:39   Заявить о нарушении