Showboys-2

* ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!!! Этот текст содержит гомосексуальную тематику. Если вам нет 18 лет - покиньте эту страницу.

* ПРИМЕЧАНИЕ: огромное спасибо Toshiya Sugihara за песню "BE!", которую она написала специально для "SHOWBOYS".


* РОЛЕВАЯ ИГРА ПО МОТИВАМ SHOWBOYS - https://vk.com/club151244977


_______________________





ПРОЛОГ



30 августа, воскресение.
«Токио Доум»




«И вновь, дорогие зрители, с вами ваша рисковая девчонка Кэсси Сономура и музканал Planet Music! – девушка-ведущая, облаченная в суперкороткую юбочку и обтягивающий розовый топ, сквозь тонкую ткань которого явственно просвечивали соски, послала телезрителям ослепительную улыбку. – Сейчас мы находимся на площадке «Токио Доум», чтобы поведать вам о самом значительном музыкальном событии этого года: финальном концерте второго отборочного тура реалити-шоу «Шоубойз»! Просто не верится, что одиннадцать напряженных недель – в течении коих шло голосование среди поклонников шоу – приблизились к своему логическому концу!..»

Камера отвлеклась от нее, обратив объектив на зал стадиона «Токио Доум». Залитое ярким светом огромное пространство - накрытое сверху, как колпаком, выпуклым перекрытием-оболочкой - напоминало собою беспокойные внутренности муравейника. Внизу - на устланном специальными поддонами яйцеподобном поле, на покатых трибунах – окружающих это поле, и на двух возвышающихся наверху террасах – всюду суетилась яркая и разношерстная толпа зрителей, утраивающихся на своих местах в ожидании начала шоу. От концертной сцены, оформленной в футуристическом стиле, ответвлялись несколько длинных подиумов, разрезая поле, как праздничный торт, на несколько долей. Самые желанные – и дорогие! – места подле сцены и подиумов уже были полностью забиты фанатами, алчущими получить шанс прикоснуться к юным идолам. Шесть огромных экранов, развернутых таким образом, чтобы дать возможность всем увидеть действо, которое вот-вот развернется на сцене, транслировали спонсорские ролики.

«…Не обошлось шоу и без неожиданностей! – продолжила красотка Кэсси, вернув себе внимание телекамеры. – Как известно, неделю  назад, во время вечернего ток-шоу «Ужин у Бао-Бао», все десять участников должны были представить оригинальные вокально-танцевальные постановочные номера – которые повторно исполнят сегодня на сцене «Токио Доум». Однако, вместо заявленных десяти номеров, было представлено лишь девять! Один из участников шоу – Химмэру Нацуки – неожиданно выбыл из игры. По слухам, он попал в автомобильную аварию, которая подорвала его здоровье. Сказать, что фанаты ошеломлены и обескуражены, значит ничего не сказать! Руководство проекта, в свою очередь, не дает каких-либо конкретных комментариев относительно Химмэру Нацуки. Нам даже неизвестно, где он сейчас находится и каково его самочувствие. И, печально, что нельзя задать ему вопрос о том, какие чувства он испытывает, оказавшись за бортом проекта…»

Кэсси, практически на одном дыхании выпалившая все это, глубоко вздохнула. Топик на ее пышной груди прямо-таки затрещал по швам при этом. И, набрав в грудь новую порцию воздуха, она пулеметной очередью продолжила говорить:

«Одним словом, несмотря на острый интерес, который Нацуки вызвал к своей персоне, видимо, финал отборочного тура пройдет без него. Не знаю как вы, любимые зрители, а я огорчена подобным раскладом дел. Я все это время болела за него, и, не жалея SMS, голосовала за Нацуки-сана! Но вернемся к концерту – он начнется с минуты на минуту! SMS-голосование закончилось буквально несколько минут назад, а результаты мы узнаем после выступления девяти претендентов… – в следующее мгновение, из мощных динамиков, размещенных по периметру стадиона, полились мелодичные звуки в легком стиле «лаунж». Пришедшие на концерт люди встрепенулись, однако это было лишь звуковое предупреждение о том, что им стоит поторопиться занять свои места. Кэсси Сономура ликующе взвизгнула, выказывая бешеный восторг, и прокричала: - Это сигнал! Осталось совсем чуть-чуть! Напомню, если вас нет сегодня в Токио Доум, то телевизионную версию концерта вы сможете увидеть в среду на музыкальном канале Planet Music!

Гул десятков тысяч возбужденных, предвкушающих незабываемое зрелище, голосов проникал за кулисы. Там, готовясь выйти на сцену, стояли в ожидании музыканты, в чьи обязанности входило обеспечивать музыкальное сопровождение некоторых выступлений: часть конкурсантов предпочли выступать под живой аккомпанемент, часть же – под заранее сделанную звукозапись. Их выход состоится сразу же, как только померкнет освещение на гигантском стадионе. Их пост – на оборудованной площадке, расположившейся чуть выше сцены, ее освещать прожекторами и представлять публике не планировалась. Они должны оставаться невидимками для почти шестидесяти тысяч зрителей, ведь все внимание публики будет приковано к знаменитостям, что будут появляться на сцене.

В деловитой толкучке, где смешались танцоры из массовки, технические ассистенты, костюмеры и помощники артистов, носился главный балетмейстер проекта Кэйти Канадзава – командуя вымуштрованной им лично подтанцовкой. Они не принадлежали какому-либо конкретному конкурсанту, в их обязанность входила хореографическое сопровождение всех общих выступлений участников шоу. Это были не юниоры, а уже вполне сложившиеся юноши и девушки, мечтающие в один прекрасный момент пробиться из подтанцовки в звезды CBL Records.

- Чтоб ни одной ошибки! Ни одного неверного шага! Иначе я сделаю так, что вы даже в стриптиз-клуб не сможете устроиться на работу! – вещал он, оглядывая танцоров с видом бравого полковника, обходящего солдатский строй. – Сегодня вы должны выложиться по полной! Я хочу, чтобы вы были выжатыми как лимон! Слышите?!

Исполнительный продюсер Люси Масимо и главный менеджер проекта Есиро Кавагути не вмешивались в его дела – целиком и полностью доверяясь его профессиональному видению. К тому же, забот у них в сей воскресный вечер и без того хватало. На плечах продюсера лежала колоссальная задача: координировать последовательность шоу и контролировать работу главного оператора – под чьим началом находились все возможные видеокамеры и их операторы. Люси Масимо, восседая в окружении полудюжины мониторов, походила на птицу, высиживающую в гнезде яйца. Есиро Кавагути же держал связь с приглашенными на финал отборочного тура зарубежными звездами и ведущими проекта «Шоубойз», а так же напутствовал конкурсантов – в  своей привычной для всех вежливо-желчной манере.

И именно к нему, как ответственному за шоу, обратилась со своей проблемой Кукико Асаки. Несколько растрепанный и чрезвычайно расстроенный вид ведущей шоу вынудил Кавагути помрачнеть от дурного предчувствия. И оно его не обмануло:

- Хидэ! – воскликнула Кукико, заламывая в отчаянии руки. – Он… он не хочет выходить на сцену!

- Что? Почему?

- Он в истерике! Заперся в гримерке и отказывается выходить. Я не представляю, как можно его уговорить!

Кавагути стремглав бросился в сторону помещений, где находились гримерные комнаты приглашенных звезд. У дверей с табличкой «Хидэ Сато» переминались с ноги на ногу его личный стилист и толстая женщина-костюмерша. На вопрос старшего менеджера о том, что случилось, они развели руками и сказали:

- Опять эта дылда у него кровь попила.

Есиро Кавагути принялся барабанить кулаком по двери, взывая к капризной эстрадной звезде. Тот, поупрямившись немного, все же отворил дверь. Выглядел красавец Хидэ измученным до предела: под глазами у него размазалась тушь, а губы кривились так, что на его ухоженном лице появились морщины. Смокинг на нем сидел криво, как на неуклюжем манекене. В дрожащих руках он мертвой хваткой держал мобильный телефон.

- Господин Сато! – возопил Кавагути, врываясь в гримерную комнату. – Шоу сейчас начнется, а вы еще не готовы…

- Я не хочу больше быть ведущим! К чертям это шоу! Пускай все провалится в тартарары! – детонировал тут же Сато, впадая в еще более оглушительную истерику. Ткнув пальцев в Асаки, застывшую у дверей, он рявкнул: - Пусть эта идиотка ведет его одна, а мне наплевать!

Есиро Кавагути, то желтея, то краснея от натуги, принялся уговаривать того взять себя в руки. Но Хидэ Сато, не прислушиваясь к его доводам, носился по комнате, разбрасывая вещи, косметику, пиная мебель - одновременно с этим пытаясь набрать номер на циферблате телефона. А, когда набрал его, то, приложив к уху, завизжал:

- Опять чертов автоответчик! Сука и дрянь, ответь уже на звонок или я сойду с ума! – затем, впав в другую крайность, плачущим голосом застонал в трубку: - Феникс! Любовь моя! Прости меня… Я идиот, я знаю. Мне очень сложно… Тебе известно, насколько неудачным был мой первый брак! Я просто не знаю, переживу ли, если мне снова придется пройти через этот ужас… Умоляю, перезвони! Не мучай меня больше…

- Господин Сато, - сделал попытку вмешаться Кавагути. – Шоу…

- Оставьте меня в покое! Я никуда не выйду отсюда, пока не дождусь звонка!

Тут старшего менеджера отвлек прибежавший ассистент. Оставив рыдающего Хидэ Сато, тот вышел из гримерки, чтобы получить доклад.

- Господин Кавагути, у нас ЧП. Пропал господин Фагъедир.

- Как это, пропал? – у Ёсиро Кавагути нервически задрожали веки. Тот самый Фагъедир! Приглашенная звезда, лидер американской рок-группы, за любую жалобу которого Сибил Гесиро снимет старшему менеджеру голову с плеч.

- Его нигде нет! Он ушел из своей гримерной в неизвестном направлении. Участники его группы не знают, куда он мог отправиться…

- А гостиница? Быть может, он там?

- Я уже распорядился, чтобы его номер проверили. Но он там не появлялся!

Кавагути схватился за голову, ощущая, как почва уходит у него из-под ног. Однако, осознавая, что паника не спасет ситуацию, мужчина попытался вернуть себе самообладание. Метнувшись в гримерку, он вцепился в обмякшего Хидэ Сато и принялся его трясти, как плодовое дерево:

- Приведите себя в порядок! Вы должны выйти на сцену, – обернувшись к его стилисту и костюмерше, Кавагути повелел: - Сделайте же что-нибудь! Сразу после выступления Амии он должен быть на сцене – даже если мне придется силой тащить его туда!

Оставив эстрадную звезду ненадолго в покое, старший менеджер вновь обратился к ассистенту:

- Так, у нас еще есть время для маневра! Выход  Фагъедира в самом конце, после объявления результатов голосования. Уверен, к тому времени мы его разыщем. Прикажи опросить охранников, приставленных к служебным выходам – не мог же он испариться, в конце концов. Кто-то должен был видеть, как он выходил из здания.

- Сию минуту, господин Кавагути!

Все вокруг внезапно оказалось накрыто шквальной волной тысяч и тысяч криков, восторженного визга, свиста и грохота музыки. Даже стены вздрогнули от напора звука, а людям за кулисами показалось, что они оглохли.

Кавагути посмотрел на свои часы: все верно – Люси Масимо скомандовала старт шоу. Действо началось, независимо от того, готовы ли к этому ведущие и все ли в порядке с прочими участниками проекта. Открывают концерт участники реалити-шоу, исполняя пятиминутный танцевальный номер, затем все они покидают сцену – и следует выход Кукико Асаки и Хидэ Сато.

Едва Сато кое-как причесали, подправили ему грим и почистили смокинг, как Кавагути потащил его к сцене, едва ли не держа на руках. Кукико Асаки засеменила следом. На подступах к сцене, старший менеджер выпустил ведущего из объятий, чтобы техники успели нацепить на него портативный радиопередатчик, чтобы тот всегда был на связи с продюсером шоу. Глянув мельком на сцену, Есиро Кавагути едва ли не схватился за сердце.
Этого просто не могло быть!..

На сцене танцевали под зажигательную мелодию не девять конкурсантов, как он ожидал, а десять. Тот, кого он не ожидал увидеть здесь в это вечер, находился сейчас среди участников – явившись пред лицом публики. Химмэль Нацуки собственной персоной!
- Будь ты проклят, Нацуки! – заскрежетал зубами Кавагути, готовый ударить сам себя за неосмотрительность. Переведя взор на Югэна, так же участвующего в общем танцевальном номере, он виновато выдохнул: - Прости меня! Это моя вина…

И как только этот сероглазый выскочка умудрился прийти сюда? Ведь он, Кавагути, позаботился о том, чтобы этот хамоватый засранец выбыл из конкурсной гонки! И ему точно известно  - состояние здоровья Нацуки еще требует больничного режима. И как получилось, что мальчишка встал с больничной койки и притащился сюда, на концерт?

«Невероятно! – думал старший менеджер, весь вспотев от волнения. – Он танцует так, словно у него не было десятидневного перерыва в тренировках. Словно у него не была повреждена нога! И как будто не случился разрыв аппендикса! Он что, сумасшедший, раз решился на такое?..»

С гневом Есиро Кавагути глянул на выпавшего из реальности Хидэ Сато. Это из-за него получилось так, что Нацуки спокойно вышел к публике вместе с конкурсантами. Если бы его не отвлекли, Кавагути никогда бы не позволил Химмэлю проскользнуть на сцену – под любым предлогом, самым нелепым, но не позволил бы! Югэн, конечно, будет в ярости – ведь покровитель убедил его в том, что соперник устранен надежно и не сможет никоим образом заявить о себе в шоу...

«Но ничего, ничего! – попытался успокоить самого себя старший менеджер. – Пусть он и проник на концерт. Ладно! Но что он думает делать со своим номером? Он не мог тренироваться из-за ранений. К тому же все считали его выбывшим из шоу – а, значит, не голосовали. Пусть Химмэль Нацуки покривляется теперь на концерте, однако переломить ситуацию в свою пользу ему уже не получится!»

- Ты не попадешь в пятерку финалистов, выродок, – на бледных губах Кавагути мелькнула мертвящая ухмылка. – Слишком поздно!






____1____



__За одиннадцать недель до этого. Понедельник, 05:30__




Сероватое утро только-только наступало на влажные после ночного дождя улицы Токио-сити, размывая и приглушая свет уличных фонарей, когда солидного вида автомобиль подъехал к черному входу театра «Харима» - расположившегося на цокольном этаже офисного здания. Припарковавшись, красивая женщина средних лет, кутавшаяся в плащ, покинула салон - прихватив из него набитый пластиковыми контейнерами пакет. Открыв дверь ключом, который ей дали владельцы театра – Ихара и Ариока Кинто – она, стараясь не шуметь, вошла внутрь.

Пройдя по сумрачному коридору, женщина оказалась в общей театральной гримерной. Здесь было совсем уж темно – пришлось нащупать выключатель, чтобы зажечь свет. Неспешно, почти робко разгораясь флуоресцентные лампы высветили царящий в помещении мрак, представив взору обстановку:  выстроившиеся рядами гримерные столы с зеркалами, табуретки оббитые потертым кожзаменителем,  альковы для переодевания, куски разобранных декораций, сиротливо жмущиеся к сероватым стенам. Тут пахло косметической химией, мебельной краской и пылью. Из гримерной можно было попасть в квартиру семейства Кинто, что проживали тут же, на цокольном этаже – а так же прямо на сцену небольшого театра.

Кёко Нацуки – так звали эту женщину – выбрала третье направление. Оставив пакет на одном из столиков, она направилась к двери, ведущей в небольшое подсобное помещение. Там, в тесноте, среди многообразия театрального инвентаря, должен был спать ее сын. Войдя туда, Кёко, оставив для освещения дверь открытой, подошла к нему.

Нужно его разбудить – но она не спешила, разглядывая лицо Химмэля.

Каким же уставшим он выглядит даже во сне! Прошедшая неделя потребовала от него максимального напряжения сил, физических и духовных. Вчера, выступая на концерте, он выложился без остатка, но если б зрители, рукоплескавшие ему, знали – что предшествовало этому триумфу! И сейчас Химмэль даже не отдохнув вновь должен подняться ни свет, ни заря, чтобы продолжить свое участие в медиапроекте «Шоубойз».

Мать, присев на корточки подле сына, легким движением погладила его рассыпавшиеся на подушке волосы. Вчера, став свидетельницей его выступления, она, сидя среди тысяч зрителей в зале, невольно расплакалась. Она плакала от волнения за сына и от радости. От радости – потому что, глядя на него, она  оживала душою и сердцем…
 
И Кёко, хоть и понимала, насколько тяжел будет труд Химмэля в CBL Records, однако не допускала даже мысли о том, чтобы попытаться как-то воспрепятствовать его намерениям. Если сын хочет этого, то она поддержит его. Она поддержит Химмэля вопреки всему, если нужно будет!

Вспомнив о времени, она ласково принялась тормошить сына, вырывая из сладких объятий сна:

- Химмэ-тян! Проснись! Пора вставать.

Тот отреагировал на это не сразу. Конечно, проснуться ему трудно – ведь вчера он лег спать за полночь. Как уж тут выспаться? Но Химмэль заставил себя разлепить веки и поднять голову. Его дымчато-серые глаза были затуманены, когда он посмотрел на мать.

- Я привезла завтрак, - проговорила Кёко. – Вставай. Тебе еще нужно успеть привести себя в порядок, прежде чем мы отправимся в CBL.

- Да… - пробормотал юноша сонно, скидывая ноги с раскладной кровати. – Я сейчас…
Кёко, кивнув, покинула подсобку. Химмэль еще немного посидел на постели, приходя в себя и растирая лицо ладонями. Его взгляд натыкался то на коробки и ящики, составленные у стен, то на рамы-вешалки со сценическими костюмами. Он спит тут уже неделю – с того дня, как ушел из дома отчима и наотрез отказался туда возвращаться. Семейство Кинто приютило его. Химмэль был готов спать тут даже на бетонном полу, от которого даже в жаркие летние дни тянуло холодком. Но владельцы театра, беспокоясь о нем, поставили в подсобке раскладную кровать, которая, правда, была ему мала – длинные ноги Химмэля высовывались с края, стоило ему выпрямиться на постели в полный рост.

Все мускулы в теле надсадно ныли, это давали о себе знать авральные репетиции индийского танца. Хотелось просто лечь и не двигаться, и так – долгое, долгое время…

Химмэль поднялся, нащупывая ногами тапочки. Взяв полотенце, гигиенические принадлежности, он прошел в душевую, предназначенную для актерской труппы. Там юноша залез под душ, смывая с себя остатки вчерашнего вечера – ведь, вернувшись ночью, он сразу же завалился спать, сил на душ у него просто не было. Он яростно тер себя намыленной губкой, стараясь не терять ни одной лишней минуты. Под ногтями на руках еще остались следы алой краски. Ноги от амлы он вчера не успел отмыть, поэтому принялся что есть силы шоркать их сейчас. Мокрые пряди волос, размываемые упругими водяными струями, то и дело падали ему на лицо и он небрежно откидывал их.

Его губы все еще хранили вкус губ Югэна.

Это злило Химмэля. Но он не мог забыть того чудесного ощущения, возникшего в теле от его прикосновений. От его близости. От опаляющего дыхания, на короткий миг слившегося с дыханием Химмэля. И от хриплого голоса, шептавшего ему интимные признания… А потом вдруг, как ушат ледяной воды на голову, его слова: «Может, ты боишься продешевить?»

- Какой же я идиот! – в который раз проговорил Химмэль сквозь зубы. Он стукнул кулаком по влажному кафелю на стене душевой, не зная как еще дать выход гневу. Часы сна нисколько не притупили его эмоции, лишь забылись на короткий отрезок времени и только. Вчерашнее происшествие с Югэном все так же терзало его.

«Я едва не согласился с ним перепихнуться… У меня совсем мозги, наверное, прохудились! О чем я тогда думал? Он бы воспользовался мной как подстилкой, а потом еще и посмеялся».

Из душевой он вышел взбодрившимся, но более мрачным, нежели когда проснулся. В подсобке Химмэль оделся: простые джинсы, футболка, кроссовки. Волосы он поспешно высушил феном и убрал в хвост. Вот и весь марафет. Совершать что-либо особенное над своим обликом он не стал – да и как будет развиваться шоу дальше и какие от него потребуются действия не представлял пока. Сегодня они с матерью поедут в CBL, чтобы он смог  подписать контракт с медиа-агенством, и там видно будет…

Кёко усадила его за один из столов и выставила перед ним привезенный из дома завтрак. Сегодня она встала в четыре утра, для того чтобы приготовить еду и привезти ее сыну. Химмэль плохо ел пока жил в квартире отчима, Томео Нацуки, а переселившись в театр, вообще перешел на одну сладкую газировку. Поэтому она, взирая на юношу как жандарм, заявила: пока он не поест – они никуда не поедут. Химмэль покорно принялся за завтрак, обронив при этом невзначай:

- Спасибо, мама.

Он смотрел в свою тарелку и не увидел, как задрожали у Кёко губы, а на глазах появились слезы. Она, отвернувшись, порывисто вытерла их, ощущая до боли щемящее чувство любви и благодарности. Впервые Химмэль назвал ее мамой. Впервые!

Покуда он жил у деда, он, видя мать только по праздникам, обращался к ней холодно: «Нацуки-сан». Приехав в Токио, он принялся говорить с нею еще более обезличенно – как и с отчимом. Это была месть ей, предательнице, бросившей его на попечение деда и бабушки. Месть неагрессивная, без вспышек негодования, а, напротив, подспудная, неявная… И ранила она куда сильнее! Если бы Химмэль, пусть и со злобой, высказал ей свои обиды – она смогла бы попытаться оправдаться перед ним. Но он избегал всяческих разговоров, упорно уходил в себя, замыкался, отгораживаясь от нее непробиваемой стеной безразличия. Кёко билась об эту невидимую стену, как несчастная птица о стекло.

Если он назвал ее мамой, значит ли это, что он простил ей предательство? Значит ли это, что он перестал отчуждаться от нее?..

- Ты кушай, кушай, - сказала она с нежностью. Присев на табурет, она, испытывая потребность еще как-то выказать душащую ее любовь, добавила: - Наверное, тебе нужно обновить гардероб? Ты ведь до сих пор носишь то, что привез из Симоносеки. А все парни в том агентстве, наверное, такие щеголи?

Химмэль неопределенно пожал плечами и промолчал. Щеголи! Ну да, что верно, то верно. Стоит ли вспоминать о том, как Югэн в прошедшую субботу издевался над его одеждой? Она действительно не самая дорогая, хотя воспитывался он в состоятельной семье. В Симоносеки он сам покупал себе одежду на те деньги, что выделяли опекуны. Однако Химмэль мухлевал, предпочитая покупать дешевую  одежду, а оставшиеся деньги отложить в копилку – он хотел бежать из дома деда, как только закончит среднюю школу. И он неминуемо бы ударился в бега – однако этому помешало решение матери и отчима забрать его к себе в Токио, мечту всех, кто хочет стать артистом. Поселившись в столице, Химмэль принялся копить деньги на мотоцикл, мечтая однажды обзавестись пусть и не самым новым и быстрым, но байком. Тратить деньги на дорогие шмотки казалось ему не слишком разумным. До этого момента…
Вчера он прошел отборочный тур реалити-шоу – и теперь, по логике, на него будет глазеть вся страна. На фоне всех собравшихся в шоу пижонов он вполне может превратиться в невидимку. Придется, как видно, вскрыть копилку и потратится на броские тряпки и цацки!

- Так что же с новой одеждой? – переспросила мать.

- Да, кое-что придется купить, - рассеянно отозвался юноша. – Выберу какой-нибудь модный магазин в Сибуе, денег должно хватить.

- Что ты такое говоришь? Ты не будешь платить из своего кармана за одежду! – возмутилась тут же Кёко. – Ты еще несовершеннолетний и я твоя мать. Моя обязанность – одеть  и обуть тебя. Поэтому, когда ты выберешь вещи, за них заплачу я.

Химмэль смутился, его щеки порозовели. Кёко догадалась, что ему неприятно принимать от нее подобный подарок. Тогда она, пытаясь выразиться так, чтобы он не понял ее превратно, проговорила умоляюще:

- Пожалуйста, Химмэ. Позволь мне тебе помочь. Не отказывайся.

Он помолчал немного, ему явно стало не по себе:

- Будет лучше, если я сам заплачу за свою одежду. Но если мне что-то еще понадобится, я скажу тебе потом.

Женщина тяжело вздохнула. Нет, он еще не доверяет ей – это очевидно. И, скорее всего, даже остро нуждаясь в чем-то, он не скажет ей. Будет молчать до последнего, упрямец! Да, лед тронулся. Но до возведения мостов еще далеко.







Встреча была назначена на половину восьмого.

Когда они подъехали зданию, принадлежащему CBL Records, Химмэль вдруг почувствовал позорную нерешительность при виде многоэтажного здания, сверкающего на восходящем солнце стеклами. Ну и громадина же!  Созданная в виде цилиндра постройка, возвышаясь на двадцать два этажа вверх, еще и вольготно раскидывалось вширь, всем своим видом как бы утверждая, что его владельцев мало волновал вопрос дороговизны земли в столь престижном районе как Минато.

В двери главного входа, над которым нависал гигантский логотип корпорации, втягивались бесконечным потоком люди – представляющие собой потрясающую смесь из строго одетых офисных клерков и обряженной в стильные и неформальные одеяния молодежи. Указатель гласил, что подземная стоянка предназначена только для сотрудников, всем же посторонним нужно было занять места на платной стоянке с северной стороны здания. Покидая автомобиль, Химмэль несколько раз нервно одернул свою кожаную куртку с заклепками, приказывая самому себе собраться. Куртку он одел по настоянию матери, переживавшей, что на улице еще слишком свежо и он замерзнет в футболке – а заявляться в CBL в простой джинсовке показалось юноше совсем уж непрезентабельным.

Влившись в общий поток людей, спешащих попасть в здание, они с матерью миновали зеркальные двери-вертушки и оказались в просторном вестибюле. Тот походил на внутренности космического корабля благодаря стальным пластинам, использованным повсеместно в оформлении. В центре вестибюля находилась круглая администраторская стойка, у стен стояли эргономичные кресла и диваны – а дальше начинался заслон из пропускных терминалов, снабженных турникетами, подле которых застыли скалоподобные секьюрити. Те, кто имел пластиковый пропуск, шли сразу к терминалам – и, пропустив карту через считающее устройство, - углублялись в недра здания. Прочим посетителям следовало обращаться к администраторам с просьбой предоставить пропуск.

- Ну и очередь, - заметила Кёко со вздохом, увидев, сколько людей липнет к стойке, намереваясь заказать пропуски. Поглядев на часы, она снова вздохнула. Как бы ни опоздать на встречу!

Когда подошла их очередь, девушка-администратор, узнав их имена, сообщила, что специальные пропуски уже готовы и ждут их.

- Для Химмэро… - она запнулась, пытаясь произнести его имя правильно, - Химмэру Нацуки пропуск постоянный. Для госпожи Нацуки – гостевой. Проходите через терминалы, я сейчас сообщу о вашем прибытии.

Едва Химмэль и Кёко миновали турникет, к ним навстречу выбежал – именно выбежал, а не вышел – подобострастного вида тридцатилетний мужчина.

- Я Мияно Такаюки, сотрудник отдела менеджмента. Так как у Химмэля Нацуки нет своего менеджера, Сибил Гэсиро поручила мне временно  взять на себя эти обязанности. Сейчас я препровожу вас в юридический отдел, - он все время беспокойно улыбался, как это делают чересчур усердные сотрудники, склонные к самобичеванию за любою ошибку. - Это на третьем этаже. Следуйте за мною!

- Сибил Гэсиро будет присутствовать при подписании контракта? – поинтересовалась Кёко, пока лифт поднимал их на нужный этаж.

- Нет. Госпожа Гэсиро никогда так не поступает.

Мияно Такаюки завел их в конференц-зал и предложил занять места за черным овальным столом. Молодая и поразительно тонкая девушка, на чьем бейдже значилось «ассистент» спросила, какие напитки они предпочитают. Следом за нею в зал вошли двое строго одетых мужчин, неся в руках пластиковые папки. Сдержанно раскланявшись и представившись старшими сотрудниками юридического отдела, они разложили бумаги на столе.

- Позвольте вкратце ознакомить вас с производственным планом проекта, - заговорил первый юрист. – Второй тур «Шоубойз» продолжится до 30 августа сего года, в нем официально участвуют десять юношей, включая Химмэля Нацуки. Первые четыре недели съемок – начиная с завтрашнего дня - будут проходить за пределами Токио, в городке под названием Фудзиномия. Там находится «Школа тренировки молодежи», где юноши и проведут все четыре недели. После их возвращения из Фудзиномии, действие шоу начнет развиваться в столице. Для этого уже подготовлены съемочные площадки, там участникам придется работать до самого финала второго тура. Когда я сказал «работать», это значит, что юношам будут жить там: вся их жизнь – днем и ночью - должна будет представлена вниманию публики. Но, естественно, каждые сутки будет выделяться определенное количество свободных часов, которым каждый участник волен распорядиться по своему усмотрению: посетить репетитора, дом, заняться индивидуальными репетициями или погулять.

Говоривший умолк, и слово взял его коллега, со столь же невыразительным, будто смазанным ластиком, лицом:

- Химмэлю Нацуки предлагается четырехлетний контракт с CBL Records. Даже если он не пройдет второй тур проекта «Шоубойз», то все равно продолжит карьеру вне рамок реалити-шоу.

- Четыре года? – Кёко с сомнением качнула головой. – Не слишком ли длительный срок?

- Этого даже мало, учитывая неопределенные сроки необходимые для раскрутки артиста. Когда Химмэль Нацуки станет совершеннолетним, ему предложат другой контракт, решение о подписании которого он будет принимать самостоятельно. Прошу опекуна Химмэля Нацуки ознакомиться с текстом документа и дать свое официальное согласие.

Кёко читала контракт подчеркнуто долго, но никто ее не торопил. Девушка-ассистентка, стараясь быть незаметной для присутствующих, принесла минеральной воды. Химмэль сидел в кресле и пил минералку, ожидая, когда мать закончит чтение. Он искоса поглядывал на нее и без труда различал тень неудовольствия на ее лице.

- Я хочу поговорить с сыном наедине, - заявила женщина, дочитав. Ее просьбу немедленно удовлетворили, оставив их одних в конференц-зале. Тогда Кёко, постукивая пальцем по бумагам, заговорила с Химмэлем. – Химмэ-тян, это очень жесткий контракт. Подписав его, ты на четыре года станешь собственностью этого медиа-монстра. Ты не сможешь разорвать контракт, не выплатив солидной неустойки. Ты не будешь иметь права найти работу в другой схожей компании, если они будут против этого. Ты не сможешь открыто гулять с девушкой, если на это не будет получено разрешение от CBL Records… - Кёко помялась немного, так как ей стало неудобно перед сыном, но продолжила: - Там написано, что сексом ты имеешь право заниматься только в презервативе. И никаких сомнительных историй вроде случайно забеременевшей подружки. Никаких мыслей о браке. Каждый твой шаг, вся твоя жизнь будет тотально контролироваться. Если ты оступишься, они накажут тебя.

Химмэль помолчал немного, после чего, глядя в сторону, произнес:

- Я подпишу.

- Знаю, что ты очень хочешь добиться успеха… Но если потом ты вдруг передумаешь?

- Не передумаю.

Юристы вернулись в зал. Все так же сдержанно выслушав решение Химмэля, они вкратце уточнили несколько особо важных моментов, включенных в контракт. Первое: его ежемесячное вознаграждение за пребывание в штате – оно не превышало размера зарплаты среднего клерка, однако контракт сулил гонорары и процентные отчисления после его официального дебюта. То есть в случае, если он пробьется в пятерку финалистов «Шоубойз» или же из него сделают самостоятельный бренд.  Второе: он и под страхом смерти не должен разглашать корпоративные тайны CBL Records – все, что он узнает, и чем будет заниматься, является безраздельной собственностью корпорации. Но и это было не все:

- Для участия в этом туре Химмэлю Нацуки необходимо подписать еще одно соглашение в рамках проекта «Шоубойз». Суть этого документа такова: он дает свое согласие на ведение телесъемки в любое время суток и в любом месте, которое потребуется по сценарию, будь то помещение, улица или выезд на природу. Он дает согласие участвовать во всех запланированных мероприятиях проекта. Он не будет иметь права влиять на ход монтажа и контекст отснятого материала при подаче в телеэфир. Он имеет право получать бесплатные уроки хореографии, вокала, а так же пользоваться услугами стилистов и косметологов. Все костюмы для общих выступлений так же предоставляются за счет проекта – их будет разрабатывать отдел моды в CBL Records.

Кёко, прочитав и эти бумаги, молча, пододвинула их сыну. Скрипнув, шариковая ручка прошлась по бумаге, оставляя подпись Химмэль под документами.

- Вот и замечательно! – обрадовано сказал безмолвствовавший доселе новоявленный менеджер. Он ловко подсунул юноше еще одну папку, набитую бумагами. – Это структурное описание проекта «Шоубойз». Если говорить проще, то сценарий шоу. Вы должны с ним ознакомиться, дабы иметь представление о том, что будет вас ждать дальше. Все сразу читать не обязательно, нужно только быть в курсе планируемых дел на сегодняшний день. Эти бумаги можно взять с собой и ознакомиться на досуге. Точно такие же сценарии есть у всех прочих участников проекта, они должны служить вам чем-то вроде шпаргалок.
Химмэль открыл первую страницу, но не успел пробежаться глазами по первым строчкам, как тот вновь заговорил:

- В три часа дня все прочие юноши прибудут, чтобы начать первый съемочный день в специально оборудованной для проекта студии. Лично для вас, господин Нацуки, запланирована небольшая экскурсия по владениям CBL Records, посещение нашего отдела красоты и моды, а потом я доставлю вас на съемочную площадку.

- Отдел красоты? – удивился юноша.

- Да, таково распоряжение госпожи Гэсиро. Вы же хотите привести себя в порядок, прежде чем окажетесь на съемочной площадке? - просто произнес Мияно Такаюки. Когда они покинули владения юридического отдела, он повел Кёко и Химмэля за собой, стараясь говорить как можно оживленнее.

- CBL Records основал покойный супруг госпожи Сибил Гэсиро – Юдзи Гэсиро - двадцать лет назад. Это был подарок господина Гэсиро своей невесте  на свадьбу. Изначально CBL Records было лишь небольшим звукозаписывающим лейблом, однако госпожа Гэсиро не из тех людей, что стоят на месте! Вот и первый успешный проект, – менеджер остановился у стенда, горделиво красующегося в коридоре. С крупноформатного фото на стенде на них взирали одетые в обтягивающие джинсы и яркие майки парни, их длинные и нарочно завитые волосы были повязаны яркими  полосками ткани. Они  всем своим обликом олицетворяли яркие и буйные восьмидесятые годы. – Поп-группа «Zeeeр!»

- Я помню их, - улыбнулась Кёко вдруг.

Да, она тогда была еще школьницей, и они с подружками после занятий тайком бегали в магазины, торгующие музыкальными кассетами, чтобы послушать заводные песни. Ее отец не одобрял столь легкомысленную музыку и не разрешал слушать ее дома, вот и приходилось хитрить. Благодаря господину Куроки она неплохо играла на фортепьяно, однако сердце было отдано более дерзким ритмам и звучанию. Если бы тот только знал, как его дочь обожала раскрепощенную и веселую музыку! И влюбилась она в Ингу тогда, когда услышала, как он поет…

Женщина сдержала грустный вздох. Невероятно! Когда-то она обожала музыку, а теперь и знать не знает, что волнует сердца меломанов и каким кумирам поклоняется толпа. Жизнь с Томео превратила ее в замкнутую в собственном мирке домохозяйку, которую собственные дочери не стесняются называть «ретро», когда мать их о чем-то спрашивает.

- Постепенно CBL Records расширяло круг своих маркетинговых интересов в сфере индустрии  развлечений, - возобновил повествование менеджер. – Активное сотрудничество с телевидением дало свои результаты: при лейбле открылось агентство по поиску и продюссированию талантов, начали функционировать курсы актерского мастерства, модельного искусства. Но госпожа Гэсиро не стала останавливаться на простом сотрудничестве! Ею была приобретена одна из маленьких токийских телекомпаний, которая, в результате ребрендинга, превратилась в мегапопулярный ТВ-брэнд: музыкальный телеканал Planet Music.  Затем к CBL Records присоеденился знаменитый модельный дом «Джой Миамото» - как известно, это слияние спасло дом от банкротства. В настоящее время, CBL Records так же владеет косметической фирмой, производящей эксклюзивную продукцию специально для наших артистов. Это и позволяет им быть столь неповторимыми и неожиданными!

Изнутри здание напоминало собою сказочный лабиринт - бесконечные коридоры, перекрестки, лестницы, бесконечные двери с таинственными табличками. Непритязательного вида коридор мог внезапно упереться в мост, нависший над пустым пространством, высотою в несколько этажей. Внизу можно было увидеть зоны отдыха для сотрудников, служебные кафе или залы, предназначенные для официальных мероприятий, вроде дефиле. Всюду люди, старательно поддерживающие занятой вид, и не обращающие ни на кого внимания. Казалось, что тут можно запросто потеряться и блуждать неделями, прежде чем удастся найти выход. Химмэль, бессознательно-неуверенным жестом теребя папку со сценарием,  во все глаза смотрел по сторонам.

Под конец экскурсии, когда они приблизились к владениям «Отдела красоты», находившимся на пятнадцатом этаже, Мияно Такаюки подвел черту под своим монологом:

- Конечно, в связи с масштабным расширением целевой аудитории, возникла и потребность дифференциации бренда CBL Records. Ведь сейчас это далеко не тот маленький звукозаписывающий лейбл – это настоящая корпорация в индустрии развлечений. Но сама госпожа Гэсиро противится ребрендингу. Первоначальное название придумал ее покойный супруг и она не желает изменять его памяти… Вот мы и на месте! Прошу, прошу! – менеджер распахнул сделанную из толстого матового стекла дверь, пропуская вперед Химмэля. – Вас уже ждут.







__2__




Они опаздывали.

Хотя, для того, чтобы попасть на съемочную площадку, им всего лишь нужно было спуститься с десятого этажа, где расположился «Отдел моды», вниз, на второй цокольный уровень. На этом уровне находились просторные помещения, используемые телеканалом для проектов, предусматривающих наличие зрительских масс – в то время как офис Planet Music обосновался выше, на семнадцатом этаже. Сколько пота сошло с Мияно Такаюки, пока лифт за несколько секунд доставил его и Химмэля на нужный уровень, оставалось только гадать. Менеджер то и дело беззвучно шевелил губами, вероятно, проклиная, что есть силы свою нерасторопность и бездарность пред лицом ответственного поручения.

Впрочем, их опоздание все же не являлось ничьей виной. Химмэля довольно долго держали в отделе красоты, а затем – едва ли не дольше! – в отделе моды. Примерка костюмов, и выбор наиболее подходящего стиля требовало времени – это скажет всякий знающий толк в модной индустрии. В итоге, дабы уложиться в расписание, было решено собрать несколько самых необходимых комплектов одежды и аксессуаров, дабы Химмэль мог взять их с собой в Фудзиномию. На этом и остановились. Но все равно не уложились в сроки.

Химмэль, прислонившись к стене лифта, на секунду прикрыл глаза, ощущая волнение и неловкость.

Волнение - от того, что через пару мгновений он предстанет перед всеми участниками проекта «Шоубойз». И, конечно, вновь увидит Югэна. Вчерашний концерт это всего лишь вступление к настоящей борьбе, только репетиция будущего состязания.

Неловкость - потому что ему все же пришлось принять подарок от Кёко. Когда он, вместе с матерью и менеджером, вошел в «Отдел моды», то обнаружил, что тамошние модные мастера уже подобрали ему разнообразную одежду по размеру. Оставалось только примерить и сделать выбор. На всех вещах и аксессуарах стояла метка модного дома «Джой Миамото».

- Все, что фанаты видят на звездах CBL Records, продается в наших фирменных магазинах, - пояснил Такаюки. – Хотя в контракте это не прописано, однако существует негласное правило: если ты приковываешь к себе внимание публики, то основной твой гардероб делает «Джой Миамото». Известным персонам гардероб создается персонально, для прочих протеже всегда есть несколько коллекций на выбор. Все участники проекта «Шоубойз» на съемках должны носить исключительно эту марку. Тут, в отделе моды, все товары в любое время можно приобрести с 40% скидкой. Очень удобно, не правда ли?

Химмэль тогда смутился. У него не было с собой денег, ведь он рассчитывал, что еще успеет добраться до Сибуи, чтобы купить себе одежду там. А менеджер тем временем продолжал вещать о том, что времени на примерку осталось не так много, а работы непочатый край.

- Я не смогу заплатить прямо сейчас… - начал было Химмэль, но, воспользовавшись замешательством сына, Кёко перебила его:

- Выбирай все, что хочешь. Я за все заплачу.

- Я не могу принять это…

Но мать отлично понимала, что сейчас он не в том положении, чтобы выбирать.

- Боюсь, сейчас тебе не отвертеться от подарка. Не спорь, и иди, примеряй! – последние слова она произнесла приказным тоном.

Следующие часы были отданы бесконечной примерке вещей, обуви, аксессуаров. Сотрудницы отдела кружили вокруг Химмэля как кометы, давая указания относительно его облика, когда он облачался в тот или иной предмет одежды. Он в жизни не видел столько разных по покрою и цвету джинсов, брюк, маек, рубашек, футболок, блейзеров, толстовок, курток, кардиганов, свитшотов. Ну а количество аксессуаров, прилагающиеся к одежде, повергло в шок: это были целые горы платков, шарфов, ремней, галстуков, солнцезащитных очков, «рокерских» перчаток, наручных часов, мужских браслетов, чокеров и колец…

В итоге, менеджер вырвал своего подопечного из лап модных мастеров, когда стукнуло три часа пополудни. Комплекты одежды, которые успели одобрить, решено было упаковать в пакеты и отдать Кёко, та увезет их с собой. Химмэль - облаченный в довольно пижонского вида кеды, неудобные узкие джинсы, черную с цветным принтом футболку без рукавов и стильно повязанный шейный платок - был отконвоирован Такаюки вниз, в телевизионную студию. Юноша не знал, насколько хорошо смотрится со стороны, оставалось надеяться, что сотрудницы из «Отдела моды» не дали маху. Ему вовсе не хотелось затеряться среди прочих девяти юношей.

- Нацуки? – крикнул кто-то из ассистентов, едва только юноша покинул лифт. – Почему опаздываем? Все уже на месте! Быстро в гримерную.

- Поторапливаемся! Поторапливаемся! – скулил Мияно Такаюки, подталкивая Химмэля, чтобы тот шагал быстрее.

Гримерная была общей для всех участников шоу, но к моменту его появления уже опустела. Похоже, что все прочие юноши прибыли пораньше и, приведя себя в порядок, поспешили уйти к месту съемок. Томного вида мужчина-визажист, кинув оценивающий взор на прическу Химмэля, принялся наносить соответствующий макияж.

Перед тем как покинуть гримерку, Химмель в последний раз взглянул на себя в зеркало.

В отражении на него как будто взирала экзотическая птица. Укладка удерживала посередине осветленную до оттенка девственного снега шевелюру, собрав её в диковинный хохолок, напоминающий «ирокез». С одной стороны волосы были подстрижены очень коротко, «под ежик», с другой излишне длинные пряди падали на бок, закрывая правое ухо. То там, то тут встречались прядки, окрашенные в свинцово-серый цвет, походившие на птичьи перья, вплетенные в прическу.

Химмэль наклонил голову вбок, пытаясь оценить себя со стороны. Достаточно ли он хорошо выглядит для того, чтобы заставить Югэна почувствовать угрозу?..

Поблескивание украшения под нижней губой привлекало невольное внимание к рисунку рта. На его лице вновь появился пирсинг: на носу и под нижней губой, как раньше.  На мочку левого уха тоже вернулась одна сережка-гвоздик. После переезда в Токио, Химмэлю пришлось снять с себя неформальные цацки - из-за работы, школы и театра - но теперь их присутствие в его облике легализовали. Асимметрическая прическа подчеркнула линию шеи и овал лица. Серые глаза теперь словно бы увеличились, его «уродство» стала еще более заметным. Неужели то, что он привык ненавидеть в себе, теперь должно превратиться в одно из его главных достоинств?..

Во рту у Химмэля пересохло – то ли от жажды, то ли от чересчур острых эмоций. Он схватил с буфетного столика, специально сервированного для участников проекта,  бутылку с питьевой водой. На ходу откупорив ее, юноша сделал несколько глотков, одновременно с этим позволяя ассистенту закрепить у него на футболке портативный микрофон, а на поясе передатчик.

- Нацуки готов, - сообщил тот,- наконец.








