Обманутые Крымом. Глава 11. Жизнь продолжается

     «Шаманит лес-кудесник про черную судьбу.
Лежишь ты, мой ровесник, в цинковом гробу».
Почти по С. Есенину
Я проходил мимо доски объявлений и обомлел, прочитав написанное объявление. «21 сентября 1988 года в бою под Кандагаром погиб выпускник нашего училища 1988 года лейтенант Темрюков Александр Николаевич…».
Саша Темрюков, которого я знал, целую жизнь. Это под его влиянием я поступил именно в Симферопольское ВВПСУ.  Додумать я не успел – меня сильно ударил по плечу КорС.
– Симона, ну ты чего застрял? Пойдем! – и он тоже уставился в объявление. Через несколько секунд он изменившимся голосом спросил: – Слушай, это же твой зема, да?
У меня в глотке пересохло, и я молчу. КорС тоже стоит, ошарашенный новостью.
– Надо же, – только и выдавил он из себя, – как нелепо.
Мы все стоим у доски объявлений, и вокруг нас стала собираться толпа. Протолкавшись, рядом со мной встал Змей – он тоже знал Сашку, хотя и не так хорошо, как я. Змей силится сохранить твердость.
– А что тут за базар, а драки нет? – весело спросил Веня и тут же примолк, получив чересчур уж увесистую оплеуху от Королева.
Тут к нам подошел наш взводный, посмотрел на доску объявлений и тут же все понял.
– Товарищи курсанты, – нерешительно начал он, – нам уже пора на развод на самоподготовку.
Поочередно похлопывая меня по плечу, ребята отходят строиться. Я глубоко вздохнул и встал в строй роты последним. Надо заставить себя собраться, но я не могу даже слова вымолвить. Чтобы скрыть замешательство я смотрел под ноги.
– Сержант Иванов! Отставить! – рявкнул ротный. – Весьма сожалею, что так случилось, но жизнь продолжается. Товарищи курсанты, вы решили стать военными. Будьте готовы к таким известиям. Может случиться так, что через год уже кого-то из вас тоже не будет. Вот так! Это жизнь, это армия и война. Кто передумает, еще есть время выбрать другую профессию! Армия – это вам не кино.  Мы вынуждены рисковать – служба такая, – ротный умолк. Глаза его стали чужие, холодные и непроницаемые.
Леонтьев попытался что-то сказать, но ротный его тут, же окрикнул.
– Младший сержант Леонтьев, что вы там болтаете в строю? С чем вы не согласны? Озвучьте для всех нас, что вы там бубнили в строю.
– Товарищ майор, я просто вспомнил цитату из письма нашего выдающегося педагога Василия Александровича Сухомлинского своему сыну: «Каждому из нас, мужчин, надо твердо помнить – у меня две специальности: первая – то ли учитель, то ли агроном, инженер…, а вторая у всех одна и та же – защитник Родины».
– Другими словами, – сдержанно улыбнулся в усы ротный, – не нужно увольняться из армии, все равно в случае чего, придется надеть погоны. Старший лейтенант Бакай, командуйте.
– Рота, равняйсь! Смирно! – рявкнул замполит роты. – Третий взвод! Команда «Смирно!» выполняется сразу, а не в то же мгновение!
Ротный придирчиво разглядывает нас.
– Чего вошкаетесь? Быстрее выполнять команды!
Жизнь продолжается, или как говорит КорС: «Время умирать, еще не пришло». А я вот подумал, ну ладно, когда мы защищаем свою Родину, там все понятно. А за какую такую Родину погиб мой земляк в чужом нам, ну пусть не нам, а лично мне, Афганистане? Наверное, я еще не дорос до понимания этого.
– Алексей Толстой говорил: «Любовь к социалистической Родине – ступень к интернационализму», – зачем-то сказал КорС.
Мои сомнения так очевидны, что ли? Как это там говорил наш Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Горбачев на ХХ съезде ВЛКСМ, обращаясь к воинам-интернационалистам? Он тогда сказал, что они показали себя подлинными интернационалистами, помогая братскому народу отстоять свои революционные завоевания, подлинными патриотами, защищая безопасность южных границ нашей Родины.
Все это так, и все равно сомнения не оставляют меня. Ладно, может, и я пойму все, а пока буду молчать о своем непонимании.
Во время самоподготовки я сидел и рассматривал фотографию Новеллы. После того, как «замок» объявил перерыв, и большинство ребят вышли на перекур, Миша неожиданно предложил мне, хлопнув меня по плечу:
– Толик, оторвись ты от своих дел. Пойдем, брат, покурим.
В первое мгновение мне показалось, что он хочет со мной поговорить, но взглянув на Мишу, понял, что он это серьезно.
– Симона, – обернулся ко мне изумленный Лео, – ты что, стал курить?
– Нет, – отвечает Миша, – но он сейчас находится в таком настроении, что самое время начать курить, а вдруг полегчает?
– Нет, Миша, – спокойно говорю я, – не собираюсь я начинать курить.
– Не хочешь, как хочешь, – не стал настаивать Миша, – тогда, может, организовать по 50 грамм? А, точно! Чего это я такие странные размеры предлагаю, даже самому смешно и стыдно! Давай, по 150 грамм? А что, это уже какой-никакой, а предметный разговор! Важно начать, а там, глядишь, и до 350 граммов дело дойдет!
– Нет, брат, – улыбнулся я краешками губ, – пить я тоже не буду.
– Как это не буду? Когда-то же надо начинать? – сделал попытку убедить меня Миша. – Опять же, таким образом легче восстановить душевное равновесие. Нет? Невозможный ты человек, Толик. Ну, посуди сам, что это за офицер, который совсем не употребляет алкоголь?
– Такой же будет офицер, как и курсант, – ухмыляется довольный КорС, – сплошное исключение из нормальных правил! Хорошо хоть, что это всего лишь единичный случай!
Однако я предпочел оставаться сплошным недоразумением, то есть исключением из правил, и ни пить, ни курить так и не стал. Мне тогда почему-то было невдомек, (хотя мне об этом прямо говорили), что армия наша пьет, и, следовательно, мне тоже нужно этому учиться.