Сумерки в Дели, ч. 1, гл. 11. Ахмед Али

Сумерки в Дели. Ахмед Али

Часть первая

Глава одиннадцатая

Асгар пребывал в большом беспокойстве. Он проклинал свою судьбу и проклинал себя самого. Он пошел из дома к Банду, его сердце прыгало от волнения, а от Банду пошел к Барри, в мрачном и пессимистическом настроении. Его сестра видела, что он стал олицетворением печали, и проливала тихие слезы. Его мама заметила, что его аппетит оставил его, и она ощущала, как сильнейшее сострадание разрывает ей грудь.
В тот знаменательный день, когда решалась его судьба, он пришел к Бари в состоянии сильного отчаяния.
«Как дела?» - спросил Бари.
«Может ли быть хоть какая-то надежда для такого неудачливого человека, как я?»
«Не отчаивайся! Всё в конце концов будет хорошо! Только не забывай слов поэта:

«Ты только начинаешь взбираться на гору любви.
Подожди и увидишь, что трудности только начинаются»».

И он убедил Асгара пойти к Муштари Баи, думая, что это отвлечет его от горя.
Ночь была теплой, и луна сквозь завесу пыли изливала свой бледный свет на уставший мир. Тени лежали вдоль дорог, и темные переулки выглядели таинственными в лунном свете. Нищие ходили повсюду, топая по настилу дорог, и завывали перед дверьми. Продавцы цветов громко кричали, и там и здесь саки, носители кальянов, выходили из какого-нибудь темного угла и предлагали затянуться из их курительных приспособлений желающим покурить прохожим. Некоторые люди их останавливали, помещали мундштуки в свои рты и затягивались, выпуская клубы дыма. Удовлетворив свои желания покурить, они давали по медной монетке саку, который начинал их благословлять, или же уходили, не заплатив, и тогда саки не возмущались.
Они прошли через Чаори Базар, квартал купцов, торгующих железом и медью, мелкооптовых торговцев кружевами и проституток. На каждой стороне узкой и шумной улицы сидели девушки на балкончиках, хорошо одетые и украшенные всевозможной бижутерией, и небольшие лампы или фонарики проливали свет на их напряженные лица. Отовсюду доносились звуки музыки, завывание инструментов шаранги, приглушенные удары барабанов и звон колокольчиков, так танцовщицы развлекали своих клиентов.
Музыка сделала Асгара еще более печальным, поскольку напомнила ему о его любви. Он захотел вернуться, но Бари  силой заставил его продолжить путь. Когда они свернули в затемненную аллею, освещаемую только светом луны, - место, где находилось жилище Муштари Баи, поскольку она, будучи одной из культурных танцовщиц, не жила в одном квартале с обыкновенными шлюхами, они услышали, как на крыше ссорятся два кота.  Они гневно шипели какое-то время, затем замяукали и стали издавать характерные для котов крики. И, как показалось, ниоткуда появился мужчина, зычным голосом напевавший стих из Дарда:

Раны любви сделали меня
Горящим в ночи деревом:
Но даже тогда – о, пожалей меня! –
Ты не пришла посмотреть…