Ассистент провел Химмэля по коридору и распахнул перед ним широкую двустворчатую дверь. Юноша, постаравшись придать своему лицу бесстрастность, шагнул вперед. И оказался за кулисами.

Все участники проекта «Шоубойз» находились тут.

- Кое-кто, как видно, считает себя примадонной, раз позволяет опаздывать к назначенному времени, - раздраженно проговорил Кавагути, оборачиваясь в его сторону. Он резко замолчал, словно был потрясен новым обликом Химмэля. Сквозь стекла очков глаза мужчины обшарили его фигуру с головы до пят. Среди участников-юношей даже прошелестел шепоток удивления.

- Простите, господин Кавагути! – чуть не расплакался Такаюки, униженно сгибаясь перед ним в поклоне. – Нас задержали в отделе моды. Нам нет прощения!

Химмэль поджал губы и вызывающе вздернул подбородок, не собираясь кланяться источающему холодное презрение индюку Кавагути. К тому же, вчера ему довелось узнать его секрет: старший менеджер отнюдь не придерживается нейтралитета в борьбе талантов, а пляшет под дудку Югэна.

- Ваш подопечный дурно воспитан, Такаюки, - заметил Кавагути, явно задетый поведением Химмэля. Но не стал более задерживать на этом внимания, так как времени было в обрез. Сверившись с какими-то записями в блокноте, он объявил: - Сначала общее интервью. Если все пройдет гладко, снимем его за пару часов. Затем займемся материалом для опенинга.

Химмэль продолжал стоять особняком от прочих юношей и не глядел на них, делая вид, что слушает Кавагути. Уже не в первый раз он ощущал, как жгут его пытливые взгляды, и, особенно, взгляд Югэна. Тот разглядывал его в этот миг оценивающе, но, в то же время, с высокомерной отстраненностью.

- Не забываем, молодые люди, что из-за решения госпожи Гэсиро вывести в прямой эфир воскресный концерт, план выхода эпизодов сместился. Пилотным выпуском шоу в среду должен был идти концерт, но теперь открывать шоу будет ваше общее интервью, съемками которого мы сейчас и займемся, - подытожил строго старший менеджер. – Поэтому не зеваем в эфире! Работаем на износ, чтобы было, что показать в среду.

В студии заиграла ритмичная музыка и зашумели проливным дождем аплодисменты. Первыми в студии появились, лучась безукоризненностью, Хидэ Сато и Кукико Асаки. Было слышно, как они говорят приветственные слова, подготавливая выход юношей.

- На выход! – скомандовал Кавагути, когда соведущие закончили свою речь, и принялись называть имена участников, вызывая их из-за кулис. Юноши, услышав свое имя, нацепляли на лица улыбки и энергичным шагом устремлялись в студию.

Когда вызвали его – опять исковеркав до «Химэру»! - Химмэль вышел на ярко освещенное пространство.

Студия представляла собою большой зал с низкой сценой, по одну сторону которой находились кулисы, по другую – зрительские ряды. Потолок усеивало множество софитов, выжигающих всякую тень, а так же несколько автоматических кранов с телекамерами. Между зрительскими рядами и съемочной площадкой тоже находились телекамеры на мобильных платформах, передвигающиеся по залу на рельсах. На сцене стояли высокие сидения, напоминающие барные табуреты, больше никакой мебели. Упор был сделан на декорации: яркие, похожие на обрывки глянцевых обложек фэшн-журналов, они говорили сами за себя.

Зрители на рядах, повинуясь загоревшемуся перед ними сигналу «Аплодисменты», хлопали в ладоши. Из-за бьющего в глаза света, нельзя было сразу разглядеть то, что находилось за сценой, но этого и не требовалось. Улыбаясь так, будто в зале сидели исключительно его близкие друзья, Химмэль занял место на одном из сидений. Он - едва заглянувший в сценарий и не представляющий, что будет происходить дальше - был немного удивлен, но старательно сие скрывал.

- Итак, познакомимся поближе! – смеясь, заговорила Асаки, после того, как все участники оказались на сцене, и музыка смолкла. – Каждый из вас по очереди ответит на наши вопросы, а дорогие зрители, - она стрельнула улыбкой в камеры, подразумевая не зрителей в зале, а тех, кто будет сидеть перед экранами телевизоров, – оценят особенности наших конкурсантов.

Снова раздались дежурные аплодисменты.

- Расскажите о себе что-нибудь… сокровенное, - продолжила Асаки.

Первым от ведущих сидел Тацу Мисора, и, он, кажется, не ожидал такого вопроса. Впрочем, через пару секунд, выдал вполне сносный ответ: «Я боюсь высоты». Следующие за ним юноши постарались ответить столь же поверхностно, но при этом не повторить уже сказанного до них. Когда очередь дошла до Югэна, он сказал нечто нестандартное:

- Мне очень нравятся девушки с длинными ногтями. Когда они легонько царапают ими по коже – это восхитительно.

Девчонки в зрительском зале – а их было подавляющее большинство – восторженно завизжали в ответ. Химмэль, сидевший от него через два человека, закусил краешек губы, чувствуя зависть. Югэн сделал беспроигрышный ход! Своим ответом он выгодно выделился среди своих соперников, да еще и не упустил эротической шпильки. Этот парень и вправду чувствует себя в шоу-бизнесе как рыба в воде!

- Я… -  начал было Химмэль, когда настала его очередь, но запнулся. Что же говорить? Попытаться сказать, что ему нравятся девушки в мини-юбках? А что, если это сочтут слишком вульгарным? Или же сказать, что он ненавидит устриц? Не прозвучит ли это излишне глупо?.. Осознавая, что пауза затягивается, он выпалил первое, что пришло на ум в хороводе мечущихся мыслей: - Я люблю гулять босиком под летним дождем.

Что ж, никто из девушек не забился в экстазе, но, все же, ему удалось вырвать у них вздох умиления.

- Ты второй, кто вместо «боюсь», в качестве сокровенного, использовал противоположное значение, - заметил Сато одобрительно. – Югэн сказал «нравится», а ты сказал «люблю».

Но Химмэль все равно не был доволен собой: он должен был придумать что-нибудь оригинальное, но не смог!

- Хорошо, посмотрим, как юноши покажут себя дальше, - резюмировала Кукико Асаки.

После ответа Химмэля несколько юношей тоже использовали слово «люблю», говоря о своих секретах. Завершив первый круг вопросов, Сата и Асаки пошли по второму. У ведущих был целый список вопросов, на которые требовались не просто ответы, а интересные ответы! И сыпались они как из рога изобилия. Где вы выросли? О чем вы мечтаете? Есть ли у вас какие-нибудь вредные привычки? Каковы ваши музыкальные вкусы? Есть ли планы на будущее? Как называется ваше любимое лакомство? Причем, Касаги на вопрос «Кто ваш кумир?» умудрился ответить: «Мэрилин Монро» - в то время как все постарались назвать либо выдающихся музыкантов, либо спортсменов.

Несколько раз Кукико Асаки просила сделать десятиминутный перерыв, и удалялась из студии. Участникам проекта и зрителям при этом не разрешалось покидать своих мест, если только им срочно не нужно было в туалет. После возвращения ведущей съемки возобновлялись.

- У нас осталось только один пункт в опроснике, - поддерживая жизнерадостный вид, объявил Хидэ Сато в конце концов. – Этакая финишная прямая! Итак, милые юноши, расскажите о каком-нибудь своем достоинстве, которое, при этом, никак не связано с пением, музыкой и танцами. То есть, в чем еще вы хороши? И не просто расскажите, а наглядно докажите!

Химмэль не сразу понял, что подразумевалось под этим заданием. Последние полчаса он думал о том, что неплохо бы сейчас взять паузу и покурить. Он сегодня вообще не держал сигареты во рту! Хорошо, что хоть желудок не урчит – мать днем умудрилась его накормить фаст-фудом, пока он примерял одежду... Но когда Тацу Мисора, которому выпала честь отвечать сегодня первым, заявил, что он владеет искусством каллиграфии, Химмэль напрягся.

Ассистенты вынесли в студию мольберт с куском белоснежной бумаги, а так же подставку с пузырьком туши и кистями. Мисора, обмакнув кисть в пузырек, вывел несколько иероглифов на бумаге. Действительно, получалось у него неплохо. Зал зааплодировал ему.

Дайти Хига заявил, что он все детство провел на кухне – поскольку его отец один из лучших шеф-поваров в Токио – и теперь он может нарезать овощи и фрукты с феноменальной скоростью. Из-за кулис принесли раскладной стол, разделочную доску, нож и корзинку с яблоками и грушами.

- Смотри, не порежься, - с опаской посоветовала Асаки, наблюдая, как юноша устраивается за столом. Тот, ухмыльнувшись, быстро и ловко нарезал фрукты и победоносно воздел руки вверх, демонстрируя, что не порезался.

Исао Миура уверенно заявил, что из любой тряпки сможет сделать стильный головной убор. Со смехом ему подали розовую рубашку. Ничуть не смутившись, Миура, повертел ее в руках, сложил несколько раз, а потом лихо закрутил ее на своей голове, завязав рукава на затылке. Шагая походкой «от бедра», он прошелся по сцене, как ходят по подиуму – смотрясь при этом, как ни странно, очень стильно. Получив заслуженные аплодисменты, он вернулся на свое место весьма довольный.

Сэн Орино сообщил, что всегда любил математику и что без труда может умножать и делить крупные числа за считанные секунды. Ему предложили несколько примеров на умножение и деление, с которыми он справился, как и предупреждал, за секунды.

Настала очередь Югэна. Оказалось, что тот играет в футбол – что от него тут же потребовали доказать. В студию внесли мяч. Без особых усилий, юноша продемонстрировал несколько ловких приемов, неизменно вызывая визг зрительниц. Он двигался как профессиональный футболист.

«Я пропал», - подумал Химмэль с упавшим сердцем.

Все это время он лихорадочно пытался сообразить, что же ответить, когда до него дойдет очередь. Показать какое-то свое достоинство, не связанное с пением, музыкой и танцами? Но что?.. Только сейчас он понял, что, на самом деле, знает и умеет крайне мало. Чуть ли не единственное, в чем он хорош, это пение, музыка и танцы! Интеллектуальные игры его не интересовали. Спортом он никогда не увлекался, если только не посчитать за спорт драки в портовых забегаловках или же эпатажное поведение в стенах школы. Он даже на уроках по самурайскому искусству, которые были частью учебной программы, умудрялся спать с открытыми глазами…

После Югэна настала очередь Тиэми Касаги. И тут «Мисс Монро» поразил всех, сказав, что, помимо музыкальной карьеры, так же активно занимается освоением кикбоксинга и весьма преуспел в этом. На вопрос ведущих, с какого возраста он изучает единоборства, юноша, не моргнув глазом, ответил: «С девяти лет». Скинув с себя летнюю куртку модного покроя, он вышел на середину сцены и, несмотря на то, что одежда была неудобной, показал несколько выпадов руками и ногами, в том числе и растиражированный голливудскими фильмами сокрушающий удар стопой в лицо противника. Это привело публику в неподдельное восхищение. Сочетание красивого – можно сказать, даже женственного лица Касаги – с жесткими боевыми приемами никого не оставил равнодушными.

Химмэль что есть силы клял себя и свою тупость. Как получилось так, что он в свои почти шестнадцать лет, не умеет ничего достойного? Неуч и неумеха! Вот тебе и плоды твоего сопротивления деду! Ни одного приличного хобби, ни одного!.. Скоро наступит его очередь и, похоже, ему придется опозорится.

- Я отлично говорю по-французски, - заявил Нибори Оониси.

Обнаружилось, что Хидэ Сато тоже владеет этим языком. Поэтому ведущий устроил юноше небольшой экзамен, задав несколько вопросов на иностранном языке. После чего с улыбкой предложил публике наградить участника аплодисментами.

И вот пришла очередь Химмэля.

Ведущие и юноши повернули к нему головы, ожидая его хода. Химмэль невольно столкнулся с выжидающим взглядом глаз цвета арабского кофе. Югэн! Будь все проклято…

- В чем я хорош, помимо музыки, пения и танцев? – заговорил Химмэль медленно, делая вид, что выбирает из множества свои достоинств. – Пожалуй, это: я способен сделать что угодно на спор.

- Серьезно? – лукаво улыбнулся Хидэ Сато.

- Абсолютно, - бескомпромиссно откликнулся юноша.

- Мы тебя испытаем. Пусть все прочие девять юношей напишут на бумаге какое-нибудь свое сумасбродное пожелание. После этого наш дорогой Химмэру Нацуки вытянет одну бумажку наугад и сделает все, что там написано.

Химмэль стоял в центре сцены и ждал своей участи с твердым решением пойти до конца. Раз у него нет никаких особенных увлечений или талантов вне музыкальной сферы, придется импровизировать. Лучше так, нежели отступить. Когда ему протянули урну, набитую свернутыми бумажками, он сунул туда руку и схватил то, что первым попалось под пальцы. Развернув бумажку, он пробежался взглядом по написанному там тексту.

Все в студии следили за ним в предвкушении.

Химмэль перевел дыхание. И, шагнув к юношам, восседавшим на стуле, оказался подле Тиэми Касаги. Внезапно обхватив его лицо ладонями, Химмэль страстно поцеловал его. Зрительский зал взорвался от восторженных воплей и аплодисментов. А Касаги был настолько потрясен случившимся, что даже не оттолкнул юношу.

- Вот это да! Надеюсь, что это не вырежут из программы. Что было там написано, а? - смеялась Кукико Асаки, пораженная не меньше публики. Химмэль отдал ей листок, и она прочла вслух: - «Поцелуй кикбоксера».

- Интересно, кто это написал? – полюбопытствовал Сато.

В ответ Югэн поднял руку, ехидно улыбаясь. Химмэль сел на свое место, подумав: «И правда, только ему могла прийти в голову такая идея! Наверное, он рассчитывал, что или я струшу или же оскорбленный Касаги сломает мне нос…»

Кин Рендзиро оказался поклонником бейсбола. На съемочную площадку принесли мяч и биту, делать подачу вызвался Югэн. Рендзиро отбил мяч, при этом, правда, едва не разбив один из софитов.

Последний из участников, Хиро Такахаси, сообщил, что он меткий стрелок в дартс. Глядя на то, как тот метает дротики в доску, Химмэль чуть ли не поморщился с досады – вот ведь зараза! И он мог сказать, что умеет метать дротики! И почему это не пришло ему в голову?

Наконец, Люси Масимо объявила, что съемки общего интервью завершены. Химмэль был рад этому. Он не привык жаловаться, но усталость все же наваливалась на него. Сказывалось и то, что он не смог отдохнуть после недели безумных тренировок, и то, что он – опять! – перенервничал. Исполнительный продюсер тут же отсекла все его надежды на завершение работы:

- Сейчас приступаем к индивидуальным сессиям с оператором и фотографами. Нам нужен материал для опенинга, мальчики. Вам придется танцевать и позировать.









- Нацуки! Ты спишь?

Этот оклик разбудил Химмэля. Он действительно задремал в дороге: едва он в компании прочих участников проекта забрался в автобус и устроился на сидении, как его тут неумолимо начало клонить в сон. В автобусе было много свободного места, поэтому он воспользовался возможностью сидеть в одиночестве и подальше от остальных. Нацепив солнцезащитные очки на нос, юноша откинулся на спинку и отключился.

Сонно Химмэль взглянул на того, кто потревожил его покой. Это был Тиэми Касаги, забравшийся на переднее сидение и выглядывающего поверх спинки.

- Извини, что помешал. Но мы уже почти на месте.

Химмэль снял очки и потер глаза. Вчера он ушел из студии в девять вечера, оставшееся время посвятил сборам, а спать лег в двенадцать. Сегодня в восемь утра он покинул Токио, на четыре недели уезжая в Фудзиномию вместе с девятью своими соперниками. Оказавшись в автобусном салоне, юноши собрались компанией, болтая   друг с другом – они все так или иначе уже были давно знакомы – и среди них Химмэль ощущал себя чужаком. Впрочем, он особо и не желал вписываться в их компанию, и предпочел отдохнуть. Касаги разбудил его явно не из-за заботы о том, что он проспит что-то интересное, а ради своего собственного любопытства.

- Мне нравится твоя новая прическа. Так даже лучше, чем просто с длинными волосами, - продолжил юноша, когда не дождался от Химмэля реакции. При этом Касаги улыбался так дружелюбно, что весь его облик начинал лучиться душевной теплотой.

Химмэль задумался – стоит ли отвечать? В салоне автобуса находились два телеоператора с камерами: один в начале салона, другой в конце. Как только Тиэми Касаги заговорил с Химмэлем, второй телеоператор тут же акцентировал на этом внимание. Да, это реалити-шоу, и теперь каждый их шаг, даже их сон, должен фиксироваться камерами. Все разговоры и взаимоотношения юношей  выставят на всеобщее обозрение. И участники проекта довольно легко сносили присутствие камеры.  Да, Химмэль согласился с подобными правилами, подписывая контракт, но еще толком не знал, каково это будет на самом деле.

- Спасибо, - выдавил он в ответ на комплимент своей прическе.

- А еще мне понравилось, как ты вчера выступил на спор. Это было смело.

Химмэль саркастически ухмыльнулся. Нет, он не считал это смелостью. Это просто. Для него поцелуи с юношами не в новинку. Он неплохо освоил эту науку еще в средней школе, дабы позлить Кисё Куроки. Сперва было немного противно – ведь парни грубее девчонок, у них более резкий запах, который сложно спрятать даже за дезодорантами и мятными ополаскивателями для рта – но потом Химмэль привык. На самом деле, если бы вчера он вытянул бумажку с надписью: «Задери юбку Кукико Асаки», то ему пришлось бы и вправду собирать всю свою смелость в кулак.

- Я думал, ты меня ударишь, - проговорил Химмэль рассеянно. Он не знал, что еще можно сказать.

- Нет! – Касаги рассмеялся и, переместившись, вдруг без спроса сел на сидение подле него. – Я, если честно, ужасно растерялся тогда. Даже испугался.

- Не беспокойся. Обычно я на юношей не кидаюсь вот так.

- Ничего, если нужно, я всегда готов выручить друзей, - он легонько толкнул Химмэля в плечо. – Ты очень необычный.

Эта близость стесняла Химмэля. Он без конца напоминал себе, что участвует в конкурсе и все эти юноши – его соперники на ближайшие два месяца. Оператор с камерой наперевес дополнял и без того неуютную атмосферу вокруг. Зачем Касаги называет его другом? Он что-то задумал? Или, быть может, «мисс Монро» чувствует в нем родственную душу, раз считает «необычным»?

- Не успел вчера тебе сказать, чувак, но выступил ты на концерте круто,- подле них материализовался Иса в бейсболке, лихо заломленной на бок. Он, как всегда, говорил быстро и крайне энергично.  – Я следил за твоим выступлением по монитору за кулисами. Ну ты и выдал номер! Все вокруг гадали, пробьешься ты в десятку или нет.

На языке Химмэля вертелся язвительный выпад: «Что, опять делали ставки?». Но, памятуя о том, что все их действия и слова записывает бесстрастная телекамера, он сдержался. Лучше промолчать, нежели ляпнуть нечто неподходящее.

- Смотрите-ка, Фудзиномия! Мы приехали, - крикнул кто-то из юношей. За окном, и, правда, появился город, прилепившийся к южному склону величественной горы Фудзи, и окруженный чайными садами и рисовыми полями.

Однако, автобус оставил позади оживленные городские районы, устремляясь дальше, к подножию горы. Свернув с шоссе на частную дорогу, он миновал ворота, снабженные вывеской: «Школа тренировки молодежи «Фудзи». Школа состояла из главного двухэтажного здания, и нескольких одноэтажных, своим непритязательным видом напоминающим солдатские казармы. Большая часть школьных владений была отдана под тренировочные полигоны, что усиливало ассоциации с военной базой. Только колючей проволоки на ограждениях не хватало для полноты картины.

У подъездной дорожки стояли встречающие, все как один, были облачены в одинаковые костюмы цвета хаки, стилизованные под солдатскую униформу. Там находились ведущие Асаки и Сато, балетмейстер Канадзава, несколько телеоператоров, и еще какие-то люди в камуфляже. Они прибыли в тренировочную школу на несколько часов раньше юношей, для того чтобы подготовится к этому этапу съемок.

- Мне от одного вида этих бараков становится страшно, - сказал громко Мисора. – Что они задумали? Выбивать из нас пыль, как будто мы солдаты?

- Если тебе что-то не нравится, можешь отказаться от участия в шоу, - тут же подколол его Нибори Оониси.

Дверца распахнулась, и юноши один за другим покинули недра автобуса. Взяв из багажного отделения свои дорожные сумки, они выстроились в ряд. Юноши смотрели только на ведущих и балетмейстера, делая вид, что рядом нет вездесущих камер. Они имели весьма расплывчатое представление о том, что их ожидает, поскольку в сценариях про здешнюю «учебную программу» практически ничего не было сказано.

- Добро пожаловать в «Школу тренировки молодежи «Фудзи»! - громко, так, словно он был  командующим на плацу, проговорил Хидэ Сато. – Следующие четыре недели вы, молодые люди, проведете тут. Вас ожидают различные испытания, в ходе которых вы продемонстрируете свои таланты и свое упорство в достижении цели. Ваша задача – доказать, что вы достойны стать новыми идолами, и что никакие препятствия и трудности не заставят вас отказаться от своей мечты.

- Все довольно просто, - перехватил у Сато эстафету Канадзава. – Те, кто  продемонстрируют лучшие результаты в ходе испытаний, будут поощрены особыми знаками отличия. Впрочем, и для тех, кто будет показывать худшие результаты, тоже существуют свои знаки отличия. В конце нашего пребывания в школе, мы узнаем: кто из вас больше всего подходит на роль идола, и кто из вас по-настоящему слабое звено. Я – ваш старший тренер. Помимо меня, вами займутся специально приглашенные инструкторы, - Канадзава указал на двоих молчаливых мужчин с воинской выправкой и каменными физиономиями, при одном взгляде на которых сразу становилось неуютно. – Господин Тохико и господин Рютаро. К нам вы обязаны обращаться не иначе, как «учитель». Все ясно?

- Ясно, учитель, - хором ответили юноши, кто-то из них, поддавшись эмоциям, отвесил поклон.

- Сейчас вам покажут комнаты, где вы будете жить, - последней заговорила Кукико Асаки. Наверное, для того, чтобы сгладить впечатление от жестких речей мужчин. – Вы разложите свои вещи, после чего отправитесь на завтрак. Ну а после завтрака настанет очередь ваших первых тренировок.

Оказалось, в одноэтажной казарме им для жилья выделили только две комнаты, а так же гостиную – для общего времяпрепровождения. Конечно, они были довольно просторными, но это означало, что об уединении придется забыть. Если в гостиной имелось несколько диванов и кресел, то в комнатах практически не было мебели - только стенные шкафы, татами на полу, низенькие столики и сложенные у стен матерчатые брикеты на молниях, в которых лежали футоны. Каждую комнату просматривали четыре видеокамеры, разместившиеся по углам, и как бы говорящие: «Ничто не пройдет незамеченным мимо нас!».

Когда стало ясно, что юношам придется разделиться по пять человек, начались споры. Большинство хотели оказаться в одной комнате с Югэном, зная – к нему приковано больше всего внимания. Быть подле него, означало повысить свои шансы на успех среди зрителей шоу. Сам Югэн выбрал комнату, чьи окна выходили на небольшую кедровую рощу.

Химмэль, войдя в «казарму» с сумкой, спокойно миновал спорящих юношей, и направился дальше, во вторую комнату. Из ее окна  открывался унылый вид на тренировочную площадку. Сюда, судя по всему, заселятся те юноши, кто не удостоится чести жить в одной комнате с Югэном. Но Химмэля это даже радовало: ему вовсе не хотелось, чтобы тот постоянно мелькал у него перед глазами. 

- Тебя, кажется, совершенно не пугает группа «Б», - в комнату ввалился Тиэми Касаги. Скинув обувь на пороге, он поставил свою сумку рядом с сумкой Химмэля и уселся на мягкий брикет с футоном.

- Группа «Б»?

- Все приближенные Югэна в группе «А». Все остальные – тут.

Химмэль безразлично пожал плечами, ему действительно было все равно.

– Я мог быть и в группе «А», - рассмеялся Касаги. – Но ты мне нравишься больше. Поэтому я буду жить здесь. Чур, мой футон будет лежать рядом с твоим!








__3__





Первые дни пребывания в «Школе» дались Химмэлю трудно. Впрочем, трудно было не только ему – а всем юношам, которым посчастливилось попасть в шоу.

О чем думали создатели шоу, отправляя их сюда? Они хотели показать, как тяжело дается слава? Что ж, им это удалось. В «Школе тренировки молодежи», трудно было сохранять прежний самоуверенный настрой – пощады тут не давали. И Химмэль очень быстро в этом убедился. Правила для юношей установили показательно строгие. Подъем и отбой, а так же завтраки, обеды и ужины - строго в определенное время. Каждый день распланирован: танцы, вокал, игра на музыкальных инструментах, интеллектуальные задания, а также просто спортивные состязания. Такого расписания они обязаны придерживаться шесть дней в неделю, и только в воскресение было свободным от всех нагрузок – телекамеры по-прежнему фиксировали каждый их шаг, но, по крайней мере, их не обязывали бегать с места на место.
Химмэль умудрился заработать два «лузера» в первую же неделю.

«Лузерами» назывались желтые ленточки, коими награждались те, кто показал на испытаниях наихудшие результаты. Впрочем, неприятности у него начались не с позорных ленточек, а несколько раньше. С обязательной вечерней «исповеди».

«Исповедью» юноши прозвали обязательные личностные интервью. Раз в день, вечером, все участники обязаны прибыть в главный корпус школы, где с каждого Люси Масимо требовала рассказ о том, что чувствует участник шоу, как даются ему испытания, кто из соперников кажется ему наиболее привлекательным, а кто – нет. Юноша, усевшись в зашторенную кабинку, обязан был рассказать телекамере о себе и о других как можно больше.

Химмэль не представлял, что говорят прочие юноши – и совершенно не понимал, что нужно говорить ему. Оказавшись на «исповеди» он начал что-то говорить о том, как прошли дни и какие занятия проводили местные учителя, но постоянно сбивался, не зная, стоит ли упоминать о каких-то личных вещах. К тому же его повествования хватило ненадолго. И Химмэль замолк. Тогда пришлось Люси Масимо объяснять ему, что от него требуется:

- Ты знаешь, что нужно зрителям? – спросила она его. - Веселые байки, сплетни и грязное белье. Постарайся говорить весело. Расскажи о том, кто тебе из юношей нравится, а кого ты ненавидишь и почему. Назови тех, кого считаешь самыми слабыми соперниками – можно даже оскорбить их. Не стесняйся. Главное – ты должен быть интересным!

Но Химмэль так и не смог выдать толковой речи. Сплетничать за спиной у других? Выдумывать какие-то пакости или приписывать недостатки людям, которых он совсем не знает? Нет, у него не поворачивался язык. Он попробовал было похвалить кого-то, но – опять же! – он пока слишком плохо знал юношей. В результате рассерженная Масимо вызвала Кавагути, желая, чтобы тот научил его уму-разуму. Старший менеджер, явившись на съемочную площадку, не стал скрывать злорадной усмешки. Чего только Химмэль от него тогда не наслушался: что он тугодум и не место ему в таком шоу, что он мешает работать настоящим профессионалам, что он бросает тень на репутации прочих участников. Химмэль слушал его, низко опустив голову и чуть не до крови кусая губы - до чего же тошно!

Ленточка позора появилась на следующий же день, в среду.

Учителя запланировали для юношей занятия актерского мастерства и импровизации: участники шоу должны были, разделившись на пары, соревноваться между собой в умении играть роли и не сфальшивить при этом. Каждому из них выдали сценарий, и выделили на подготовку двадцать минут.  Химмэль был уверен, что справиться с заданием, ведь у него был некоторый театральный опыт. Но, прочитав сценарий, он понял, что все не будет так просто. В пару ему попался не кто-нибудь, а именно Югэн. А по сценарию… Югэн должен был разыгрывать из себя начальника потерпевшей убытки фирмы, а Химмэль – его подчиненного и виновника этих убытков, который просит у своего начальника прощение.

«Кто, черт побери, придумал такое задание?» - негодовал про себя юноша.

Выступления проходили на сцене небольшого актового зала школы. Сцена выглядела убогой, лишенная декораций и занавеса, а сидения в зале были обшарпанными и жесткими. Серые стены актового зала отнюдь не прибавляли творческого настроя.

Перед началом действа, Химмэль столкнулся с Югэном на выходе из гримерной комнаты.

- Говорят, ты блистал на театральной сцене, - заметил тот иронично. – Посмотрим, какой ты на самом деле актер.

И Химмэль, несмотря на решимость сыграть свою роль и не падать духом, растерялся. Теперь он был почти уверен, что их парное задание и роли даны им не случайно. Значит, Югэн это подстроил? Хочет хотя бы так его унизить?.. Выйдя на сцену, Химмэль не смог взять себя в руки. Нет, он не забыл текст. И не отказался играть столь двусмысленную роль. Химмэль сыграл – но настолько плохо, что и сам понял: «лузера» ему не избежать.

- На сегодня ты показал наихудший результат, - объявил Рютаро. – Идол не имеет права так теряться на сцене. Если тебе дали задание, ты должен из кожи вон вылезти, но выполнить его на высшем уровне. А ты? Тебе явно пришлась не по душе роль раскаивающегося и униженного человека. Это была не игра актера, а кривляние! Ты хочешь всегда играть сильных и красивых персонажей? Но разве так всегда бывает? Ты должен уметь перевоплощаться.

- Да-да, - поддакнул Тохико, прищурившись на побледневшего до синевы юноши. – Ты думаешь, твоя красота все сделает за тебя? Полагаешь, что, если у тебя есть такое хорошенькое личико, то можешь уже не трудиться, как прочие? Бери пример с твоего соперника, - учитель указал на Югэна. – Вот у кого ты можешь поучиться профессионализму!

В итоге Югэн получил почетную красную ленту – знак заслуги. Химмэлю хотелось провалиться сквозь землю – так он бы зол на себя и на всех вокруг.

Вечером он, воспользовавшись положенным ему  перерывом в съемках, ушел в курилку. Это был переоборудованный чулан для инвентаря в казарме, где жили участки шоу, снабженный кондиционером и антитабачными агитационными плакатами. Правила проекта не позволяли юношам собираться в курилке группой и находиться там дольше трех минут. Кавагути и Масимо не могли приказать юношам бросить курить окончательно, но и попадать в кадр с сигаретой было строго запрещено – ведь это могло дурно сказаться на имидже молодежного шоу. Запершись там, Химмэль предался своим невеселым думам.

Он был крайне недоволен собой, не на это он рассчитывал, вовсе не на это! Сейчас только среда, а у него уже «лузер», и не факт, что завтра к ней не прибавится и вторая ленточка… Люси Масимо недовольна им, потому что он ничего не смог выдавить из себя на «исповеди». Он так привык все держать в себе, не выдавать своих мыслей и чувств, что теперь и не знает, с чего начать… А сегодняшние слова учителей? Черт возьми, он вовсе не полагается на свою красоту! Он никогда на нее не полагался! Если б такое задание ему дали в театре «Харима», то Химмэль сыграл бы униженного подчиненного так правдоподобно, как только смог. Он ползал бы на коленях, кланялся, бил себя кулаками по бедрам и груди, и умолял беспощадного начальника простить его преступление. К чему врать? Он не смог взять себя в руки из-за Югэна. Из-за того, что именно он был напарником Химмэля по сценке. Однако ведь раньше ему присутствие Югэна не мешало делать то, что необходимо. Пусть тот и наблюдал за его выступлением на концерте, но Химмэль все равно исполнил свой номер без ошибки. А сейчас…

Что изменилось? – задал вопрос Химмэль сам себе. И память услужливо предоставила ему ответ: он вспомнил их поцелуй, их страстные объятия и горячее дыхание на своей шее… Да, после этого  все пошло не так. Он все еще думает об этом, никак не может выкинуть из головы! Если бы он воспринимал Югэна просто как своего соперника, которого нужно оставить далеко позади себя, все было бы куда проще. Намного проще.









На следующий день с самого утра все юноши под руководством Канадзавы заучивали танцевальные движения. Цель этой репетиции стала им известна, когда после обеда их привели в одну из одноэтажных построек. Внутри они увидели нечто такое, что привело их в недоумение. В центре помещения находилась круглая платформа, диаметром около четырех метров, похожая площадку для крутящегося детского аттракциона, на которой обычно крепятся различные фигуры животных. Но на этой платформе не было никаких фигур, поверхность выглядела гладкой, а под нею поддерживающий столб и сложный механизм. Высота установки составляла, на первый взгляд, около двух метров.

- Видите это приспособление? – осведомился Канадзава, выстроив перед собой участников шоу. – Я называю его «Со щитом или на щите», на его создание меня вдохновила Джанет Джексон.*  На этой площадке вы будете заниматься все время своего пребывания в тренировочной школе. Я не жду, что вам удастся покорить ее в первый же день. Однако вы должны постараться показать все свое упорство. В чем главная каверза этого испытания, вы сейчас поймете.

На глазах юношей он облачился в страховочные ремни и при помощи автоматического троса взмыл вверх – для того, чтобы плавно опуститься в центр платформы. Отстегнув от себя страховочный трос, Канадзава хлопнул в ладоши и заиграла музыка – балетмейстер принялся исполнять тот самый танец, что они разучивали все утро. Одновременно с музыкой платформа принялась неторопливо вращаться.

«Они хотят научить нас удерживать координацию на движущихся платформах, - догадался Химмэль, наблюдая за ним. На многих концертах используются подобные подвижные установки. – Кажется, все не так уж и сложно…»

Внезапно платформа накренилась, опрокинувшись набок не меньше, чем на сорок пять градусов. Канадзава ловко проехался на коленях по наклонной плоскости и успел встать на ноги, прежде чем механизм вернул платформу в горизонтальное положение. Юноши приоткрыли рты, поняв, что их ждет.

- Сейчас каждый из вас опробует свои силы на этой установки, - объявил балетмейстер, покинув установку. – Платформа будет накреняться в самый неожиданный момент, ваша обязанность – суметь сгруппироваться и не потерять равновесия. Сначала все вы будете танцевать со страховочным тросом, однако к концу четвертой недели каждый из вас должен укротить эту штуку и выполнить все движения без поддержки страховки. А если не сможете – значит, вы еще не готовы стать идолами!

- Да, учитель, - послушно откликнулись юноши.

- Начнем с того, кто показал вчера самый плохой результат, - взор Канадзавы уперся в Химмэля. – Нацуки, вперед!

Химмэль был даже рад, что его вызвали первым: так ему, по крайней мере, не придется накручивать себя, наблюдая, как выступает Югэн. Страховочные ремни довольно-таки ощутимо врезались в тело, когда трос подбросил юношу вверх и поставил на платформу, показавшейся казалось обманчиво устойчивой. С высоты, Химмэль окинул своих соперников быстрым взглядом: Югэн следил за ним, сложив деловито на груди руки.

- Готов? – осведомился балетмейстер.

- Почти, - и Химмэль отстегнул от своих ремней страховочный трос. – Теперь готов.

- Пристегни трос обратно, Нацуки! Ты не удержишься на платформе, если у тебя нет достаточной подготовки.

- Я все же рискну, - ответил тот упрямо. Это был его шанс исправить вчерашнюю оплошность и доказать свое усердие: он видел, как двигался учитель, и был уверен, что сможет повторить его манипуляции с накренившейся платформой. Заодно утрет нос Югэну за вчерашнее!

- Хорошо, рискни, - подумав, согласился Канадзава. – Но, если не справишься, то сразу же получишь вторую ленточку позора. Понял?

- Да.

- Музыку!

Платформа начала двигаться вместе с ним, но первую минуту Химмэль чувствовал себя вполне уверенно, хотя несколько раз она накренилась, но не слишком катастрофично, градусов на пятнадцать. Однако на второй минуте самомнение его подвело: площадка под ним вдруг наклонилась назад, и максимально сильно – Химмэль, не удержавшись, оступился и покатился вниз. Прежде чем рухнуть на пол, он ударился спиной о край платформы, как раз начавшей выравниваться.

На миг у него в голове потемнело от боли, пронзившей позвоночник. Кажется, с его губ непроизвольно сорвалось нецензурное слово, которое, впрочем, было заглушено восклицаниями окружающих. Химмэль лежал на полу как сломанная кукла, и видел, как над ним склонилось до крайности встревоженное лицо Канадзавы:

- Нацуки, ты как? Живой? – оглянувшись назад, он приказал: - Доктора сюда, немедленно!

- Сильно ударился? – рядом с ним появился Тиэми Касаги. Химмэль, морщась, попытался подняться, но позвоночник стрельнул болью. Касаги позволил ему опереться на себя.

- Говорил же я – не удержишься ты на платформе! Что ж… пусть ты и пострадал, но получи то, что заслужил,– проворчал балетмейстер тем временем, и, достав из кармана специальный футляр, выудил из него желтую ленточку. Прикрепив на одежду юноши второго «лузера», он заметил назидательно: - Пока что ты у нас рекордсмен по неудачам.

Химмэль угрюмо промолчал в ответ.

Вот так получилось, что свой день рождения он провел в лазарете при тренировочной школе. Сказать, что настроение у Химмэля было мрачным донельзя, означало бы не сказать ровным счетом ничего. Он мог позвонить матери или друзьям, чтобы хоть как-то приукрасить неудачный день, но Химмэлю хотелось побыть в одиночестве, он слишком злился на себя. Вечером его пришел навестить Касаги.

- Я не хочу никого видеть, - хмуро проворчал сероглазый юноша, когда тот замаячил на пороге.

- Но я принес тебе подарок, - проговорил Тиэми таким тоном, будто сей предлог безоговорочно оправдывал его присутствие здесь. Пройдя в палату, он остановился подле койки. В лазарете, слава богу, больных не заставляли лежать на полу. – Слышал, что у тебя сегодня день рождения.

- Если хочешь сделать подарок, то лучше уйди, - не сменил юноша гнева на милость. Само появление Касаги не так уж и раздражало Химмэля, не маячь за его спиной телеоператор с камерой.

Тиэми Касаги помолчал немного, застыв подле него. Когда он заговорил, то в его голосе не было обиды:

- Знаешь… Мне кажется, ты чересчур стараешься. Слишком много думаешь о том, как тебе стать лучшим. И это мешает тебе.

- О чем ты?

- Ты боишься проиграть, и поэтому стараешься освоить все и сразу. Из-за этого ты и ошибаешься, - юноша без спроса присел на край койки, не спуская глаз с него. – Но у тебя есть такой талант! И удивительно, как это так ты заработал два «лузера»? То, что ты показал на концерте, заставило всех парней опасаться тебя, но сейчас…

«К чему он говорит это? – подумал Химмэль с сомнением. – Пришел сюда, чтобы покрасоваться перед камерами? Какого черта он не оставит меня в покое?»

- Похоже, я лезу не в свое дело. Наверное, ты считаешь меня дураком, раз я говорю тебе такие вещи, - на лице Касаги появилась смущенно-виноватая мина. Он порылся в кармане джинсов и что-то протянул ему: - Как бы там ни было, с днем рождения тебя.

На ладони у него лежал искусно сделанный из кожи браслет с замысловатой и стильной гравировкой. Сразу было видно, что это вещь недешевая. Попутно Тиэми вновь смутился:

- Прости. Достать тут что-то невозможно, поэтому я решил подарить свою вещь. Этот браслет сделан на заказ и, в общем, я не думал, что я его когда-нибудь кому-нибудь подарю… Надеюсь, он тебе понравится.

Сероглазый юноша молчал. Браслет все еще лежал у Касаги на ладони, и колебания Химмэля с каждым мгновением выглядели все более и более оскорбительными. Ничто в Тиэми Касаги не намекало на подвох, напротив, тот выглядел так искренне, насколько это было возможно - и казался таким ранимым, что сердце невольно сжималось от непонятного чувства. Химмэль, коротко вздохнув, принял дар.

- Отличный подарок, - улыбнулся он, надев на руку браслет. И впервые за последнее время ему стало немного легче на душе. – Спасибо тебе.

Касаги прав. Он слишком боится проиграть – и поэтому ничего не может сделать достаточно хорошо. Нужно перестать так зацикливаться на Югэне, перестать сравнивать себя и его. Иначе Химмэлю просто не удастся собраться с силами и победить.

«Теперь я все начну делать по-другому», - решил сероглазый юноша.









Оставшуюся неделю ему приходилось преодолевать боль в спине, для того чтобы наравне с другими юношами продолжать участие в испытаниях. Но Химмэль не жаловался, в конце концов, он сам виноват в падении с танцевальной платформы.

Все с нетерпением ждали воскресения – дня, когда они смогут отдохнуть от ежедневных нагрузок. Некоторые юноши, не выдерживая постоянного напряжения первых дней - внезапной скученности, невозможности оказаться в одиночестве, отсутствия мобильной связи и интернета - порою давали волю слезам. Они плакали ночью, с головой укрывшись одеялом, или же в курилке – в те драгоценные минуты, целиком отданные вредной привычке. И даже близость великолепной Фудзиямы не внушала особого поэтического настроя. Вокруг только телекамеры, «учителя» и различные испытания на прочность.

Когда наступило воскресение, то первая вольность, которую юноши позволили себе – это спать до обеда. Те, кто проснулись раньше, все равно продолжали валяться на футонах, лениво перекидываясь словами и листая журналы. Это было своеобразным призом за прошедшую напряженную неделю. Сегодня можно было бездельничать до глубокой ночи!

Во второй половине дня участники шоу собрались на одной из лужаек, где совместными усилиями поставили решетку для барбекю, раскладные столы и шезлонги для отдыха. Из запасов столовой с соизволения Кавагути были выужены необходимые продукты. Люси Масимо коротко разъяснила юношам, что она ждет от их воскресного досуга:

- Хоть сегодня у вас и выходной, мальчики, но это не значит, что вы должны отлынивать от своей главной обязанности – работать на камеру. Воскресение – это день общения и взаимного обмена мнениями. В остальном отдыхайте на свежем воздухе, дурачьтесь, развлекайтесь.

Кто-то из юношей занялся приготовлением барбекю, а кто-то расположился на шезлонгах, попивая газированную воду. Среди участников шоу царило блаженное умиротворение.

- Расскажи о том, где ты вырос, - попросил Тиэми, выжидающе глянув на Химмэля.

Они расположились на гамаке, который вдвоем растянули между двумя соснами. Химмэль полулежал с одного края, а Касаги устроился напротив него.

- В Симоносеки, - пренебрежительно передернул плечами тот. Солнце отражалось в его серых глазах и обесцвеченных волосах. – Но тут не о чем рассказывать. Я всегда хотел оттуда уехать. А что у тебя?

- Я вырос в Токио…  В основном, - Касаги как-то запнулся, но продолжил: - Иногда я уезжал в Америку вместе с отцом. Я мог и остаться там жить, но здесь мне нравится больше. Ну и на каникулы моя семья всегда увозит меня за границу.

- Наверное, это здорово. Путешествовать, я имею в виду.

- Да, наверное. Куда меня только не возили! Я и не могу вспомнить всех мест… А ты? Где бывал ты?

- Пока нигде. Но обязательно побываю, - просто ответил юноша. – Обязательно.

Хотя гамак был небольшим, но Химмэлю было комфортно рядом с ним. Так получилось, что Касаги почему-то посчитал его своим другом, а у него не нашлось причин отвергнуть эту дружбу. Да, они оба участвуют в этом шоу. Да, они соперники. Но ведь это не значит, что Химмэль должен шарахаться от окружающих как от прокаженных?

Кин Рендзиро, вертевшийся у решетки для барбекю, окликнул Касаги, помахав ему кухонной лопаточкой. Юноша спрыгнул с гамака, и легкой походкой направился к нему. Химмэль остался в гамаке один, полностью отдавшись своим мыслям. Хоть он и дал себе слово не наполнять голову смятенными раздумьями, однако у него хватало поводов для беспокойства. Согласно сценарию, за неделю до финального концерта в «Токио Доум», все участники должны представить свои танцевально-вокальные номера. На их подготовку каждому юноше в течении шоу будет выделяться время, но - Химмэль был абсолютно в этом уверен - все юноши подготовили свои номера заранее, еще до первого концерта в «Санрайз». А у него нет даже идеи о том, что он на этот раз представит публике. Конечно, дядюшка Ихара обещал помочь с номером, но, покуда Химмэль заперт в этой тренировочной школе, ни о какой работе над номером речи идти не может.

Гамак прогнулся под тяжестью второго тела. Сероглазый юноша поднял взгляд, полагая, что это вернулся Касаги – однако напротив него устроился с вальяжностью ни кто иной, как Югэн. Причем, выражение его лица было таким наглым, будто это Химмэль, а не он, завалился на гамак непрошенным гостем.

- Тебя сюда не звали, - коротко сказал Химмэль.

- Но ведь гамак не твоя собственность, - парировал Югэн, сладко жмурясь на него. – К тому же, чем тебе может помешать присутствие твоего друга?

Получив порцию яда вместе с невинной улыбкой, сероглазый юноша не преминул вернуть тому хотя бы толику этого завуалированного яда:

- Это шоу – соревнование, а не передача для поиска потерянных друзей.

Югэн прикусил губу и не сразу отреагировал на его реплику. Как видно, он понял намек Химмэля, и поэтому некоторое время с откровенным любопытством разглядывал его – так смотрят дети на то, что им еще непонятно.

- Тогда, быть может, лучше тебе покинуть гамак? – предложил он вдруг. – Раз мы не друзья, то пусть твое место займет тот, кто хочет им быть.

И его намек тоже был предельно ясен. Химмэль, посмотрев в сторону, заметил остановившихся неподалеку юношей: Такахаси и Орино. Это для них Югэн хочет освободить место? Он презрительно усмехнулся:

- Я первым здесь оказался и никуда уходить не собираюсь.

- Признайся, ты так говоришь, потому что на самом деле хочешь побыть рядом со мной, – вызывающе рассмеялся его противник, демонстрируя превосходные белые зубы. – В этом нет ничего зазорного, Химмэ. Я осознаю, насколько притягателен.

Югэн все же умудрился подколоть его вполне ощутимо – против воли на щеках Химмэля проступил румянец. Какая потрясающая самонадеянность! Однако она играла только на руку Югэну, придавая ему такое неповторимое очарование, что его слова представлялись истиной в последней инстанции.

На языке Химмэля вертелась парочка весьма оскорбительных эпитетов, которыми бы он с удовольствием наградил его сейчас. Но, увы, на них сейчас смотрел объектив телекамеры и выражаться портовым матом перед нею юноша не собирался.

- Не льсти себе, - после паузы он все же решился принять вызов. – Это ты подсел ко мне. Так кто за кем бегает?

- Мне нравится эта штука, вот и все, - небрежным движением Югэн погладил поверхность гамака.

И в этот момент Химмэль почувствовал толчок – это сосед ткнул в него носком кед.  Югэн сидел в гамаке, согнув ноги в коленях, поэтому удар пришелся тому в бедро. Причем, телеоператор находился с противоположной стороны и не мог стать свидетелем этой выходки. Глаза Химмэля расширились от гнева - что этот пижон себе позволяет?..

После минутной молчаливой войны взглядов, Югэн повторил свою выходку. Химмэль скользнул рукой вдоль своего тела и опустил ее вниз, на ногу задиры – стараясь проделать это так, чтобы камера не засекла его движения – и с силой сжал лодыжку Югэна. Он очень надеялся, что тот скрипнет зубами от боли, но обидчик стоически вытерпел ответный выпад. Правда, после того, как Химмэль отпустил его лодыжку, он благоразумно убрал ноги подальше.  Они опять впились друг в друга глазами: дымчато-серые против глаз цвета арабского кофе. Химмэль -  с предостережением. Югэн – с вызывающей насмешливостью.

И странно, но Химмэль подумал в этот миг о совершенно незначительной вещи: о том, что когда он впервые увидел его на рекламных плакатах в универмаге Одакю, у Югэна глаза были черными. Какая глупость! Скорее всего, контактные линзы. Зачем вообще об этом размышлять?
- Нацуки! – послышался возглас Тиэми Касаги, устроившегося за одним из столов. – Иди сюда, барбекю готов.

Что ж, вполне подходящий предлог, чтобы удалиться с достоинством. Химмэль покинул гамак и, не оглядываясь, направился к Касаги. Ему хотелось надеяться, что это не выглядит позорным бегством. Сев за стол, он поспешно вытер вспотевшие ладони о джинсы, только теперь осознавая, как напряжен он был от близости Югэна.

__________

* Имеется в виду музыкальный клип Джанет Джексон на песню «Doesn’t really matter»
__________








___4___




Сегодня, тридцатого июня всех юношей ожидало общее испытание.

Первого июля открывался сезон восхождений на Фудзияму* – долгожданное событие для сотен и сотен паломников, собиравшихся в преддверии открытия у подножия священной горы. Приуроченный к этому событию концерт планировался вечером на одной из площадей Фудзиномии, где десять юношей из проекта «Шоубойз» являлись приглашенными звездами.
Им предложили выбрать песни из заранее утвержденного репертуара, чтобы сольно исполнить их на сцене. Репертуар был довольно скромным, ничего вызывающего и чересчур модного, все композиции – малоизвестные песни, из тех самых, что крутят на заштатных радиостанциях. Что ж, выбирать не приходилось, если устроители шоу что-то приказывали, то юноши обязывались воплощать сие в жизнь. Днем десять юношей погрузились в автобус и отправились в городок. Одно радовало: спустя две недели они наконец-то увидят что-то новое, вместо опостылевших уже стен тренировочной школы.

- Я так тебе завидую, Нацуки! – сокрушенно проговорил Нибори Оониси, сидевший через проход от Химмэля. Он то и дело косился голодным взором на ключицы Химмэля, едва ли прикрытые белой майкой. – У тебя нет ни капли жира. Ты такой худой и стройный.

- Ты тоже худой, - ответил тот, зная, что сейчас же последует горячее возражение.

- Не стоит даже из вежливости так говорить! Я знаю, что до сих пор толстый. В детстве я был очень толстым, все ребята дразнили меня «жирдяем». И сейчас, хоть я и сижу все время на диете, я все равно толще всех парней в этом шоу!

Химмэль скептически посмотрел на собеседника. Излияния Оониси звучали смешно, если учесть, что тот был почти одного с ним роста, а весил на пяток килограмм меньше. Природа наделила его широкой костью, отчего он, имея вес ниже, чем у Химмэля, все равно казался более упитанным.

- Все знают, что нужно шоу-бизнесу, - продолжал юноша, - тонкостанные бисёнены, вот кто! Им не нужны жирядяи вроде меня. Я знаю, что, если не смогу совладать со своим весом, то не видать мне сцены. Ах, если бы у меня было такое же восхитительное тело, как у тебя.

Оониси в своем репертуаре! За время, проведенное в "Школе тренировки молодежи" у Химмэля была возможность изучить характеры и повадки прочих участников проекта.

Нибори Оониси был помешан на своей фигуре и без конца голодал, словно какая-то истеричная и закомплексованная школьница – будучи непоколебимо уверен, что на самом деле он покрыт огромными складками жира. Порой он не брезговал вызывать у себя приступ рвоты, если считал, что съел слишком много диетического салата или обезжиренных хлебцов.  Тесно общаться с ним не хотелось, потому что все разговоры сводились к вопросам диеты и похудания, и, к тому же, он испытывал маниакальный интерес к «идеально худощавому» телу Химмэля. Особенное внимание Оониси привлекали ключицы сероглазого юноши и его аристократически-белая кожа.

Тацу Мисора. Он все время казался каким-то чересчур равнодушным ко всему, что происходило среди участников шоу. Он был одним из лучших, если дело касалось испытаний – у него превосходный голос, он уверенно танцевал, легко вживался в различные роли – но при этом его словно и не волновали результаты его усилий. Мисора все время был где-то в стороне, откуда нигилистично наблюдал за всем, что происходило. Химмэль то и дело задавался вопросом, а нормально ли это?

Кин Рендзиро. Подпевала Югэна. Пожалуй, самый ретивый и надоедливый его фанат - из той породы глупцов, которых можно без конца щелкать по носу, а они так ничему и не научатся. Югэну было явно наплевать на Кина, однако порою он использовал того для исполнения каких-нибудь своих прихотей: принеси, подай, сделай это, сделай то. Казалось, если Югэн прикажет ему совершить преступление, и тогда Кин не колеблясь, исполнит приказание.

Дайти Хига. Парень без особых заскоков - наверное, даже слишком обычный для шоу. У него отличные вокальные данные и внешность, но, порою, создается впечатление, что он скучает по ресторанной кухне, на которой вырос. Он и сам признавался, что попал в агентство по поиску талантов не по своей воле, а прихоти старшей сестры, которая работает в сфере шоу-бизнеса.

Хиро Такахаси и Сэн Орино. Тоже подпевалы Югэна. Правда, не столь же настырные как Рендзиро. С них хватает и того, что они бродят за Югэном повсюду как тени и, не имея собственного мнения, повторяют все, что услышит из уст своего кумира.

Исао Миура. Как ни забавно, но он нравился Химмэлю, несмотря на некоторые свои вызывающие поступки. Иса, хоть и находился с Югэном в приятельских отношениях, однако при этом не становился частью его свиты. У него на все всегда находилось свое мнение, а энергия, переполнявшая Ису, невольно заражала позитивным настроем окружающих. Он был из породы людей-дипломатов, тех, кто приходится по душе всем и вся.

Тиэми Касаги. Малый не от мира сего. В каждый миг их общения он был таким изысканным и воспитанным, что Химмэль невольно начинал ощущать себя неотесанной деревенщиной. Иногда так и подмывало спросить: «Кто тебя воспитывал, Касаги - стая диких энциклопедий по этикету?» Касаги по праву считали чудаковатым – потому что он всюду носит с собой фотографию Мэрилин Монро и зовет ее своей богиней. Но Химмэлю нравилось, что он не такой как все, и не стесняется это демонстрировать.

Югэн. Поразительно самовлюбленное, тщеславное и распущенное создание ... Пожалуй, ничего нового не прибавилось к списку с тех пор, как они с ним поцеловались в туалете ресторана «Сатурн», а затем вдрызг разругались. Всякий раз, вспоминая произошедшее тогда, Химмэль вновь и вновь переживал то самое головокружение и злость. Но, что бы он там ни думал о Югэне, тот действительно был самым сильным участником проекта «Шоубойз». Про таких, как он, говорят: «Бог, создав его, разбил форму». Он влез в голову Химмэля тайком, как шпион – прежде чем они прикоснулись друг к другу, прежде чем перекинулись первыми словами – тогда, когда их взгляды только-только пересеклись в первый раз.

- Лично я хочу побыстрее вернуться в Токио, - заметил Иса, развалившийся сразу на двух автобусных сидениях. – Там, по крайней мере, мы будем находиться в гуще жизни. Надеюсь, когда вернемся, нам устроят хорошую вечеринку.

- Да, я тоже не прочь расслабиться, - согласился с ним Хига.

- А я бы посмотрел уже вышедшие в эфир серии шоу, – поделился своими думами Кин Рендзиро. – Мы ведь и не знаем, что из отснятого материала идет в выпуск. Так интересно увидеть себя со стороны!

Автобус остановился на небольшой городской площади, и юноши из окон увидели сооруженную на ней сцену, а рядом с ней пятиметровый макет Фудзиямы. Всюду царило праздничное настроение: нарядно одетые люди неспешно прогуливались по улицам, шумные дети вертелись у торговых ларьков, пристроившихся на окраинах площади, играла музыка, всюду виднелись разноцветные воздушные шары. Стая мужчин, слонявшихся по площади с фотокамерами наперевес, опрометью бросились к подъехавшему автобусу.

- Это папарацци, - пояснил Кавагути, встав в проходе, чтобы окинуть своих подопечных пристальным взглядом. – Мы старались не афишировать планы относительно сегодняшнего выступления, зрители должны были узнать об этом только из очередного выпуска. Однако информация все равно просочилась. Во избежание происшествий, прошу вас в точности исполнять указания: ни с кем из папарацци в разговор не вступайте, из автобуса сразу проходите в здание, там вас ожидают визажисты и костюмеры.

- Как будто мы уже звезды! – с восторгом прошептал Касаги, поспешно оправляя свою прическу.

Югэн, нацепив на нос солнцезащитные очки, покинул салон первым. Следом за ним, не глядя по сторонам,  последовали прочие участники шоу. Несколько сотрудников службы безопасности, сопровождавших автобус,  оттеснили налетевших фотографов, образовав узкий коридор до крыльца ближайшего здания. Кто-то снаружи издал истощенный визг: «Это они! Они!» и, помимо папарацци, к автобусу бросились несколько десятков школьниц. Они навалились на охрану, стараясь протиснуться вперед, дотронуться до юношей. Папарацци, щелкая затворами фотоаппаратов, тоже не забывали вопить во всю глотку:

- Только один вопрос! Каково это участвовать в столь громком проекте? Ответьте!
Под эти крики юноши один за другим скрылись за дверями. В гримерной участников шоу встретили Хидэ Сато и Кукико Асаки, объявив порядок очередности выступлений: открывал концерт Югэн, закрывал его Нибори Оониси, ну а Химмэль значился вторым по счету. Пока визажист колдовал над его обликом, он задумался было, значит ли что-нибудь это – после совместного с Югэном испытания на актерскую сноровку ему всюду мерещился подвох – но отбросил эти мысли. Он итак слишком много думает о своем сопернике, как бы сие не стало причиной следующей неудачи!

Вечер постепенно наползал на Фудзиномию, затеняя небо над городком, в то время как лучи заходящего солнца еще освещали вершину горы, милостиво выглянувшей из завесы облаков. На площади и сцене загорелись огни, разгоняя подкрадывающиеся сумерки. На возвышение, рядом с макетом священной горы, величаво вышла причесанная на старинный манер девушка, облаченная в роскошное кимоно. Весь ее облик хранил выражение благородной отрешенности, как и подобает богине Конохана Сакуя-химэ,** которую она олицетворяла. Собравшийся народ встретил ее радостными возгласами, в ее лице приветствуя наступление недолгого сезона паломничества на Фудзияму, завершавшегося в конце августа праздником «Химацури».

- Это, конечно, далеко не концертный зал «Санрайз», и, тем более, не «Токио Доум»,- заметила Масимо, перед тем как дать разрешение на старт концерта. – Но, все же, мальчики, отработайте свои партии как следует.

Югэн, выйдя на сцену первым, не подвел исполнительного продюсера. Работать в полсилы он, похоже, не умел как таковой. Несмотря на то, что регламент выступления настаивал на благопристойности и запрещал использовать движения с сексуальным подтекстом, Югэн умудрялся, просто стоя перед микрофоном, источать вокруг такие волны флюидов, что зрители на площади ни на секунду не отрывали от него взгляда. Исполняемая песня была незатейлива, что-то про молодые деревца в саду, сравниваемые с влюбленной парой, но сам голос юноши – сильный, глубокий – придавал ей совершенно неповторимое звучание. И Химмэль против своей воли вновь был околдовал этим голосом. Точно так же, как тогда, на конкурсном выступлении в «Санрайз».

Голос Кавагути показался ему внезапным громовым раскатом:

- Нацуки, твой выход!

Черт, он настолько выпал из реальности, что и не заметил, что выступление Югэна подошло к концу и, переждав аплодисменты, ведущие назвали его имя! Выругавшись себе под нос, Химмэль, поспешил на сцену, не забывая о любезной улыбке. Всегда нужно улыбаться, когда выступаешь на каких-то праздничных мероприятиях. Потому что тут своя, особенная публика, и она может не оценить загадочной сумрачности, подкупавшей впечатлительных девчонок в развлекательных клубах.

Зазвучала музыка. Юноша начал петь, стараясь вложить как можно больше чувства в свой голос. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Югэн тоже в этот миг смотрел на него. Песенка лирично повествовала о моряке, уплывающем в море и прощающимся со своей семьей, и текла средним темпом, особенно любимом у слушателей средних лет. Химмэль добрался по середины композиции, как случилось нечто непредвиденное – на сцене появился Югэн.

Словно как ни в чем ни бывало, он, захватив из-за кулис микрофон, присоединился к исполнению песни. Химмэль едва не запнулся на ноте, мгновенно вспыхнув от гнева. Как смеет эта сволочь вылезать на сцену во время ЕГО выступления? Но делать нечего, если только Химмэль не собирается прямо сейчас устроить скандал, поэтому он продолжил петь. Зрители на площади, решившие, что появление второго исполнителя запланировано, издали подзадоривающие возгласы.

«Ненавижу!» - крутилось в голове юноши, пока он, глядя в глаза Югэна, произносил слова песни. Тот искусно подстроился под тональность его голоса и составил отличный дуэт. Отличный, если бы не откровенное оскорбление!

Зрители хлопали долго и искренне. Поклонившись публике, Химмэль сдержанным шагом ушел за кулисы. И только там взорвался: подлетев к Кавагутти, он, забыв о всякой субординации, закричал:

- Почему он вышел на сцену вместе со мной? Какого хрена? Это было МОЕ выступление!

Этот импульс заставил всех вокруг – участников шоу, техническую группу, даже Люси Масимо – замереть от неожиданности. Кавагути от подобного хамства залился желчью и на мгновение утратил дар речи. Уголком сознания Химмэль понимал, что, сорвавшись, он теряет лицо, но ничего не мог с собой поделать.

- Я вышел на бис, - сообщил Югэн, приблизившись к ним. – Я так понравился публике, что грех было не побаловать ее напоследок. Да ты и сам все видел, Нацуки.

- Это было МОЕ выступление! – отчетливо повторил Химмэль.

- Ты слышал, Нацуки? Это был выход на бис, - ответствовал старший менеджер, наконец, высокомерно. – Югэн гораздо талантливей и популярней тебя, и имеет на это право. А тебе, за твою невыдержанность, я в исключительном порядке присвою сразу две ленты позора. Надеюсь, это научит тебя уму разуму!

Югэн ухмыльнулся.  Химмэль окаменел, испытывая удушающее желание ударить подлеца по холеной роже. Это желание было настолько сильным, что у него перехватило дыхание. Касаги, испугавшись, как видно, чрезмерно накалившей обстановки, вмешался:

- Но разве это не нарушение правил?

Кавагути смерил встрявшего в конфликт юношу уничижительным взором:

- Вы забываете, кто тут главный. Я имею полное право менять правила, если сочту это нужным. Пусть неразумное поведение Нацуки будет всем прочим хорошим уроком.

Люси Масимо прикрикнула на участников, напоминая им, что концерт продолжается. Вновь завертелась суматошная круговерть, забегали туда-сюда ассистенты, юноши отвели взгляды от разыгравшейся сцены. Химмэль проиграл - впрочем, у него и не было шансов выиграть в этом споре. Что бы Югэн не сделал, Кавагути будет на его стороне.

- Да, Нацуки, иди и немного охладись. Это пойдет тебе на пользу, - злорадно проговорил Югэн ему вслед, когда Химмэль, кусая губы, ушел в сторону о них.

«Я тебе этого просто так не оставлю, - мысленно пообещал ему Химмэль. – Я еще перекинусь с тобой парочкой слов, дрянь!»









Ждать подходящего момента пришлось еще с неделю.

Затаив злость, Химмэль терпеливо выбирал время для разговора лицом к лицу с Югэном. Эта встреча не должна стать достоянием прочих участников шоу или вездесущих телекамер, нет. Он не настолько потерял голову от эмоций, чтобы так рисковать своим участием в шоу – ведь Кавагути с удовольствием выкинет его из проекта, если только найдет подходящий повод, в этом он не сомневался.

Постепенно дни, отделявшие их от освобождения из застенков тренировочной школы, сокращались, утекая один за другим. Это вселяло в юношей неприкрытую радость. Даже испытания, устраиваемые им инструкторами, казались не столь выматывающими – при мысли о том, что скоро они вернуться в лоно цивилизованного мира, всем становилось легче и светлее на душе.

Все шло своим чередом. Юноши бегали по полигонам, словно солдаты, постоянно рискуя расшибиться на какой-нибудь диковинной установке, сконструированной для испытания их ловкости – кажется, и Индиана Джонс не проходил столько препятствий! Здесь были и плавучие платформы, и вышки для прыжков с высоты, и цирковые акробатические турникеты, и, конечно, движущийся «щит», придуманный Канадзавой. Или же, загнанные инструкторами в душный актовый зал, проходили один за другим экзамены на артистизм, вокал, дикцию, умению вести беседу на официальных мероприятиях и, конечно, способность признавать свои ошибки и учиться. Им не давали расслабиться, постоянно напоминая, что от успехов в тренировочной школе зависит их дальнейшая артистическая карьера. Химмэль, будучи лидером среди участников по количеству полученных «лузеров», заставлял себя работать так, словно в душе и жизни у него царила полная гармония и довольство. И это, в конце концов, дало результаты: учителя, довольные упорством юноши, наградили его почетной красной лентой. На фоне четырех «лузеров» не ахти какая заслуга, но все же…

Улучить момент удалось в среду вечером, восьмого июля. Воспользовавшись перерывом, Югэн отправился в курилку, где отсутвовали камеры наблюдения, но куда нельзя было войти парой. Химмэль умудрился ускользнуть от телеоператоров и проскользнуть в курилку следом за ним. Юноша, как раз подносивший к сигарете огонек зажигалки, вскинул на него взгляд.
Химмэль, зная, что времени у него в обрез – быть может, меньше минуты, поэтому медлить не стал. Подскочив к Югэну, он, схватив того за грудки, швырнул к стене. Затем снова схватил за одежду и встряхнул, удерживая противника так, чтобы он оказался вплотную прижатым его телом к стене. Голова Югэна оказалась прямо под нравоучительной надписью на агитационном плакате: «Курение вызывает никотиновую зависимость!»

- Если ты считаешь, что я такой же как прочие участники, то сильно ошибаешься, - шипящим шепотом заговорил Химмэль, приблизив свое лицо к его лицу. – Я не молчу, если меня что-то бесит. И я не собираюсь плясать под твою дудку, запомни это раз и навсегда. Не важно, насколько хорошо ты отсасываешь Кавагути, это не помешает мне добиться своего. Я смог попасть в шоу, хотя у меня были самые низкие шансы, и я ни с кем не спал ради этого – так что, поверь, твои потуги меня не остановят. Не остановят, слышишь?

Югэн слушал его спокойно, а, когда он закончил, то вдруг улыбнулся:

- Я хотел, чтобы ты решился на это. Но ты не торопился и я подумал, что ты так и не рискнешь выследить меня в одиночестве, - заявил он, наслаждаясь растерянностью, мелькнувшей на лице Химмэля. – Мне нравится твой напор, Химмэ.

- Не называй меня так! Я тебе не разрешал, - огрызнулся тот, не ослабляя своей хватки, хоть Югэну и удалось слегка его ошарашить.

- А как мне тебя называть? – тихий смех. – Я могу придумать что-нибудь другое. Все тебя называют «Химмэру» - и это походит на слово «химера». Я думаю, оно подходит тебе. Ты что-то невообразимое, похожее на несбыточную мечту. Ту мечту, которую так хочется потрогать руками… - и после этих слов он ухватил Химмэля за ягодицы и рывком подтянул к себе, вложив в это действие не меньше силы, чем сероглазый юноша, когда толкал к стене.

Благодаря этому рывку, они оказались прижаты друг к другу так плотно, что Химмэль отчетливо почувствовал его возбуждение. Совсем как тогда, во время их первого поцелуя. Вздрогнув, Химмэль отшатнулся, боясь реакции своего собственного тела. Не хватало только дать Югэну свежий повод для самодовольства!

- Да ладно, куда ты? – Югэн подался вслед за ним, стремясь прижаться к нему еще теснее. – Нам обоим этого хочется, признайся…

- Убери руки!

Химмэль и сам не сообразил, как ударил его. Он не намеревался колотить Югэна, синяки могли стать свидетельством отнюдь не в его пользу – однако все равно не сдержался. Удар оказался несильным, прошелся наотмашь, получившись чуть тяжелее пощечины. Он ожидал, что Югэн тут же ощетинится в ответ, а тот лишь вновь рассмеялся. Похоже, противостояние только раззадоривало его.

- А ты не из тех, кто быстро забывает обиды, – констатировал он, потирая покрасневшую от удара скулу. – Не можешь простить мне моего меркантильного предложения, не так ли? Но откуда мне было знать, что ты у нас такая гордая птица. Собираешься дуться на меня до конца жизни за это? Брось, это же глупо! Хочешь верь, хочешь – нет, но я не против, если ты попадешь в группу. Я уже говорил тебе об этом.

- И поэтому ты во время концерта в Фудзиномии сорвал мое выступление?

- Что? Сорвал? – теперь Югэн оскорбился до глубины души. – Если б мне вдруг захотелось сорвать выступление, то я вырубил бы музыку или микрофон. А я вышел на сцену и спел с тобой дуэтом. Ты мне спасибо сказать должен.

- Я? Тебе? Спасибо? – от подобной наглости у Химмэля глаза на лоб полезли.

- Да, спасибо! Я самый раскрученный участник шоу. Ты хоть знаешь, что на мою долю выпадает наибольший процент эфирного времени в реалити-шоу? Да-да, меня показывают чаще и больше, чем вас, прочих участников. Спев с тобой дуэтом, я обратил на тебя внимание публики, повысил твои шансы перед телезрителями. И как после этого ты можешь думать, что я хочу тебе помешать?

Химмэль молчал, лихорадочно обдумывая услышанное. Тем временем за дверью послышался подозрительный шум, заставивший его насторожиться. Вспомнив об стремительно убегающих секундах, он отступил к двери со словами:

- Пытаешься добиться благодарности за очередную подачку? Не выйдет, - выйдя из курилки, он, слава богу, ни с кем не столкнулся. Вернуться в общую гостиную удалось без особых помех, его пропажи заметить не успели.

Расположившиеся на диванах и креслах юноши тем временем вели непринужденную беседы. Телевизор им не полагался, поэтому они были вынуждены коротать все вечера либо в одиночестве, либо в компании соперников. Все, конечно, выбирали второй вариант. Усевшись на диван рядом с Тиэми Касаги, Химмэль сделал вид, что ему безумно интересно влиться в общий разговорный поток.

- Никто в шоу-бизнес не приходит просто так, - авторитетно вещал Иса. – Вернее, может быть и приходит, но надолго не остается.

- Ну а зачем ты пришел в этот бизнес? – полюбопытствовал Тацу Мисора.

- Из-за девушки, - юноши в гостиной разочарованно загудели, мол, как это предсказуемо! Иса, ухмыльнувшись, пояснил: - Еще в средней школе втюрился в одну девчонку. Местная звездочка, красотка, состоятельные предки - куча понтов, короче.  И вот однажды я набрался смелости и подошел к этой цаце – ну, чтобы признаться. А она мне такая отвечает: «Ты недостаточно хорош для меня!» И подняла меня на смех… Ну я и пошел в CBL Records за славой.

- Чтобы завоевать эту девчонку? – предположил Хига.

- Типа того. Когда мое имя весной появилось в анонсе проекта «Шоубойз», она сама прибежала ко мне. Предложила встречаться и все такое.

- А ты?

- А что я? Сказал ей: «Теперь ты недостаточно хороша для меня»! И послал лесом эту дуру. Что, мало вокруг телок без особых понтов?

Финал истории рассмешил юношей. В гостиную вошел Югэн с видом короля, осчастливившим подданных своим появлением, и тоже уселся на диван. Видимо, он сполоснул лицо холодной водой, раз краснота на его скуле исчезла. Они с Химмэлем переглянулись, после чего сероглазый юноша с замешательством отвел взгляд.









Миновало еще несколько дней, и последняя неделя их пребывания в тренировочной школе подошла к концу.

Химмэль старался держаться от Югэна подальше, рассудив, что смятение, которое тот вносил в его разум, не самый лучший советник. Все усилия юноша решил бросить на то, чтобы покорить хитрую движущуюся платформу – самое сложное испытание из всех, что давали им учителя. До освобождения из застенков оставался один день, когда Канадзава, как и предупреждал, устроил им экзамен: каждый участник должен был исполнить танец на «щите» без страховочного троса.

- Кто будет первым? – осведомился балетмейстер, выстроив перед собой подопечных.

- Я, - вызвался Югэн.

- Я, - в унисон с ним сказал Химмэль.

Они смерили друг друга вызывающими взглядами, а Канадзава задумчиво потер подбородок:

- Помнится, ты, Нацуки, уже пробовал выступить на ней без троса и потерпел неудачу. Чую, тебе не терпится вновь опробовать свои силы – поэтому иди первым.

Такое решение не устроило Югэна:

- Я тоже хочу идти первым, учитель!

- Неужели? – лукаво переспросил тот, и неожиданно согласился: - Хорошо иди. Если вы оба рветесь в бой, то попробуйте вдвоем станцевать на ней.

Отступать и отказываться было поздно, решения учителей никогда не оспаривались. Юноши поднялись на платформу и отцепили страховочные тросы. Химмэль почувствовал, как у него сосет под ложечкой – хотя они едва ли не каждый день тренировались на платформе, она все же внушала ему трепет. Диаметр «щита», где они сейчас стоят, не больше четырех метров. Учитывая, что платформа еще и движется, хватит ли тут места для маневра сразу двум танцором? Канадзава дал команду начать испытание, возникшую в помещении тишину с силой разрезала ритмичная музыка, а платформа ожила.

«Не спи! Шевелись же!» - приказал себе Химмэль, танцуя и стараясь краем глаза держать соперника в поле зрения.

Он не мог предугадать, когда установке вздумается накрениться под критическим углом. Троса, предотвращавшего падение незадачливого танцора, не было. Нужно только успеть сгруппироваться, вот и все!

Наверное, он слишком ушел в свои мысли. Платформа ушла у него из-под ног, и Химмэль с ужасом почувствовал, как начинает заваливаться на бок, не в силах найти точку опоры. И тут произошло нечто удивительное: Югэн - которому удалось расположить свои ноги таким образом, чтобы те заняли прочную позицию - схватил его за руку и дернул на себя. Благодаря этому, Химмэль припал к поверхности платформы и не свалился с нее позорнейшим образом.

Химмэль не помнил, как у него получилось завершить танец. Ему не верилось, что Югэн помог ему, и, вместе с тем, было стыдно за свою неуклюжесть. Канадзава похвалил Югэна, а ему сделал замечание, но Химмэль не обратил на это особого внимания – слишком взволнован он был.

После того, как балетмейстер вызвал следующего участника, они отошли назад, туда, откуда прочие юноши наблюдали за испытанием. Югэн нарочно встал рядом с ним и, улучив момент, легонько дотронулся до руки. Химмэль обратил к нему лицо и получил адресованную ему одному мимолетную улыбку.



______________________

  * Сезон восхождений на Фудзияму длится с 1 июля по 28 августа, завершаясь праздником Химацури.
** Конохана Сакуя-Химэ – в японской мифологии богиня Фудзиямы.
_______________________







___5___





- Мы дома! Мой любимый Токио, до чего же я рад тебя видеть! – с наигранным пафосом воскликнул Иса, прилипнув к автобусному окну как маленький деревенский мальчик, впервые попавший в столицу. Так он вел себя с той минуты, как автобус оказался в столице. И пусть район Сэтагая мало радовал глаз пестрыми витринами модных бутиков и популярными молодежными кафешками, однако это не мешало юноше восторгаться посредственными видами спального района.

Но вот безликие коробки многоквартирных жилых зданий и частных владений отодвинулись назад, и они очутились на территории Сибуи. По сравнению с Сэтагая тут везде царили яркие краски, кипучее движение, полное заразительной энергии: в воскресный день улицы Сибуи оказывались забиты праздной молодежью, приехавших сюда из разных концов столицы и соседних префектур. Здесь, казалось, невозможно встретить человека старше тридцати лет - куда ни глянь, только одни юные лица с горящими глазами. Шумные, броско одетые молодые люди штурмовали распродажи в крупных универмагах, музыкальные лавки, салоны красоты, кафе и кинотеатры, или же – за не имением карманных денег – просто шатались по улицам и галереям торговых центров, подолгу задерживаясь у витрин или лотков под открытым небом, что торговали разными побрякушками. В многоликой толпе гостей Сибуи причудливо смешивались стайки экзальтированных школьниц и бойкие молодые люди в костюмах кугуруми,*  чванливо цокающие каблучками кокотки и гяру-о,** а также затянутые в кожу с металлическими заклепками любителей рока и отщепенцы с рвано выбритыми головами и расцвеченной кислотой одежде.

Маневрируя в дорожном потоке, автобус двигался по оживленным улицам, и за окном мелькали вывески бутиков, ателье, корпораций, контролирующих торговлю и развлечения. На огромных мультимедийных экранах крутились рекламные ролики, призывающие покупать товары и без оглядки тратить деньги на удовольствия. Поездка для участников шоу закончилась на улочке рядом с владениями парка Йойоги. Автобус остановился подле презентабельного двухэтажного особняка, обнесенного высокой кирпичной оградой с узорчатыми чугунными воротами.

- Шикарные хоромы! – присвистнул Хига, поглядев в окно.

- Мы это заслужили, - заявил Иса, с предвкушением потирая руки. – В качестве компенсации за четыре недели житья в продуваемых всеми ветрами казармах.

Встречать прибывших вышел Кавагути. Он покинул тренировочную школу еще вчера вечером, чтобы вернуться в Токио и убедиться, что новые съемочные площадки полностью подготовлены к работе. Кратко поприветствовав участников, он попросил их не задерживаться на улице: пока кто-нибудь из прохожих не заметил их, и не сообразил, где располагается съемочная площадка проекта «Шоубойз». Забрав свои дорожные сумки из багажного отделения, юноши миновали ворота.

- Особняк является собственностью CBL Records. Он полностью в вашем распоряжении. Круглосуточный охранный пост находится в доме для прислуги, - кивком указав на прилепившийся к ограде маленький одноэтажный домишко, старший менеджер двинулся дальше, ведя их за собой. На крыльце Кавагути остановился, обернувшись к внимающим ему юношам. – Дальше я не могу идти, за этими дверями вас должны начать снимать камеры, так что закончу свою речь здесь. Осматривайтесь в доме, обустраивайтесь. А в девять-тридцать вечера за вами прибудет машина, чтобы увезти в развлекательный клуб. Сегодня госпожа Гэсиро устраивает вечеринку и вы на нее приглашены…

Его перебил радостный вопль, в котором слились воедино юношеские голоса. Эта демонстрация восторга не вызвала на лице Кавагути и тени улыбки, старший менеджер только строго поджал губы:

- В клубе будут присутствовать не только ваши коллеги по музыкальному цеху, но и сама госпожа Гэсиро и множество весьма знаменитых людей. Постарайтесь выглядеть соответствующе, юные джентльмены, - и уже когда юноши начали гурьбой вваливаться в двери, он прибавил: - На втором этаже вас ожидает сюрприз.

- Что старик хотел сказать, говоря «выглядеть соответствующе»? – хмыкнул Иса уже в коридоре. – Нам нужно напялить долбанные фраки?

- Что ты хочешь от перца, который ненавидит вечеринки? – расхохотался Югэн. – Думаю, он и на свой школьный выпускной не явился.

Памятуя о неком обещанном  сюрпризе, десять юношей, толкаясь, взлетели по ней наверх. Кавагути не обманул. На втором этаже юношей ожидало около двух десятков человек – родственников, приехавших проведать юношей после их вынужденного отсутствия.

- Тиэми! Мальчик мой! – нарушив молчание, дребезжащим голосом воскликнула женщина в невероятно помпезном платье и бриллиантовой россыпью в декольте. Бросившись к юноше, она порывисто обняла его, будто не видела сына целую вечность. – Какое счастье, что ты вернулся!

- Что ты, мама, - пробормотал Касаги, стараясь побыстрее высвободиться из ее хватки.

Вокруг раздавались приветствия, юноши обнимались с отцами и матерями. Химмэль, поднявшись, не сразу нашел взглядом Кёко, ее заслонили другие гости особняка, впрочем, сдавленное повизгивание Рури и Сакуры мигом указало ему нужное направление. Так и есть: рядом с матерью стояли перевозбужденные сестры.

- Привет, - он кивнул им, ставя сумку на пол.

Близняшки посмотрели на него глазами искателей сокровищ, только что наткнувшихся на сундук с золотом. Дрожа и шепотом причитая, что им не разрешили взять с собой мобильные телефоны и фотокамеры, они с дрожью восхищения пожирали взглядами участников шоу. Похоже было, они вот-вот потеряют над собой контроль, и, распахнув жадные объятия, бросятся к юношам.

- Смотри-смотри! Это Тацу Мисора! Нет, ты глянь на Касаги! Ой, я сейчас умру от счастья!

- Прости, мне все же не стоило брать их с собой, - извинилась Кёко перед Химмэлем. – Но они так просились! Обещали, что будут вести себя прилично.

Ей хотелось обнять сына, как делали это все прочие матери в комнате. Она через силу перевела дыхание, стараясь отогнать грусть, и заговорила нарочито веселым тоном:

- Кхан и Ёко тоже хотели поехать со мной. Однако нам сказали, что гостями могут быть только родственники. Они просили передать тебе привет, Химмэ.

Химмэль снова кивнул, не зная, что ответить. Да, он с куда большим удовольствием увиделся бы со своими друзьями, чем с сестрами. Против приезда матери он ничего не имел, хотя чувствовал сейчас в присутствии необычную робость. Странно… Почему ему неловко на нее смотреть? Неужели он соскучился по ней?

Когда он только приехал в Токио из Симоносеки, Химмэль дал себе слово, что не позволит себе привязаться к матери, отдавшей его на воспитание деду. В детстве он, бывало, плакал и звал её, надеясь на что-то… Потом возраст наивных грез прошел, осталась только суровая реальность. И ему не хотелось, чтобы боль от краха надежд вернулась, он не желал вновь испытать ту душевную боль.

- А где Югэн? Где он? – ныли сестры, тщетно пытаясь найти в толчее своего кумира. – Его одного здесь нет!

Задней мыслью Химмэль согласился с ними: да, в комнате не хватало Югэна. Он точно помнил, что тот поднимался со всеми на второй этаж, после чего как будто растворился в воздухе.

- Я привезла тебе подарок, - спохватилась мать. – Жаль, конечно, что свой день рождения ты встретил так далеко от меня. Но мы обязательно наверстаем упущенное. Держи, это тебе, - она протянула ему руку, и на ее ладони лежала маленькая черная бархатная коробочка.

Химмэль открыл коробочку и обомлел: внутри лежал ключ с мотоциклетным брелком. Мать подарила ему мотоцикл? Ему просто не верилось в это – так давно мечтать и столь неожиданно получить в подарок! Но откуда она узнала?..

- Спасибо... Огромное спасибо, - закусив губу от переизбытка чувств и не зная, как еще выказать свою признательность, он склонился перед нею в поклоне.

- Перестань! – на глаза Кёко навернулись слезы, она решительно шагнула к нему и заставила выпрямиться. Заглянув в его лицо, она прошептала: - Ты мой сын, и я хочу, чтобы ты был счастлив. Запомни это, ладно?

- Ладно, - тихо проговорил тот, и она была готова поклясться, что в его дымчатых глазах блеснули слезы.

Они с матерью присели на диван, старательно соблюдая дистанцию: случайное прикосновение смущало их обоих. Кёко принялась осторожно расспрашивать сына о том, как прошли эти недели в Фудзиномии, а он, еще больше робея, отвечал односложно и, как ему самому показалось, глупо. Рядом, остыв после первых объятий, беседовали с визитерами прочие юноши.

- Югэн! Это он! – в очередной раз взбудоражились Рури и Сакура.

Действительно, по лестнице поднялся Югэн. Он окинул равнодушным взглядом людей в комнате, и Химмэлю стало ясно, почему юноша исчез вначале: судя по всему, никто не приехал навестить и поддержать его – ни мать, ни отец, ни сестры или братья.

«Как бы я чувствовал себя, если бы меня никто не навестил? – подумал Химмэль, внутренне поежившись. – Даже если б я твердил, что мне абсолютно наплевать?»

- Пусть он подойдет сюда! Пусть подойдет к нам! – шаманили близняшки, стараясь загипнотизировать объект своего вожделения.

И совершенно неожиданно их магия сработала - Югэн и вправду направился в их сторону. Однако, как обнаружилось, его заинтересовали отнюдь не перевозбужденные девчонки-фанатки.

- Нацуки! Познакомишь меня со своей старшей сестрой? – поинтересовался Югэн с определенной развязностью, впрочем, ему удалось удержаться в рамках и не показаться незваным пошляком. Напротив, Кёко, как он и рассчитывал, зарделась от комплимента.

- Это моя мама, - сдержанно поправил его Химмэль.

- Этого просто не может быть, вы слишком молоды! – Югэн, похоже, безупречно усвоил уроки флирта с женщинами.

- Да, я мать Химмэля, - улыбнувшись, подтвердила Кёко. После того, как Рури и Сакура принялись отчаянно сигнализировать ей, она добавила: - А это мои дочери, Рури и Сакура.

- Мы ваши фанатки! – выпалили тут же девочки. – Можно автограф?

Очаровательно рассмеявшись, юный идол оставил какие-то закорючки в их блокнотах, пририсовав рядом смешные рожицы. Химмэль наблюдал за ним с напряжением, не зная, чего следует ожидать. Напрасно он надеялся, что Югэн уйдет, когда закончит раздавать автографы – вместо этого тот плюхнулся на диван.

- Вы с Химмэ друзья? – с добродушием осведомилась Кёко.

- Конечно, друзья, - безапелляционно ответил юноша и – вот же наглец! – приобнял Химмэля за плечи. – Я вроде как его семпай, а он мой кохай.

Вот же гад! Химмэлю захотелось двинуть локтем в незащищенный сейчас бок болтуна и выбить из него эту прыть, с которой тот выстреливал своими домыслами. Да, Химмэль готов был признать, что этот пижон во многом его – пока что! - превосходит, но в шоу все юноши находятся на равных условиях, тут нет семпаев и кохаев! Ему проще откусить себе язык, нежели признать Югэна своим наставником!

– Можно вопрос, госпожа Нацуки? – самовлюбленный парень, между тем, и не собирался затыкаться. - Почему вы дали ему такое странное имя?

Химмэль ощутимо напрягся. Вот теперь он действительно начал злиться! Имя ему дал исчезнувший давным-давно отец. И, спросив об этом, Югэн больно задел не только его, но Кёко тоже. Однако та осталась спокойной:

- Имя ему выбрал отец, на норвежском языке оно означает «небо». А кто выбирал имя вам? Ведь «Югэн» это поэтический термин, придуманный поэтом Фудзиварой Тосинари, и означающий темную, таинственную красоту. Это псевдоним, не так ли?

Югэн поджал губы, замешкавшись с ответом, потом убрал руку с плеча Химмэля:

- У меня еще тысяча дел, - сказал он в конце концов. – Позвольте откланяться.

Он ушел, а Химмэль, ехидно поглядев ему в след, не сдержал удовлетворенной улыбки. Как же хорошо мать поставила на место этого зазнайку! Судя по реакции, «Югэн» - и вправду всего лишь псевдоним, а не настоящее имя. Теперь понятно, почему его всегда называют только так и никак иначе.









Из окон первого этажа их нового дома открывался чудесный вид на декоративный сад, разбитый у стен, а из окон второго – вид на небоскребы Синдзюку. На первом этаже расположился зал для занятий танцами, тренажерная комната, а так же музыкальная студия. Второй этаж был отдан под общую для десяти юношей спальню и уютную гостиную. Только ворвавшись в дом, они не сразу обратили внимание на интерьер, но после ухода визитеров начали осваивать новую территорию, забираясь во все возможные уголки дома.

Все внутреннее убранство дома чем-то напоминало собою глазированное украшение для торта или детскую комнату в универмаге, куда родители сдают своих детей. Мебель, стены, ковры на полу – все было расцвечено яркими красками, от переизбытка коих начинало слегка рябить в глазах. Везде, в самых неподходящих местах, лежали горы разноцветных игрушек и подушек, словно в доме с минуту на минуту планировалась пижамная вечеринка. И даже десять кроватей, предназначенных для юношей, выглядели как часть девчачьего кукольного комплекта: с узорными спинками и витыми ножками.

- Как тебе, Нацуки? – сочувственно поинтересовался Касаги, заметив, как Химмэль уже около получаса с непонятным выражением лица разглядывает перину на своей койке.

На этот раз юноши не выбирали себе места сами, как это произошло в тренировочной школе, теперь в общей спальне над каждой койкой висела табличка с именем участника. И так вышло, что койка Химмэля, как и перина на ней, оказались приторно-розового цвета. Да еще и со звездочками и милыми зайчиками.

- Я как будто стою рядом с надгробием безвременно погибшей сказочной феи, - ответил тот растерянно, – и не могу понять: я сейчас расплачусь или же меня вывернет наизнанку.

Тиэми Касаги хихикнул, потом, беспечно пожав плечами, заявил:

- Если хочешь, давай поменяемся койками. Моя не столь тошнотворной расцветки, - он указал на постель, выдержанную в зеленых тонах.

Химмэль вздохнул, но от предложения Касаги отказался. Раз места распределили именно так, что уж поделаешь? А если поменяться, то и Кавагути может придраться. Нет, лучше перетерпеть как-нибудь. Юноша с показательной беспечностью бухнулся на розовую перину, заложил руки за голову и принялся насвистывать незамысловатую мелодию.

- Теперь ты похож на такую милую куколку в подарочной обертке!

- И что?

- Тебя так и хочется взять в руки, - закончил свою мысль Касаги.