Когда Асгар взбирался по лестнице, слабо освещенной глиняной лампой, он подумал, как он когда-то был счастлив с Муштари Баи. Ее любовь была лучше, поскольку она получала вознаграждение и не причиняла ему боли. Но теперь, казалось, он сочетался с тоской. Он ощущал, что мир стал огромной и мрачной пещерой, и жизнь была несчастьем.
Когда они поднялись на площадку и ступили во двор, Муштари Баи, лежавшая на кровати, встала их поприветствовать. Когда Асгар ее увидел, он внезапно ощутил прилив одиночества, и его сердце стало вырываться из груди. Муштари Баи сказала им «салам» и провела в комнату.
Она была красивой женщиной, молодой и высокой. В ее темных глазах было что-то пронизывающее и ядовитое. Но ее лицо было добрым, и она выглядела, как уважаемая женщина. Она была одета просто, но со вкусом, в белую, плотно прилегающую к телу пижаму, мусульманскую рубашку с вышитыми на ней белой нитью цветами, а на ее голове была розовая косынка, хорошо подрезанная и повязанная. В одну из ее ноздрей было вставлено узорчатое украшение, и в ее ушах были золотые кольца, наполненные продетыми через них свежими цветами жасмина. На ее руках красовались золотые браслеты чудесной работы. Ее ладони и ступни были окрашены хною в красный цвет.
Когда они сели, Муштари Баи повернулась к Асгару и сказала красивым голосом:
«Ты стал луной месяца Ээд. Глаза стремятся увидеть твое лицо, но безуспешно».
«Я был захвачен горестями жизни настолько, что не имел времени даже умереть!»
«Я не жалуюсь. Мир – очень эгоистическое место, - сказала Муштари Баи с печальной искренностью. – Кто думает о таких неудачливых людях, как я?»
«На что ты-то жалуешься? – сказал Бари. – Господь наделил тебя красотой, и ты любишь! Чего еще может желать женщина?»
«Но когда старость стучится в дверь, - сказала Муштари Баи с печалью, - красота тела умирает. Только благочестие является красотой, которой у меня нет».
«Красота тела подобна цветку, - стал философствовать Асгар, - которая привлекает к себе соловья и разбивает его сердце, подобно свече, привлекающей мотылька и опаляющей его крылья».
«Истинная красота цветка лежит в его аромате, - ответила Муштари Баи, - но я такой дурно пахнущий цветок, который отвращает всех. Я – та свеча, которая сжигает себя саму, проливая кровавые слезы и затемняя стены ниши своим дымом… Никто не беспокоится обо мне. Я подобна караван-сараю, куда люди приходят, отдыхают какое-то время и уходят прочь».
«Ты не права, - сказал Асгар. - Ты – оазис в пустыне, которого ищут глаза и к которому стремится сердце, свет, зажженный в ночи, чтобы направлять уставших странников на правильный путь…»
«Нет, нет, - со вздохом сказала Муштари Баи, - моя жизнь – пустыня, в которой нет ни одного оазиса! Она подобна миражу, блуждающим огням. Вы думаете, здесь есть вода, способная утолить вашу жажду, здесь есть свет, способный направить вас на истинный путь, но, в действительности, здесь ничего нет… И даже если я являюсь тем, что вы сказали, я не добилась успеха в привлечении ваших сердец…»
Бари, который явно скучал от этого разговора, произнес: «О! Отбрось в сторону всю эту философию жизни. Лучше спой, дорогая!»
Асгар ощущал вину, поскольку он знал, что Муштари Баи была к нему неравнодушна, и он тоже присоединился к просьбе Бари. Она начала петь, и в ее голосе звучала боль, и этой боли отвечала печаль в глазах Асгара. Она пела песню на стихи Бахадур Шаха, написанные им в изгнании:

Когда ты пришла ко мне в шелках и ослепила
Меня красотой твоей весны,
Ты вызвала к цветению новый цветок,
Рану любви в моей душе.

Ты жила со мной, дыхание моего дыхания,
И не расставалась со мною ни на секунду.
Но теперь колесо времени повернулось,
И ты ушла, не подарив даже улыбку.

Когда-то ты прижимала свои губы к моим,
Свое сердце – к моему бьющемуся сердцу,
Но вся моя вера и гордость тобой
Лежит разбитая и уничтоженная, увы!

И теперь я не хочу влюбляться
В предательскую красоту опять.
Поскольку те, кто продавал лекарство от любви,
Закрыли свою лавку и ушли.

Муштари Баи исполняла песню с большим чувством, и Асгар переполнился неведомой печалью, которая была любовью. Когда песня умолкла, он оглянулся. Луня сияла на небе, и ее зеленые лучи проходили сквозь завесу песка, их свет расщеплялся на разные цвета радуги и создавал нимб вокруг луны. Асгар сказал: «Прекрасно, прекрасно!»  - в одобрение песни, и испустил вздох. И он подумал, как его любовь сформировала свой нимб вокруг его возлюбленной. Муштари Баи тоже посмотрела вокруг и подумала, что это ее страсть заволокла небо. Затем она стала делать шарики из бетеля, после чего, придав им  красивую коническую форму, она положила всё это на серебряное блюдо и предложила Асгару и Бари. Бари сидел по-турецки, как задумавшийся Будда, время от времени потирая ладонью свои стопы. Его круглая жесткая шапочка, расшитая серебром и золотом, была заломлена набекрень, что давало возможность видеть значительную часть его хорошо напомаженных и уложенных волос. Когда он протянул свою руку, чтобы взять бетель, на его ладони можно было разглядеть закрашенный хной красный круг, и часть его небольшого пальца тоже была окрашена в красный цвет. На его лице было жесткое выражение игрока, и его светло-карие глаза казались белыми. Немного наклонившись вперед, он сказал Муштари Баи: «Ты выглядишь восхитительно сегодня. И ты также великолепно пела!»
Муштари Баи покраснела от удовольствия, но потом испустила глубокий вздох и с выражением прочитала строчки поэта:

«Мы всего лишь путники на дороге.
Не имеет значения, умираем мы или живем.
Наша жизнь подобна пламени свечи:
Ты отверг нас, и мы погасли.
Ты зажег нас, и мы горим».

Асгар сидел тихо, взращивая тоску своего сердца. Услышав эти стихи, он ощутил себя еще более виноватым и удрученным. Он понимал, что является причиной ее печали, и ему это не нравилось. Он был влюблен, но не в нее. И у нее не было прав любить его. Когда он сидел рядом с ней, слушал ее знакомый голос, он ощущал духовный ступор, поскольку раньше он любил эту женщину, и теперь он не мог бы ей ничего предложить. Ее присутствие было напоминанием о прошлом, и Асгар не чувствовал сейчас к этому расположения. Поэтому он сказал Бари:
«Давай уйдем».
«Ты сердишься на меня?» - спросила Муштари Баи.
«Нет. Почему ты так подумала?» - ответил Асгар, готовясь уйти.
«Наш герой влюблен» - сказал Бари с долей сарказма.
«Не смейся, Бари, - ответил Асгар, внезапно распаляясь. – Зачем нам такие отношения?»
Муштари Баи слегка побледнела, но ей удалось овладеть собой; благодаря совершенной подготовке своего искусства она скрыла свои эмоции и небрежно произнесла, будто обращая всё в невинную шутку, хотя в ее голосе все еще слышались нотки разочарования:
«Никогда не влюбляйся. Лучше покончить с собой, чем полюбить…»
                ***
Попрощавшись, Асгар ушел один, поскольку Бари захотел остаться. Был поздний час ночи, и на улице было мало людей. Город беспокойно лежал в жаркой духоте под желтой луной, отбрасывая тени на стены и вдоль дорог. Звуки песен все еще доносились из некоторых двух этажных домов, находящихся по сторонам улицы Чаори Базар. Здесь и там кто-то с осторожностью спускался по темной лестнице и уходил прочь. Собаки были повсюду, и коты ссорились и  кричали на крышах. Улицы, покрытые разбитыми глиняными кружками, сухими листьями, с которых люди что-то ели и потом бросили их на дорогу, а также всевозможным хламом и отбросами, выглядели грязными и удручающими.
Когда Асгар пошел по улице Хауз Кази, пожилой человек, вышедший с улицы Аджмери Гэйт, пошел перед ним, забирая немного вправо. Погруженный в свои мысли, Асгар шел вперед, размахивая грациозными движениями тростью. Когда они достигли улицы Лал Дарваза, пожилой человек внезапно свернул налево, чтобы пройти в какой-то переулок. Когда он проходил мимо Асгара, Асгар без всякого умысла прикоснулся тростью к его спине. Пожилой человек немедленно обернулся и произнес:
«Что, ночной любовник, хочешь даже с пожилыми людьми?»
Какой-то евнух, сидевший на балконе прямо над ними в надежде заполучить какого-нибудь нежданного посетителя, громко захлопал и издал непристойный крик. Асгар ощутит стыд. Слова пожилого человека были столь остроумны и внезапны, что Асгар не нашелся, что ответить, и, опустив голову от стыда, он пошел прочь.
Когда он свернул на улицу Куча Пандит, он увидел, как торговец жареным мясом закрывает свою лавочку. Но молочная лавка Мирзы еще открыта, и несколько человек сидели на грязной деревянной скамье и разговаривали. Из темной, мрачной цирюльни, освещаемой только тусклой глиняной лампой, доносились звуки фривольной пенджабской песенки:
О Личчи, твои мягкие округлые бедра,
Личчи, твои мягкие…

Асгар свернул на Джангли Куан, и звуки замерли за его спиною в ночи…   


Рецензии