Свои слова он не замедлил поддержать действием - упав на его кровать, Тиэми со смехом принялся шуточно тискать его. Химмэль, хоть и не любил чрезмерной близости в дружеских отношениях, однако часто видел, как прочие юноши, будучи близкими друзьями, обнимаются почем зря. А Касаги относится к нему как к другу. И поэтому Химмэль, хоть и порозовел от испытываемого дискомфорта, не стал отстранять юношу от себя.

- Ты как конфета, Нацуки-кун.

- Так кукла или конфета? – сдержанно скривил губы в подобии улыбки тот, садясь на постели и спуская ноги на пол. При этом Касаги продолжал обнимать его.

- И то, и другое! Знаешь, чего я очень-очень хочу?

Вот тут Химмэль начал испытывать серьезную тревогу за помыслы Касаги в отношении своей персоны. В чем собирается признаться сей странный парень на глазах у прочих участников и под прицелом камер, чьи объективы пристально наблюдали за ними?

- Хм… - он неловко закашлялся, – и чего же?

- Чтобы ты и я попали в пятерку победителей. Если кто-то из нас не попадет, мы все равно будем видеться в CBL Records, но не так часто, как если б мы были в одной группе.

- А, это… - с облегчением протянул сероглазый юноша. – Да, будет здорово.

- Я попрошу свою богиню, чтобы она исполнила мое желание, - на ухо шепнул ему Тиэми. – Она всегда помогает мне!

Ну да. Разве можно забыть сцену в туалете, во время концерта в Санрайз, когда Касаги вдруг вызволил из кимоно фото Мэрилин Монро! Интересно, какое место заняли бы вот эти прибабахи на шкале «мерзкой придурковатости» Кисё Куроки?  Если тот и внука своего считал двинутым, то что бы дед сказал относительно такой причуды? Эта мысль вдруг развеселила Химмэля, и он принялся рисовать в воображении удивленно-презрительное выражение дедовской физиономии.

Такими их и увидел Югэн, вернувшийся в общую спальню после душа: юноши сидят на постели, тесно прижавшись друг к другу, Химмэль улыбается, а Тиэми Касаги почти прижался губами к его уху.

- Секретничаете? Я тоже хочу!  - через миг он, по-ребячески попрыгав на парочке чужих кроватей, оказался рядом с ними. Заняв место рядом с Химмэлем, он тут же обхватил руками его талию, выпалив при этом: - Если он это делает, значит, могу и я!

Кто-то из парней в спальне рассмеялся, приняв это за игру. Химмэль вздрогнул от его прикосновения. Футболка и шорты на Югэне были слегка влажными, от капель воды, впитавшихся в ткань, а волосы пахли чем-то терпким. Резко отпихивать его от себя нельзя, за ними ведь наблюдают, и чересчур агрессивная реакция может только навредить – но что же предпринять? Тем временем Касаги проговорил с ноткой неудовольствия:

- Мы вовсе не секретничали.

- Тогда я тем более вам не помешаю, - и он еще крепче прижался к сероглазому юноше, не переставая говорить как бы шутливо: – Знаешь, а ты приятен на ощупь. В детстве мне нравилось так прижимать к себе щенков.

«А не пойти ли тебе со своими щенками в…» - едва не вырвалось у Химмэля, раздражавшегося с каждой секундой все больше.

- Я первый оказался рядом с ним! – продолжал ворчать Касаги, стараясь перетянуть предмет стяжательства на себя.

- Тебя, Касаги, родители не учили, что жадность не красит воспитанного человека? – парировал Югэн. – Стыдись!

Все, хватит! Химмэль решительно высвободился из рук обоих парней и, вскочив на ноги, заявил, что собирается в душ. Предлог был вполне подходящим – время клонилось к вечеру, а в половине десятого за ними должна приехать машина, дабы доставить на вечеринку Сибил Гэсиро, поэтому нужно привести себя в порядок. Однако, едва он зашел в душевую комнату, как туда влетел Нибори Оониси с полотенцем наперевес.

- Нацуки! И ты в душ? – как-то фальшиво воскликнул он. – И я, представляешь, тоже. Ты в какой кабинке будешь мыться?

- Давай я приду сюда позже, - возразил Химмэль, отступая. – А ты спокойно мойся.

На лице Нибори отразилось жгучее разочарование, которое он не стал держать в себе:

- Но почему нам не принять душ вместе?.. То есть, я хотел сказать, одновременно? Тут три душевых кабинки!

Сероглазый юноша посмотрел на невысокие перегородки и дверцы из желтоватого матового стекла, разделяющие кабинки, затем отрицательно покачал головой. Когда они еще находились в тренировочной школе, Оониси уже откалывал такой номер: ходил мыться в то же время, что и он – и больше времени посвящал попыткам подглядеть за ним, нежели ритуалу омовения. Там перегородки были кирпичными, облицованные кафелем, двери деревянными, а тут…

- Я все же приду позже, - он покинул душевую, не обращая внимания на умоляющие взгляды Нибори.

Еще один чудак! Знает, что даже в душевой стоят камеры, однако это не останавливает его от подглядывания. Нибори Оониси какими-то своими повадками напоминал ему парней из школы в Симоносеки - тех, с которыми он крутил «романы» назло деду Куроки. И, соответственно, вызвал лишь легкую жалость, быстро перерастающую в равнодушие.

Распахнув дверь курилки, Химмэль обнаружил там Исао Миуру, сидевшего на подоконнике и совмещающего курение с листанием глянцевого  молодежного журнала. Вот же невезение! В курилке нельзя находиться вдвоем. Коротко бросив «извини», он собрался закрыть дверь, как Иса окликнул его:

- Эй, Нацуки! Не уходи, все равно никто не видит. К тому же сегодня у нас заслуженный выходной.

Химмэль, удостоверившись, что поблизости действительно нет телеоператоров, поблагодарил его за гостеприимство и вошел. Закурив, он прислонился спиной к стене и уставился куда-то в окно, за которым рос раскидистый куст.

- Скорее бы уже вечер. Нужно ведь оттянуться за эти недели заключения в глухомани, - между прочим заметил Иса. – Раз вечеринка в клубе значит, ночка будет жаркой.
Когда его собеседник не понял, что тот имеет в виду, и юноша, шельмовато ухмыльнувшись, пояснил:

- Ах, да. Ты же только пришел в CBL Records! Короче, есть система: если госпожа Гэсиро устраивает вечеринку в своей резиденции, то жди пристойное и официальное сборище – но если гуляние переносится в клуб, то тогда гарантирован полный улет без всяких тормозов.
- А ты бывал на этих вечеринках?

- Нет, только слышал от старших парней и Югэна. Но сегодня наконец-то я узнаю, что это такое.

Химмэль укусил себя за язык и даже сумел продержаться три секунды, прежде чем любопытство взяло над ним верх:

- Так Югэн там уже бывал?

- Да. Он хоть и считается малолеткой, но в тамошнюю тусовку все равно вписался еще год-полтора назад. У него всюду друзья найдутся, он же пробивной как разогнавшийся поезд – либо уступи, либо переедет на хрен. Его даже Кей уважает, этот нынешний фаворитишка…

- А кто такой Кей?

- Ну ты даешь! Ты о Кее не слышал? – Иса хохокнул, сжигая сигарету до фильтра. – Ну, группу «New Age» знаешь хотя бы?

Химмэль утвердительно кивнул. Как не знать о самом популярном сегодня в Японии бойз-бэнде, распевающем трогательные попсовые песни и уже несколько лет подряд занимающим первые места различных чартов?

- Так вот, Кей поет в этой группе. Он один из любимчиков фанов, популярности у него через край. А еще… А еще он любимчик госпожи Гэсиро, - он выразительно глянул на Химмэля, чтобы у того не осталось сомнений в значении слова «любимчик». – В любом случае, сегодня у тебя будет шанс познакомиться с группой «New Age». И с Кеем тоже. Они там будут.

Потом, как видно, желая сменить тему, Иса спросил, видел ли тот музыкальную студию. А, узнав, что он еще не успел осмотреться в доме, вызвался проводить его. Химмэль, подумав, что экскурсия в любом случае предпочтительней тисканья в спальне и подглядывая в душевой, сразу согласился.

Студия, оснащенная шумопоглощающими перегородками, занимала площадь в двадцать пять квадратных метров. Оборудована она была по высшему классу: современная акустическая система, ударная установка, синтезаторы, стенд с гитарами разных мастей, микшерный пульт, компьютерное оснащение.

- Вот это да, - Химмэль застыл как вкопанный напротив стенда с гитарами.
Там стояли как акустические гитары, так и электрические: одна из них – красная с золотом, «рогатая», с надписью «Ibanez» - выделялась особо. Она выглядела настолько шикарно, что даже дышать рядом с ней становилось страшно.

- Ты на каких инструментах умеешь играть? – спросил Иса, усаживаясь за ударную установку.

- На гитаре.

- И все? А ты в курсе, что все музыканты в CBL Records обязаны уметь играть минимум на трех инструментах?

- Значит, придется научиться, - беспечно пожал плечами тот в ответ, по-прежнему не сводя глаз с гитары «Ibanez». Решившись, он осторожно снял ее со стенда. Подключив ее, он перекинул гитарный ремень через голову. Пальцы, сжимающие медиатор, даже вспотели от волнения.

- Ты играл раньше на электрогитаре?

- Да. Но чтобы на такой классной… еще никогда.

Иса, ловко повертев палочки в руках, воскликнул: «Так зажжем рок!» И принялся отбивать ритм на барабанах, знакомый любому меломану, и в народе известный как «два притопа, один прихлоп».


We will we will rock you!
We will we will rock you! ***


Иса пропел эти строки с жутким акцентом, но это не помешало уловить настроение. Химмэль, почувствовав, как кровь быстрее побежала по венам, взял ритм. Великолепная гитара зазвучала под его пальцами, рождая мелодию, от которой, казалось, можно взлететь под небеса. Испытывая невероятный подъем сил, он подхватил слова песни:


You got blood on yo’ face
You big disgrace
Wavin’ your banner all over the place!  ****


Химмэль был счастлив. Поразительное ощущение гармонии и удовольствия! Он в шоу и его мечты исполняются. Его друзья и мать поддерживают его – и он больше не чувствует себя одиноким. И хочется петь, петь все время...

Кажется, они с Исой чересчур увлеклись и ушли в себя. Потому что, только пропев в последний раз «We will we will rock you», они заметили, что к стеклянной стене студии стянулись все прочие ребята и глазеют на них. Химмэль удивился: и почему их маленький концерт привлек столько внимания - ведь звуконепроницаемые перегородки призваны поглощать громкие звуки и не тревожить прочих обитателей дома?

- И где тебя госпожа Гэсиро только отыскала? – поинтересовался, неторопливо входя в студию, Югэн.

Нечто такое мелькнуло в его тоне, благодаря чему Химмэль понял – это не издевка, а, скорее, восхищенное недоумение. Это внезапно польстило ему куда больше, чем хотелось бы.

- В курьерской службе «Табак для бонвиванов», - сказал он, снимая гитарный ремень и собираясь вернуть электрогитару на место.

- Не торопись. Сыграем вместе.

Сероглазый юноша с подозрением прищурился на него, затем, подумав, согласно кивнул головой. Это вызов, не принять его, значит заочно потерпеть поражение – и не важно, стоит ли за намерением соперника злой умысел или просто игривое настроение.

- Посмотрим, насколько горячо тут станет сейчас, - распутно ухмыльнулся Югэн, снимая со стенда бас-гитару. Настроив, ее, он скомандовал: – Итак: один, два, три… Иса, поехали!

Прикусив кончик языка от удовольствия, Иса задал темп, который подхватили гитаристы. Да, владел Югэн гитарой очень хорошо. Химмэль все время ждал, что он начнет дергать темп или попытается оттеснить его на задний фон басами, но тот играл по-честному, соблюдая гармонию…

- Ну и ну! – вскричал Исао Миура, когда они закончили. – Здесь не только температура повысилась, тут искры сверкали!

Химмэль не смотрел на Югэна, боясь встретиться с ним взглядом. Он уловил подтекст той гармонии, которая установилась между ними во время игры. Это был сексуальный призыв. Словно бы ироничное и в то же время справедливое замечание: «Ты тоже этого хочешь! И ты знаешь, что нам будет очень хорошо вместе». Его залихорадило от подобных мыслей.

- Глупое статическое электричество, - сказал он невпопад, и, отложив гитару, поспешил уйти подальше от студии и Югэна.




_______________________
      * Кугуруми – молодежный стиль, который подразумевает переодевание в персонажа или животного.
    ** Гяру-о – женоподобные мальчики, чей стиль создается на модных улицах Сибуи.
  *** Песня группы Queen, «We will we will rock you» - «Мы вас раскачаем».
****  У тебя всё лицо в крови,
             Как тебе не стыдно
             Махать повсюду этим флагом!
_______________________








___6___





- Ого! Тут, как погляжу, зажигают!  - пьяным голосом проговорил американец, вываливаясь с заднего сидения автомобиля. Его телохранитель едва успел подхватить хозяина, чтобы тот не рухнул на тротуар под ноги прохожим и зевакам, столпившимся под  черной с серебром вывеской «Pinky Club».

Американец уже успел потерять в одном из клубов Роппонги свой галстук, от него несло потом и пьяным перегаром, а широкая физиономия раскраснелась до цвета спелого помидора - однако он был полон решимости. Из своего автомобиля он успел заметить, как в «Pinky Club» нырнули одна за другой полдюжины красоток в откровенных нарядах, и тут же приказал шоферу остановиться. Каково же было его удивление, когда клубные секьюрити перегородили ему дорогу.

- Извините. Но сегодня клуб открыт только для приглашенных персон, - по-английски пояснили они американцу. Здесь, в Роппонги, иностранцы были не в диковинку, и персонал увеселительных заведений знал английский как свой родной язык.

- Да ты знаешь, кто я такой? Я, если захочу, куплю весь этот клуб! Моя фамилия Ратлендж и мне принадлежит половина Техаса, - тут же возмутился тот, удерживаясь на ногах исключительно благодаря поддержке телохранителя. - Как ты, узкоглазая обезьяна, смеешь меня останавливать? Пропусти, я сказал!

- Вам лучше уйти, господин. Иначе мы позовем полицию, - последовало хладнокровное предупреждение.

- Сэр, - решился вмешаться доселе безмолвный телохранитель, - думаю, нам лучше вернуться в машину.

- Заткнись, урод! - Ратлендж оттолкнул его от себя, и, тем самым, лишился необходимой опоры. Он грузной тушей рухнул на тротуар и принялся грязно ругаться. Люди, предусмотрительно расступившиеся, принялись смеяться, наблюдая, как тот барахтается на спине, словно несчастная черепаха на панцире. Кто-то даже вытащил мобильники и сфотографировал проштрафившегося иностранца.

Тем временем мимо главного хода проехал неприметного вида микроавтобус, свернул в охраняемый переулок, а оттуда – в подземную парковку многоэтажного здания, где и располагался роскошный «Pinky Club».

- А почему мы не зайдем через главный вход? – Дайти Хига не стал скрывать своего разочарования, за что получил подзатыльник от Югэна.

- Сдурел? Это не официальное мероприятие и никто посторонний не должен нас увидеть. Поэтому мы зайдем и выйдем через заднюю дверь, все ясно? – он требовательно оглядел своих спутников, заставляя их поежиться от неловкости. Затем Югэн театрально вздохнул, как бы говоря: «И что я вожусь с этими наивными детишками?»  – Я объясню вам правила поведения. Первое: ни под каким предлогом не выходите из клуба, вас не должны увидеть зеваки. Второе: не вздумайте прикоснуться к выпивке до того, как вас всех представят Сибил Гэсиро. Третье: когда госпожа Гэсиро разрешит вам развлекаться, не смейте напиваться до бесчувствия. Четвертое: если дойдет до секса, не забывайте надеть презерватив – в клубе они лежат в шкатулке на каждом столике.

Открыв дверцу микроавтобуса, Югэн покинул салон. Ошеломленно перешептываясь между собой – «Он сказал «секс»? Он и, правда, так сказал? Улет!» - прибалдевшие юноши потянулись за ним. Почти все они – хоть и жили в Токио - в Роппонги оказались впервые, и невольно робели. Уверенность Югэна придавала тому еще больше крутости в их глазах.

Сотрудники службы безопасности проводили юношей до лифта, который поднял их наверх. Химмэлю почудилось, что прошла вечность, прежде чем лифт остановился. Он стоял у задней стены, и, в отличие от прочих парней, не пребывал в приподнятом настроении. Весь вечер странная тревога сжимала ему сердце, он не мог дать ей объяснения, и не мог побороть. А когда они отправились сюда, Химмэль заметил, что Югэн спрятал свои глаза цвета арабского кофе за черными контактными линзами, и это почему-то усилило его плохое настроение.

Дверцы лифта распахнулись, и на них потоком хлынула дурманящая клубная атмосфера: похожие на сердечный пульс музыкальные ритмы, оживленные людские голоса, и целый букет ароматов - дорогих сигар, элитного алкоголя, парфюма. Здесь было не светло и не темно, а скорее царили холодные сумерки, подсвеченные рассеянным серебряным светом от миниатюрных ламп на полу. Прямо у лифта юношей встретила эффектная женщина-хостес.

- Добро пожаловать в «Pinky Club». Я провожу вас к вашему столику, господа, - плавно покачивая бедрами, она двинулась вперед, разрезая пространство своей точеной фигурой.

Чем дальше они продвигались по владениям клуба, тем больше юноши робели. Большинство из них никогда еще не бывали в подобных местах, и сейчас им казалось, что они попали в другой мир. Вокруг то и дело мелькали лица знаменитостей, видеть коих доселе доводилось лишь по телевизору – актеры, певцы, телеведущие, модели. Встречались и те, кто никогда не засвечивался на телевидении и появлялся на обложках модных журналов – однако они были окружены той особой аурой власти и денег, благодаря которой сразу становилось понятно, что это «большая шишка». Прислуживали посетителям миловидные официантки в невероятно сексуальной униформе: суперкоротких юбках и полупрозрачных топах.

Клуб состоял из главного зала и широкой террасы на втором этаже. Внизу находились пустовавшая сейчас сцена, танцпол, а так же черные столики с кожаными диванами – наверху, куда хостес проводила юношей, тоже стояли диванчики и столы, но было спокойнее. Путешествие завершилось подле длинного стола с изысканной сервировкой, где она с поклоном произнесла:

- Госпожа Гэсиро еще не пребыла. Но она распорядилась, чтобы вы ни в чем себе не отказывали и развлекались. Приятного вечера, господа.

Первое, что сделал Химмэль, усевшись за стол, это закурил - ему не хотелось есть, хотя стол буквально был завален блюдами, способными привести в восторг любого гурмана. Да и прочим юношам кусок в горло не лез, а к спиртному - даже к пиву - они не осмеливались прикоснуться, памятуя о наказе Югэна. Впрочем, они повеселели, как только к их столу слетелись сексапильные молодые красотки. Получив приглашение сесть рядом, они тут же облепили юношей со всех сторон.

- Видела тебя по телевизору, - томно прошептала одна из девиц, оказавшаяся подле Химмэля. – Мы с подружками обожаем ваше шоу. Я твоя поклонница.

Он даже не взглянул на нее. Точно так же она могла сказать эти слова любому из оставшихся девяти юношей, потому что ей было все равно к кому липнуть. Девица тоже закурила, не замечая, что Химмэль и не пытается прислушиваться к словам, что вылетали из ее напомаженного рта. Минут пятнадцать она трепалась о чем-то, пока рядом не появился Югэн. Он коротко свистнул, выразительно глянув на нее – и девицу в тот же миг как ветром сдуло.

- Решил, что здесь сидения помягче? – поинтересовался язвительно Химмэль.

- Тебе не кажется, что ты слишком раздражен для вечеринки? – вопросом на вопрос ответил тот, усаживаясь слишком близко.

- Не кажется.

- Так не пойдет. Выглядишь ты отпадно – одежда, прическа - но вот твоя отрешенная от реальности физиономия… Надо что-то с ней сделать. В этом бизнесе нельзя терять контакта с реальностью.

- Если мне когда-нибудь захочется услышать твое мнение, я сразу же тебе сообщу, - фыркнул презрительно сероглазый юноша. – А теперь отвали. Нечего липнуть ко мне как одна из этих… этих… - он невольно запнулся, подбирая подходящее слово для характеристики навязчивой клубной девицы.

- Мотыльки.

- Что?

- Эти девушки словно мотыльки, - Югэн легкомысленно рассмеялся. - Они прилетают в Роппонги, и, увидев огонек, слетаются к нему. На любой вечеринке должно быть определенное количество доступных мотыльков, чтобы они услаждали своим трепыханием гостей.

Химмэль безмолвно уставился на него, уже не зная, что ответить.

- В любом случае, я к тебе не липну, - при этом юноша прижался своим коленом к его колену. – Просто-напросто даю добрые советы. Думаешь, все эти люди ходят на вечеринки только ради развлечений? Нет - это еще и очень удобный повод для полезных знакомств. Знаешь, на подобных вечеринках решается, кто станет следующей суперзвездой. Само собой, тут не принято сидеть с кислой рожей, если не хочешь испортить себе репутацию.

«А он прав, - подумал Химмэль расстроено, - я пришел в шоу-бизнес, а не в монастырь. Тут никто не оценит, если я забьюсь в угол и превращусь в невидимку».

- Пойдем, - Югэн требовательно сжал его руку и поднялся.

- Куда? – воспротивился юноша.

- Потанцуем. Тебе нужно перестать киснуть.

Ему захотелось было отказаться, в очередной раз сказать «отвали», но неожиданно для себя самого он сдался и позволил Югэну увести себя. Они спустились по лестнице вниз, миновали ряд столиков, за которыми сидели богемные мужчины и женщины, пьющие дорогие напитки. Лавируя между изгибающимися под музыку телами, юноши вышли в центр танцпола.

Югэн отпустил его руку, отступил на шаг, и залихватски крутанулся вокруг себя, тем самым подталкивая к действию. Химмэль колебался лишь секунду – затем начал танцевать, чутко реагируя и на музыку и на движения Югэна. Сперва он чувствовал скованность,  однако постепенно его танец становился все более пластичным, более раскованным. Юноши танцевали рядом, глядя друг другу в глаза, и весь окружающий мир, казалось, перестал существовать - ни земли, ни неба, ни людей вокруг, ни грохота музыки – сейчас в стремительном вихре танца существовали только они одни. Химмэль был готов потерять голову от близости Югэна, а когда тот притянул его к себе так, что их бедра соприкоснулись, отчего  разгоряченные тела словно пронзил электрический разряд.

- Лучше посторониться, - шепнул Югэн ему на ухо, и, продолжая прижимать к себе, отодвинулся назад.

И тут же за спиной Химмэля началась какая-то возня, а затем сквозь музыку раздались крики. Оглянувшись, он увидел Хидэ Сато, который вцепился в двух танцующих женщин, вызвав суматоху на танцполе. Одна из них – иностранка с длинными платиновыми волосами – была выше его на голову, а вторая – японка, хоть и не вышла ростом, зато отборно материлась. Через секунду стало понятно, что Сато и японка не поделили между собой иностранку: японка властно обнимала блондинистую красотку за осиную талию, а Хидэ Сато выворачивал ей запястье, пытаясь принудить ее пойти за собой.

- Чего приперся, чмо? – басисто гудела японка.

- Я велел тебе держаться подальше от нее! – отвечал ей в тон мужчина.

- Раз есть яйца, значит, можешь приказывать? – вскипела тут его противница и вдруг двинула ногой ему в промежность.

Хидэ Сато взвыл, ослабил хватку, чем она поспешила воспользоваться и увести блондинку от него в сторону. Обвив шею руками, японка страстно ее поцеловала, чему та нисколько не воспротивилась. Их идиллия длилась недолго: Сато, придя в себя после атаки, вновь принялся их растаскивать.

- Идем отсюда, - расхохотался Югэн, отвлекая Химмэля от зрелища.

- Кто они такие?

Юноши покинули танцпол, и, миновав барную стойку, углубились в один из коридоров. Причем, прежде чем пройти туда, Югэн обменял у охранника несколько купюр на ключ. Химмэль хоть и не знал, куда они идут, все же шел за ним. Югэн сжимал кончики его пальцев, пока шагал впереди.

- Эти? Та, что блондинка - Феникс Трир, а другая - Нагиса Тагами. Они супермодели, раньше крутили роман, ну, до того, как Феникс познакомилась с Сато. Тот каким-то чудом умудрился закадрить ее, и теперь Феникс с ним, но Тагами все равно на что-то надеется.

- Кажется, у нее есть все основания.

- У Тагами? Нет, Феникс ее просто дразнит. Это видят все, кроме самой Тагами. Феникс хочет замуж за Сато, а он колеблется, вот она его и раззадоривает, на глазах у всех обжимаясь с бывшей пассией. Сегодняшняя стычка - цветочки, ты многое потерял, если не видел ее хука справа!

Химмэль даже не запомнил проделанный путь – все, что он заметил, это темные стены, от которых гулко отдавалась звучащая в клубе музыка, и какие-то двери. Югэн остановился у одной из многочисленных дверей, приложив к магнитному замку ключ. Затем, толкнув ее, он ввалился в комнату, затаскивая за собой Химмэля.

- Вот мы и одни, Химера, - прошептал Югэн.









Вибрирующий интимный полумрак. Здесь нет ни одного окна. Очертания кожаного овального дивана, предназначенного – в этом не было сомнений – для занятий сексом. В этой комнате, чьи стены были обтянуты черным шелком, а пол устелен мягким, как райские лужайки, ковром, остро пахло сексом. Этот запах щекотал ноздри, возбуждал, вынуждал сердце учащенно биться. Химмэль прислонился к стене, взирая на Югэна с растерянностью.

Следуя за Югэном он - пусть и не слишком отчетливо – понимал, для чего тот увел его из главного зала. Понимал, и все равно шел. Но когда дверь закрылась, отрезав путь к отступлению, Химмэль запоздало задал самому себе вопрос: что на него нашло, откуда эта податливость? Он опьянел, не успев прикоснуться к спиртным напиткам? Неужели виновата атмосфера клуба – где все не так, как в том нарочито кукольном домике, в котором их поселили?

Югэн уперся руками по обе стороны от плеч юноши и слегка наклонился к нему, не делая, однако, попыток прикоснуться к нему. Глядя Химмэлю в глаза, он проговорил просто:

- У нас мало времени. Мы должны вернуться в зал к приезду Гэсиро.

Химмэль не сдержал саркастической ухмылки, упорно отказываясь признавать очевидное:

- Мало времени для чего?

- Тебе решать, для чего именно.

Они замолчали, Югэн оставался неподвижным. И Химмэль, подавшись вперед, первым поцеловал его. Губы Югэна оказались влажными, горячими, такими жадными, когда он ответил на ласку! В один миг рухнули все стены, что разделяли их - желание, которое они оба сдерживали, неконтролируемой стихией вырвалось наружу. У Химмэля мутилось от страсти в голове, пока он, сжимая волосы на затылке Югэна, целовал его. А тот, задыхаясь, шарил по телу юноши руками, забираясь под одежду.

Оторвавшись от губ Химмэля, он потянул его к дивану. Они туда не сели, а упали, не в силах удержать равновесие и не размыкать объятий.  Югэн снял свою безрукавку, отбросив её в сторону, после чего вытряхнул из футболки Химмэля. Ткань затрещала на швах, и Югэн рассмеялся над своей неловкостью. Пока их губы вновь и вновь соединялись в поцелуе, он поглаживал грудь Химмэля. Оттуда его ладонь скользнула вниз, к застежке джинсов, справившись с препятствием без особого труда. Юноша напрягся было, почувствовав его прикосновение, но Югэн не оставил ему возможности засомневаться – властным движением он положил руку Химмэля на ширинку своих брюк.

Сердце стучало так, что все прочие звуки окружающего мира становились не слышными. Химмэль ощущал только стук сердца, липкий пот и обжигающее дыхание на своем лице. Их руки двигались синхронно, темп движений нарастал, вместе с частотой полувздохов-полустонов, срывающихся с губ юношей. Кончая, Югэн укусил Химмэля в плечо, прокусив зубами кожу. Сероглазый юноша не почувствовал боли от нанесенной раны, потому что испытываемое наслаждение было куда сильнее, он изогнулся, прижимаясь к нему еще теснее и достигая пика удовольствия.

Сколько они провалялись на диване, приходя в себя, Химмэль не знал. Он лежал с закрытыми глазами, постепенно осознавая все случившееся. Он лежит на чертовом траходроме, где совокуплялось несчетное количество людей. За стенами «комнаты свиданий» по-прежнему гремит клубная музыка. Рядом лежит полуобнаженный Югэн с расстегнутой ширинкой, а ладони испачканы в еще теплой сперме.

- Держи, - как будто прочитав его мысли, Югэн взял со столика посеребренную коробку с мягкими салфетками, и протянул ему.

Химмэль молча вытер руки, отодвинулся от него и, застегнув свои джинсы, сел. Пока он шарил по полу в поисках своей футболки, Югэн снисходительно наблюдал за ним, и лишь спросил кратко:

- И все?

- Да, все, - хмуро ответил Химмэль. Он салфеткой оттирал капли спермы со своих джинсов.
Югэн пожал плечами пренебрежительно и тоже принялся приводить себя в порядок. Атмосфера в комнате продолжала оставаться накаленной, теперь, правда, уже по другим причинам – Химмэль опасался, что Югэн попробует докопаться до причин его отчужденности, но тот воспринял его ответ спокойно, с толикой равнодушия. Они покинули «комнату свиданий» не сказав друг другу ни слова.









Химмэль не сразу вернулся за столик – сначала он зашел в туалет, чтобы привести себя в порядок. Этот маневр преследовал и другую цель: ему не хотелось возвращаться вместе с Югэном, вдруг кто-нибудь догадается, что между ними только что произошло?.. Тщательно отмыв руки  в раковине, Химмэль придирчиво оглядел себя в зеркале, выискивая какой-нибудь подвох в своем облике. Кажется, никаких следов произошедшего на нем не осталось, разве что серые глаза слишком лихорадочно блестят.

В зале по-прежнему играла музыка, на танцполе было не протолкнуться - чем ближе время приближалось к полуночи, тем оживленней становилась публика в клубе. Поднимаясь на второй этаж, Химмэль успел заметить Хидэ Сато, восседавшего с весьма мрачным выражением физиономии на диванчике, и Кукико Асаки, томно льнущую к нему – Феникс Трир же поблизости не наблюдалась. Неужели Нагиса Тагами выиграла эту битву?

Вернулся он вовремя: едва Химмэль занял место за столом, как люди вокруг засуетились, предваряя появление Сибил Гэсиро со свитой. Она шагала неторопливо, как и полагается королеве в окружении преданных подданных: несмотря на разгар лета, на ее плечах красовалась роскошная меховая накидка. Сумрачное клубное освещение играло ей на руку, молодя ее настолько, что даже шагающий рядом с ней молодой человек лет двадцати не казался неоперившимся юнцом при зрелой даме. Сказать, что фаворит Гэсиро выглядел шикарно, значило не сказать ровным счетом ничего: это был высокий, статный парень с холеным лицом, облаченный в невероятно стильные шмотки, и взирающий на всех с высокомерным пренебрежением. 

- Пора! Госпожа Гэсиро изволит видеть вас, – скомандовал кто-то, поторапливая участников реалити-шоу.

Их заставили выстроиться перед столиком Сибил Гэсиро в ряд, как солдат. Юноши отвесили ей поклоны, а она, благосклонно улыбаясь, разглядывала каждого из них. Кей, сидевший рядом с нею, со скучающим видом курил сигарету, насадив ту на длинный мундштук, инструктированный золотом. За столом Гэсиро так же сидели и другие люди – юные и вполне зрелые – все либо красивые, либо весьма и весьма представительского вида.

- Какие вы все красавцы! Смотрю, и не могу нарадоваться, – заговорила, наконец, владелица CBL Records. Затем она лукаво покосилась на своего спутника: - Скажи, Кей, кто из них тебе больше нравится?

- Никто, - рассмеялся тот презрительно. – Но, если нужно выбрать, то я выберу Югэна. Он лучше всех из них.

Химмэль изо всех сил сдерживался, чтобы не поморщиться – ему было противно, что их заставляют стоять тут, как живой товар. Это, черт побери, унизительно!

- Югэн, ты будешь сидеть за моим столиком, - распорядилась Гэсиро, и тот, удовлетворенно ухмыляясь, занял предложенное место. Однако на этом викторина не закончилась. Вдруг она указала на Химмэля, вновь обращаясь к Кею: - Видишь этого мальчика? Что скажешь?

Кей безразлично пожал плечами, и не утрудил себя ответом.

- Он очень красив, не правда ли? – продолжила женщина. – Как экзотическая птица. Подобных экземпляров еще не встречалось в моей коллекции.

«Вот же сука! – подумал Химмэль, закипая гневом. – Что она такое несет? Какая еще коллекция?»

- Иди сюда, мальчик мой, - она похлопала по дивану рядом с собой. – Дай мне посмотреть на тебя поближе.

Юноше не хотелось приближаться к ней - ему  настолько было противно, что колени стали ватными. Но и придумать подходящий повод для отказа он не мог. И поэтому он, преодолевая себя, присоединился к Сибил Гэсиро. Она тут же приобняла его за талию, любовно вглядываясь ему в лицо. Кей, ревниво наблюдая за действиями своей покровительницы, с каждой секундой становился все мрачнее и мрачнее.

- Я слежу за твоими успехами, милый. Ты стал украшением моего шоу. И, что самое главное, зрители вполне разделяют мое мнение, - Сибил Гэсиро попробовала погладить его по щеке, но Химмэль демонстративно отстранился, не желая этого прикосновения. Однако та нисколько не рассердилась на это, а только рассмеялась. – Знаешь, почему я пригласила за свой стол тебя и Югэна? Потому что по данным проведенного опроса среди зрителей реалити-шоу, вы двое в лидерах. Удивительно, да?

- Что здесь удивительного? – капризно осведомился Кей.

- То, что наш дорогой Химмэль абсолютный новичок. В отличие от прочих участников, он пришел в шоу как аутсайдер, не имея никакого опыта в шоу-бизнесе.

Эта новость обрадовала бы Химмэля, услышь он ее в какой-нибудь другой обстановке! Сероглазый юноша покосился в сторону Югэна, на короткое мгновение их взгляды встретились. Тот криво улыбнулся, затем отвернулся к какому-то миловидному парню, рядом с которым сидел едва ли не в обнимку: они чем-то напоминали двух воркующих голубков, интимно шепчась и пересмеиваясь. Химмэль напряг память и узнал парня: это был еще один солист «New Age», правда, как его зовут, он не знал.

- Давайте выпьем за успех, – подняла бокал Гэсиро.

Химмэль сначала только пригубил спиртное, не намереваясь напиваться. К его облегчению, Сибил Гэсиро перестала тискать его и переключилась на своего фаворита. После тоста, она разрешила приглашенным юношам отправиться развлекаться так, как им заблагорассудится – Химмэль тоже был рад избавиться от ее общества, но понимал, что прямо сейчас сбежать из-за застолья у него не получится. Поэтому он взял со стола сигареты и закурил, исподтишка продолжая следить за Югэном и его собеседником.

Они сидели слишком близко, как сидят только возлюбленные, их лица почти соприкасались. Югэн перебирал пальцами волосы парня, а тот, в свою очередь, подушечками пальцев поглаживал ему ключицы, забираясь под одежду. Эти двое, кажется, совсем забыли, что вокруг них тьма народа – они смотрели только друг на друга, будто  весь мир перестал существовать для них. Впрочем, на них действительно никто не обращал внимания: все пили, шутили, смеялись, обжимались. У Химмэля задрожали руки, ему не хотелось смотреть на Югэна, но он все равно смотрел. В гвалте голосов и музыкальном шуме Кей громко говорил о серфинге у побережья Калифорнии и поездке в Копенгаген, а Сибил Гэсиро, куря крепкие сигары, смеялась над чем-то.

Химмэль и не заметил, как со злости влил в себя первый бокал спиртного. За ним последовал второй, третий… Когда Югэн и парень поднялись из-за стола вместе, сердце у него сжалось. Он догадывался, куда те могли отправиться. Но все равно хотел убедиться – помедлив немного, он последовал за ними. Так и есть! Югэн вновь подал охраннику деньги, а тот сунул ему в ладонь ключ, после чего эти двое скрылись в темном коридоре.

- Сволочь! – вырвалось у Химмэля, его душила бессильная злость.

Борясь с головокружением, он сел на первый попавшийся диванчик. Не стоило ему пить на пустой желудок: теперь все перед глазами кружилось в хмельном хороводе. Вот бы сейчас догнать Югэна и врезать ему! Хотя, за что? Химмэль сам виноват, что не смог сдержаться – а этот сукин сын просто воспользовался его минутной слабостью. Так кому надо надавать по физиономии, если не самому себе?..

Возвращаться за столик Сибил Гэсиро не хотелось. Но побыть одному Химмэлю не удалось: вскоре с танцпола вернулись двое мужчин и обнаружили, что за их столиком кто-то сидит.

- О! Это ты! Нацуки, так ведь? – воскликнул один из них, невысокий и хрупкий. Обернувшись к своему спутнику, он прибавил: - Один из моих шедевров! Я работал с ним в отделе красоты CBL Records.

Ну да, теперь и Химмэль вспомнил его. Арт-директор отдела красоты, Сакурако - тот занимался его прической, когда Мияно Такаюки привел своего подопечного в отдел красоты. Как и полагается его должности, Сакурако являлся образчиком гомосексуалиста от кутюр: безупречный стиль в одежде, маникюр, ухоженные волосы и кожа, прямая осанка и непременный тонкий аромат личной парфюмерии. Пока он стриг Химмэля, то восхищался его лицом и волосами, а перед его уходом даже сжал его руки своими потными от возбуждения пальцами.

«Звони мне в любое время», - тогда Сакурако сунул ему в руку свою визитную карточку, которую юноша выкинул сразу же, как только покинул отдел.

- Скучаешь, красавчик? – поинтересовался друг Сакурако, выговаривая слова жеманно, словно кокетливая девица. – Раз уж ты оказался за нашим столиком, то мы обязаны угостить тебя выпивкой!

Бурлящие внутри Химмэля эмоции притупили его осторожность. Он выпил еще. На сей раз напиток в бокале оказался еще крепче, чем предыдущие. Мужчины, расположившись по обе стороны юноши, игриво говорили с ним, но он не слышал их, и не чувствовал их рук на своем теле. Он думал лишь о том, что Югэну вновь удалось заставить его почувствовать себя наивным дурачком.

Вот же дерьмо! Его замутило. Оттолкнув пристающих к нему мужчин, Химмэль с трудом поднялся с диванчика и, стараясь не пошатываться, направился в сторону туалета. Он прижимал ладонь ко рту, надеясь добраться до туалета прежде, чем его вывернет. По дороге он столкнулся с кем-то, кого с пьяных глаз не сразу признал:

- Нацуки? Ты чего?  – Касаги схватил его за плечо, удерживая от падения. Увидев, что тот едва сдерживает рвотные позывы, он все понял и стал решительно расталкивать толпу, ведя за собой юношу: - Потерпи, Нацуки! Сейчас, почти пришли!

Пока он блевал, склонившись над унитазом, Касаги дежурил у дверей кабинки, потом довел его до раковины и включил холодную воду. Химмэль попытался умыться и при этом снова не упасть – так сильно его скосил алкоголь. В результате, Касаги, набрав воды в ладони, помог ему освежиться.

- Спасибо… - проговорил сероглазый юноша, все еще склоняясь над раковиной. Он старался отдышаться. Ему казалось, что, если он попытается выпрямиться, то потеряет сознание.

- Не нужно было так много пить, - удрученно покачал головой Касаги. – Тем более в таком похабном месте.

- Похабном? – тупо повторил юноша, потом, простонал: - Я хочу уйти отсюда. Если я тут отключусь, меня точно изнасилует какой-нибудь озабоченный урод.

- Если все так плохо, то я сейчас звякну, и нас заберут отсюда, - Касаги вытащил из кармана мобильный телефон. Химмэль был не в том состоянии, чтобы удивляться наличию мобильника у него – при том, что им было запрещено ими пользоваться. Сказав несколько слов в трубку, Тиэми Касаги, поддерживая Химмэля, вышел из туалета и направился к черному выходу. У выхода на парковку их остановила охрана:

- Все участники должны вернуться вместе. Мы не будем развозить вас по одному.

- Мое имя Тиэми Касаги. Я уеду на своей машине, - голос Касаги стал непривычно властным, как у господина, отдающего приказ слугам. – Госпожа Гэсиро дала мне такое право. Я могу пользоваться личным транспортом когда и где захочу.

Никто их охранников не решился ему возразить. Через несколько минут на стоянку въехал роскошный черный «Майбах», откуда навстречу Касаги вылез шофер в униформе, и с поклоном поприветствовал юношу:

- Господин Касаги, автомобиль подан.

Забравшись на заднее сидение, Химмэль откинулся на спинку и с облегчением перевел дыхание. Он был рад, что ему удалось выбраться из этого проклятого клуба. Когда Касаги устроился рядом с ним, он собрался отблагодарить его, и вот в этот момент провалился в пьяный обморок.







___7___






- Ого! Милый мой, да у тебя самое настоящее похмелье, как я погляжу! – задумчиво проговорил Ихара Кинто, изучая Химмэля придирчивым взглядом. Тот сидел за столом на кухне семейства Кинто, с опухшим лицом и покрасневшими глазами, сжимая стреляющую болью голову дрожащими руками. – Значит, руководство твоего шоу совсем не против горячительных напитков, да?

- Только матери ничего не говорите, - сипло проговорил юноша, – прошу вас, дядюшка Ихара! Вчера в клубе я просто-напросто не сообразил, сколько выпил, вот и все.

- Вот этого я и боялся больше всего! – всплеснул руками Кинто.

- Ну зачем так? – вмешалась его жена, Ариока. – Все мальчишки его возраста иногда балуются спиртным.

- Если просто мальчишки – это одно, а когда будущий артист – совсем другое! – сердито возразил Кинто. – Посмотри-ка, тебя уже приучают ко всем радостям богемной жизни: вечеринки, спиртное… Что дальше? Беспорядочные связи, наркотики? Ты для этого пришел в шоу-бизнес?

- Нет, не для этого! Вчера я допустил ошибку. Мне совсем не хочется, чтобы это повторилось, клянусь! - покаялся Химмэль, не решаясь поднять на них взгляд. – Простите, что заявился к вам в таком виде, но свободные от съемок часы мне выделили прямо с утра.

Ихара Кинто не спешил сменить гнев на милость, неспешно набивая курительную трубку. Ариока тем временем приготовила крепкий кофе и сочувствующе пододвинула чашку к Химмэлю. На часах было одиннадцать утра, за окном стояло пасмурное утро понедельника. Йоко, как и Кхан, сейчас в школе, в квартире, прилепившейся к театру, только чета Кинто. Наконец, Ихара, снисходительно хмыкнув, похлопал юношу по плечу и уселся за стол рядом с ним.

- Хорошо, так и быть – я ничего не скажу Кёко на этот раз. Но чтобы я больше не видел на твой физиономии следов попоек, уяснил? Я не для того вызвался тебе помогать, Химмэ, чтобы ты пропил все свои таланты в злачных местах.

- Благодарю вас, дядюшка Ихара! – несмотря на тошноту и кошмарную головную боль, Химмэль опустился на колени, и отвесил ему самый почтительный поклон. – Спасибо вам за все. И еще раз простите меня!

- Ладно тебе, пей свой кофе. Так зелень с твоего лица быстрее сойдет, - великодушно ответил мужчина. После того, как Химмэль вновь сел на стул, то он продолжил: - Мы все смотрим шоу, должен сказать, оно довольно увлекательное, я даже не ожидал такого. А что думаешь ты после этих недель?

- Я все время пытаюсь быть лучшим, но пока не очень получается, - вздохнул тот, через силу поглощая черный ароматный напиток. – Я все время чувствую себя таким неуклюжим! У меня недостаточно опыта…

- Ты думаешь, зрителей это волнует? Твой опыт? – когда Химмэль утвердительно кивнул, Ихара опять улыбнулся: – Открою тебе тайну, Химмэ. В таких шоу опыт не самое главное. Главное то, что ты показываешь публике: свой нрав, свое упрямство, свои амбиции. Как раз это зрителям нравится. Тебе удалось привлечь к себе внимание, это самое главное.

Химмэль, несмотря на паршивое настроение, почувствовал себя польщенным. Госпожа Кинто ласково потрепала его по шевелюре, и сказала:

- Мы все были очарованы тобой, когда ты, упав с той крутящейся платформы, на следующий день продолжил тренировки. Все видели, что у тебя болит спина, но ты все равно решил не отставать от ребят! Мы так гордились тобой.

- А теперь о делах, - Ихара Кинто заговорил о том, ради чего Химмэль и приехал этим утром к ним. -  Пока ты отсутствовал, я поразмышлял над номером, который нужно подготовить к финальному концерту в «Токио Доум». И кое-чего надумал… Ты слышал что-нибудь об Уильяме Уайте и его рассказе «Обман, стоивший революции»?

- Конечно, дядюшка! – оживился юноша сразу же. – Как я могу не знать? Ведь именно его рассказ вы хотите положить в основу нового мюзикла. Я так хотел… - Химмэль смутился и прикусил язык, едва не сказав «Я так хотел получить в нем роль».

- Ну-ну, хорошо, что знаешь, - хитро сощурившись на него, произнес мужчина. – Потому что я нашел деньги на постановку, и этот мюзикл появится в следующем театральном сезоне. А тебе, мальчик мой, я планировал отдать главную мужскую роль – роль капитана Танамы.

Химмэлю потребовалось время, чтобы впитать и переварить сию новость. Потом он вскочил как ошпаренный и, не веря в свое счастье, заскакал на кухне совсем как маленький ребенок, получивший неожиданный и драгоценный подарок. Похмелье и негодование на Югэна отступили на второй план, на душе стало так ясно, сердце заполнял восторг – он и не осмеливался надеяться, что дядюшка Ихара доверит ему главную роль! Это было выше всяких его ожиданий! Просто немыслимо...

- Вот это да! С ума сойти, – восклицал он, забыв обо всем на свете. Впрочем, Химмэль заставил себя вернуться в реальность, и, вновь рухнув на колени перед хозяином театра «Харима», начал отбивать поклоны: - Огромное спасибо, господин Ихара! У меня нет слов, чтобы высказать всю свою благодарность. Я так рад! Клянусь, что оправдаю ваши ожидания. Я буду работать сутки напролет, если понадобится!

Ихара и Ариока Кинто взирали на него с улыбкой.

- Если ты так решительно настроен, не вижу причин, мешающих отдать эту роль тебе, - произнес Ихара. – Остается только уповать, что театр не помешает твоей работе в CBL Records.

- Не помешает. Я буду работать столько, сколько потребуется, - уверил его Химмэль. – Я все смогу, дядюшка Ихара!

- Тогда перейду ко второй новости: я подумал, что неплохо будет для твоего выступления использовать одну из песен, которые будут звучать в будущем мюзикле. Ты исполнишь одну из сольных партий Танамы - в ней, конечно же, будут и танцы. Выглядеть это будет отчасти как реклама нашего мюзикла, но я этого и добиваюсь. Что скажешь?

Химмэль и не думал возражать, он всецело доверял его чутью. Юношу настолько переполняла энергия, что он едва мог усидеть на одном месте, пока дядюшка Ихара составлял расписание репетиций. Когда наступило время возвращаться на съемочную площадку, Химмэль распрощался с Ихарой и Ариокой, и сел в такси, сжимая в руках нотную тетрадь с вожделенной песней. Голова у него кружилась от радости.

- Эй, я видел тебя по телевизору! Ты в каком-то там шоу, – вдруг заговорил с ним водитель, мужчина лет сорока. – Моя дочь не отлипает от экрана, когда его показывают.

Парень небрежно пожал плечами: ну видел, и что? Последние четыре недели он был отрезан от мира, и понятия не имел, насколько популярно реалити-шоу. Не представлял он так же, как нужно реагировать, если его кто-то узнает на улице. Он как-то и не задумывался еще об этом…

- Сфотографируешься со мной для дочурки? – начал наседать таксист. – У меня камера на мобильнике есть.

Сероглазый юноша почесал макушку, припоминая, что им говорил Кавагути во время одной из консультаций: кажется, фотографироваться «на память» с посторонними людьми категорически запрещается.

- Извините, но не могу, - ответил он. – Таковы правила шоу.

Таксист надулся и весь оставшийся путь бросал на него недовольные взгляды в зеркальце заднего вида. Химмэль же погрузился в свои мысли, не обращая больше на него внимания. Впереди столько всего! Шоу, финальное выступление, театр… Теперь уж ему точно будет не до Югэна с его выходками! И это к лучшему.

Мысли юноши переключились на мюзикл. Именно о нем он так много думал все последнее время: Химмэль настолько хотел получить постоянную роль в постановке, что буквально впадал в отчаяние. Он скорее умрет, чем упустит эту возможность из своих рук!

Впервые услышав эту историю из уст Кинто Ихары, он был очарован. Начало двадцатого века, Япония готовится к войне с Россией, однако не желает атаковать, не получив сначала весомого преимущества перед врагами. И тогда в высших военных кругах создается хитроумный план, как обвести русских вокруг пальца. Для осуществления плана, в Россию в качестве военного атташе отправляется сын ближайшего советника микадо, капитан Танама. Конечно, российская контрразведка тут же установила за ним слежку, подозревая шпиона, но им никак не удавалось поймать его с поличным. Атташе вел светскую жизнь, сорил направо и налево деньгами, крутил интрижки с русскими красавицами, а тем временем российские военные секреты уплывали в Японию. Наконец, контрразведка придумала, как одолеть наглого шпиона: они выследили одну из любовниц капитана, актрису Ольгу Ильинскую, и, при помощи угроз, заставили сотрудничать. Ильинская заявила Танаме, что беременна и потребовала жениться, иначе предаст огласке далеко не целомудренное поведение своего экзотического любовника. Однако Танама уже был женат на Японке, да и женитьба на иностранке разрушила бы его военную карьеру, опозорила семью, вынудив отца совершить харакири. Танама испугался – и вот тогда российская контрразведка начала его шантажировать. Танаму не просто заставили уехать из России, но и обязали снабжать секретной тактической информацией. Вернувшись на родину тот трижды передавал России секретные документы, в которых раскрывались планы японцев относительно штурма Порт-Артура, тактика сражения при Мукдене, атака на реке Ялу. Потом Танаму раскрыли как шпиона и казнили. Советник микадо, не в силах пережить позор, вспорол живот самурайским мечом  – что убедило российский Генштаб в правдивости переданной Танамой информации. Именно эту информацию русские использовали для разработки плана боевых действий, когда Япония развязала войну! И поэтому проиграли – потому что все это оказалось ложью. Дезинформация помешала русским вовремя отражать удары нападающих, внесла неразбериху в их тактику и предоставила необходимую фору Японии.  Танама и его отец добровольно пожертвовали своими жизнями во имя победы своей страны в русско-японской войны, вынудив врагов принять ошибочные решения. После окончания войны отца и сына объявили национальными героями и посмертно наградили…

«Я буду играть Танаму!» – пребывая в эйфории, думал Химмэль.

Конечно, в первоисточнике Танама куда старше возраста Химмэля, однако театр «Харима» состоял из молодежи и работал для молодежи, поэтому во всех их постановках главными персонажами были молодые люди. Вот и теперь Ихара Кинто решил сделать Танаму помоложе, что угодить целевой аудитории. Химмэля все же придется гримировать, чтобы он выглядел старше – но ему не впервой «взрослеть» на сцене. Он справится!

Поездка тем временем подошла к концу. Юноша расплатился и покинул салон такси. Водитель проследил за тем, как юноша скрывается за воротами частного дома, затем уехал. Ведя автомобиль по улице, он набрал номер на мобильном телефоне:

- Привет, милая, – заговорил он ласково с дочерью. – Папа звонит, чтобы поделиться новостью. Отгадай, кого я только что подвозил? Ни за что не отгадаешь! Это тот парень из реалити-шоу – ну, который тебе так нравится. У него еще серые глаза… - в трубке раздался пронзительный девчоночий визг, топот ног, сбивчивые вопросы. Таксист не сразу смог разобрать, о чем она спрашивает: - Конечно, я запомнил, куда он ехал.

- Нацуки, ты едва не опоздал к сроку, – заворчал на него Кавагути, отчитывая его за то, что он приехал за три минуты до того, как время, отведенное для личных нужд, закончится. Испортить настроение Химмэлю ему не удалось, тот слишком был счастлив. Старший менеджер реалити-шоу даже слегка оторопел от ослепительной улыбки, коей его наградил сероглазый юноша. Запнувшись, он все же не перестал командовать: - Нацуки, поторопись! Тобой должны заняться гримеры, прежде чем ты попадешь в объективы телекамер.

Химмэль взлетел по лестнице на второй этаж, что-то напевая на ходу.

- Эй, что-то случилось? – поприветствовал его Тиэми Касаги. – Ты весь прямо светишься.

- Фортуна на моей стороне, Касаги! – вскричал сероглазый юноша на ходу умудрившись сграбастать друга в объятия. – Поздравь меня!

- Поздравляю, – непринужденно рассмеялся Тиэми. – Ну а теперь поспеши. Сато и Асаки уже здесь, с минуты на минуту начнутся съемки.

Их собрали в гостиной, рассадив по диванам и креслам в каком-то особом – ведомом только Люси Масимо – порядке. Напротив юношей устроились ведущие шоу. На лицо Хидэ Сато нанесли слишком много грима, чтобы скрыть последствия вчерашней попойки. Некоторые из участников шоу также выглядели слегка опухшими и невыспавшимися. Но все, как один, нацепили на лица маски приветливости, едва Масимо скомандовала: «Мотор!»

Соведущие начали речь с подведения итогов их пребывания в «Школе тренировки молодежи». Отметили то лучшее, что юноши показали на испытаниях, а так же прошлись по недостаткам. Химмэль спокойно воспринял их критику в свой адрес, и даже удивился, что те не стали слишком ругать его за самое большее количество «лузеров». Ну и под конец они подошли к церемонии награждения победителя. Им стал, как и следовало ожидать, Югэн.

- Победитель получает приз, - объявили Сато и Асаки. – Главную роль в рекламном ролике крупнейшей в Японии сети супермаркетов цифровой электроники.

Участникам шоу не осталось ничего, кроме как аплодисментами поддержать победу своего соперника. Тот соскочил с дивана, и шутливо раскланялся перед камерами.

- Это не все, - прибавили ведущие. – Для ролика необходимы двое юношей. Так что Югэн, если захочет, может выбрать себе в напарники кого-то из своих друзей.

Большинство юношей напряглось, ожидая решения Югэна. Сняться в рекламе означало не только засветиться на телевидении, но и получить вполне реальный гонорар. Югэн оглянулся на них, не скрывая налета высокомерия во взгляде, потом весело выпалил:

- Нацуки. Я выбираю Нацуки.








Первоначально он собирался отказаться сниматься вместе с Югэном.

Ему не совсем не хотелось проводить с ним больше времени, чем требуется, однако потом юноша передумал. С чего отказываться, если это поможет ему получить новый опыт, да еще прибавит популярности? Все звезды снимаются в рекламе. И совершенно не важно, что там себе Югэн воображает, Химмэль должен думать о своей карьере. Ведь об этом он мечтал, стремясь сбежать от опеки деда! За этим он уехал в Токио, а вовсе не за обманутыми чувствами.

Поэтому он принял приглашение. И уже во вторник в пять утра их увезли на съемочную площадку в Кавасаки.

Весь путь юноши отмалчивались, Югэн попытался сначала завязать приятельский разговор с Химмэлем, но тот никак не отреагировал, сохраняя отчужденность. В пассажирском фургоне находились еще два телеоператора, однако, увы, никакого ценного материала за всю поездку они не предоставили. Химмэль понимал, что его настрой не слишком хорош, и что Кавагути вполне может устроить нагоняй за «скучное поведение», но ничего не мог с собой поделать. Сероглазый юноша старательно делал вид, что всецело занят изучением сценарий ролика: цирковые декорации, акробаты и клоуны, дрессированные звери, и персонажи Югэна и Химмэля в центре событий - ничего сложного, на первый взгляд.

«Супермаркеты цифровой электроники «Ин-Си» вот, что вам нужно! – гласил текст сценария. – Все самое лучше по доступным ценам!»

Павильон, где проходили съемки, и вправду напоминал цирк – на каждом шагу можно было наткнуться на размалеванного клоуна, карлика,  дрессировщика во фраке и цилиндре или тонкостанных акробаток в полупрозрачных костюмчиках. И тут же в клетках фыркали, скреблись, повизгивали и рыкали разнообразные звери.  В одном из отсеков павильона воссоздали круглую цирковую арену, посыпанную золотистым песком, в другом – две комнаты, явно принадлежащие подросткам, в третьем – танцевальную площадку, со специальной электронной платформой для танцев. Всем вокруг, как выяснилось, командовала одна женщина:

- Соноко Окубата, - представилась она деловито.

Причем, это скорее относилось к Химмэлю, нежели к Югэну, потому что второму она предпочла кивнуть как старому знакомому. Низкорослая, около ста пятидесяти сантиметров, при этом носящая кроссовки и спортивные брюки, Окубата походила на мальчишку из средней школы. Зато голосом она обладала командирским.

– Все очень просто: у меня есть тридцать секунд эфирного времени, и за это время нужно заставить потребителя заглотить наживку. У нас есть только один съемочный день. Вы можете подумать, что для тридцатисекундного ролика одного съемочного дня может быть достаточно – но, уверяю вас, мальчики, для хорошей рекламы этого очень мало, - тут она, о чем-то вспомнив, поинтересовалась: - Вы завтракали?

Химмэль и Югэн отрицательно покачали головами.

- Хорошо. Значит, даю полчаса на завтрак, затем вами займется наш хореограф. У вас будет час на репетицию, затем начнутся съемки. Вам придется попотеть сегодня.

В гримерке им предложили фрукты, овощной сок и пресный тофу. Химмэль предпочел бы что-нибудь более насыщенное сахаром, чтобы взбодриться – им с Югэном пришлось встать в полпятого утра, они едва успели умыться и  привести себя в порядок, как их забрали на съемки. Сейчас нет еще и шести утра, впереди рабочий день, а им предлагают постную пищу. Интересно, у них тут есть где-нибудь автомат, торгующий сладкой газировкой?..

- Да, от такой еды недолго и загнуться, - прокомментировал Югэн. – На будущее: если уезжаешь на ранние съемки, то всегда бери с собой шоколадку, - и он вытащил из кармана куртки початую плитку шоколада. – Угощайся.

Химмэль покосился на телеоператора, маячившего у стола с камерой, и молча отломил несколько долек. Югэн повернулся к оператору и попросил того сделать перекур - все равно нет ничего интересного в том, как они поспешно завтракают перед съемками. Удивительно, но тот не стал возражать и оставил их в гримерке одних.

- Эй, почему ты дуешься? – спросил парень, наклоняясь через стол к Химмэлю. – А вчера ты весь день избегал меня.

- Я не дуюсь.

- Тогда мог бы сказать мне «спасибо» за роль и за эту шоколадку.

Химмэль скривился, и произнес ядовито:

- Ну, спасибо тебе.

-  У нас не так много возможностей говорить без свидетелей, пока идет реалити-шоу, - тон у Югэна стал раздраженным. – Может, ты сразу скажешь, что тебя разозлило? Почему я должен тебя уламывать?

- Ты и не должен, - огрызнулся Химмэль. – И, вообще, отвали-ка!

Его собеседник умолк на минуту, сверля его взглядом, потом его осенила догадка.

- Тебя так задела моя… дружба с Онидзуми?

- Не понимаю, о чем ты.

- Оницура Коидзуми – лидер группы «New Age», все называют его просто Онидзуми. Ты видел нас вместе, и поэтому разозлился.

Химмэль промолчал, усердно очищая яблоко от кожуры.

- Ревновать плохо, Химера, - заулыбался ласково Югэн. – А в шоу-бизнесе это и вовсе может обернуться бедой. Обычно меня подташнивает от ревнивцев. Но твоя ревность мне кажется… милой.

- Я не ревную. То, что случилось на вечеринке между нами всего лишь дурацкая ошибка. Не льсти себе, Югэн. Я держусь с тобой ровно так же, как и раньше. Ничего не изменилось.

- Совсем ничего?

- Я по-прежнему твой соперник. У тебя больше опыта, но я умею учиться на своих ошибках, - холодно отчеканил сероглазый юноша. –  Я согласился сниматься в рекламе, потому что это шанс получить то, чего я хочу. А хочу я место лидера в будущей группе!

Улыбка на лице Югэна осталась, только вот теперь стала циничной:

- Я-то надеялся, что у тебя хватит ума не трепаться снова об этом. Думал, мы сможем подружиться.

- Не сможем! Кто-то должен поставить тебя на место.

- А свое-то место ты знаешь? – полюбопытствовал зло юноша, и вдруг плеснул Химмэлю в лицо соком из своего стакана.

Тот остолбенел сначала. После чего, зарычав от бешенства, вытянул под столом ногу и пнул табурет, на котором восседал Югэн. Так как тот находился прямо напротив него, то удар достиг своей цели – и табурет опрокинулся вместе с юношей. Химмэль подлетел к нему прежде, чем тот поднялся, и, схватив за грудки, уже занес руку для удара, как в гримерку вернулся телеоператор. В ужасе заверещав, он кинулся разнимать сцепившихся парней.

- А ну прекратили оба! – рявкнула Окубата, прибежавшая на шум. - Или всыплю как следует каждому!

Юноши поднялись с пола, виновато потупив взоры.

- Безобразие! Ведете себя как сопливые мальчишки! -  принялась распекать их режиссер. – Особенно ты, Югэн. Мы не в первый раз работаем вместе, я всегда могу полагаться на твой профессионализм, а тут… Не ожидала от тебя такого!

- Это все он виноват, - тут же Югэн свалил всю вину на Химмэля.

- Мне безразлично, кто виноват. В рабочее время я не допущу никаких стычек! Вы приехали сюда работать, ясно вам?

- Да. Простите нас, - юноши поклонились ей, демонстрируя раскаяние.

В наказание, им не разрешили закончить завтрак, а сразу отправили переодеваться, чтобы заняться танцами под руководством хореографа. Химмэль ожидал, что Югэн вновь попробует отколоть какой-нибудь номер, но тот присмирел – похоже, что Окубата имеет на него определенное влияние.

На тренировке выяснилось, что, помимо просто танцев, им придется выполнять трюки в воздухе. Ради этого юношам пришлось репетировать на тросах: они висели в трех метрах над полом, страховочные ремни с силой  впивались в тело, но им не разрешили спуститься, пока не удалось идеально выполнить заученные движения. У Химмэля разболелся живот от того, что один из ремней слишком сильно стягивал его во время репетиции. Ощущения были как от удара ножом. Он не хотел показывать боли, не хотел жаловаться, но от Югэна не ускользнуло его ухудшившееся самочувствие:

- Проблемы? – осведомился тот.

- Нет, - ответил Химмэль надменно, - все отлично.

- Ладно, если так. А то Окубата ненавидит, когда кто-то не справляется с порученной работой. Она трудоголик и ждет фанатизма и от всех прочих. Если тебе станет плохо на съемках, она никогда этого не простит.

- Я же сказал, у меня все отлично! – взорвался юноша, вызвав у Югэна уничижительную улыбку.

Умелые визажисты загримировали их, постаравшись замаскировать «звездный лоск» - ведь, согласно ролику, Химмэль и Югэн должны походить на обычных парней, каких запросто можно встретить на улочках Акихабары. Особенно досталось Химмэлю: с него сняли пирсинг, затем сделали кожу лица более темной, придали округлость впалым щекам, надели темные линзы и черноволосый парик. Но даже после этого визажисты остались недовольны:

- Слишком модельная внешность! Эти щеки, губы, лоб! Окубате-сан нужен простой мальчишка с соседнего двора, который будет понятен обыкновенным людям.

Химмэль удрученно слушал их разговор. До прихода в CBL Records он и не думал, что в шоу-бизнесе за красоту могут ругать, а теперь оказалось, что могут: сначала инструкторы в «школе тренировки молодежи», сейчас вот они… Не хватало только, чтобы из-за слишком яркой внешности у него возникли проблемы с работой!

- Наденем ему очки. Лучше в роговой оправе, - решили тем временем магистры красоты и стиля.

Так на лице Химмэля появились очки, где вместо линз были вставлены обычные стекла. Поглядев в зеркало, он едва признал в отражении себя: на него смотрел прилежного вида парень,  и, если прибавить к образу еще блейзер с эмблемой престижной старшей школы, то он вполне мог бы сойти за какого-нибудь пай-мальчика, мечтающего поступить в Токийский университет. Впрочем, Окубата все равно нашла к чему придраться:

- Есть в тебе что-то неуловимо аристократическое, и это не замажешь никаким гримом, - заметила она со вздохом. – Это хорошо, если ты лицо модного дома или косметической компании, но электроника… Потребители этого сегмента рынка не любят слишком красивых. Будь моя воля, я бы выбрала другого актера.

- Простите меня, - извинился Химмэль, пряча досаду. Ему впервые приходилось извиняться за свою красоту.

- Делать нечего. Будем работать с тем, что имеется, - отмахнулась режиссер от него.

Съемки начались. У Химмэля по-прежнему болел живот, и боль только усиливалась от нервного напряжения, в котором он пребывал после порции критики Соноко Окубаты. Однако он упрямо терпел дискомфорт. Они с Югэном танцевали в окружении циркачей и дрессированных животных, летали на тросах, зачитывали текст, и снова танцевали и выполняли трюки. В результате, весь обеденный перерыв Химмэль провел, отлеживаясь на кушетке в гримерной, чувствуя себя выжатым как лимон.

- Может, стоит позвать врача? – беспокоился телеоператор.

- Нет, все отлично, - отвечал юноша упрямо. – Я просто хочу немного отдохнуть.

Югэн же резвился на съемочной площадке как беззаботный ребенок. Его умилила карликовая вьетнамская свинка по кличке Зунг, умеющая кувыркаться и ездить верхом на лошади, и юноша играл с нею, как с собакой. Разнорабочие и ассистенты покатывались со смеху, наблюдая за тем, как он бросает палку и велит Зунгу принести ее – а свинка, радостно похрюкивая, спешит выполнить команду. Югэн хлопал в ладоши от восторга и совсем не походил на того обычного зазнайку, с которым имели дела его коллеги по реалити-шоу.

Они освободились только в пять вечера. Химмэль, благодаря небеса за то, что день кончился, забрался в фургон – сейчас ему хотелось только отдыхать. Югэн задержался где-то минут на пять, а когда появился, то обнаружилось, что уезжать он собирается в компании так понравившейся ему свинки.

- Я уговорил хозяина Зунга подарить его мне. Теперь хрюшка будет жить вместе с нами, - объявил юноша, забравшись в машину. – Нацуки, смотри, какой он розовенький, какой хорошенький, - и он сунул свинью прямо под нос Химмэлю. – «Зунг» переводится с вьетнамского как «храбрец»! Уверен, он всем парням понравится. Уси-пуси, Зунг! Тебе больше не придется жить в клетке, – Югэн прижал Зунга к груди как игрушку.

Обратная поездка заняла больше времени, нежели утренняя – автомобиль то и дело застревал в вечерних пробках. Химмэль пил минеральную воду и наблюдал за дурачившимся Югэном с недоумением. Каким же непосредственным тот может быть! Неужели все это потому, что перед животным не нужно юлить и притворяться?..

- Вы только поглядите! – воскликнул шофер, притормаживая.

У ограды дома, где жили участники реалити-шоу «Шоубойз», собралась, кажется, сотня девчонок. Завидев приближающийся фургон, они бросились к нему навстречу и облепили со всех сторон, стараясь увидеть что-нибудь сквозь тонированные стекла. Водителю пришлось снизить скорость до предела, и продвигаться к воротам черепашьими темпами.

- Этого следовало ожидать, - философски заметил Югэн. – В Токио невозможно надежно спрятаться.







____8____






Толпа фанаток, дежуривших у ограды, сделала Кавагути похожим на темную грозовую тучу, готовую разверзнуться громом и молниями. И даже при всем этом он не смог запретить Югэну поселить Зунга в доме. Большинство юношей отнеслись к новому жильцу с весельем, кроме, пожалуй, Тацу Мисоры. Вечно отрешенный от реальности юноша, как обнаружилось, смертельно боялся свиней – пусть даже карликовых. Едва завидев Зунга, энергично цокающего копытами по полу, Мисора залез на стол и пронзительно завизжал:

- Уберите это чудище отсюда! Кто его впустил?

- Это всего лишь карликовая свинка, - хохотал Югэн, наслаждаясь его испугом. – Чего ты трясешься, Мисора?

- Всего лишь? Да это вонючий рассадник заразы. А еще свиньи всеядны и, если ты забудешь его покормить, то он может сожрать у нас уши и носы, пока мы спим!

- Какой ты глупый, Мисора! Если Зунг начнет жевать твое ухо, то, думаю, ты сразу же проснешься. Так что нечего беспокоиться.

Переспорить Югэна не удалось, и карликовая свинка осталась жить в доме, несмотря на негодование Тацу Мисоры.

Миновало десять дней. За это время все они успели привыкнуть к почти круглосуточному визгу поклонниц за окнами. Кажется, они создали что-то вроде караула: когда одна смена уходила домой, то ее сменяла другая, отдохнувшая и бодрая. Всякий раз, когда юношей увозили куда-нибудь на микроавтобусе – на очередное интервью или фотосессию - девочки и девушки чуть ли не бросались под колеса, надеясь привлечь внимание своих кумиров. Поначалу Химмэль ужасался, опасаясь, что однажды одну из них все же задавит, но потом, как ни странно, привык. 

За все время он, к своему облегчению, ни разу не оказывался наедине с Югэном. Пусть их отношения до сих пор оставались не разъясненными, Химмэль все равно не хотел теперь в них разбираться. Много всего было намешано в его чувствах к нему – и гнев, и влечение, и ревность, и даже зависть. Стоило только вспомнить о тех минутах, проведенных в «комнатке свиданий», как все его душевное равновесие мгновенно испарялось, оставляя ему только смятение. Вот почему Химмэль старательно избегал всякой возможности уединения с ним. И только во сне, когда сила воли не заглушала воспоминания и желания, он вновь и вновь оказывался в объятиях Югэна.

Химмэль старался с головой уйти в работу: в реалити-шоу, в театре. Что и стало причиной того, что он невольно все эти дни игнорировал попытки Мияно Такаюки встретиться с ним. Юноша участвовал в запланированных мероприятиях шоу, затем, когда наступали его «свободные» часы, он на такси сразу же уезжал в театр «Харима» - Такаюки никак  не мог застать его в перерывах. Наконец, отчаявшийся менеджер, выяснил, где проводит свободное время его подопечный, и заявился прямо в театр «Харима». Узнав, что Химмэль собирается участвовать в театральной постановке, он впал в поистине апокалипсическое отчаяние, устроив скандал прямо во время репетиций:

- Как вы могли согласиться участвовать в постановке, не испросив перед этим разрешения вашего работодателя, то бишь CBL Records? – Такаюки почти рыдал от ужаса перед Химмэлем. – Вы знаете, что по контракту вы не имеете права самостоятельно принимать подобные решения? Что же будет, когда госпожа Гэсиро узнает об этом!

- Театр не помешает моей работе в агентстве, - пытался оправдаться Химмэль.

- Да какая разница! Без соответствующего разрешения вам нельзя участвовать в посторонних проектах. Госпожа Гэсиро не любит, если кто-то нарушает правила. Вас могут очень серьезно наказать, вплоть до штрафа или же исключения из шоу!

Химмэль побледнел, мысленно обзывая себя тем еще дураком. И как он сам не подумал? Ведь мать во время подписания контракта говорила ему об этом пункте! А он, идиот, умудрился как-то упустить сей факт из виду…

- Что собираешься делать, Химмэ? – спросил дядюшка Ихара, доселе молча слушавший причитания менеджера.

- Ничего страшного не случилось, - тот постарался напустить на себя как можно более уверенный вид. – Я сообщу о своих намерениях Сибил Гэсиро и получу разрешение на театральную постановку.

В тот же день юноша в сопровождении Мияно Такаюки приехал в офис CBL Records. Менеджер не уставал повторять, что ему стоило огромных усилий добиться аудиенции именно сегодня, ведь госпожа Гэсиро крайне занятой человек. Его близкое к истерике состояние отчасти передалось Химмэлю, несмотря на все его попытки держаться невозмутимо. Всю дорогу он грыз ногти, предчувствуя дурную развязку.

Сибил Гэсиро приняла их в своем кабинете. Химмэль не обратил внимания на обстановку в стиле хай-тек, и запомнил только, что там было очень много стекла и света. Они устроились в кресле напротив ее стола, и Такаюки взял слово. Говорил он взволнованно и сбивчиво, вызывая у своего подопечного неудовольствие – не хватало еще, чтобы менеджер напутал что-нибудь и окончательно испортил впечатление. Поэтому, не вытерпев, юноша перебил менеджера и заговорил сам:  вежливо и уверенно он рассказал о театре «Харима», о постановке Ихара Кинто, о своей роли и планах на будущее. Госпожа Гэсиро слушала его внимательно, без улыбки. После чего попросила Такаюки выйти, и оставить ее наедине с Химмэлем.

- Сигарету? – предложила она. - Не стесняйся, мне известно, что ты куришь.

- Нет, спасибо, - ответил юноша.

Сибил Гэсиро неторопливо прикурила и испытующе поглядела на него. Ее губы тронула легкая улыбка, прежде чем она проговорила ласковым тоном палача:

- Я не виню тебя, Химмэль. Если б только на твоем месте находился другой, то я, возможно, и рассердилась бы. Но ты особенный случай: ты ничего не знал обо мне, когда мы познакомились – да и сейчас плохо представляешь, кто я такая на самом деле. Тебе еще многое предстоит узнать и понять… Поэтому я прощаю тебе твою ошибку.

- Благодарю вас,  - Химмэль поклонился ей. – Значит, я смогу работать в театре?

- Я так не сказала.

Вот этого он и боялся больше всего!

- Ты должен прямо сейчас кое-что уяснить, дорогой мой, - продолжала она говорить, поднявшись с президентского кресла и направившись в его сторону.  – Мой решение – закон. Ты согласился с этим, подписав контракт. Ты, конечно, можешь его разорвать, но тебе придется выплатить неустойку. У тебя самого денег еще нет, значит, придется обременить родителей… Они у тебя не бедные, ведь так? Но ты работал в доставке, что свидетельствует о не слишком хороших отношениях в семье. Вряд ли они обрадуются перспективе выплачивать неустойку. Я права? – Химмэль не стал отвечать, что женщину ничуть не смутило. Она присела на диван рядом с ним. – Знаю, что права. Ты можешь посчитать, что я чрезмерно жестка и бескомпромиссна… Но таковы законы шоу-бизнеса, монополия на бренд здесь фактор выживания. Я не могу упускать свою добычу из рук.

- И я – ваша добыча? – юноша больше не смотрел на нее.

- Да. Как и все прочие красивые и талантливые люди в моих владениях, - она накрыла своей ладонью его руку, сохраняя при этом благодушный вид. – Ты должен понимать, что отпустить тебя в независимую постановку означает лишиться монополии на тебя. Сам рассуди, выгодно ли мне это.

- Но я хочу работать в театре!

- Я могу предложить тебе схожую работу там, где твое участие принесет прибыль CBL Records. Видишь, как я забочусь о тебе, как иду навстречу? У тебя будет возможность выбрать себе роль. Не каждому новичку достается такая честь, поверь.

Химмэль промолчал, кусая губы, на глаза ему наворачивались слезы.

- Теперь ты расстроился… - притворно вздохнула женщина. – Я понимаю – больно, когда мечты рушатся. Но позже,  спустя время, ты сам поймешь, что так было лучше. У меня на тебя большие планы. Не нужно жалеть о роли в крохотном театре, когда впереди тебя ждут стадионы на сотни тысяч зрителей.

- Зачем вы уговариваете меня, если все равно выбора у меня нет? – с горечью полюбопытствовал юноша.

- Затем, чтобы ты видел во мне своего друга, а не врага. Это очень важно, потому что я вовсе не хочу, чтобы ты сбежал из CBL Records как только станешь совершеннолетним. Мы должны стать с тобой друзьями, Химмэль.

Она поглаживала его ладонь, вызывая в нем брезгливость, а  последние слова прозвучали уж слишком двусмысленно! Химмэль  поспешил встать с дивана и отойти в сторону, чувствуя себя до тошноты беспомощным.

- Друзьями? – он зло усмехнулся. – Такими друзьями, как вы с Кеем?

- Не слишком умно с твоей стороны – говорить со мной вот так, - заметила Гэсиро холодно. Хотя потом, подумав немного, улыбнулась. – Но я тебе прощаю и это тоже. Твоя неискушенность просто очаровывает, мальчик мой! Не будем ссориться из-за пустяков, а лучше поговорим начистоту: ты опасаешься, что я воспользуюсь своим положением, чтобы заполучить тебя в постель?

Химмэль неопределенно пожал плечами, не желая отвечать прямо.

- Тогда скажу тебе, что зря беспокоишься. Я нахожу тебя очень привлекательным, не буду отрицать. Но никогда не стану принуждать тебя, это чересчур… грубо. Наши с Кеем отношения – это отношения добровольные, начавшиеся без всякого нажима с моей стороны. Кей мне приятен, а ему это, в свою очередь, выгодно. Я деловой человек и меня подобный расклад устраивает. А что касается тебя… - она вновь приблизилась к нему, с улыбкой рассматривая его напряженное лицо. – Тебе следует перестать столь предвзято думать обо мне. Я предложила тебе работу не потому что хотела затащить в постель. И запретила играть в театре «Харима» не потому что хочу шантажом добиться благосклонности. Это лишь рабочие моменты и только. Ты понимаешь?

- Да, - проговорил юноша чуть слышно. Что еще он мог ответить?..

- Прекрасно! А сейчас, милый, ты вернешься в тот театр и объявишь, что выбываешь из состава труппы.








Химмэль почти не помнил, как покинул президентский кабинет, как вместе с менеджером вновь погрузился в машину, как они возвращались в «Хариму». Такаюки все зудел, что отныне он обязан советоваться с ним, прежде чем принять какое-нибудь решение.

- Вы не понимаете, как вам повезло, что госпожа Гэсиро столь снисходительно отнеслась к вашей ошибке. Впредь будьте осмотрительней! Второго такого недоразумения вам могут и не простить.

Как же глупо все вышло! Химмэль уехал к Сибил Гэсиро, полный уверенности, что уладит недоразумение. А вместо этого он потерпел поражение, и вынужден возвращаться с плохими новостями. Что о нем подумает дядюшка Ихара? Наверняка сочтет крайне безответственным и недостойным доверия…

Только в театре, увидев чету Кинто, он вернулся к реальности. Химмэль попытался заговорить, но не смог – сухой ком застрял в горле. Он  просто стоял и с тоской взирал на владельца и вдохновителя маленького театра. Разве можно обратиться к нему, после того как, пообещав работать, он вынужден уйти?

Ихара Кинто все понял сам.

- Следовало предвидеть такой поворот, - сказал он, и успокаивающе похлопал его по плечу. – Не переживай. Мы выберем другого актера, а ты… Уверен, у тебя еще будет много других ролей.

- Простите меня! Я был так наивен, – прошептал юноша. – Я всех подвел.

У него разрывалось сердце. Да, он совсем недавно стал частью театра, но стоило ему впервые переступить порог «Харимы», как стало ясно – это любовь с первого взгляда. Химмэлю нравилось тут абсолютно все, даже духота летними вечерами и теснота, в которой приходилось толпиться труппе во время представления. Здесь он был счастлив. Здесь он мог быть самим собой, а не тем, кем хотели видеть его дед или отчим. И ему так нравилось чувствовать себя часть большой, дружной семьи!..

- Ты никого не подвел, - возразил Кинто. – Это я виноват, если хочешь знать.

Химмэль несказанно удивился его признанию, и тот пояснил:

- Я ведь в курсе, какие кабальные условия выставляют эти медиа-монстры при заключении контрактов. Однако решил, что на твоей популярности можно сыграть на пользу «Хариме» - ведь, узнай люди, что ты играешь в моей труппе, сюда бы валом повалил народ. И Сибил Гэсиро тоже отлично это понимает, поэтому и запретила тебе.  Так что не кори себя, Химмэ! У меня куда больше опыта, чем у тебя, и это мой просчет, а не твой. Давай-ка мы с тобой выпьем чаю, и обсудим все спокойно и обстоятельно.

Ариока поспешила приготовить чай мужу и гостям. Устроившись на кухне, они обдумали создавшуюся ситуацию: Химмэль выбывает из труппы, но что делать с его номером для «Токио Доум»?

- Я пойму, если вы запретите мне его исполнять, - заявил он. - Ведь роль капитана Танамы больше не моя.

- Но почему я должен запрещать? – усмехнулся хозяин театра. – Номер хороший. Да и таким образом «Харима» все равно получит рекламу, пусть и не столь грандиозную, как я рассчитывал. Нет, Химмэ, я не просто разрешаю тебе исполнять его в «Токио Доум» - я настаиваю на этом! – повернувшись к Такаюки, мужчина уточнил: - По поводу номера, надеюсь, проблем не возникнет?

- Нет, что вы, - заверил его менеджер, протирая вспотевший лоб платком. На кухне у Кинто было душновато, но все, кроме него, уже привыкли нагретому и спертому воздуху.

- Вот видишь, Химмэ!

Юноша улыбнулся дядюшке Ихаре. Через силу, но улыбнулся. Это был хороший знак: он принял случившееся, вместо того чтобы окончательно отчаяться.

«Что ж… - размышлял Химмэль мрачно. – Все же, в какой-то мере я сыграю Танаму. Пусть и буду им всего пять минут – но так лучше, чем совсем ничего».

- Химмэ! Какой же редкой птицей ты стал! – воскликнула Йоко, в компании Кхана вбегая на кухню. Они только что вернулись с подготовительных курсов, которые вместе посещали во время летних каникул*. Из-за напряженного рабочего графика Химмэля они виделись только раз или два после того как тот вернулся из Фудзиномии.

Сероглазый юноша обнялся с друзьями, ощущая странное облегчение от их близости. Слишком поспешно, слишком сильно изменилась его жизнь! А они совсем не изменились, они прежние веселые и влюбленные друг в друга Йоко и Кхан – а он для них все тот же Химмэ, их друг…

- Не раскисай, парень! Уверен, у тебя еще все получится, - узнав последние новости, посочувствовал Кхан.

– Подумай о том, что благодаря реалити-шоу у тебя теперь есть официальный фан-клуб, - по-своему постаралась приободрить юношу Йоко. – Ты ведь слышал о фан-клубе?

Химмэль отрицательно мотнул головой в ответ.

- Да-да, есть такой, - подал голос Мияно Такаюки. – CBL Records одобрило один из созданных клубов в вашу честь, Нацуки-сан.

- Мне о нем рассказали твои сестры. Рури и Сакура теперь там почетные члены благодаря вашему родству, - дочь Кинто сбегала в свою комнату и принесла оттуда ноутбук, чтобы показать сайт в интернете. Найдя искомое, она повернула экран к юноше: - Любуйся! Надеюсь, это поднимет тебе настроение.

На Химмэля смотрело его собственное лицо, украшающее главную страницу. Оформление сайта отвратительно-нежное: синие и бледно-голубые тона, и иероглиф «небо» в заглавии. Сбоку мини-чат, в центре лента новостей. Он без особого интереса скользнул взглядом по новостям – и наткнулся на заметку папарацци из какого-то бульварного журнала:

«Всех фанатов терзает вопрос: почему Нацуки не дружит с Югэном? Это видно сразу – стоит только взглянуть на любой отрывок реалити-шоу. Между признанной восходящей звездой и амбициозным новичком чувствуется страшное напряжение, словно вот-вот посыплются искры. Все мы видим, что Югэн пытается быть приветливым с ним, но натыкается лишь на демонстративную неприязнь. По данным одного из наших информаторов юноши даже подрались однажды, причем драку начал Нацуки. Что же происходит в шоу? Неужели Химмэль Нацуки готов идти к славе по головам?..»

- Час от часу не легче, - пробормотал Химмэль, раздраженно закрывая крышку ноутбука.

- Да ладно тебе, - махнула рукой Йоко. – Это же желтая пресса. Они все врут. Зачем это тебе драться с Югэном?

Все присутствующие вопросительно уставились на него, ожидая ответа. Химмэль смутился, боясь встретиться с господином Кинто взглядом -  ведь он клятвенно обещал ему вести себя примерно! Дал слово, а сам… Может, соврать? Но врать тоже нехорошо, тем более дядюшке Ихаре.

- Неправда, не я первым начал, - хмуро буркнул парень, и вжал голову в плечи, ожидая нагоняя. И не зря ждал.

- Что? С самим Югэном? – затрясся Мияно Такаюки.

- Как ты мог поднять руку на него? – заорала на него возмущенная Йоко. – Какая дикость!

- Значит, взялся за старое, Химмэ? – вздохнул удрученно Кинто Ихара. – Опять начал кто-то другой, а не ты?

Химмэль виновато уронил голову на сложенные на крышке стола руки и принялся повторять как заклинание: «Простите! Я помню, что обещал!»

Пока наставник назидательно молчал, дабы заставить его сильнее раскаиваться, менеджер старался допытаться у него о произошедшей драке. Юноша упрямо отказывался рассказать, пока дядюшка Ихара не смилостивился:

- Эх, ходячая бочка с порохом! Ну, расскажи господину Такаюки, как набедокурил.

- Он плеснул мне в лицо сок. Я не сдержался и пнул его…

- Ты пнул Югэна? – еще пуще заорала Йоко, пошатнувшись.

- Да не его! А табурет под ним. Он упал. Я хотел еще двинуть ему в нос, но тут в комнату вошли люди.

- И все?

Перед внутренним зрением Химмэля вспыхнуло воспоминание: «Школа тренировки молодежи», курилка, и тот удар по лицу, которым он наградил Югэна, когда тот принялся щупать его зад. Пожалуй, вот про это не стоит упоминать ни под каким предлогом!

- Да, все, - кивнул он, спрятав взор.

- Не знаю, что и думать! Вы должно быть, чем-то оскорбили его, раз он плеснул в вас сок, - предположил Такаюки неуверенно. – Я впервые слышу, чтобы у господина Югэна были какие-нибудь ссоры с кем-то в агентстве.

- Да кто вам расскажет, если все боятся эту змею? - взорвался Химмэль. Мало того, что сегодня у него один из самых неудачных дней в жизни, так еще и приходится от собственного менеджера выслушивать оправдания Югэну! Поняв, что вновь потерял над собой контроль, он сжал голову руками и, зажмурившись, проговорил в очередной раз: - Простите.

На кухне с минуту висела тишина, которую нарушил Кхан:

- Вообще-то, если б кто-то плеснул в меня сок, я бы точно врезал ему. И что в этом плохого? – Йоко протестующее стукнула его по руке, на что он сказал: - Даже если ты звезда, это не повод безнаказанно доставать других.

- Отчасти ты прав, стерпеть обиду порою очень сложно. Тем более, когда ты так молод, - согласился с ним Ихара Кинто. Несмотря на показательную строгость, он все же вынес оправдательный приговор: - Я не стану читать нотаций, Химмэ. Думаю, тебе и без того тяжело.

- Благодарю вас, дядюшка Ихара, - Химмэль с облегчением перевел дыхание. 

- Я надеюсь, ты хотя бы сожалеешь о содеянном! – влезла Йоко, все еще переживая за своего кумира.

А вот и нет! Он ни капельки не сожалел. Но благоразумно промолчал в ответ.

- Вам пора возвращаться на съемки, - спохватился менеджер. – Я отвезу вас туда, Нацуки-кун.

Делать нечего, расписание – вещь неумолимая. Возвращаясь в дом-студию, юноша спросил сам себя: ушел бы он из шоу в театр, представься такая возможность вдруг? Если б дело было не в неустойке по контракту, а только в его выборе:  «Шоубойз» или «Харима»?..

И тут же из глубины души вырвался яростный протест: «Бросить шоу? Да никогда!»

После всего того, через что он прошел, готовясь к конкурсному выступлению в первом туре? После того, как он попал во второй тур? Просто взять и уйти, не дойдя до финала и не узнав, каково это – быть победителем? И, в конце концов, уйти, подарив Югэну возможность злорадствовать? Ну уж нет, не бывать этому!









Всю оставшуюся неделю он старался не показывать, насколько тяжело переживает крах надежды сыграть в постановке дядюшки Ихары. Однако о его неудаче каким-то образом узнал Югэн, и не проходило дня, чтобы он не отпустил скабрезной шутки по этому поводу. Химмэль задавался вопросом: это просто месть или же вызывающим поведением тот хочет снова его подтолкнуть к тайной встрече, как тогда, в тренировочной школе? Ждет, пока у Химмэля «накипит», и он сам кинется выяснять отношения?

Тиэми Касаги тоже заметил неладное в нем, но на все расспросы Химмэль лишь отнекивался, уверяя, что дела у него обстоят как нельзя лучше. Впрочем, Касаги все же узнал причину, и, само собой, попытался утешить друга соболезнованиями, от которых у того сводило судорогой челюсти.

В субботу случилось неприятность с Зунгом. Проснувшись поутру, юноши унюхали отвратительный запах испражнений - как обнаружилось, у карликовой свинки случилось расстройство кишечника, и жертвой недомогания стали полы в гостиной, спальне, даже лестница, а там, где не было лужиц жидких фекалий, остались следы перепачканных копыт. Югэн, недолго думая, нашел четвероногому любимцу оправдание:

- Зунга кто-то отравил. Мисора, признайся, ты подсыпал ему слабительного?

- Не сваливай на меня свою вину! – возмутился тот. – Я вовсе не виноват, что твоя свинья обгадила весь дом.

Югэн демонстративно потребовал от Кавагути проверить записи с камер слежения в доме, намереваясь уличить Мисору во лжи. Старший менеджер распорядился не убирать испражнения, пока не найдется виновный, и лично просмотрел все записи. Чаяния найти виновного не оправдались – на Зунга никто не покушался, судя по всему, свинка просто подхватила какую-то инфекцию. Желая утешить расстроенного Югэна, Кавагути вызвал ветеринара и отправил заболевшее животное на обследование.

«Какая забота со стороны Кавагути! В лепешку готов расшибиться ради Югэна, – думал Химмэль насмешливо. – Заболей кто-то из нас, простых смертных в этом шоу, он и то так не носился бы, как с Зунгом».

В воскресение за ним заехала мать, и увезла пообедать в ресторан. Химмэль догадывался, что она захочет утешить его и приободрить, и не ошибся: за столом Кёко завела разговор о театре и деспотизме Сибил Гэсиро, чем испортила сыну настроение. Ему вовсе не хотелось обсуждать это с матерью, лучше уж просто забыть о провале, нежели постоянно бередить рану соболезнованиями. Впрочем, Кёко не ограничилась только лишь сочувствием:

- Ты ведь так хотел играть на сцене, Химмэ… - сказала она ласково. – Плохо, что тебя заставляют выбирать между театром и этим шоу. Это неправильно! Знаешь, если хочешь, ты можешь расторгнуть контракт CBL Records. Я помогу тебе. Не переживай из-за неустойки, это не проблема для нашей семьи.

- Нет уж. Я не могу так,  - отказался тут же Химмэль. – Даже если б я и вправду хотел разорвать контракт с Гэсиро, то и тогда не стал бы брать у тебя денег. Но я не хочу уходить из шоу, из агентства - даже после того как мне пришлось отказаться от роли в театре. Я хочу работать в CBL Records.

Это была правда. Пусть он и не особо поверил уверениям Сибил Гэсиро в том, что та не станет пользоваться своим положением в интимных целях. Однако даже недоверие к ней не могло принудить его отказаться от борьбы за место в будущей группе. Уйти сейчас? Просто немыслимо! Нет уж, если он избрал сей путь, то пойдет до конца!

Какое-то время они молчали, пробуя заказанные блюда. Кёко поглядывала на замкнутого юношу и никак не решалась продолжить разговор. Она не знала, что у него творится на душе, и боялась, что одно неправильное слово может настроить Химмэля против нее. Но так долго откладываемая беседа должна была рано или поздно состояться, слишком измучил ее гнет вины перед сыном.

- Я давно хотела кое-что тебе рассказать. С тех самых пор как ты приехал из Симоносеки… - тот вопросительно посмотрел на мать, и от ее внимания не ускользнуло, что его пальцы, сжимающие палочки, напряглись. Кёко не смогла сдержать печального вздоха: - Это касается причин, по которым Кисё Куроки стал твоим опекуном. Но если тебе не хочется сейчас слушать меня, я пойму. И подожду другого случая.

Химмэль задумчиво уставился в тарелку, механическим движением перемешивая еду. Какие могли быть еще мотивы у матери, кроме незаконнорожденного полукровки и замужества за столь приличным человеком, как Томэо Нацуки? Ему не нужно даже спрашивать – он и так знает ответ, почему его детство превратилось в ад. А мать, как видно, мучают угрызения совести. Что ж, теперь, когда их отношения потеплели, Химмэль, пожалуй, может позволить себе роскошь спокойно говорить на эту тему:

- Дед Куроки взял меня на воспитание, чтобы я не мешал твоему браку. О чем тут еще можно рассказывать?

От его глухого и холодного голоса на глаза Кёко набежали слезы.

- Так тебе дедушка сказал?

- Он обожал это повторять, - юноша угрюмо хмыкнул, - чтобы я помнил, кому всем обязан.

- Это неправда, Химмэ. Неправда! – Кёко, не выдержав напряжения, расплакалась, и порывисто закрыла лицо ладонями. Посетители в ресторане, привлеченные ее восклицанием, начали с любопытством коситься на мать и сына.

- Не расстраивайся, - Химмэль смутился, он не хотел видеть слезы матери. – Все ведь уже позади.

- Нет, не позади, пока ты не знаешь, как все было на самом деле! – прошептала она. – Ты должен знать, что я никогда не отказывалась от тебя во имя брака с Нацуки. Никогда! Это мой отец – Кисё Куроки – забрал тебя к себе силой. Он угрожал мне, что, если я не перестану бороться за тебя, то он лишит меня материнских прав через суд, а затем отдаст тебя на усыновление.

Сероглазый юноша окаменел, слушая ее, кровь отлила у него от лица, сделав его мертвенно-синим. Ему стало вдруг трудно дышать, грудь словно стиснули стальные обручи. Такое он уже испытывал однажды, на концерте в «Санрайз», когда объявляли десятку победителей - волнение, близкое к панике.

- Я так боялась, что он исполнит свою угрозу! Ведь тогда я бы никогда больше не увидела тебя! Поэтому я согласилась на меньшее из зол – отдала тебя на воспитание ему. Я презирала и всегда буду презирать себя за это, но я не могла потерять тебя… Отец заставил меня выйти замуж за Томэо, чтобы я прекратила думать о тебе. Но я никогда не переставала надеяться, что однажды верну тебя. Но когда ты вернулся… - она вновь тихо заплакала, - то я поняла, как сильно ты возненавидел меня!

Ее расстроенное лицо, беспомощно дрожащие руки и метущийся взгляд растопили последние остатки льда в сердце сына. Да, он поверил ей. Поверил каждому слову. Химмэль и не предполагал, что это случится так неожиданно, так спонтанно – без долгих раздумий, взвешивания и сомнений. Он просто понял, что не имеет права сердиться на мать, потому что она такая же жертва тирании Кисё Куроки, как и он сам.

- Я рад, что ты рассказала мне, - ответил юноша мягко, скинув оцепенение. Протянув руку через стол, он прикоснулся к руке матери со словами: – Спасибо тебе, мама.

- Надеюсь, что когда-нибудь сумею все же загладить свою вину перед тобой!

- Ты ее уже загладила. Не будем больше вспоминать о плохом, хорошо?

- Хорошо, - Кёко улыбнулась ему через силу, еще не в силах поверить в подаренное прощение. Сын улыбался в ответ, озаряя мир вокруг нее светом, и впервые за много-много лет она почувствовала себя действительно счастливой. Ей не было так легко на душе так давно! И только сейчас она поняла, в какой тьме, в какой безнадежности жила с тех пор как отец забрал у нее Химмэля. Заметив, что на них глазеют люди вокруг, и, схватив салфетку, поспешно промокнула заплаканные глаза: - Извини, я забылась. И правда, не стоило начинать разговор в таком месте!

Сын беспечно пожал плечами:

- Можно пойти еще куда-нибудь. У меня пока есть свободное время.

- И куда бы ты хотел сходить?

- Есть одна идея…

Выслушав его предложение, Кёко ответила: «Конечно, поехали». Расплатившись по счету, мать и сын покинули ресторан. Ехать пришлось недалеко, в район Бунке. Когда автомобиль занял место на парковке подле парка аттракционов - женщина, бросив взгляд на толпу праздно разгуливающих людей, с сомнением сказала:

- В воскресение тут всегда многолюдно, тебя могут узнать,  - истощенно вопящие девчонки, которых пришлось лицезреть у дома участников шоу, не на шутку встревожили ее. Кёко не хотела рисковать, выпуская сына из машины прямо в гущу толпы. Прихватив сумочку, она велела ему подождать, а сама отправилась в одну из сувенирных лавочек, пристроившихся у входа в парк, где приобрела бейсболку с эмблемой Токио Доум Сити**.  Вернувшись, Кёко настояла, чтобы Химмэль надел ее вместе с солнцезащитными очками – и только после этого разрешила покинуть автомобильный салон.

В выходные – тем более столь теплые и солнечные – в парках всегда много отдыхающих. Кто-то приходит покататься на аттракционах, кто-то поесть мороженого и послушать музыку, кто-то назначает тут свидания.  Химмэль с любопытством глазел на развлекательные павильоны и аттракционы – ему еще не доводилось бывать тут. Когда мать в ресторане спросила его, куда он хочет сходить, он ответил: «Луна-парк. Когда я был маленьким, то хотел, чтобы мы вместе с тобой сходили в луна-парк». 

Кёко тронула сына за плечо, привлекая внимание, и указала на большой интерактивный экран, нависающий над тротуаром, и транслирующий рекламу. В эту секунду на нем, сверкая яркими красками, шла реклама супермаркетов цифровой техники «Ин-Си». Внимание матери привлекла не столько реклама, сколько мгновенно образовавшаяся под экраном толчея из девчонок различных возрастов и визг, перекрывающий все посторонние звуки вокруг. Зрительницы, ловя каждое движение Югэна и Химмэля, извивались и дергались, словно ими всеми овладел единый эпилептический припадок.

- Давай не будем тут стоять! – Кёко поспешила утащить его прочь.

На карусели и колесе обозрения она прокатилась с ним без особых возражений. Но когда сын захотел забраться на «американские горки»,  ей стало не по себе – и она долго отказывалась даже приблизиться к аттракциону. Один вид хаотично переплетенных дорожек, взлетающих по самое небо, заставлял ее вздрагивать. Химмэль, смеясь, все же уговорил мать прокатиться, пообещав, что во время заезда будет крепко держать ее за руку.

У Кёко сердце ушло в пятки, как только вагончики тронулись с места, разогнавшись до сумасшедшей скорости всего за несколько секунд. Пассажиры аттракциона кричали и визжали от восторга на каждом вираже, все как один превратившись в восторженных детей. Химмэль, сняв на время заезда очки и бейсболку, подставлял лицо ветру, жмурясь от удовольствия. Вагончики мчались вперед на всех парах, их мотало из стороны в сторону, вверх и вниз. Они пронеслись сквозь круглую дыру в здании «Токио Доум Сити», затем устремились к земле, а оттуда – опять ввысь, промчавшись через колесо обозрения.

- Пусть дорога скорее закончится! – вопила Кёко, цепляясь за Химмэля.

Наконец, к ее большому облегчению, развлечение подошло к концу. Вагончики вернулись обратно к павильону, где поджидала следующая группа жаждущих острых ощущений.

- Здорово, да? – весело спросил Химмэль у матери, пока прицеп притормаживал у посадочной площадки.

- В следующий раз я подожду на земле, это точно! – воскликнула та.

- Эй, это же Нацуки! Химэру Нацуки, – оживились девчонки в очереди перед аттракционом, цепной реакцией передавая новость в задние ряды. Те, что стояли у турникетов, рванулись вперед, норовя проскочить к вагончикам.

- Химмэ! – ахнула Кёко предостерегающе.

Спохватившись, Химмэль нацепил очки и надвинул козырек бейсболки как можно ниже – но было слишком поздно. Возбужденные девицы наваливались на ограждения и турникеты, а пожилой охранник, растерявшийся от напора, из последних сил сдерживал их. Обслуживающие аттракцион техники, еще не понимая, что случилось, поспешно разблокировали страховочный механизм, удерживающий пассажиров в креслах:

- Просим покинуть аттракцион. Соблюдайте спокойствие.

- Это он, точно он! Не дайте ему уйти! – взорвалась толпа, увидев, что Химмэль едва ли не бегом направляется к выходу. И тут же, окончательно обезумев, прорвала заслон.

- Скорее беги к машине, - мать успела сунуть ему в руки ключ и подтолкнула для верности.

Юноша рванул что есть силы прочь, а женщина благоразумно отступила в сторону, дабы не оказаться растоптанной  толпой оголтелых фанаток. Кёко не смогла бы бежать быстро, и, не отпусти она Химмэля, то эти сумасшедшие девицы точно догнали бы их! Когда те пронеслись мимо, она, молясь, чтобы сын успел добраться до машины, поспешила к парковке. К счастью, Химмэлю удалось оторваться от преследования: подле автомобиля никого не было. Когда она забралась в салон, то увидела, что тот сидит с потерянным видом.

- Что с тобой? – Кёко наклонилась к нему, забеспокоившись.

- Мне впервые пришлось убегать от девчонок, - удивленно ответил юноша, хлопая ресницами. – И это было… страшно. Я все думал о том, как стану отбиваться от них, они ведь не пацаны, не бродяги какие-нибудь, которых можно ударить.

- Я считала, что тебе понравится, - теперь настала ее очередь смеяться. – Тоже своего рода аттракцион.

_____________
*  Летние каникулы в японской школе начинаются 20 июля и заканчиваются 1 сентября.
** Токио Доум Сити - спортивно-развлекательный комплекс, включающий в себя бейсбольный стадион, парк аттракционов, спа,  магазины, рестораны и гостиницу Tokyo Dome Hotel.
______________









____9____




В последних числах июля, в пятницу, юноши приехали в уже знакомую студию, расположенную на втором цокольном уровне здания CBL Records. Правда, декорации на этот раз сменились: на сей раз студия напоминала нечто среднее между гламурным салоном и танцевальной площадкой в молодежном клубе. Задники сцены украшала мерцающая надпись: «Заводной мармелад».

Химмэлю приходилось слышать про это развлекательное телешоу, девчонки в старой школе часто болтали о нем. Выходило оно субботними вечерами, а вели его пятеро парней из группы «New Age» - Оницура Коидзуми, Кей Ясумаса, Такаси Фукутано, Ёсиро Канеяси, Арата Иенобу. Они приглашали на огонек эстрадных персон, брали интервью у заграничных звезд, устраивали развлекательные соревнования, пели и танцевали. Рассчитано телешоу как раз на школьниц, млеющих при виде икон шоу-бизнеса, поэтому ему никогда и в голову не приходило посмотреть его.

Встречал гостей в студии маленький и полноватый сорокалетний мужчина с пятнами пота на рубашке, несмотря на вовсю работающие кондиционеры. Он представился как Моротоки Кицунэ, режиссер «Заводного мармелада». Без конца куря сигареты, он принялся разъяснять прибывшим, что их ожидает:

- Обычно на съемки уходит час-полтора, иногда больше. Потом из отснятого материала монтируют получасовой выпуск. Так как вас десять человек, мы решили увеличить продолжительность выпуска до сорока пяти минут.  Открывать передачу будут «New Age», стандартное трехминутное приветствие. Затем выходите вы, и начинается основной этап: парни возьмут у вас интервью, затем начнутся игровые испытания: вам придется выбирать задание, и, если проиграете, ведущие придумают наказание, - вспомнив о чем-то, Кицунэ криво улыбнулся: - Тех, кто из другого агентства, сразу предупреждаю: не обращайте внимания на шутки Кея Ясумасы. Вам же проще будет.

Режиссер удалился, велев визажистам заняться подготовкой юношей к съемкам.

- Что он имел в виду? – поинтересовался Химмэль у Касаги.

- Этот Кей… он как Югэн, только не утруждается делать вид, будто дружит со всеми.

Пока им накладывали грим, Химмэль то и дело бросал взгляды в сторону Югэна, сидевшего через четыре человека от него. Черные линзы. Тот опять надел их, скрывая настоящий цвет своих обворожительных глаз. Зачем он так поступает?

Когда ему захотелось навести справки о том, что связывает Югэна и Оницуру Коидзуми, то он обратился к проверенному источнику сплетен – Исе. Тот без задней мысли поведал, что, оказывается, два года назад Югэн хотел дебютировать в группе «New Age», но не прошел по возрасту: всем участникам группы уже было по семнадцать-восемнадцать лет, а ему всего лишь стукнуло четырнадцать. Онидзуми просил за него Сибил Гэсиро, но хозяйка осталась непреклонна – по ее мнению, Югэн был слишком молод для дебюта. Поэтому в «New Age» взяли Ёсиро Канеяси, а не его.

«Значит, они давно дружат?» - осторожно уточнил Химмэль.

«С тех самых пор как Югэн поступил в CBL Records. Ему тогда было двенадцать лет, и пятнадцатилетний Онидзуми сразу взял над ним шефство».

Интересно, подумал сероглазый юноша, насколько бескорыстным было покровительство Коидзуми? Или же он тогда заключил со своим кохаем точно такую же сделку, какую Югэн предложил Химмэлю после концерта в Санрайз? А если все действительно случилось именно так, тогда понятно, почему Югэн привык все вопросы решать через постель – он всего лишь поддерживает добрую традицию.

- Ну и где наши супер-пупер-таланты? – громко осведомился Кей Ясумаса, входя в гримерную комнату. Он выглядел полностью готовым к съемкам: костюм, прическа, макияж – все смотрелось идеально. На его слегка напомаженных губах блуждала зловещая улыбка. – Готовы к экзекуции, малышня?

- Сам-то в каком фильме услышал такое умное слово, Ясумаса? –  в тон ему сказал Югэн со своего места.

- В фильме «Не выпендривайся тут, малолетка!» – усмехнулся Кей, и переключился на одежду гостей телешоу: – Все как один одеты в «Джой Миамото». Вот скукота и ширпотреб! Как хорошо, что у меня есть привилегия носить произведения искусства, а не эти тряпки.

- Вали уже отсюда, - опять подрезали его на повороте. – Всем уже давно надоело слушать твои песни о кроссовках за пятьдесят тысяч долларов.

- Но таких даже у тебя нет, - злорадно рассмеялся тот, встав так, чтобы все смогли разглядеть его стильные кроссовки фирмы «Nike», украшенные бриллиантами.

- А у тебя нет раскрученного реалити-шоу и четырех телеэфиров в неделю. Признайся, тебя бесит, что на сегодняшней передаче вы будете нашими декорациями.

Химмэль, не сдержавшись фыркнул, так ему понравились ответы Югэна. Кей сделал вид, будто ему абсолютно наплевать на все, и, высокомерно вздернув нос, пошел к выходу. Правда, последнее слово все же оставил за собой:

- Не надейтесь отделаться малой кровью на моем шоу, сопляки.

- «Мое шоу»! – передразнил его Касаги, после того, как тот ушел.  – Как будто нет других четырех согруппников. Возомнил себя пупом земли, хотя сам даже не лидер «New Age». Вот уж у кого никогда яд на зубах не пересыхает. Ведь он и придумал мне то самое прозвище!

- Какое? – сделал непонимающий вид Химмэль.

- Так ты не слышал? Это он первым начал называть меня «Мисс Монро», а уж потом все стали за ним повторять. Представляешь? Ладно смеяться надо мной, но как можно насмехаться так над богиней!

Тем временем приготовления к съемкам завершились. Зрительские ряды в студии заняли сто пятьдесят фанаток, прошедших жесткий конкурсный отбор. Их смех и аплодисменты должны сопровождать шоу, дабы создать соответствующую атмосферу. Режиссер Кицунэ, удостоверившись, что все и вся готовы к работе, дал сигнал начинать съемки.

Свет в студии погас, но затем  лишь, чтобы  медленно разгореться вновь. На сцене  появились пятеро вокалистов «New Age», замерших в картинных позах. Их появление зрительницы встретили повизгиванием и овациями.


Детка, ты хочешь что-то погорячее?
Не жди, включи погромче!
Мы знаем, ты этого ждала.
А как же!
На что способны – мы покажем.
Смотри, не отрывай свой взгляд,
Перед тобой – «Заводной мармелад»!


Химмэль с любопытством наблюдал за трехминутным выступлением «New Age». Коидзуми и Кей находились на первом плане, они же были ведущими голосами, а трое оставшихся солистов только создавали для них фон. Зато сразу видно, кто тут заправляет делами: первый – официальный лидер группы, а второй – любимчик Сибил Гэсиро.

«Не хочу оказаться на месте одного из этих трех задвинутых в тень парней, - подумал Химмэль. – Или быть ведущим солистом, или не быть в группе, на другое я не согласен!»

Настала очередь десятерым парням выйти под прицелы телекамер и присоединиться к ведущим. Девчонки заколыхались от восторга как море во время тайфуна, заглушив музыку, сопровождающую появление участников проекта «Шоубойз» на сцене. Они визжали и визжали, никак не желая замолкать, и, в конце концов, вынудили Оницуру Коидзуми начать нервно смеяться:

- Тише! Умоляю вас, тише! – просил он публику, размахивая руками.

Тщетно мигала надпись на информационном дисплее: «Тишина», зрительницы словно ума лишились. Кое-кто вскочил с мест, желая добраться до сцены, но дорогу им оперативно перегородили охранники. Кей бросил вопросительный взгляд на режиссера, однако Кицунэ дал знак, сообщая, что съемки приостанавливать не собирается.

Химмэль пытался сдержать смех – так его веселила сложившаяся неловкая ситуация, а растерянное выражение лица Онидзуми доставляло особенное удовольствие. Вдруг его кто-то фамильярно приобнял за плечи. Поняв, что это Югэн, он хотел было отодвинуть его, как тот сказал:

- Давай покажем этим придуркам-ведущим, как действительно надо вести шоу. Помоги мне.

Сероглазый юноша колебался лишь мгновение, и кивнул согласно. Югэн выйдя чуть вперед, запел, сразу взяв сильную ноту – и тем самым, немедленно обратив на себя внимание.


Я дарю тебе цветок любви
Прошу, с нежностью его прими…


Зрительницы, услышав слова знаменитой песни о любви, популярную в Японии уже тридцать лет, сначала взвыли еще громче, но тут же стали замолкать. Химмэль, которого он по-прежнему обнимал, подхватил следующую строчку:


У сердца своего его сохрани,
И никому об этом не говори!


Поняв, чего они хотят добиться, в игру включились Иса, Касаги, Оониси, а затем и прочие парни. Их голоса наполнили студию, вынуждаю даже самых оголтелых фанаток неметь от восхищения. Хором десять парней закончили песню, пропев:


Излишни тут слова, поверь -
Я с тобой, а ты моя теперь,
Любимая, никому не говори,
Не говори…


Повторив несколько раз «Не говори!», Югэн с улыбкой прижал палец к губам, давая понять, что просит зал хранить молчание. Его маневр возымел действие – очарованная публика успокоилась окончательно. Это дало ему повод самодовольно поглядеть на Кея, как бы говоря: «Кто тут сопляк? Утрись!» А тот, не имея возможности сцедить яд, только кисло скривился в ответ.

Химмэль улыбался и чувствовал неловкость из-за руки Югэна, все еще находившейся у него на плечах. Осторожно он снял ее с себя, так, чтобы это не выглядело грубо. Ведущие предложили гостям занять места на клубных табуретах, а сами расположились напротив. События, наконец-то, вернулись в запланированное русло.

Оницура Коидзуми выставил перед десятью участниками большой пластиковый вазон, наполненный тщательно свернутыми бумажками, и взял речь:

- Мы попросили зрителей написать вопросы, которые мы зададим вам от их лица. Так как вопросов набралось много, мы решили задавать их наугад - то есть мы по очереди вытягиваем бумажку из вазы, и спрашиваем кого-то из вас.

Химмэль не отдавая себе в том отчета, пристально изучал его. Да, он красив и хорошо сложен, этого нельзя отрицать. У него также  приятный голос, изящные манеры и речь – сразу видно, что ему дали превосходное воспитание. И черные-черные глаза. Теперь у Химмэля не осталось сомнений в том, кому подражает Югэн, надевая черные контактные линзы.
«Почему же он выбрал именно Онидзуми, что в нем такого особенного? Я-то думал, Югэн слишком талантлив и самовлюблен, чтобы подражать кому-нибудь. Но он подражает… Или же, он так выказывает свою привязанность?..»

- Начнем интервью с Хига-куна, - проговорил Коидзуми, вынимая свернутую бумажку. Развернув ее, он прочел: - Итак, какие овощи твои любимые?

- Скучноватый вопрос для начала, - влез с комментарием Кей. - Там есть вопросы погорячее, в стиле «Заводного мармелада?»

- Я люблю… - юноша почесал макушку задумчиво, - наверное, я люблю дыни.

- Протестую! – заорал Кей, хлопнув в ладоши, заставив физиономию Дайти испуганно вытянуться. –  Дыня это не овощ, а ягода! Я требую наказание за ошибку.

- Мы еще не дошли до соревнований, чтобы кого-то наказывать, - возразил Онидзуми.

Между ведущими завязался спор, пока они решали, стоит ли наказывать юношу за невольную ошибку. В конце концов, Кей победил его в споре. Дайти Хигу заставили выйти на танцплощадку и под музыку комично изобразить курицу. Зрительницы покатывались от смеха, лицезря его потуги.

- Следующий вопрос! Отвечает Югэн, – на сей раз бумажку вытягивал Такаси Фукутано. – Чего ты хочешь больше всего на свете?

- Стать звездой «номер один», конечно! Быть лучшим, чтобы никто не смог со мной сравниться, - уверенно ответил тот, и эротично подмигнул телекамерам и зрительскому залу.

Когда настала очередь Химмэля, то задавал вопрос Кей:

- Кто твой отец, если у тебя такие серые глаза?

- Что?!

Химмэль вскочил и вырвал у него записку из рук. На клочке бумаге было написано совсем другое: «Что помогает тебе расслабиться?» Смяв бумажку, он с силой швырнул ее в лицо наглеца. Зал и съемочная группа ахнули. Юноши окаменели. Кей, не успев увернуться от снаряда, стал красным от ярости:

- Да как ты посмел…

У Кицунэ зашевелились от ужаса волосы на голове, он истощенно заорал:

- Стоп! Стоп!

Подлетев к сероглазому парню, режиссер принялся отчитывать того за вспышку гнева. Химмэль не сводил немигающего взора с Кея, внушая всем присутствующим опасения за его дальнейшие намерения.

- Извинись перед Ясумасой, - потребовал Кицунэ.

- Не стану, он сам виноват.

- Я? Виноват? – еще больше оскорбился задира. – Ты всегда так реагируешь на шутки, деревенщина?

- Извинись, - повторил режиссер.

- Не извинюсь! – вспылил Химмэль. – Если он пошутил, тогда и я тоже пошутил.

- Я не буду сниматься, пока он не попросит прощения, - заявил Кей, шлепаясь на табурет и поджимая губы.

- Тогда смотри - не порасти мхом, пока будешь дожидаться извинений! Потому что ждать тебе придется долго.

Моротоки Кицунэ взвыл как раненый зверь, и объявил двадцатиминутный перерыв. Затолкав бунтаря в гримерку, он велел ему посидеть там в одиночестве, и подумать над случившемся.

- Сейчас сюда придет твой менеджер. А я вернусь через пятнадцать минут, - предупредил он юношу, - надеюсь, к этому времени у тебя заработают мозги!

Химмэль сел на раскладной стул и замер. Он злился и на Кея и на себя. Следовало проигнорировать обидный вопрос, но он, по своему обыкновению, позволил эмоциям овладеть им! Всякий раз, когда ему напоминали о том, что он полукровка, у него темнело в глазах от злости. Случись такое не в телестудии, а на улице – он бы из этого болтуна уже душу вытряхнул.

Вскоре прибежал взмыленный Мияно Такаюки. Он ныл и распекал своего подопечного за грубость и вспыльчивость, а юноша, подперев щеку рукой, уныло слушал его и мечтал о сигарете. И вот время вышло, Химмэль вернулся в студию. Взоры всех присутствующих устремились на него в ожидании. Ведущие «Заводного мармелада» выглядели мрачными. Зато участников реалити-шоу явно веселило это противостояние, особенно Югэна – тот буквально пожирал Химмэля заинтригованным взглядом.

- Надеюсь, ты не сорвешь своим глупым поведением съемки еще раз? – осведомился Кицунэ. – Ясумаса ждет твоих извинений.

- Я не буду просить прощения, - повторил тот упрямо.

- Проклятье, вызовите сюда Кавагути! Может, он найдет управу на этого мальчишку?! – режиссер почти рыдал.

- Только не его! – Такаюки стал походить на бледное дрожащее приведение. – Нацуки-кун, умоляю, извинитесь!

Химмэль лишь упрямо насупился.

- Не нужно звать господина Кавагути, - вмешался тогда Оницура Коидзуми, предостерегающе поглядев на Кея. – Это не лучший выход из ситуации. Нам не стоит заходить столь далеко в мелких раздорах. Так ведь, Ясумаса-кун?

Парень, помедлив, передернул плечами, и небрежно бросил:

- Возможно.

- Давайте договоримся, - продолжил лидер «New Age». – У нас тут ведь телешоу все-таки. Нацуки принесет извинения Ясумасе, если тот победит его в соревновании. Пусть они оба встанут на танцевальные платформы, и пройдут испытание, а компьютер решит, кто победитель. Согласны?

- Он меня не победит, - хмыкнул Кей уверенно. - Но если Нацуки хочет рискнуть, то я не против.

- Заметано, - ответил Химмэль презрительно.

Зрители, гости и ведущие заняли свои места в студии. Юноши взошли на платформы, сенсорные датчики которых должны были оценить качество их танца. Химмэль скинул жилет и сделал несколько резких движений, разминаясь. Он надеялся, что уроки госпожи Ачарья и Кэйти Канадзавы не прошли даром, и ему удастся переиграть заносчивого соперника.

Зазвучала музыка – быстрая, ритмичная. Замигали разноцветными огоньками платформы под их ногами. Юноши начали танцевать, каждый стараясь исполнять эффектные и сложные движения. Компьютеру понадобилось почти две минуты, чтобы определить, кто вышел победителем из танцевального соревнования. Издав многозначительный писк, зажглась звезда на платформе Химмэля.

- Это ошибка! – завопил Кей возмущенно.

- Протри глаза, - посоветовал противник, рассмеявшись ему в лицо.

- Этот раз не считается. Давай заново!

- Вот еще, поищи другого простака, - Химмэль вернулся на свое место в студии.

Ясумаса выглядел таким рассерженным и ошеломленным одновременно, что даже у Онидзуми вызвал снисходительную усмешку:

- Ну, подумаешь! Давай просто продолжим съемки.

- Ладно, пусть будет так, ты победил на этот раз. Можешь оставить извинения при себе! - сказал Кей, вперившись взором в источник своего негодования. – Но я не согласен с тем, что это единственное состязание. Мы еще посмотрим, кто тут победитель, а кто лузер.

- Как тебе будет угодно, - все так же презрительно откликнулся тот.

- Мы выбились из графика, - напомнил Кицунэ присутствующим. – Начинаем работать, ребята!

Они возобновили съемки с того самого момента, когда Кей выудил из вазы свернутую записку. Приняв спокойно-благожелательный вид, он прочел вопрос, затем поднял взор на Химмэля. На несколько секунд все вокруг затаили дыхание.

- Как ты считаешь, что в тебе самое привлекательное, Нацуки-кун?

- Умение танцевать, - последовал многозначительный ответ.

- А не твои экзотические глазки?

Зрительский зал взорвался хохотом, поняв, что конфликт пошел по второму кругу. Судя по всему, Кей не собирался так просто спускать обиду. Химмэль же, выждав, когда публика утихнет, сделал свой ход:

- Если лично для тебя это самая привлекательная часть моего тела – то пусть будет так. Я совсем не против.

И опять волна веселья хлынула из зала. Десять гостей телешоу тоже кривились от едва сдерживаемых эмоций. Онидзуми, опасаясь, как бы ситуация вновь не вышла из-под контроля, хлопнул в ладоши и закричал, что следующим вопрос задает Арата Иенобу.

- Клянусь, этот выпуск грозит стать самым сумасшедшим за всю историю «Заводного мармелада»! – вздыхал Кицунэ тем временем.

После интервью наступила очередь испытаний. Их тема тоже определялась жеребьевкой, только на этот раз жребий тянули гости телешоу. Дайти Хиге, который опять оказался первым в списке, на сей раз повезло – он получил кулинарное испытание. Он без ошибки ответил на все вопросы, которые ему задал ведущий, и даже на самый каверзный: «Какой город испокон называют кухней Японии?» *

Югэн вытянул испытание «лопни шар». Однако рассчитано оно на двоих – то, есть следующий после него участник разделит с ним игру. Им оказался Химмэль. Каждый из них по очереди должен держать в руках шар, медленно наполняющимся газом из баллона, и проигрывал тот, в чьих руках шар лопался. На третьей минуте состязания, шар с оглушающим хлопком лопнул в руках Югэна – причем, тот от испуга взвизгнул тонким голоском, совсем как девчонка.

- Ох, невезуха! – воскликнул Кей, рассчитывавший, что шар лопнет в руках Химмэля. – Фукутано, выбирай наказание.

- Принесите «Аоширу», - решил тот.

В студию на подносе внесли стакан, наполненный бурой жидкостью. Этот "напиток здоровья", приготовленный из овощей, лопуха и шпината навел ужас на юношу: при виде него Югэн скорчился, и, повторяя «Я не буду это пить!», спрятался за спину Кина Рэндзиро. Тот, желая показаться героем в его глазах, схватил с подноса стакан и залпом влил в себя. После чего принялся бегать по студии, едва сдерживая рвотные позывы и вызывая истерический смех у окружающих.

Следующее испытание так же оказалось парным: игра в настольный теннис, где для победы следовало выиграть у соперника фору в три очка. Соревновались между собой Тацу Мисора и Хиро Такахаси. Проигравшим оказался Мисора, и, в качестве наказания, его заставили сунуть руку в банку с пауками. Те выглядели так безобразно, что парень – едва просунув в банку руку - рухнул на пол без чувств.

- Немедленно доктора сюда! – всполошился Кицунэ.

Пришлось объявить очередной перерыв. Мисору унесли за кулисы, где уложили на диванчик – где он и пришел в себя через несколько минут. Отказавшись от услуг доктора, он объяснил свой обморок крайней нелюбовью ко всяким ползучим существам.

- Я ненавижу пауков! – шептал Тацу, растирая виски пальцами. – Можно мне покурить? Дайте мне сигарету.

Через десять минут, покурив и полностью вернув себе самообладание, он вернулся в студию. Съемки телешоу возобновились. Следующим в очереди был Исао Миура. Его испытание – угадать аниме, чей пятисекундный отрывок продемонстрировали ему на большом экране. С заданием он справился быстро, уверенно заявив ведущим: «Драгонболл»! **

За Исой последовал Сэн Орино. От него потребовалось сделать классическое сальто назад – с чем он не смог справиться, приземлившись не на свои руки, а на спину. В наказание ему поднесли «вонючий мешочек», чье содержимое ему пришлось вдохнуть. А так как внутри мешочка находились пары сероводорода, Орино схватился за живот, борясь с приступом тошноты.

Для Рэндзиро и Нибори Оониси выпала парное задание под названием «Колокольчик». Суть его сводилась к тому, что одному завязывали глаза, а другому вручали колокольчик. Первый побеждал, если в течение двух минут ему удавалось поймать второго – если нет, то выигрывал второй. Под подзадоривающие крики зрителей, Рэндзиро метался по студии с отчаянно звенящим колокольчиком, а Оониси пытался его поймать. Наконец, в последние секунды, ему удалось поймать свою жертву.

- Задание было трудное, - заметил Онидзуми. – Пусть в награду Оониси-кун сам выберет наказание проигравшему.

- Пусть Рэндзиро снова выпьет «Аоширу»! – сказал тот злорадно.

Потерпевший поражение принял самый страдальческий вид. Однако делать нечего – пришлось ему вновь пить противный напиток, по вкусу напоминающий траву.

- У нас последний участник! – проговорил Ёсиро Канеяси, кивая на Тиэми Касаги. – Что ж, Касаги-кун, тяни жребий. Давай!

Юноша сунул руку в вазон, порылся немного, и вытянул бумажку с заданием. Оно называлось «Пантомима» и оказалось рассчитано на двоих участников. Онидзуми поинтересовался у тех девятерых юношей, кто захочет составить компанию Касаги и, тем самым, рискнет оказаться проигравшим? Его вопрос не встретил энтузиазма, кому захочется испытывать судьбу опять и получить в наказание прелесть вроде банки с пауками или «вонючего мешочка»?

- Я согласен, - подал голос Химмэль. Он не горел желанием участвовать, но и оставить друга в сложном положении тоже не мог.

- Отлично, - просиял Кей, радуясь возможности вновь испытать его удачливость. – У Касаги появился напарник!

Когда Химмэль подошел к Тиэми, тот шепнул тихо: «Спасибо», на что он только ободряюще улыбнулся. Им поручили выбрать какого-либо известного персонажа и изобразить его как можно достоверней. Тот из них, кто не сможет угадать персонажа противника – проигрывает.

Сероглазый юноша решил показать то, что Касаги без сомнения узнает: «лунную» походку Майкла Джэксона. Так и получилось. После него  настала очередь Тиэми Касаги разыгрывать пантомиму. Оригинальничать он не стал, Химмэль сразу же разгадал Мэрилин Монро. Но сказал совсем иное:

- Кукико Асаки?

У Тиэми сперва недоуменно округлились глаза, а затем до него дошло, что тот специально ответил неправильно. Ошибка Химмэля привела Кея Ясумасу в восторг, вот она, возможность взять реванш!

- В наказание ты должен принять мой вызов, Нацуки, - заявил он. – Мы станцуем на платформах, и узнаем, кто из нас лучший.

Проигравший без возражений встал на танцевальную платформу, и повторил короткую разминку. Кей занял место на другой платформе, и дал сигнал начинать. Грянула музыка, загорелись разноцветные огни на платформах, включились сенсорные датчики – считающие каждое движение двух соперников. Химмэль танцевал с удовольствием, наслаждаясь всплеском адреналина и чувствуя себя превосходно. Инстинкт нашептывал ему: «Ты сможешь, ты не проиграешь!»

- Эта штука, наверное, сломалась! – вскричал в бешенстве Кей, когда звездочка победителя зажглась у Химмэля. Зрители в зале же аплодировали победителю, заглушая его сетования.

Химмэль, игриво улыбаясь, раскланялся перед публикой и телекамерами, словно заправской франт.

- В тебе определенно что-то есть, - заметил добродушно Онидзуми, приятельски хлопнув его по плечу. Поглядев на прочих участников проекта «Шоубойз», он иронично прибавил: - Вам всем определенно следует его опасаться.




_____________
* Имеется в виду город Осака.
** «Драгонболл»  аниме-сериал, снятый по одноименной манге Торияма Акира.
_____________







____10_____




Закончился июль, наступил август.

Самый важный месяц, по словам Ёсиро Кавагути. Еще бы! До финала второго тура реалити-шоу осталось всего три недели. Согласно сценарию, ровно за неделю до «дня икс» все участники должны представить готовые номера на телевизионном шоу, дабы показать, что ожидает зрителей на концерте в «Токио Доум». Впрочем, пока впадать в панику из-за последнего испытания не приходилось – им хватало и насущных забот и переживаний, ведь каждый день проект «Шоубойз» приносил новые испытания.

В очередную субботу, восьмого августа, десятерых юношей увезли в Токийский Дисней-курорт *. Однако приехали они туда отнюдь не ради отдыха. К этому дню их готовили всю предыдущую неделю: Канадзава преподавал им хореографию, юноши выучивали акробатические приемы, брали уроки верховой езды, отрабатывали общие выступления на сцене. И все ради одного дня в Диснейленде, где они с утра до вечера должны будут развлекать публику. В награду за труд, юношам был обещано, что ночь с субботы на воскресение они проведут в местном отеле, а воскресение могут целиком провести в Диснейленде в свое удовольствие:

- Можете устроить небольшую вечеринку в отеле, а затем купить сувениры и посетить любые аттракционы, какие захотите, - объявил Кавагути участникам шоу. – Все расходы берет на себя CBL Records. От вас требуется только выполнить порученную работу.

В устах старшего менеджера это прозвучало так, словно юношам предстояло выполнить какое-то шуточное задание. Но когда автобус с участниками шоу оказался в пункте назначения – им всем стало не по себе. Многие из них уже бывали здесь, но впервые им предстояло быть здесь не посетителями, а превратиться в часть огромного развлекательного комплекса. Владения Уолта Диснея раскинулись на восемьдесят гектаров, и делились на семь провинций, каждая из которых предлагала свои особенные игры и аттракционы. Диснейленд по праву называли маленькой страной со сказочными и футуристическими городами, населенной разнообразными народами и зверями, покрытой джунглями, прериями, горами, и реками с водопадами. Химмэль смотрел из окна автобуса во все глаза: ему еще не доводилось посещать Диснейденд, и, что уж говорить, тот луна-парк в Бункё, куда они ходили вместе с матерью недавно, просто-напросто мерк перед здешним размахом и великолепием.

- И сколько сюда приходит народу? – проговорил он пораженно, пока они ехали по улочкам парка.

- Около ста тысяч в день, - ответил Касаги, сидевший рядом с ним. Его мало интересовало происходящее за окном, он предпочитал читать во время поездки журнал-еженедельник «Weekly Shonen Jump» **. – Хотя я не понимаю всех этих людей.

- Почему?

- Скучное место. И еще эти противные мультяшные куклы, которые ходят везде и пристают к людям. Брр!..

- А по-моему, это весело! – рассмеялся Химмэль продолжая липнуть к окну. – Они забавные.

- Посмотрим, как ты запоешь, когда огромная морда Микки-Мауса попробует ткнуться тебе в щеку, чтобы поцеловать.

Поверх переднего сидения появилась голова Югэна. Он собрал волосы, падающие ему на лоб, в хвост на макушке – эта смешная «пальмочка» придавала ему милый домашний вид. На глазах у него были зеркальные солнцезащитные очки, в которых отражались Химмэль и Тиэми.

- А ведь нам придется переодеваться в этих противных мультяшек! – рассмеялся он, давая понять, что слышал их разговор. – Смотри, как бы тебе не струхнуть при виде костюмчика, Касаги.

Рядом подобострастно захихикали Такахаси и Рэндзиро, с обожанием глядя на своего кумира. Химмэль едва не огрызнулся на него, в последний момент вынудив себя сдержаться. Югэн нарочно лезет, ведь знает, что в случае чего – виновным все равно окажется кто-то другой. Касаги смутила эта нападка:

- Я не сказал, что боюсь. Я сказал, что они противные.

- Нет, нет! Ты их боишься,  – гнул свое Югэн, издевательски цокая языком. Из-за очков было непонятно, на кого он смотрит - на него или на Химмэля.

- Не боюсь! – уже вспыхивая, возразил юноша.

- Тогда докажи. Если ты не боишься всех этих кукол, то подойди и сам поцелуй одну из них. Ну как, по рукам?

- Вот еще. Не буду я ничего тебе доказывать.

- Значит, я сказал правду. Фу, Касаги! Совсем как маленький мальчик. Дурачок.

- Только дурачки покупаются на такие подначки!

- Только дурачки молятся на мертвых блондинок-киноактрис, - убийственно парировал Югэн, и этот удар сразил цель со снайперской точностью.

У Тиэми задрожали губы, он сразу осунулся, потупил взор. Этого Химмэль уже стерпеть не мог. Подавшись вперед он щелкнул наглеца по солнцезащитным очкам, заставив того вздрогнуть и отпрянуть назад.

- Нацуки, охренел? – взвыл юноша оскорбленно. - Ты знаешь, сколько стоят эти очки?

- Скажи «спасибо», что это были не твои глаза.

- Еще один дурачок. Про камеры забыл, да? – тот указал на телеоператора, сопровождавшего их в поездке. – Вот почему тебя считают драчуном.

Химмэль показал ему язык в ответ, и снова потянулся, чтобы повторно щелкнуть его по очкам. На этот раз назойливый парень оказался проворнее и успел отодвинуться на безопасное расстояние. Прочие пассажиры автобуса следили за ними с нарастающим интересом.

- Нацуки, не надо вмешиваться, - попросил Тиэми. – Он прав, ты портишь свою репутацию в глазах зрителей.

- Какое трогательное заступничество, - прокомментировал Югэн иронично. Он хотел прибавить еще несколько ядовитых реплик к своим словам, однако в этот момент водитель объявил, что они прибыли на место.

В отеле «Дисней Амбассадор» Кавагути не позволил им посмотреть номера, отправив наверх багаж с носильщиками. Вместо этого юношей сразу же отправили в гримерную, оборудованную в конференц-зале отеля. Там царил компактный бедлам: повсюду стояли тележки с одеждой, зеркала с подсветкой, саквояжи с косметикой, коробки с париками и головными уборами, вдоль стен выстроились стеллажи с разнообразной обувью. Тут же сидели Хидэ Сато и Кукико Асаки – визажисты уже заканчивали колдовать над их внешностью. Сато выглядел чем-то встревоженным, и то и дело порывался кому-то позвонить по мобильному телефону, чему мешали кружащие подле него люди.

Выступления юношей планировались на трех площадках парка развлечений: Страна дикого запада, Дом с привидениями,  и, под занавес, выступление у главной достопримечательности Диснейленда – замка Золушки. На каждой площадке, помимо концерта, они должны будут так же поучаствовать в фотосессии вместе с посетителями парка. Для каждого нового выступления им всем придется заново гримироваться, и за это время у них будет один перерыв в сорок пять минут, чтобы отдохнуть и принять пищу.

- А в них и вправду есть что-то противное, - заметил со вздохом Дайти Хига, поглядывая на костюмы Микки и Минни Маусов, висящие на вешалке с пометкой «Замок Золушки».

- Ты хотя бы Микки Маус, - вздохнул в унисон Кин Рэндзиро, – а вот я…

Вокруг этих двоих раздались приглушенные смешки. Оно и понятно! Сегодня, на последнем концерте, каждый из десяти парней исполнит песню из репертуара диснеевских мультфильмов. Выбор песни определялся жеребьевкой, хотя Химмэль усомнился в ее честности, когда Югэну выпал самый лучший вариант – «Король-лев». Исао Миуре достался Дональд Дак. Тацу Мисоре – Алладин. Сэну Орино – Пиноккио. Тиэми Касаги – Бэмби. Хиро Такахаси – Питер Пэн. Химмэлю и Нибори Оониси – Чип и Дэйл. Ну а Рэндзиро и Хиге – Минни и Микки Маусы. И пусть Химмэль предпочел бы выступать одному, или в паре с Касаги, но его утешала мысль, что не ему придется облачаться в костюм гигантской лопоухой мыши.

- Эй, Хига! – сказал сероглазый юноша задорно. – Когда станешь Микки-Маусом, то смотри, чтобы парни не заглядывали твоей подружке под юбку.

- Очень смешно, прям уши вянут! – разобиделся Рэндзиро. – Посмотрим, каково тебе будет в костюме бурундука!

- У меня, по крайней мере, не будет юбки, - хмыкнул Химмэль. Касаги, в знак солидарности с ним, хлопнул его по ладони, проходя мимо к своему гримерному столику.

- Господин Кавагути, я не хочу быть Минни Маус! – воскликнул, готовый расплакаться, Рэндзиро.

- Результаты жеребьевки не обсуждаются, - отрезал непреклонным тоном Кавагути. – Откуда такие капризы вдруг? Как профессионал ты должен справляться с любым заданием.

Пришлось парню прикусить язык и смириться. Все оставшееся время, пока Рэндзиро гримировали, он бросал страдальческие взгляды на злополучный костюм Минни Маус, и лишь тяжко вздыхал.









Первое выступление состоялось в стране Дикого запада. Юноши, переодетые кто в костюмы ковбоев, кто в костюмы индейцев, выступали на сцене в ковбойском городке, откуда начинался аттракцион «Большая громовая гора». Площадь перед сценой оказалась забита под завязку, и, когда лимит вместимости подошел к концу, охрана перекрыла вход.

«Подождите следующего выступления, - говорили секьюрити тем, кто желал попасть к сцене. – Вы можете занять очередь заранее у «Дома с привидениями».

Первое концертное выступление далось легко: все участники были полны сил и энтузиазма. Последовавшая за ним костюмированная фотосессия, продлившаяся два часа, даже повеселила ребят – они катали на лошадях детей и девушек, позволяли обнимать себя, в то время как фотограф щелкал затвором фотоаппарата. Сразу же после этого, не получив передышки, они вновь вернулись в гримерную, где принялись готовиться к следующему выступлению, на сей раз в образе всяческих мистических существ: оборотней, вампиров, привидений и прочей нечисти. После окончания второй части запланированной на сегодня программы – занявшей три часа - им позволили отдохнуть сорок пять минут в конференц-зале. Расторопные ассистенты к приходу юношей накрыли стол, где расставили коробочки с обедом, разнообразные закуски и напитки. Для ведущих в сторонке сервировали отдельный стол, оформив его не коробками с едой и пластиковыми стаканами, а фарфором и бокалами. Хотя Кукико Асаки все равно нашла, к чему придраться, заставив прислуживающего ей официанта отвечать на вопросы о том, содержат ли предложенные блюда ГМО-добавки***.

- Мы похожи на голодных адских духов, пожирающих очередного грешника,  - с такими словами Югэн уселся за стол рядом с Химмэлем, и вскрыл свою коробку с обедом.

Сероглазый парень бросил на него настороженный взгляд, недовольный тем, что тот пристроился так близко. Наверняка не просто так, а каким-то умыслом. Впрочем, шутка Югэна оказалась уместной: они сели за стол, не сняв грима и костюмов призраков, вурдалаков и кровопийц – и со стороны это смотрелось, должно быть, уморительно.

- Одна девица чуть не засунула руку мне в штаны, - пожаловался Касаги, также сидевший рядом с Химмэлем. – А сама улыбалась при этом так невинно!

- Нашел, на что жаловаться, - ответил Иса с противоположного конца стола. – На меня четырехлетний ребенок едва не отрыгнул все съеденные в Диснейленде сладости. А его мамаша все ворчала: «Возьмите же моего сынишку на руки! Я деньги заплатила!»

Химмэль молча орудовал палочками, испытывая удовольствие от того, что чувство голода заглушается едой. Впереди осталось только одно выступление и фотосессия – и, если подумать, он не так уж и устал от пения, танцев и позирования – а после того, как он подкрепится, то его энергии хватит еще на три концерта вперед…

Прикосновение к колену заставило его нервно вздрогнуть. Он едва не подавился куском запеченной с грибами форели, когда пальцы Югена легли ему на ногу, сдавили колено, а затем поползли выше по бедру. Юноша обмер было, испугавшись, что кто-то может заметить непристойные прикосновения, но они с Югэном находились слишком близко, да и бумажная скатерть скрывала все поползновения наглеца. Повернув к нему голову, Химмэль одними губами произнес: «Отвали!» В ответ он получил очаровательную улыбку и настойчивый щипок.

«Я знаю, тебе на самом деле это нравится», - читалось во взгляде Югэна.

Парни за столом продолжали переговариваться, делясь впечатлениями. Телеоператоры кружили вокруг стола, едва ли не заглядывая им в рот. Вокруг суетилась толпа людей - визажистов, костюмеров, ассистентов. И при всем этом Югэн позволяет себе распускать руки! Сидит себе, лапает его без зазрения совести.

И, самое противное здесь то, что Химмэлю действительно нравится - его возбуждают эти прикосновения, напоминающие ему другие, те самые, которые они дарили друг другу в «комнате свиданий». Тело реагирует так остро, будто Югэн касается его обнаженных нервов, а не ноги, упакованной в брюки. И, чем крепче становилось испытываемое желание, тем сильнее закипал Химмэль гневом:

«Зачем он валяет дурака? Хочет выставить меня на посмешище?» - опустив руку под стол, он ударом заставил Югэна прекратить домогательства.

- Ой, - только и сказал юноша, прикрыв томные глаза цвета арабского кофе пушистыми ресницами.

У дверей в конференц-зал возникла суета: несколько охранников пытались перегородить дорогу женщине, а та, отбиваясь от них дамской сумочкой, громко ругалась по-английски. Кавагути, бросившись на шум, признал в женщине Феникс Трир, и принялся увещевать ее, объясняя, что Хидэ Сато занят и ей следует прийти в другое время.

- Уйди с дороги! – грубо рявкнула на старшего менеджера Феникс, и прибавила уже на плохом японском: - Урод!

Оттолкнув опешившего Кавагути, она прорвалась в зал, широким шагом длинных ног преодолевая расстояние, разделявшее ее и столик, который занимали Сато и Асаки. Ее длинные белоснежные волосы развевались при ходьбе, словно она дефилировала на подиуме, а выражение лица не предвещало ничего хорошего.

- Сейчас что-то будет! – воскликнул предвкушающее Югэн, привставая, чтобы лучше видеть.

- Феникс? – Хидэ Сато, не скрывая своей растерянности, поспешно поднялся из-за стола, завидев приближающуюся подружку.

Американка, смерила любовника уничижительным взглядом голубых глаз, после чего перевела взор на Кукико Асаки. Со словами: «Так это ее ты трахаешь на работе, да?!» - Феникс схватила ту за волосы, и что есть силы ткнула лицом в не содержащее ГМО-добавки блюдо. Асаки приглушенно завизжала.

Сато кинулся оттаскивать разъяренную блондинку от ее жертвы – но оторвать ее от волос Асаки оказалось не так-то просто. Феникс была выше всех мужчин в зале, и поэтому без труда отпихнула от себя Сато и подоспевшего на помощь охранника, продолжая трепать соперницу за шевелюру. Кавагути, со всех ног бросаясь к ним, кричал телеоператорам: «Не снимайте это! Выключите камеры!»

- Еще раз хотя бы посмотришь в его сторону, сука, я тебя убью! Убью! – приговаривала американка, и даже те, кто не понимал английского, без труда догадывались о сути ее слов.

Наконец, охране удавалось оттащить Феникс от Кукико Асаки. Оставив в покое рыдающую японку, она, как дикая кошка, напустилась на любовника, замахиваясь на него, норовя дать пощечину и расцарапать ему лицо.

- Не трогайте ее! – кричал Сато охранникам, одновременно стараясь уклониться ее от атак. – Я сам разберусь.

Участники реалити-шоу и обслуживающий персонал наблюдали за скандалом разинув рты. Сцена ревности закончилась после того, как Хидэ пообещал Феникс, что они сейчас же уедут отсюда домой. Та немного поутихла и согласилась продолжить ссору вдали от посторонних глаз. Кавагути ничего не оставалось делать, как отпустить ведущего и буйную красотку восвояси.

Асаки тем временем билась в истерике, не желая приходить в себя, после нападения Феникс Трир. Напрасно Кавагути пытался успокоить ее, она не желала ничего слушать, и только кричала:

- Как вы смели пустить эту сумасшедшую сюда? Она ведь могла меня с легкостью убить. Я не могу так работать, просто не могу, и не просите меня! Я хочу уехать немедленно, слышите?

Кавагути, в свою очередь, едва не взвыл от бешенства: чертовы звезды с их чертовой личной жизнью, будь они трижды прокляты!








На последнее, третье выступление, участникам шоу пришлось выходить без предварительного вступления от Сато и Асаки. К их появлению площадь подле замка Золушки заполнилась ожидающими действа зрителями - и приток их продолжался, вызывая беспокойство у охраны парка развлечений. Те, кому не удалось протолкнуться на площадь, устраивались ждать поодаль, на главной дороге, ведущей к галерее Мирового базара. По этой дороге сразу после концерта пройдет парад игрушек и волшебных огней Диснейленда, в наступающих сумерках действительно приобретавших некую сказочную ауру.

- Черт, как же в них жарко! – проворчал Химмэль, пытаясь почесать свой бок через оболочку костюма. – Как они носят их целый день?

- Ты такой прелестный в этом наряде! – умилялся Нибори Оониси, влюблено взирая на него. Он так же переоделся в мультяшного героя Чипа, разве что огромную бурундучью голову еще не одел на себя. – Можно я тебя обниму?

Не успел тот ответить, как Оониси бросился на него и сжал в объятиях. От толчка Химмэль не удержался на ногах и, словно большая мягкая игрушка, завалился на пол, а пылкий юноша навалился на него сверху, радуясь возможности потискать объект вожделения

- Век бы держал и не отпускал! Нацуки, ты так вкусно пахнешь. Можно я откушу от тебя кусочек?

- Отстань! – Химмэль отстранял того рукой, не позволяя прижаться ртом к своему лицу. Телеоператор бегал с камерой рядом, а окружающие хохотали над копошащимися на полу парнями.

- Прекратите оба! – начальственно рявкнул Кавагути. Ему пришлось лично объявлять выход каждого участника на сцену, что окончательно испортило сегодня настроение старшему менеджеру. – Ваш номер следующий. Нечего тут дурачится!

На сцене тем временем лихо отплясывал Иса в образе Дональда Дака: покрякивая, он пел про город Дакбург, про гоночные авто, лазеры и утят-сыщиков. Закончив выступление, юноша раскланялся перед зрителями и удалился за кулисы. Настала очередь Кавагути выйти  к публике:

- Дорогие гости Диснейленда! – проговорил он, глядя на собравшуюся восторженную толпу с плохо скрываемым отвращением, – Представляю вам Нибори Оониси и Химэру Нацуки с номером «Чип и Дейл спешат на помощь».

Едва Химмэль вышел на сцену, обнаружилось, что духота не самый главный недостаток этих костюмов. Неудобно танцевать, когда смотришь на мир через небольшое отверстие, лишающего бокового зрения. Ну а петь… Дышать трудно, голос звучит глухо, хотя на нем портативный микрофон – просто в бурундучьей голове на его плечах совсем нет акустики. Впрочем, это не помешало ему и Оониси как следует зажечь зрителей, распевая песню дружных бурундуков:


  Чи-чи-чи-чип и Дэйл
   Спешат на помощь
   Чи-чи-чи-чип и Дэйл
   Когда есть опасность.


Завершив исполнение, юноши, как положено, отвесили поклон благодарной публике и удалились. Их сменил Тиэми Касаги в образе олененка Бэмби. За кулисами Химмэль снял маску, и, прихватив бумажные салфетки, принялся вытирать пот с лица и шеи – снимать все остальное пока нельзя, ведь все участники участвуют еще и в финальном костюмированном параде. И в этот миг на глаза ему попалось нечто возмутительное. А именно – наряд Югэна.

Мало того, что у него самая лучшая песня, так он еще и единственный, кто выйдет на сцену не в образе мультяшного героя, а в джинсах и серебристом клубном блейзере! Даже «счастливчиков» Тацу Мисору, Сэна Хиро Такахаси и Сэн Орино гримировали - одному налепив тяжелый подбородок с ямочкой, другому намалевав красные щеки, а третьему нарастив нос. Ну а этот… Он должен выступать последним, закрывая своим номером концерт, и, посмотрите-ка, как вырядился: все вокруг придурки, он один принц!

- Так нечестно! – воскликнул Химмэль громко, ткнув в него пальцем. – Почему ты без сценического костюма?

- Это и есть мой сценический костюм, - высокомерно ответил Югэн. – Что, обзавидовался?

Как встревоженная курица-наседка, тут же к ним поспешил Кавагути.

- Нацуки, ты опять устраиваешь скандалы на ровном месте? – осведомился он угрожающе-тихим голосом. – Почему все остальные твои коллеги молчат, а ты – нет?

- Потому что у Югэна будет преимущество перед всеми нами. Зрители будут думать, глядя на нас: «Ой, какие смешные зверюшки!», а глядя на него: «Какой замечательный и стильный певец!» Так нечестно. Нужно было тогда позволить всем нам выступить без этих дурацких нарядов!

- Может, еще и профсоюз тут организуешь? – взорвался мужчина, пожелтев как гепатитный больной.

- А хотя бы! Организую! – заорал на него в ответ Химмэль, сжав кулаки.  – Вы нечестно поступаете с нами!

- Я тут главный, ясно? Я сам решаю, что честно, а что нечестно. Лучше замолчи прямо сейчас, иначе…

- «Иначе» - что? Что вы мне сделаете?

Этот вопрос поставил Кавагути в тупик - он никак не ожидал, что Химмэль продолжит огрызаться. У него буквально ум за разум заходил от упертости этой полукровки-выскочки! И ведь правда, что можно сделать с засранцем, если тот протеже самой Сибил Гэсиро?

Старший менеджер даже забыл про телекамеры и толпящийся за кулисами народ, который сейчас следил за перепалкой с ужасом и жадным интересом. Сказать, что пахло жареным, означало ни сказать ровным счетом ничего.

- Я с тобой потом разберусь, Нацуки, - выдавил из себя Кавагути многозначительно, а затем гавкнул на персонал: - Почему застыли? За работу! – и зашагал в сторону сцены, готовясь объявить следующий номер концертной программы.

- Говнюк, - подчеркнуто небрежно бросил Химмэль ему вслед. Тот прекрасно расслышал оскорбление, и даже приостановился было, но, поборов себя, сделал вид, что ничего не произошло.

В стороне раздалось сдавленное хихиканье - это смеялся Югэн, прикрыв рот ладонью как маленький ребенок. Совершенно неожиданно он заявил:

- Круто ты его опустил.

- Пошел ты, - вкрадчиво ответил юноша, гневно сощурив дымчатые глаза. И прибавил пару непечатных слов в довесок, дабы тот не обольщался на свой счет.

- Эй, погоди! Не кипятись, - виновник стычки схватил его за рукав мохнатого бурундучьего костюма. – Я согласен на мировую. Давай же договоримся.

- О чем?

- Я переоденусь Симбой. Тогда, надеюсь, все останутся довольны? - он окинул взглядом своих соперников, молча стоявших поодаль.

Ребята не решались вмешаться в конфликт, но, судя по лицам, всецело поддерживали бунт Химмэля Нацуки. Еще немного, и они станут брать с него пример.

Химмэль выжидающе сложил руки на груди, как бы говоря: давай, делай, я жду!
 
Ухмыляясь, Югэн, попросил ассистентов принести костюм, после чего невозмутимо облачился в него. Кавагути, вернувшись, едва ли в обморок не упал, обнаружив своего фаворита в образе мультяшного героя-льва:

- Югэн… зачем?

- Все нормально, - уверенно объяснился юноша. – Будущий лидер группы обязан уметь прислушиваться к мнению коллектива и находить компромиссы.

- Замечательное решение! – тут же восхвалил его менеджер. – Ты рассуждаешь как настоящий лидер.

«Нашел все-таки, как выпендриться! – подумал Химмэль язвительно. – Пошел на попятную, но не забыл сыграть на этом».

Песня «Почувствуй любовь этой ночью» звучала из уст Югэна очень проникновенно. Он исполнил свой номер «на отлично», так, будто с самого начала намеревался выступать в громоздком костюме. Нужно отдать должное профессионализму этого парня – ничто, казалось, не способно выбить его из колеи и вынудить работать хуже, чем обычно. Если б только он не был таким самовлюбленным позером!

Концерт закончился в сгустившихся сумерках, и наступило время зажигать волшебные огни Диснейленда. По дороге, которую венчали сияющие шпили золушкиного замка, медленно двинулся кортеж из украшенных фонарями, гирляндами и бенгальскими огнями огромных улыбающихся игрушек, пароходов на колесах, забавных автомобилей, пританцовывающих персонажей разнообразных диснеевских мультфильмов – сказочных зверей, принцесс, эльфов, пиратов, фей, ковбоев, русалочек. Десятеро юношей в костюмах шагали вместе с кортежем, энергично махая руками и рассылая воздушные поцелуи. За ними следовали бдительные охранники, оттаскивая в сторону визжащих девиц, норовивших хотя бы пальцем прикоснуться к идолам.

К моменту, когда шествие закончилось, они все порядком устали, и мечтали только об одном – снять с себя облачение мультяшек. Начался фейерверк, обычно предваряющий закрытие Диснейленда на ночь, однако участники шоу отказались лицезреть его, и удалились в гримерку, чтобы переодеться.

- Ненавижу Диснея! – стонал Рэндзиро, вылезая из шкуры Минни Маус.

Вся нижняя одежда промокла от пота, и парням пришлось раздеваться до трусов, чтобы обтереться полотенцами. В воздухе завис терпкий запах пота, не заглушаемый даже ароматами парфюмерии и косметической химии. Эстетически морща нос, Кавагути объявил, что на оставшийся вечер все они свободны и могут провести его как захотят.

- Но будет лучше, если сначала вы примете душ в своих номерах, - прибавил он многозначительно. – Сейчас вам раздадут ключи. Учтите, номера двуместные, то есть вас поселили парами.

- Так я и знал, - тихо пробормотал Иса себе под нос, - что одноместные номера зажмут.

Получив на руки пластиковые ключи, парни начали спрашивать друг друга о номерах, чтобы разобраться, кто с кем должен жить. Химмэль, которому попался ключ с цифрами «1582», очень надеялся, что компанию ему составит кто-то из наиболее приятных в общении людей: Касаги или Иса. Его ожиданиям не суждено было сбыться - точно такие же цифры оказались на ключе Югэна.

____________________

    * Токийский Дисней-курорт – развлекательный комплекс, образованный двумя парками: «Диснейленд» и «ДиснейСи».

  ** «Weekly Shonen Jump» - еженедельный журнал, публикующий мангу.

***  ГМО – генетически модифицированные организмы.
_____________________










____11_____






Убранство номера стоило отеля: рожицы мультяшных персонажей на стенах, на портьерах и на всей мягкой мебели, две стоящие рядом кровати с королевским балдахином, кружевами и рюшечками, даже телефон в форме головы Микки Мауса. Багаж Химмэля стоял на полу у дивана, дожидаясь своего владельца. Тут же, на стеклянном журнальном столике, стояла небольшая корзинка с гостинцами от администрации отеля – шоколадками и печеньем.

За дверью в ванную комнату слышался шум воды, Югэн, как видно ушел в душ. Его дорожная сумка стояла подле одной из кроватей, она уже была наполовину опустошена, кое-какие вещи бесформенной горкой лежали на перине. Химмэль прошелся по комнате, растерянно потирая затылок и решая, как поступить: на часах десять вечера, он устал, хочет помыться и отдохнуть, но находиться с Югэном в одном номере казалось ему чересчур… рискованным. При мысли, что может произойти между ними этой ночью, юношу охватывал и страх, и, вместе с тем, желание.

- Нет уж, так не пойдет! – произнес он решительно, и, прихватив из своей сумки пакет с гигиеническими принадлежностями, сменную одежду и полотенце, покинул номер. Пройдя по коридору, он постучался в другую дверь – открыл ему Тиэми Касаги, которому выпало делить номер с Дайти Хига.

- Можно я приму душ и переоденусь у вас? – спросил Химмэль.

- Конечно, можно, - широко улыбнулся тот.

- Ты даже не спросишь, почему?

- Зачем? После сегодняшнего,  думаю, тебе неприятно находиться с Югэном рядом. Так что проходи, - посторонился, освобождая ему путь. – Сейчас в душе Хига. После него можешь идти ты.

- Спасибо тебе, - юноша рухнул на диван, и, наконец, позволил себе расслабиться.

- Что думаешь делать сегодня? В отеле есть караоке-бар, было бы здорово нам вместе посидеть там.

Химмэль ответил, что идея неплоха, однако откуда взять бодрости для развлечений? На это Касаги, вдруг хитро оскалившись, сказал: «Не проблема!», и сунулся в недра своего чемодана, изготовленного из натуральной крокодиловой кожи. Оттуда он извлек несколько банок коктейля «Тихай»*.

- Я знал, что мы устанем, но мне так хотелось повеселиться этим вечером! Поэтому я вчера попросил своего шофера купить энергетиков, - пояснил он, подавая банку другу. – Выпьем и взбодримся.

Химмэль залпом проглотил половину банки, сделал пару глубоких вздохов – и допил приторно сладкий напиток. Раздался стук в дверь. На пороге обнаружился Исао Миура с вопросом: «Касаги, ты знаешь, где Нацуки? Его нет в номере». Узнав, что Химмэль здесь, он ввалился в комнату, тараторя о том, что им нужно как следует повеселиться, ведь сегодня их оставили в покое назойливые рабы Люси Масимо, обязанные снимать на камеру каждый шаг участников реалити-шоу.

- Ого, да вы уже угощаетесь! – Иса заметил банки с коктейлями. – Погодите, я тоже кое-чего у себя припрятал. Сейчас принесу, – и он убежал в свой номер.

Вернулся он уже не один, а с Тацу Мисорой. Они принесли пиво, а также соленые и сладкие закуски. Касаги шутливо запротестовал, говоря, что они с Химмэлем собирались в караоке-бар, на что Иса решительно заявил, что они лишь чуть-чуть отпразднуют завершение трудного дня, после чего все вместе смогут отправиться горлопанить в караоке. Запас «Тихая» моментально испарился, и парни, оживляясь все более и более, принялись за пиво.

Когда Хига вышел из ванной комнаты, то обомлел.

Звук у телевизора включен на полную катушку, журнальный столик перед диваном  заставлен жестяными банками, тут же валяются упаковки от чипсов и сладких сушеных кальмаров, под потолком завис табачный дым. Мисора жмет на телевизионный пульт, переключая каналы. Некурящий доселе Тиэми пытается сделать затяжку и при этом не закашляться, а Химмэль дает тому советы. Иса с банкой в руках прыгает на кровати, отчего пиво расплескивается на перину и пол.

- Эй! Это моя постель! – сообщил Дайти, перекрикивая телевизор.

- Все, парни, валим в караоке, - тот спрыгнул с кровати.

- Да, идем, - Химмэль вскочил с дивана, благодаря выпитым энергетикам ощущая прилив сил и жизнерадостности. Он уже забыл про намерение принять душ и переодеться.

- Эй! – снова закричал Хига. – Я тоже хочу в караоке! Подождите меня.

Впятером они вышли из номера и, оглашая коридор громкими голосами и смехом, направились к лифту. По пути они встретили Оониси, и тот, зажегшись идеей наведаться в караоке-бар, тут же присоединился к их компании.

Хостес в караоке-баре предложил им лучшие места, желая приятно провести время. Официантку, направившуюся к их столику, обогнали девушки, узнавшие звезд реалити-шоу. Красотки, отчаянно флиртуя, напрашивались на приглашение пересесть к ним, из-за чего между юношами произошел спор:

- Они будут только мешать, - заявил Касаги. – Итак отбоя нет от телок, так еще и сегодня не отдохнуть от их визга? Короче, я – пас.

- Да кому они мешают? Пусть посидят рядышком, - возражал Иса. – Давайте выберем, кому какая нравится.

- Я выбираю вон ту, - Тацу Мисора указал на нимфетку, в обтягивающем топике и коротенькой джинсовой юбочке. Та, радостно зачирикав, поспешила занять место подле него.

- А ты, Оониси?

- Если Нацуки не против, - отозвался юноша, все это время стреляя глазами в Химмэля. – Ты не будешь меня ревновать?

- Ага, мечтай, придурок, – безжалостно разрушил его надежды тот.

Тогда Нибори выбрал себе подружку модельного вида: худосочную, загорелую, в дизайнерской одежде, увешанную золотыми и бриллиантовыми цацками.

- А ты, Нацуки?

- Мне никто из них не нравится, - ответил Химмэль, махая рукой официантке. Его отказ вызвал стон разочарования у девиц, и слабую улыбку у Тиэми Касаги.

- Иди ко мне, детка, – позвал Иса к себе невысокую, похожую на томную кошечку, девушку. А оставшимся начальственным тоном объявил: – Все остальные свободны! Вы слышали, цыпы? Разойдитесь.

Пришлось тем вернуться за свои столики, и уже оттуда с завистью и раздражением наблюдать за ними.

Заказав больше, чем они могли съесть, юноши принялись вновь спорить – на сей раз решая, кто первым пойдет петь. Иса и Оониси рвались вперед, но Касаги, отмахиваясь от них как от надоедливых мух, выскочил на сцену. Сказав несколько слов ди-джею, он схватился за микрофон.

- Спорим, я знаю, что он споет? – спросил Мисора у Исы.

- На счет Касаги даже я не стану спорить, - расхохотался приятель в ответ. – Все знают, что у него на уме одно!

И он не ошибся. Тиэми - глядя куда-то вдаль, сквозь стены, пространство и время - запел нежным голосом «Я хочу быть любимой тобою»**. Он так вошел в роль «Сахарка», что финальная строчка песни - «Пу-буп-пи-ду!» - вызвала аплодисменты у слушателей. Раскланявшись, юноша вприпрыжку вернулся к столу.

Официантка в несколько заходов принесла все блюда. Тацу Мисора посетовал, что им нельзя выпить еще пива, здесь его просто не продадут им, как Касаги вызвался решить проблему. Он позвонил кому-то, и минут через двадцать в баре появился мужчина в униформе шофера, вместе с небольшой кожаной сумкой. Назвав Тиэми «хозяином», мужчина с поклонами оставил свою ношу и удалился. Ребята сунули сумку под стол, дабы бдительные служащие не заметили подвоха, и начали втихомолку прикладываться к спиртному.

- Как у тебя все так получается? – смеясь, спросил Химмэль у Касаги.

- Вот так, - того, кажется, смутил этот вопрос. – Это все моя семья.

На противоположном конце стола обжимались с мимолетными подружками Иса и Оониси. На сцене сейчас пел, чрезмерно растягивая слова как это делают пьяные, Мисора. Химмэль, помня о жутком похмелье после вечеринки в «Pinky Club», в караоке-баре пива не пил, а только курил одну сигарету за другой.

- У тебя, как видно, богатая семья.

- Богаче, чем мне хотелось бы. Иногда я завидую тем, кто… ну, кто беднее.

- Почему?

Тиэми сконфуженно примолк. Другу пришлось потрепать его по плечу, чтобы вернуть к реальности. Тиэми, краснея, сказал, что он начнет над ним смеяться, если он скажет, почему. Химмэль пообещал выслушать его серьезно.

- Ты знаешь, что играть глупых блондинок Мэрилин Монро заставляла киностудия? Такие роли приносили прибыль, и ей не позволяли сыграть что-то по-настоящему серьезное. А она всегда мечтала о роли для настоящей актрисы! Потом она умерла, так и не исполнив свою мечту… Вот поэтому я жалею, что родился в богатой семье!

По вытянувшейся физиономии собеседника, Касаги догадался, что тот ровным счетом ничего не понял.

- У нас принято мечтать о строго определенных вещах: удачная женитьба, хорошая репутация в бизнесе, стабильная прибыль, на худой конец карьера важного госслужащего. У нас в семье не мечтают… стать кем-то еще, кроме того, что положено по статусу. Старшим братьям и мне с детства это вдалбливали в голову. Сначала мне казалось это естественным, но потом  я задумался – а так ли оно должно быть? Почему я не могу выбрать для себя какую-то другую судьбу? Поэтому я пришел в CBL Records. Семья сначала была против, родные отговаривали меня, убеждали, что я должен подождать, повзрослеть, набраться ума…  А я точно знал: ожидание лучших времен ничего не даст, лишь отнимет время и убьет мечты. Мне пришлось изрядно повоевать с ними, но я все равно добился своего. Впрочем, даже сейчас они всего лишь ждут, когда я разочаруюсь в своем выборе и приму их образ жизни… - Химмэль не сразу ответил, и он вообразил, что тому стало совсем скучно. – Ну вот, я достал тебя своим нытьем.

- Нет, что ты! Просто ты меня ошарашил, – воскликнул собеседник протестующее. – Здорово, если ты живешь так как хочешь.

- Большинство меня считают чудиком из-за этого.

- Я так не считаю. Ты мне нравишься, - сероглазый юноша искренне улыбнулся, окончательно вогнав Тиэми в краску.

- Ты тоже мне очень нравишься, Нацуки-кун, - прошептал он.

Химмэль не расслышал этих последних слов, так как уже переключил внимание на возвращающегося Мисору. Того шатало из стороны в сторону, и он едва не сбил с ног официантку. Парни усадили его за стол, и запретили прикасаться больше к пиву. Тацу вяло протестовал, заверяя всех в своей трезвости, и вызывал у них только смех.

Около трех часов ночи Химмэль решил вернуться в номер. В конце концов, нельзя же всю ночь проторчать в караоке-баре! А если он не выспится, то не сможет в воскресение как следует развлечься в Диснейлэнде. Тиэми Касаги тоже решил уйти к себе, и предложил Химмэлю забрать из бара совершенно впавшего в прострацию Мисору. Вместе они подняли пьяного парня на нужный этаж, завели в апартаменты, уложили на кровать, стараясь не разбудить мирно посапывающего Сэна Орино.

- Спокойной ночи, - сказал Касаги, перед тем как они разошлись по номерам.

- Угу, - он очень надеялся, что Югэн уже спит, и остаток ночи можно будет провести в покое. Но его надежды растаяли, стоило ему открыть входную дверь.









- Вот дерьмо! – вырвалось у Химмэля, едва он разглядел, чем занимается Югэн. Резко отвернувшись от него, он заорал зло: - Ты совсем охренел?

На мерцающем в полумраке экране телевизора несколько голых мужчин и женщин с хрипами, стонами и сладострастным рычанием предавались всем радостям плотской любви. Югэн, развалившийся на своей постели, тоже был обнажен. В одной руке он сжимал банку с пивом, а другой беззастенчиво ласкал себя. Появление соседа в номере нисколько его не сконфузило, а шок Химмэля даже доставил удовольствие:

- А что такого? Все этим занимаются, - ответил парень, продолжая двигать своей рукой.

- Ты забыл, что живешь тут не один? Прекрати немедленно!

- Я думал, ты не придешь ночевать, вот и решил расслабиться. Ладно тебе дергаться так, будто сам никогда этим не занимался! Кстати, это намного приятнее, если кто-то наблюдает. Может, перестанешь отводить взгляд?

- Лучше я тебе в нос двину, сволочь!

С иронией вздохнув, тот перестал заниматься рукоблудием и накинул себе на чресла мятую простыню. Химмэль, наконец, обернулся к нему, сжав зубы от злости. Он бы с удовольствием треснул наглецу на роже, да только вот боялся оказаться слишком близко к его голому худощавому телу.

- В тебе есть что-то от принцессы-чистоплюйки, - заметил Югэн, выпивая последние капли пива и сминая жестяную банку в руке.

- А в тебе – от площадной шлюхи.

Они замолчали, обшаривая друг друга взглядами. Сердце Химмэля билось прерывисто, и, казалось, виновник его смятения  тоже слышит это взволнованное биение. С каждой утекающей в ночь секундой, сероглазый юноша понимал - возвращение в номер ошибка. Если он останется тут, то не сможет совладать с собой, с желаниями, возникающими в теле вопреки воле. Он отступил назад, ладонью нашаривая дверную ручку – лучше уж провести ночь на диванчике в номере Касаги, чем рисковать так.

- Куда ты?

Югэн со скоростью метеорита соскочил с кровати, и успел помешать ему. Химмэль, зарычав, оттолкнул его, едва почувствовал, что их тела соприкоснулись. Однако тот оказался настойчив, и, вновь вцепился в него, вжимая в стену – за это и получил кулаком в челюсть.

- Перестань, Химера! – несмотря на удар, Югэн улыбался. – Мы остались вдвоем, эта ночь наша. Зачем же уходить?

Он опустился перед ним на колени, нашаривая пальцами застежку джинсов и пытаясь рывком ее расстегнуть. Ноги Химмэля стали предательски ватными, голова закружилась от одержимого облика Югэна, от того, насколько жадно тот льнул к нему. Ему сейчас безумно хотелось целиком отдаться страсти, и получить то, о чем он мечтал… Останавливало его только предчувствие - потом ему опять придется чувствовать себя круглым дураком, позволившему опытному ловеласу воспользоваться собою.

- Проклятье! – схватив за волосы, Химмэль оторвал его от себя, и вновь ударил.  – Не будет этого, ясно тебе? Я не лягу под тебя!

Юноша упал на пол, выглядя при этом настолько порочно и соблазнительно, что у Химмэля окончательно подкосились ноги, и он, прижавшись к двери спиной, сполз по ней вниз. Югэн принялся подкрадываться к нему, как змея к своей добыче, не спуская горящих возбуждением глаз.

- Тогда я лягу под тебя, – задыхаясь, отозвался он. – Хочешь так? Я на все согласен.

- Не веди себя как потаскуха! – Химмэлю стало противно. – Ты и Кавагути так говорил? И Онидзуми?

Югэн только хмыкнул и нисколько не оскорбился сказанному:

- А как мне нужно говорить, Химера? Не предлагать себя? Тогда, быть может, ты хочешь, чтобы я сделал все силой, а?

- Силой? Да я тебе руки вперед переломаю!

- Тогда мне придется быть потаскухой, - он оказался совсем близко, и прильнул к его губам.

Химмэль, все еще пребывая в замешательстве, не ответил на поцелуй, но и не отталкивал Югэна больше. Тот, почуяв, что ему удалось прорвать защиту, и теперь осталось только чуть-чуть надавить, чтобы добиться своего – подобрался еще ближе, садясь на его ноги.

Своими губами Югэн ласкал вожделенные губы, языком он проник в глубину его рта, касаясь языка, двигаясь внутри настойчиво и чувственно. Наконец, вырвав из груди Химмэля хриплый вздох наслаждения, он оторвался от него, и принялся покрывать поцелуями  щеки и подбородок. Добравшись до пирсинга под губой парня, Югэн осторожно  обхватил его зубами и чуть потянул на себя, играя с ним.

От его близости можно было спятить! Химмэль чувствовал всепоглощающий жар в своем теле, и понимал, что не в состоянии хранить самообладание. Да, скорее всего, потом он окажется в дураках, будет корить себя на чем свет стоит, но сейчас…

Сейчас это просто не имело никакого значения. Сейчас он мог думать только о Югэне, о его сладких поцелуях, настойчивых руках, и откровенной, не скованной ничем, страсти. Он льнул к Химмэлю своим гибким телом, бесстыдно предлагая себя, навязывая, умоляя. Распутные движения Югэна, пока он домогался от него взаимности, и готовность выполнить любое желание – дурманили, вызывали жгучее вожделение, откликались животной похотью. Химмэль подавшись вперед, сжал пальцами его затылок и притянул к себе, награждая его поцелуем. Сомнения оказались отброшенными прочь, раздавлены шквалом  чувств и ощущений.

Целуясь, они добрались до кровати. Югэн сдернул с него футболку, пропахшую потом и сигаретным дымом. Затем, наконец, осуществил свое намерение и расстегнул застежку его джинсов – после чего рывком стянул их с юноши вместе с нижним бельем. Забравшись на постель, он, вздрагивая от возбуждения, прижался к Химмэлю и принялся чертить дорожку из поцелуев по его шее вниз, к груди. Коснувшись сосков, Югэн стал ласкать их, вынуждая твердеть и ныть от возросшей чувствительности.

Химмэль, судорожно выдохнув воздух сквозь сжатые зубы, толчком перевернул парня, и навалился сверху. В полумраке, развеваемом мерцающим телевизионным экраном, он принялся изучать его. Лицо Югэна, подернутое пеленой сладострастия, казалось еще красивее, чем обычно, а порочность, мерцающая во взгляде, могла взволновать и святого. Тело у него восхитительное – худощавое, но не тощее, а под кожей чувствуются упругие бугорки напряженных мышц. Кожа тонкая, шелковистая, просто прикасаться к ней одно удовольствие…

Порывисто и неуклюже Химмэль дотронулся до его груди, повторяя то, что делал любовник. Еще никогда ему не приходилось вот так прикасаться к кому-нибудь. Югэн с готовностью выгибался навстречу ласке, прикрывая глаза от удовольствия, зарываясь пальцами в волосы сероглазого юноши.

Они оба были покрыты испариной, делавшей их кожу солоноватой и липкой. Огонь в чреслах становился все нестерпимее, требуя разрядки. Химмэль опустился ниже, опалив дыханием живот любовника, а оттуда к паху. Однако тут произошло неожиданное: увидев перед собой возбужденный до предела член Югэна, он растерялся - весьма смутно представляя себе, как следует действовать дальше.

Он выглядел так озадаченно, что Югэн, не выдержав, расхохотался:

- Ну и мина у тебя, Химера! У тебя это ведь первый раз, да?

- Хватит ржать, – огрызнулся тот, пытаясь скрыть смущение. – Что делать дальше?

- Только ни в коем случае не грызть как морковку! – весело ответил Югэн. Продолжая посмеиваться, он приподнялся, и сказал: - Расслабься. Давай я сам все сделаю.

Он повалил юношу на перину и сам оказался сверху. У Химмэля перехватило дыхание, едва тот склонился над его чреслами. Это походило на мощный удар кулака под дых, от которого сорвалось дыхание и потемнело в глазах. Югэн знал, как надо доставлять удовольствие: он вобрал член полностью в себя, до самого основания, совершая при этом движения языком и горловыми мышцами. Химмэль извивался под ним, лишенный власти над собственным телом, а с его губ слетали стоны и какой-то неразборчивый шепот.

Ласки неожиданно прервались и он тут же протестующее вскрикнул, на что любовник лишь улыбнулся лукаво. Усевшись верхом на него, Югэн поерзал немного, устраиваясь поудобнее – и глаза Химмэля расширились, когда ему стали ясны намерения. Кусая себе губы от предвкушения, Югэн приподнялся и мягко опустился на его член, позволяя напряженному органу проникать так глубоко, насколько это возможно.

Химмэль, задыхаясь, грязно выругался, после того как тот начал двигаться. Его будто пронзали электрические заряды, сводя судорогой экстаза мышцы, вынуждая кровь в жилах кипеть от исступления. Югэн умел пользоваться своим телом! С влажным звуком он приподнимался и вновь опускался, вращал бедрами, одновременно правой рукой ритмично лаская свой собственный член.

- Я… сейчас… - выдохнул Химмэль прерывисто.

- Да, да, - простонал Югэн, ускоряя движения. На его шее и висках проступили жилы, а лицо и грудь стали пунцовыми от приближения оргазма.

Сероглазый юноша, инстинктивно вскинул бедра, чтобы войти в него глубже в последний раз, и почти закричал, кончая. Любовник догнал его через несколько секунд, забрызгав спермой ему живот.  Сотрясаясь от оргазма, Югэн, прикрыв глаза, выдохнул удовлетворенно:

- Я знал, что это будет круто, Химера. С той самой минуты, как увидел твой танец богини.









Разбудил Химмэля телефонный звонок.

Сквозь сон он расслышал телефонную трель, но ему было слишком лень размыкать веки и тянуться к трубке. Трубку снял Югэн, и, выслушав звонившего, он растолкал Химмэля, сказав: «Тебя спрашивают».

- Что? Кто? – зевая, пробормотал юноша. Он заворочался в постели, и обнаружил, что запутался в простынях как в коконе.

- Спишь еще? – заговорил на противоположном конце провода Тиэми Касаги. – На часах десять утра. Самое время позавтракать, и топать развлекаться в Диснейленде! Ну?

- Да… Я сейчас только душ приму.

Выключив связь, он огляделся в поисках любовника. Тот возлежал на диванчике в обнимку с бутылкой сладкой газировки, и пялился в телевизор. Сейчас по нему шла не порнуха, а веселый мультфильм о говорящих гоночных автомобилях. Это почему-то развеселило Химмэля: ночью порно и пиво, а утром мультики и лимонад - интересно, все звезды шоу-бизнеса поутру вот так превращаются в детей?

- С пробуждением, - улыбнулся ему Югэн. – Я хотел дать тебе выспаться, но Касаги все испортил.

- Почему испортил? Обидно проспать выходной день в Диснейленде.

Югэн грациозно встал с дивана и пересел на постель. От его еще слегка влажных после душа волос приятно пахло шампунем, а от кожи лосьоном - он выглядел так свежо, что Химмэлю стало неловко за себя.

- Не надо, - сказал сероглазый юноша, увернувшись от поцелуя. – У меня во рту такой вкус, будто кошка нагадила. Мне нужно привести себя в порядок.

- Ты и впрямь принцесса-чистоплюйка! – тот все же умудрился поймать его губы и чмокнуть их. – Вот видишь? Ничего страшного, меня не стошнило.

Химмэль тихо рассмеялся, ощущая удивительную легкость во всем теле, и умиротворение в душе. Что это такое?

Он и сам не знал ответа. Они вновь поцеловались. Более глубоко, более чувственно. Химмэль погладил пальцами его подбородок, шею, ключицы и закрался за ворот махрового халата, касаясь груди любовника... 

Дал о себе знать мочевой пузырь, и он со смехом принялся выкручиваться из объятий Югэна. Нагишом юноша прошлепал в туалет, а оттуда в ванную комнату, где наконец-то залез под душ.

Когда он, высушив перед зеркалом волосы феном, вернулся в номер, то обнаружил Югэна стоящим у распахнутого окна и задумчиво смотрящего с высоты вниз. В руке юноши тлела сигарета. Его фигура на фоне светлого летнего неба казалась какой-то надломленной.

- Эй, - окликнул его Химмэль, – о чем задумался?

- Пахнет дождем, - ответил тот, повернувшись к нему. – Надо покататься на аттракционах, пока погода не испортилась.

Юноши вместе оделись, и уже собирались покинуть номер, как Химмэль остановился. Он не хотел говорить с Югэном требовательно, однако именно такой тон и выбрал в конечном счете:

- Все должно стать как прежде, после того как выйдем отсюда. Никто не должен догадаться.

- Догадаться о чем? – скорчил из себя круглого дурачка тот.

- Сам знаешь! Если мы, проведя ночь в номере, вдруг станем друзьями – все сразу сообразят, что тут и к чему. Поэтому мы должны по-прежнему цапаться, ведь я тебя, зазнайку, терпеть не могу. Эта ночь останется в тайне, ясно?

- Боишься за репутацию? – Югэн начал злиться. Скрестив руки на груди, он надел на лицо маску язвительного безразличия: - Но я-то привык делать, что захочу. Никто в отношении меня не удивится.

«Черт, он прав, - подумал Химмэль, поняв намек. – Он в шоу-бизнесе как рыба в воде. Чего стоит его связь с Онидзуми! И ведь никто не болтает про него лишнего. Но с моей-то репутацией что будет, если кто-то заподозрит?..»

- Я не буду с тобой встречаться, если ты сейчас не согласишься подыграть, - решительно сказал он. – Либо так, либо никак.

Югэн, выслушав его, перестал сердиться, оставив себе лишь легкую иронию:

- Ладно, твоя взяла. А теперь, может, поцелуешь меня, перед тем как вновь обрастешь колючками?


___________
* «Тихай» - слабоалкогольный энергетический напиток.
___________









___12___





__17 августа, понедельник__




- Смотри, Зунг! Пляжи, солнце, девчонки в бикини, вечеринки на берегу моря! Прямо глаза радуются, - Югэн пододвинул карликовую свинку к автобусному окну.

Зунг остался равнодушным к мелькающим окрестностям и только хрюкнул. А за окном действительно расстилался живописнейший вид: с одной стороны высились поросшие густым лесом холмы, с другой тянулась полоска песчаного пляжа, омываемых морскими волнами, а впереди их встречали утопающие в зелени улочки древнего города.

Тут все дышало стариной. Дома, отстроенные в традиционном стиле, с тяжелыми черепичными крышами, призванными защищать строение от неистовства тайфунов. Многочисленные святилища и храмы, встречающиеся едва ли не на каждом повороте. Тенистые парковые аллеи и пруды, призванные погрузиться в созерцание. Только здания гостиниц и прочих заведений, призванных обслуживать туристов, выглядели по-современному просто и безлико.

- Здесь есть большая статуя Дайбуцу*, - заметил Касаги между прочим. – Здорово было бы посмотреть на нее.

- Ну тебя с твоей статуей! – поморщился Иса, услышав его. – Нас привезли сюда на один день, и ты хочешь все свободное время убить на музейные древности?

- Что скажешь, Нацуки? – повернулся Касаги к сидевшему рядом Химмэлю. – Сегодняшний вечер свободный. Давай вместе погуляем?

- А Кавагути разрешит? - ответил тот с сомнением.

- Я могу договориться с ним. Уж хотя бы один час он не зажмет!

- Хорошо, погуляем, - дав согласие, сероглазый юноша кожей почувствовал, как Югэн стрельнул в его сторону недовольным взглядом.

Всю неделю, прошедшую с того момента как они стали любовниками, у них не было ни места ни времени на свидание. За ними все время следили камеры, даже свободные от реалити-шоу часы не позволяли им увидится – Химмэль был слишком занят на репетициях. До отъезда в Камакуру они успели только несколько раз поцеловаться в курилке в те редкие минуты, когда им удавалось остаться наедине.

«Я договорюсь, чтобы нам вновь дали один номер на двоих», - сообщил ему Югэн перед отъездом. 

Эта фраза заставила Химмэля слегка ощетиниться в ответ:

«Так и знал,  ты и я неслучайно оказались там!»

«И что? – тот даже бровью не повел на его деланное негодование. – Какая теперь разница?»

«Может, разницы и нет, но общего номера не нужно», - заявил тогда юноша.

«Почему это?»

«Два раза подряд совпадений не бывает - все поймут, что это подстроено специально».

Югэн нахмурился, но не стал возражать против его доводов, и пообещал придумать что-нибудь еще. Этим вечером в отеле у них появится возможность остаться наедине, и тут Касаги предлагает отвлечься на культурную экскурсию! Это показалось Химмэлю даже забавным – подразнить Югэна, сделав вид, будто его совсем не волнует их близость.

- Как же я устал от того, что мы все время куда-то ездим, – проворчал Мисора устало. – То туда, то сюда… Как бездомные, ей-богу!

- А на что ты рассчитывал, когда подписался на роль в реалити-шоу? – цинично поинтересовался Югэн. – Хочешь, сидя на попе ровно и полируя ногти, добиться славы? Да кто с тобой будет работать, ленивое чучело?

- Я… - начал было Тацу, но тот его властно прервал, сказав: «Молчи лучше».

Гостиница «Камакура Принц Отель 3», напоминающая своей формой погнутый гвоздь, стояла на самом берегу залива Сагами. На крыльце участников реалити-шоу встречали при полном параде служащие гостиницы, выстроившиеся двумя рядами. Поодаль, оттесненные назад ограждением и цепью охранников, толпились поклонники, вооруженные плакатами с изображением своих кумиров. Несмотря на попытки Кавагути скрыть от общественности сегодняшнюю поездку, фанаты все равно узнали об этом от папарацци – и поспешили прибыть в Камакуру. Стоило автобусу притормозить на подъездной дорожке, как толпа взорвалась восторженными криками и налегла кордоны, едва не снеся их со своего пути. Охране пришлось, истерично дуя в свистки, приложить титанически усилия, сдерживая натиск.

- Сдается мне, не получится у вас пошататься по городку, - прокомментировал иронично Югэн, обратившись к Тиэми и Химмэлю.

Те лишь удрученно вздохнули, не оспаривая его правоту. Что поделать – такова оборотная сторона популярности. Если в Камакуру стянулись полчища фанатов, то ни о какой самостоятельной прогулке по достопримечательностям не может идти речи. Они помнили воскресение, проведенное в Диснейленде: юношам позволили отдохнуть там, но обязали везде ходить группой и только в сопровождении многочисленной охраны. Когда Иса случайно отстал от них, то на него набросилась стая девчонок, в экстазе порвавшая на нем одежду, прежде чем его сумели вызволить из их рук.

Первым из автобуса появился Югэн, ссадив с рук на землю питомца. Щеголяя дорогим ошейником и поводком, Зунг вместе с хозяином прошел мимо раскланивающихся служителей. Следом из автобуса появились прочие юноши, и направились в холл гостиницы. Они оживились - свежий морской бриз, и утреннее солнце настраивали на веселое времяпрепровождение. Было так жарко, что хотелось немедленно скинуть с себя одежду и, радостно улюкая, броситься в воду.

В гостинице прибывших ожидал Кавагути. Он обеспокоенно беседовал с администратором гостиницы, тревожась из-за скопища фанатов снаружи. Администратор заверял его, что приняты дополнительные меры предосторожности и утроена охрана на всей территории, принадлежащей гостинице.

Раздав юношам ключи от номеров, старший менеджер напомнил, что сейчас их ожидает завтрак, а после им придется взяться за работу.

- Через полчаса жду вас в ресторане, - предупредил он подопечных. – Постарайтесь не появляться на балконах, иначе вас заметят поклонники и неприятностей не оберешься. Держите окна зашторенными. Никому без моего ведома не выходить за пределы гостиницы, даже на веранду, и не сметь соваться к бассейну.

Парни разбрелись по своим апартаментам, расстроено сетуя, что они оказались не на курорте, а в концлагере, где за каждый шаг придется отчитываться перед надзирателями. Какое же тогда удовольствие в пляже, море и солнце?

- А тебе, Нацуки, нравится жить в общежитии и постоянно разъезжать туда-сюда? – спросил Мисора, доставшийся Химмэлю в соседи.

Тот, полотенцем растирая лицо после умывания, пожал плечами:

- Меня все устраивает.

- А вот я хочу более спокойной жизни, - угрюмо признался Тацу. – Зря я пошел в это шоу, нужно было выбрать более спокойный путь.

Его слова удивили Химмэля, несмотря на то, что ему не особенно хотелось вникать в проблемы этого парня.

- До финала тура осталось меньше двух недель, а ты говоришь такое... Зачем тогда терпел эти девять недель, если не хочешь участвовать?

- Сам не знаю, зачем, - Мисора лег на постель и закрыл голову подушкой. Кажется, он окончательно расстроился.

Так он пролежал минут десять, затем ушел в ванную комнату и закрылся там. Когда настало время отправляться в ресторан, он вышел оттуда бодрым, без следов прежнего уныния.

- Не знаю, как ты, а я сейчас выпил ледяного чая! – сказал Тацу. Взгляд у него, правда, стал отрешенным и каким-то далеким, что не ускользнуло от соседа.

- Ты в норме?

- Я всегда в норме и в форме! - улыбнулся тот равнодушно. – Подумаешь, немножко устал. Но теперь все в ажуре, приятель.

В ресторане Югэн, заняв место подле Химмэля, передал ему под столом записку. Развернув скомканную бумажку, он прочел: «Я снял для Зунга отдельную комнату. Приходи туда после ужина».

После завтрака, парней отдали в распоряжение визажистов и костюмеров, дабы те подготовили их к съемкам. Костюмеры выдали каждому фирменные шорты и майки от Джой Миамото, а визажисты нанесли легкий, но устойчивый макияж, способный выдержать обильное потоотделение.

Под конвоем юношей проводили к месту проведения испытания. Фанаты, обступив кумиров плотным кольцом, проследовали за ними от трейлера, где была устроена гримерка, до пляжа – который сегодня обнесли рабицей для безопасности участников реалити-шоу. На огороженном участке растянули волейбольную сетку, установили двухъярусные трибуны, а так же беседку для ведущих.

Сато и Асаки, облаченные в летние наряды, изо всех сил старались держаться друг с другом непринужденно. Несмотря на тлеющую между ними размолвку, вызванную нападением Феникс Трир, они, как и подобает профессионалам, были вынуждены «держать марку» перед камерами.

- Сегодняшнее испытание заключается в проверке духа соперничества, - объявил Хидэ Сато. – Сегодня юноши сыграют в пляжный волейбол! Правила таковы: вы делитесь на команды по два человека, и те, кто победит соперника – выходит в следующий тур и играет со следующей командой. Окончательными победителями станет та команда, которая в финале одолеет команду соперника. В качестве приза каждый победитель сможет выбрать ювелирные украшения на сумму пять тысяч долларов в салоне фирмы «White Tower», спонсора сегодняшней игры. Итак, начинаем соревнование!

Незваные поклонники облепили ограждение со всех сторон, не отрывая глаз от площадки рядом с волейбольной сеткой – и принялись завывать так, что свербило в ушах.

Юношей поделили на пары так же, как и расселили по комнатам, а очередность выхода на поле определили при помощи нехитрой жеребьевки. Химмэлю и Мисоре выпало выходить в третью очередь, и они устроились вместе с четырьмя другими парнями на трибунах, откуда стали следить за игрой. Первыми на поле вышли Югэн, Исао Миура, Сэн Орино и Дайти Хига.
Матч начался бодро. Югэн играл уверенно, поэтому они с Исой очень быстро ушли в отрыв от Орино и Хиги. Одержав победу над первой парой противников, Исе и Югэну пришлось вступить в состязание со второй командой, состоящей из Хиро Такахаси и Тиэми Касаги. И опять победа!

- Югэн и Миура сегодня в ударе! – улыбаясь, прокомментировала Кукико Асаки. – Следующие их противники Химэру Нацуки и Тацу Мисора. Посмотрим, смогут ли двукратные победители обыграть соперников и в этот раз!

Послеполуденное солнце нагрело песок так, что он обжигал босые ноги. Жара стояла такая, что даже прохлада, идущая от воды, не спасала. Химмэль, хоть и не играл раньше в волейбол, однако был настроен играть как можно старательнее.

Судья дунул в свисток, и мяч взлетел над сеткой. И тут Химмэлю стало ясно, чего стоило Югэну и Исе удерживать лидерство в двух предыдущих партиях: ноги проваливаются в песок, от этого бегать и прыгать становится куда труднее, а солнце то и дело норовит ослепить. Тут действительно нужно иметь хорошую физическую подготовку! Не прошло и полминуты, как соперники заработали два очка, пробив оборону Нацуки и Мисоры, и блокировав все их атаки.

- Первая команда явно намерена победить и на сей раз, – заметил Сато в микрофон.

Мяч в очередной раз перелетел через сетку, Мисора изготовился отбить его – и вдруг потерял равновесие. Задыхаясь, он упал на колени, царапая себе шею. Химмэль поспешно склонился над ним, обнимая за плечи:

- Мисора, что случилось?

- Ничего не вижу, - прошептал тот еле слышно, – не могу дышать…

Тут его горло издало утробный звук и парня стошнило – желчь и полупереваренный завтрак оказалось на песке. Химмэль приложил ладонь к его лбу, удерживая голову, чтобы Мисора не испачкался.

- Может, солнечный удар? – предположил Югэн брезгливо.

- Позовите доктора! – закричал Хидэ Сато, подбежав вместе с судьей к ним. - Мисора, как ты? Давай мы отведем тебя в тень.

Поддерживая его с двух сторон, Сато и Химмэль довели юношу до беседки, где усадили в кресло. Принесли воды и льда, чтобы остудить перегретую голову Мисоры. Вызванный доктор, осмотрев пациента, посоветовал обратиться в местный госпиталь и сдать анализы, что вызвало у того немедленную реакцию:

- Нет! Я не поеду в больницу. Это солнечный удар и все, - он, еще ничего не видя перед собой попытался подняться на ноги, и тут же рухнул обратно. – Скоро все пройдет, честно.

Доктор отозвал в сторону Кавагути, и что-то сказал ему. Тот выслушал, нахмурился, и велел подготовить машину, чтобы доставить Тацу Мисору в госпиталь.

- Я лично буду сопровождать тебя, - заявил старший менеджер. – Не желаю слышать возражений.

Под гул пересудов свидетелей случившегося Мисору погрузили в автомобиль и увезли. Оставшемуся без напарника Химмэлю объявили, что у него есть выбор: доигрывать партию одному или согласиться с поражением. Он, конечно, согласился играть в одиночку против Исы и Югэна. Просто так признать себя проигравшим? Да ни за что!..

- Ничего личного, Нацуки, - бросил насмешливо Югэн, когда вместе с Исой без особого труда обыграл его. – Сегодня просто не твой день.

Химмэль в ответ состроил презрительную физиономию, дабы никто не засомневался в его неприязни, и ушел к трибуне.

- Итак, последняя пара игроков! – вещала Асаки тем временем. – Будет ли фортуна на стороне Нибори Оониси и Кина Рэндзиро?









- Это прямо издевательство. Мы на курорте, но не можем даже искупаться в бассейне, - вздыхал Химмэль, задумчиво ковыряясь в рыбном рагу. – С таким успехом можно было вернуться в Токио. Что толку торчать тут в четырех стенах?

- Есть идея! – сказал Тиэми лукаво. – Давай сбежим, пока Кавагути не вернулся из госпиталя. Ребята нас прикроют. Правда ведь? – и он озорно поглядел на сидящих за длинным столом парней.

- Интересно, далеко вы успеете убежать от толпы преследовательниц, поджидающих прямо за дверью? – рассмеялся Югэн. – Они ведь не благородные самураи, и даже если вы попросите убежища в одном из храмов, это их не остановит. Поймают и съедят живьем.

- Не понимаю, почему ты так переживаешь, - с вызовом проговорил сероглазый парень. – Даже если и съедят, тебе-то это только на руку будет. Меньше соперников – больше шансов на победу.

- Скажи еще что-нибудь смешное, Нацуки! Ты и Касаги мне не соперники. Даже если вы вдруг обретете дар читать мысли, то все равно не сможете обойти меня. Если подумать – я лучше вас всех вместе взятых.

- Так говорить каждый может, любой дурак.

- Этот «любой дурак» завтра пойдет покупать себе драгоценный презент в «White Tower», - парировал Югэн. - А после концерта в «Токио Доум» станет лидером новой группы. И, если тебе очень-очень повезет, Нацуки, ты окажешься в ней и будешь находиться у «дурака» на побегушках.

- Парни, давайте не будем сейчас… - попробовал было вмешаться Исао Миура, но сцепившиеся в словесной баталии юноши не обратили на него ни малейшего внимания.

- Вот будет забавно, когда ты узнаешь, что лидером станет другой, - отпустил небрежную шпильку Химмэль. – И что тогда? Выходит, по твоей логике, тогда  ты должен будешь находиться «на побегушках»?

- Я стану лидером группы, - бескомпромиссно изрек оппонент.

- Решил подделать результаты голосования?

- Ничего мне подделывать не нужно. Я лучший, и это знают все, кроме тебя, выскочка.

- О боже… а ведь и правда! Как я раньше не заметил,  - Химмэль, сделал ошеломленное лицо и часто заморгал, словно ему в лицо бил яркий свет. – Я просто слепну от твоей крутизны, господин Слово-Придуманное-Фудзиварой-Тосинари. Ты ослепителен!

Все юноши, за исключением Югэна разразились хохотом, смеялся даже преданный Югэну Рэндзиро – настолько комично получилось у Нацуки изобразить раболепное потрясение.

- Какой выбираете десерт, господа? – к ним подошел официант.

- Принесите тирамису – и вывалите вот ему на голову, - сказал Югэн, кивнув на Химмэля.

- Нарываешься! – улыбнулся тот. – Я ведь тогда закажу кастрюлю с шоколадным муссом.

- Лучше я подойду к вам позднее, – воскликнул растерянный официант и ретировался.

Возникла пауза, которой поспешил воспользоваться Касаги, чтобы переключить на себя внимание Химмэля:

- Интересно, что там случилось с Мисорой? Странно, что они все еще торчат с Кавагути в больнице. Вдруг это что-то серьезное?

- Не знаю… - сероглазый юноша посерьезнел. – Он сегодня был не в духе. Может, просто очень сильно устал?

- Как ни крути, блевануть перед телекамерами – это нечто! – хохокнул Оониси. – Интересно, при монтаже эту сцену удалят или оставят?

- У нас за все шоу много чего было. Пойди-пойми, как они решают: вырезать сцену или оставить? – резонно заметил Касаги. – Вот когда Нацуки навернулся с танцевальной платформы – они показали по телевизору.  А когда он швырнул бумажку в морду Кею – вырезали... Знаете, что? Раз уж нельзя выйти из гостиницы, у меня есть другая мысль!

- Какая?

- Я захватил с собой ноутбук. Давайте возьмем попкорн, найдем в интернете все выпуски «Шоубойз» и устроим на вечер просмотр. Никто из нас, кажется, не сидел всех серий?

- Я вообще ни одной не видел, - рассмеялся Химмэль. – Мне все некогда.

- Вот и полюбуешься на себя!

Все юноши, кроме Югэна, нашли это предложение заманчивым. Весело гудя, они отправились в номер к Касаги, захватив попкорн и безалкогольные напитки. Пока Тиэми разыскивал на иностранных видеохостингах записи, попутно комментируя: «На японских ресурсах контент быстро палят и удаляют. Но вот в других странах с этим не так строго. Я найду если не у американцев, то у бразильцев, а если и не у них – то турков».

- Что, шоу смотрят даже там? – подивился услышанному Иса.

- Да. Наше шоу нелегально смотрят в двадцати трех странах - записывают со спутника, потом распространяют в интернете. Защитники авторских прав работают в поте лица, но всех пиратов не переловишь.

- Представляете, как бы завизжал Кавагути, узнай он, что мы смотрим пиратские записи!

- Надеюсь, у него тоже прихватило живот, как у Мисоры, - фыркнул Оониси, - и его на всю ночь запрут в больнице.

Химмэль даже не узнал сам себя поначалу. На экране он увидел какого-то чрезвычайно надменного парня на своем месте. Тот был красив, стильно одет, и выгодно выделялся среди прочих участников своей экзотической внешностью – но оставался ко всем презрительно холодным. Даже с Касаги он разговаривал как бы свысока, а с прочих вообще не замечал или же шипел что-то в ответ… Югэн по сравнению с ним – образец дружеского соучастия!

- Я правда так веду себя? – ошеломленно спросил он Тиэми.

- Как «так»?

- Как позер с золотой ложкой в заднице!

Юноши, собравшиеся в комнате, невольно прыснули со смеху:

- Нацуки! Ты только сейчас понял?

- А чего вы мне раньше не сказали?

- Ага, раньше! – передразнили добродушно его. – Тебе слово скажи неправильно, ты ведь порвешь на лоскутки.

- Вовсе нет, – возразил, краснея, Химмэль.

- Иногда полезно посмотреть на себя со стороны, - Касаги обнял его за плечи, улыбаясь. – Но даже если ты позер, ты все равно прикольный.

- Эй-эй, пацаны! – заорал Иса, тыкая пальцем в экран. – Рютаро сейчас нас пытать начнет! Помните это задание?

- Точно-точно, - откликнулись те. – Сейчас он заставит нас ползать по этим канавам. Сколько же в них было грязи! А он еще приговаривал: «Нечего брезговать! Ползите!»

Прошло больше часа, когда Химмэль, украдкой поглядев на часы, поднялся с дивана. На вопрос, куда он собрался, юноша ответил, что сходит за сигаретами в номер.

- Возвращайся быстрее, - вдогонку ему сказал Касаги.

Химмэль шел, то и дело оглядываясь, и переживая, как бы его кто случайно не увидел. Остановившись у нужных апартаментов, он коротко постучал. Дверь распахнул Югэн:

- Вообще-то тут не заперто, - после того как сероглазый юноша прошел в комнату, он добавил с ноткой яда в голосе: - Мог и пораньше прийти.

- Парни могли что-нибудь заподозрить, - пожал плечами тот.

В номере работает телевизор, шторы задернуты, верхний свет приглушен, горит только бра у стены. Зунг дремлет на одной из двух кроватей, изредка подергивая розовым ухом во сне. Химмэль и Югэн застыли напротив друг друга, не порываясь преодолеть разделяющее их расстояние.

- А исчезни ты вместе с Касаги, то не заподозрили бы?

- Касаги другое дело. Мы с ним друзья.

- Ах, вот оно что! Ни у кого, конечно, не возникло бы никакой похабной мысли.

Недовольный Химмэль едва сдержал резкий ответ. Спустя мгновение, его осенило, почему Югэн так говорит с ним. И это открытие наполнило сердце юноши почти болезненным блаженством.

- Ревновать плохо, - проговорил он самодовольно, возвращая любовнику его же собственные слова.

Югэн состроил непередаваемую мину, сочетающую в себе и высокомерие и желание. Затем шагнул к нему, захватил лицо Химмэля в плен своих рук и поцеловал. Тот приоткрыл губы навстречу его чувственным ласкам, однако ответить на поцелуй не спешил, дразня любовника.

- Ты совсем обо мне не думал? – спросил Югэн с сердитой ноткой.

Химмэль улыбнулся загадочно в ответ, и подтолкнул парня к постели. Заставив того опуститься на перину, сероглазый юноша устроился на нем верхом. Скоротечный миг он рассматривал красивое лицо Югэна, прежде чем шепнул проникновенно:

- Думал.

Как он мог не думать о нем? Даже если бы он захотел забыть о той ночи, то все равно не смог бы. Воспоминания будоражили Химмэля, накатывали на него волнительной волной, будя в нем запретные желания. Он думал о Югэне все время, мечтая вновь прикоснуться к нему, почувствовать его вкус, его запах, тепло его кожи…

Теперь Химмэль сам поцеловал любовника, раздвигая языком нежные губы и проскальзывая в манящую глубину рта. Обнажив грудь Югэна, он сжал сосок пальцами, вырывая из его груди стон, и сам застонал, когда тот заерзал под ним. Их тела соприкасались, разжигая томление до предела. Наэлектризованную эротическую атмосферу слегка разбавило веселье, когда проснувшийся от их возни Зунг, поднял свою морду и хрюкнул.

- Он смотрит, - выдохнул Химмэль, хихикнув.

- Думаешь, он кому-нибудь расскажет о том, что увидел? – комично спросил Югэн. – Или у него в глазу спрятана видеокамера?

- Ну тебя! – юноша шутливо ударил его в плечо, а затем, наклонившись, поцеловал место удара.

Стянув тренировочные брюки с любовника, Химмэль, сжав в руке, его отвердевший член, склонился над ним. Югэн выгнулся ему навстречу, едва только язык коснулся горячей головки. Получилось похоже на неловкое облизывание мороженого на палочке, однако получалось у него теперь куда лучше, чем в прошлый раз. Ему нравилось слушать судорожные вздохи любовника при каждом движении пальцев и языка, провоцировать дрожь острого наслаждения в его теле.

- Иди сюда, - парень протянул руку Химмэлю, желая вместе с ним подойти к пределу удовольствия.

Толчок – и внутри Югэна начало нарастать движение, наполняя его собою. Жадные губы Химмэля касались его волос и лица, искаженного страстью. Они оба опьянели от разбуженного в их телах сексуального огня. Быстрее… Еще быстрее…

Темп толчков становился все безудержнее, а их стоны звучали в унисон. Тело Химмэля начали сотрясать конвульсии оргазма, в глазах помутилось.  Он, уже не владея собой, громко вскрикнул, крепко прижимаясь к любовнику, и кончил. Югэн, не отставая от него, обхватил его шею руками и позволил себе достигнуть пика удовольствия.









- Откуда у тебя эти шрамы? – поинтересовался Югэн, указав на едва заметные следы на запястьях Химмэля. Они, отдыхая после секса, валялись в постели и курили, испытывая приятную истому.

- Да так… - тот покачал головой, не желая затрагивать неприятную тему.

- Ты резал себя? – не отставал любовник.

- Только не надо смотреть на меня как на самоубийцу! Я просто хотел попугать деда, и только.

- Зачем?

- Достал он меня по самые гланды, вот почему! – разозлился сероглазый юноша. Ему не хотелось сейчас, рядом с Югэном, вспоминать прошлое, полное боли. – Давай закроем тему, ладно?

Где-то на столике завибрировал мобильный телефон. Югэн выполз из постели, чтобы ответить на звонок, а Химмэль слегка подивился тому, что, несмотря на все правила реалити-шоу, у него есть мобильник. Вот у Касаги тоже есть мобильник. Наверное, и прочие парни тайком с собой носят телефоны?

- Кавагути с Мисорой вернулись в гостиницу, - сообщил Югэн, закончив разговор. – Кавагути сейчас придет сюда.

Меньше всего Химмэлю хотелось столкнуться со старшим менеджером при столь пикантных обстоятельствах! Соскочив с кровати, он принялся поспешно одеваться, рассчитывая сбежать из номера до прихода мужчины. Югэн тоже кое-как привел себя в порядок. Видя, что любовник направился к двери, он схватил сероглазого юношу за руки, удерживая подле себя:

- Не хочу ждать еще неделю подходящего момента! Я приду к тебе завтра на репетицию в театр.

Их губы встретились в очередном прощальном поцелуе. Химмэль целовал любовника и никак не мог насытиться его вкусом, как будто они не провели вместе эти часы в объятиях друг друга.

- Не нужно приходить, - возражал он, отрываясь от Югэна для того чтобы вновь прильнуть к нему. – Господин Кинто сразу все поймет про нас, от него ничего не скроешь. Нет, не приходи!

- Тогда ты придешь ко мне! Я попрошу свободные часы в то же время, что и у тебя. Встретимся у меня на квартире. Да?

- Да, да, - прошептал Химмэль.

Югэн поспешно нацарапал на визитной карточке гостиницы свой адрес и вручил ему. Но уйти незамеченным Химмэлю не удалось: едва только он переступил порог, как столкнулся с Кавагути. Лицо мужчины вытянулось при виде выходящего из апартаментов юноши, а руки, сжимающие мобильный телефон, мелко затряслись.

Вот же засада!

Отступать, однако, было некуда: он принял самый наглый вид, и, глянув на старшего менеджера с многозначительной ухмылкой, прошествовал мимо. Если Кавагути и не знал об их связи, то пусть теперь узнает и утрется. Пускай теперь чопорный старикан мучается мыслью о том, что Югэн предпочел ему молодого и красивого парня!

Интересно, парни еще смотрят шоу? Если прийти к ним сейчас, то они станут задавать вопросы о том, куда это он запропастился почти на два часа. Лучше принять душ и лечь спать. Войдя в свой номер, Химмэль обнаружил Тацу Мисору – бледного и выжатаго как лимон – лежащего на кровати прямо в одежде.

- Как ты? – спросил Химмэль с беспокойством.

- Нормально, - измученно ответил тот. – Врачи сказали, что после капельницы мне нужно полежать немного.

- А почему тебя домой не отправили?

- Мои родители сейчас в Европе, так что дома меня никто не ждет. Принеси, пожалуйста, воды попить. Так в горле пересохло…

Юноша налил ему «Эвиан» и помог приподняться на постели.

- А доктора хоть сказали, что с тобой стряслось?

- Сказали… Они все сказали Кавагути, - тяжело вздохнул Мисора. – Он договорился обо всем: в больнице никаких записей не сделали и шум не поднимали. Поэтому меня и отпустили в отель…

- Слухи о чем? – переспросил сосед.

Тацу не успел ответить. В комнату влетел, подобно урагану, взбешенный Югэн. За ним, аккуратно затворив входную дверь, зашел старший менеджер.

- Где этот ушлепок?

Он бросился к Мисоре, и Химмэль, испугавшись его намерений, перегородил Югэну дорогу, схватив за плечи:

- Ты обалдел?

- Не мешай, - он стряхнул с себя руки любовника. – Не лезь в это, Нацуки. Мне нужно разобраться с ним!

- Да что случилось-то? – заорал на него Химмэль, не позволяя подойти к больному.

- А ты у него спроси! Ну, Мисора, поделись своей сокровенной тайной. Давай!

Тацу закусил свои бесцветные губы, и слезы покатились из его глаз, взирающих на присутствующих затравленно и беспомощно:

- Простите меня… Я не хотел доставлять вам неприятности, правда!

- Неприятности? – Югэн сжал кулаки так, что хрустнули хрящи. – Вот сверни ты себе шею и подохни – вот это я смог бы назвать неприятностью. А то, что ты наделал, падаль несчастная, куда хуже!

- О чем он говорит, Тацу? – оглянулся на него Химмэль.

- Мне их давать начала мама еще в начальной школе. Я страдал синдромом дефицита внимания, ничего не мог усвоить, не сидел на месте, злил учителей… Тогда она отвела меня к доктору. Тот прописал таблетки – но они мне не помогали. И она стала покупать более сильное лекарство по поддельным рецептам. И оно помогло мне… Я стал тихим, спокойным, слушал учителей. Она заставляла меня пить эти таблетки все время. Если я не пил – она меня ругала, наказывала… Откуда мне было знать, что в них содержатся наркотики? – он закрыл лицо ладонями и разрыдался.

- А башка тебе на плечах для чего? – зарычал Югэн.

Он рванулся вперед, и с силой пнул Мисору в бок, тот глухо вскрикнув, подтянул ноги к груди, повторяя все время: «Простите, простите!»

- Перестань! – Химмэль отшвырнул разъяренного юношу в сторону, и загородил собой больного.

- Я же сказал тебе: не вмешивайся!

- И что, просто стоять и смотреть, как ты его бьешь?

- Нацуки, говорю тебе, уйди с дороги… - Югэн приблизился к нему, сдерживаясь из последних сил. – Наивный мальчик, разве до тебя не доходит? Этот придурок может уничтожить наше шоу! Если пресса узнает, что Мисора – наркоман, то случится катастрофа! Шоу развалится, группа никогда не будет создана, а на всех нас падет тень. На нашей репутации появится несмываемое пятно. А я не для того все эти годы работал как проклятый, чтобы у меня прямо перед носом увели мою мечту. Я не позволю какой-то мрази взять и перечеркнуть все мои усилия, все мои планы! Так что отойди. Иначе я подумаю, что ты на его стороне, - он метнул убийственный взгляд на причину своего бешенства.

- Послушай… - заговорил Химмэль примирительным тоном.

- Отойди, я сказал! – юноша толкнул его в грудь, вынудив покачнуться.

- Успокойся! Ты ничего не исправишь, даже если поколотишь Мисору, – тот не оставил попыток достучаться до его благоразумия.

Югэн скривил губы в подобии улыбки, и помолчал немного, прежде чем тихо осведомиться:

- Так ты на его стороне, да?

- Я не позволю тебе избить его.

- Как хочешь, Нацуки. Как хочешь… - и он ударил его кулаком в челюсть.

Удар получился неожиданным, Химмэль завалился назад, на одну из кроватей. Югэн схватил с прикроватной тумбочки телефон и замахнулся им на Тацу, готовый опустить аппарат тому на голову. Сероглазому парню пришлось наградить противника пинком, чтобы помешать осуществить задуманное. Получив неожиданное ускорение, Югэн, грязно выругавшись, вылетел на середину комнаты, но через секунду вскочил на ноги.

- Югэн… - робко попытался вмешаться Кавагути, но его никто не слушал.

- Ты пожалеешь, сопляк, что связался со мной! – пообещал Югэн, прежде чем вновь бросился на защитника Мисоры с кулаками.

Дрался он неплохо, но Химмэлю приходилось иметь дело и с более серьезными противниками. Сначала он старался только парировать удары, не желая причинять Югэну боли. Надежды угомонить его не оправдались – тот, казалось, окончательно утратил рассудок. Происходящее напоминало потасовку в тесной пивнушке: с треском сломались стулья и туалетный столик, разлетелось на осколки зеркало, от удара упал на пол плазменный телевизор – вырвав розетку из стены. Кавагути безуспешно пытался расцепить дерущихся, Мисора, забившись в угол, умолял их прекратить драку.

Югэн умудрился ударить Химмэля так, что разбил ему губу. Уже не церемонясь, тот нанес свой «фирменный удар» в солнечное сплетение, и это, наконец, вынудило противника выйти из боя: Югэн, застонав, упал на пол.

- Что ты творишь, изверг! – Кавагути поспешил оттолкнуть Нацуки от поверженного юноши.

- Пусть он убирается в свой номер, - потребовал Химмэль решительно. – Немедленно!

Старший менеджер помог своему любимцу встать на ноги, и повел к выходу.

- Ты еще пожалеешь об этом… - уходя, процедил Югэн сквозь зубы.

- Как страшно! В штаны сейчас наложу, - рассмеялся зло сероглазый юноша, вытирая с подбородка кровь. – Катись уже отсюда.

Взяв в ванне бумажные салфетки, он принялся промокать кровоточащую губу. Он не смотрел на Мисору, а тот, напротив, не спускал с него благодарного взора.

- Спасибо тебе, Нацуки, - произнес в конце концов он. – Он убил бы меня, наверное.

- Не выдумывай, - буркнул парень в ответ.

- Все знают - Югэн одержим своей карьерой. Он ни перед чем не остановится.

Химмэль опустился на кровать, ощущая в душе опустошение.

- Забудь о Югэне. Ты сам как думаешь жить дальше? Когда поправишься, снова начнешь пить свои таблетки?

- Не знаю… Но уверен в одном – теперь в группу мне вход заказан. Они не станут поднимать шум сейчас, вместо этого потихоньку вышвырнут меня из проекта. Сибил Гэсиро не нужен наркоман, который все может испортить.

- Ты можешь завязать сейчас, и попросить второй шанс.

- В шоу-бизнесе не дают второго шанса, - Тацу Мисора горько улыбнулся. – У меня был один-единственный шанс. И я его просрал.


___________
* Дайбуцу – «Великий Будда», второй по величине буддийский памятник в Японии.
____________









____13____




__20 августа, четверг__




Когда Химмэль в очередной раз налетел на парня из подтанцовки и едва не сбил того с ног, дядюшка Ихара велел выключить музыку, и поднялся на сцену. Вид при этом у него был самый грозный.

- Простите, я ошибся, – тут же покаялся перед ним Химмэль.

- Последние несколько дней ты сам не свой, - заметил хозяин театра. – Не попадаешь в ноты, забываешь слова, спотыкаешься на ровном месте. Где твои мысли витают, а? Химмэ, ты весь должен находиться тут, на сцене! Если так пойдет и дальше, то у тебя возникнут проблемы с концертным выступлением. Что с тобой происходит, мальчик мой?

- Ничего не происходит, дядюшка Ихара, - ответил тот, отчаянно краснея. – Давайте попробуем снова, я постараюсь все исправить.

- Хорошо. Так, перерыв десять минут, потом продолжим, - мужчина протер вспотевшую лысину платком. В самый жаркий месяц лета в «Хариме» царила особенно  невыносимая духота. Казалось, на улице прохладнее, чем внутри маленького театра.

Химмэль, воспользовавшись передышкой, ушел в курилку. Не будь там других людей, он бы с радостью ударил сам себя по голове! Куря сигарету, и изнывая от жары в сценическом мундире, сероглазый юноша мрачно дымил сигаретой, полностью уйдя в себя.

Просто обозвать себя дураком недостаточно, да и легче от этого не становится. Разве можно так расстраиваться из-за ссоры с Югэном? Дядюшка Ихара прав, он сам не свой последние три дня. Все валится из рук, он не может сосредоточиться на репетициях, сердит своего наставника - и все потому, что без конца думает о Югэне.

Первый день после драки Химмэль еще злился на него за мерзкое поведение. Он был даже рад, что любовник не попытался сразу же помириться – тогда он просто не хотел ничего слушать. Они держались подальше друг от друга, понимая, что их физиономии, украшенные ссадинами, итак слишком о многом говорят окружающим.

- С лестницы навернулся, - объяснил свою разбитую губу Химмэль.

- Я в темноте споткнулся о Зунга и упал, - в свою очередь соврал Югэн в ответ на вопрос, откуда у него шишка на лбу и синяк на скуле.

Конечно, все парни в реалити-шоу сразу же догадались, кто на самом деле надавал им тумаков, однако благоразумно помалкивали. Хватало сплетен папарацци, строивших различные предположения о причине ссоры между Нацуки и Югэном. Те предполагали даже, что юноши подрались из-за симпатий некоей девушки – и старательно разыскивали следы этой гипотетической сердцеедки.

На второй день Химмэль поостыл. Да, Югэн перегнул палку с Мисорой, еще как перегнул - но ведь поговорить-то им можно?

Он все время вспоминал, как они занимались любовью, какие слова шептали друг другу, как смотрели в глаза. Неужели теперь все это окажется позади? Неужели эта драка все перечеркнула?..

Наступил третий день. Югэн продолжал игнорировать Химмэля, будто позабыл о его существовании. Это и злило сероглазого юношу, и безумно расстраивало. Заговорить с ним первым не позволяла гордость - а постоянные мысли о Югэне выбивали из колеи, мешали сосредоточиться на подготовке к концерту.

«Наглый придурок, вот он кто, - размышлял Химмэль горько. – Почему мне так хорошо с ним?  Так хорошо, что я забываю его связи с Кавагути и Онидзуми?»

Десять минут, выделенных Ихарой, закончились, и юноша поспешил вернуться на сцену. Нужно собраться, и выполнить четырехминутный номер без ошибок! Хватит вести себя как девчонка, которая изнывает от тоски по бросившему ее парню.

- Готов хорошо работать? – спросил его наставник.

- Да, дядюшка Ихара, - твердо сказал тот.

Кинто не успел отдать команду включить музыку, как на сцену вышла его супруга. Ариока окликнула Химмэля, сообщив, что его зовут к телефону. Тот ушел в коридор и взял трубку, гадая, кто может звонить ему в театр – мать, сестры?

- Привет, Химера, - услышал он голос Югэна. – Давай встретимся.

- Я… у меня это… репетиция, - Химмэль даже сперва растерялся. А потом, чувствуя стремительный душевный подъем, несколько раз обрадовано подпрыгнул, повторяя беззвучно: «Да! Да! Да!» Прочистив горло, он придал своему голосу скучающие интонации: - На кой черт мне сдалась эта встреча?

- Послушай… нехорошо все в Камакуре получилось. Нужно поговорить об этом. Пожалуйста.

Сероглазый юноша для приличия выдержал паузу, после чего согласился:

- Так и быть, сделаю одолжение. И где?

Югэн назвал адрес возле парка Асакусы, пояснив, что сейчас там проходят его репетиции - он тоже отлучится, и они смогут поговорить наедине.

Химмэль заказал такси и бросился переодеваться, не желая терять драгоценного времени. Пришлось соврать дядюшке Ихаре, сказав, что его срочно вызвали на съемочную площадку. Наставник как-то подозрительно на него прищурился, но придираться не стал.

Таксист узнал своего пассажира, несмотря на бейсболку и солнцезащитные очки, закрывавшие половину лица, и всю дорогу лез с разговорами. Юноша отделывался односложными фразами. Ему хотелось поскорее увидеть Югэна, ни о чем другом думать просто не хотелось.

Увидев ворота парка Асакуса, Химмэль попросил остановиться. Лучше выйти и проделать оставшийся путь пешком – вдруг болтливый водитель увидит Югэна? Сверяясь с адресом на бумажке, он стал разыскивать нужный дом.

Юноша впервые оказался в сердце старинного района, с момента переезда в столицу ему ни разу не пришлось приезжать сюда. Асакуса резко отличалась от шумного и технологически развитого Синдзюку – здесь не скребут небо многоэтажные здания - почти все постройки двух-трехэтажные, там располагаются торговые лавки, магазинчики, ателье и мастерские. Нет здесь и вызывающе одетой молодежи или легионов закованных в деловые костюмы людей, все прохожие одеты просто и непритязательно, за исключением попадавшихся на пути туристов в ярких футболках и майках – заявившихся в Асакусу посмотреть на знаменитые храмы и купить сувениры.

Заплутав в лабиринте узких улочек, Химмэль решился обратиться к старику, сидевшему в скобяной лавке, и спросить дорогу. Оказалось, что ему нужно на противоположную сторону парка. Пришлось срезать путь через парковые угодья, прежде чем удалось найти искомую улицу. Сверившись с указателем, он направился в узкий, лишенный тротуара переулок.

«Странно даже, что у Югэна где-то здесь студия, - подумал Химмэль, уходя все дальше от оживленной улицы. – Райончик так себе, здесь живут работяги средней руки и старики, да еще и парк кишит бомжами. Пижон вроде Югэна сюда не вписывается…»

Переулок закончился поворотом, завернув за который он наткнулся на шестерых бедно одетых парней, смолящих сигареты. Завидев пешехода, они тут же перегородили ему дорогу.

- Эй, ты! ¬– рявкнул один из них, поигрывая алюминиевой битой. - Че потерял на нашей стороне?

- Смотри, какой модник! – загоготал отрывисто другой, тыкая пальцем в его одежду. – Слышь, тут тебе не сраная Сибуя!

Химмэль чертыхнулся, вот же невезение! Он не испугался этих парней - вдоволь насмотрелся на таких еще в забегаловках Симоносеки – но вот драка совсем ему сейчас не нужна. Во-первых, он торопится на встречу с Югэном. Во-вторых, вдруг об этом узнает пресса или агентство? Оставалась, конечно, слабая надежда, что придурки просто скалят зубы. Сняв солнцезащитные очки, юноша окинул их пристальным взглядом:

- Мне пройти надо, - угрожающим тоном сообщил он.

- Ух ты, какие мы страшные! А вот хрен тебе!

В подтверждение своих слов, парень сделал рукой непристойный жест в сторону Химмэля. Тот поджал губы и, больше не тратя времени на дальнейшие разговоры, просто от всей души заехал ему в пах ногой. Хулиган взвыв, привалился к стене. Следующим оказался парень с битой – он замахнулся, но сероглазый юноша успел пригнуться и та, описав полукруг, бряцнула о стену здания. Благодаря неудачной атаке для удара открылся его правый бок, куда Химмэль и врезал кулаком, метя в печень. Булькнув что-то, противник осел на землю.

Тогда хулиганы напали уже скопом, намереваясь задавить драчливого пешехода количеством. Химмэль был готов к этому. Плюнув на все, он дрался так, словно опять оказался в портовом баре среди пьяного сброда. Отправив в нокаут двоих, и готовясь послать туда же третьего и четвертого, он не упустил из вида парня, которому в самом начале отбил яйца - тот, добравшись до валяющейся под ногами дерущихся биты, поднял ее и замахнулся.

Химмэль заметил упускающуюся на его голову биту в самый последний миг. Он дернул головой в бок, и бита не врезалась, а скользнула по черепу. От этого в ушах завыла пожарная сирена, перед глазами заплясали звезды.

Следующая атака пришлась на ноги: размашистый удар под коленные чашечки опрокинул Химмэля на землю, пахнущую мочой. Ноги юноши пронзила невыносимая боль, а парень с битой вновь занес ее.

Осознавая, что сейчас он открыт для нападения, Химмэль успел увернуться, откатившись в сторону. У него была секунда форы, чтобы подняться на ноги. Поврежденные колени взорвались болью, когда он перенес на них тяжесть тела – ни бежать, ни драться после подобной подсечки невозможно. Однако Химмэлю удалось отшвырнуть от себя двух нападающих, прежде чем его вновь уронили на землю и скопом принялись избивать. 

- Вот же говнюк! – кто-то из парней хватил его за шею, поднимая с земли так, чтобы остальные могли наносить удары. – Нас предупредили, что ты упертый.

Азартно бита врезалась в живот Химмэля один раз, второй, после третьего удара у него горлом пошла кровь.

- Все, завязывай, - вмешался тот, кто сдавливал ему шею. Он отпустил юношу, и отступил.  – У него кровь пошла.

- И че? Он мне нос сломал, сука!

- Дурак совсем? А если он сдохнет ненароком? Мы на это не подписывались. 

- И правда, - согласились прочие парни. – Валим отсюда!

Химмэль, почти теряя сознание, слышал, как они поспешно уходили прочь по переулку, поддерживая своих раненых дружков. Все тело ломило от боли, рот полон соленой крови, поднимающуюся из горла. Юноша попытался пошевелиться, но живот пронзила такая боль, словно в его внутренностях находилась сотня мелких стеклянных осколков.

- Помогите… - ему казалось, что он прокричал это, хотя с губ сорвался только стон.

Быть может, кто-то будет проходить мимо и обнаружит его? Потом его охватило отчаяние – кто придет в этот проклятый переулок? Сюда даже солнце не заглядывает в разгар дня. Он скорее подохнет, чем дождется помощи.

Химмэль подтянул к себе руку и взглянул на наручные часы – пять часов вечера. Через полчаса он должен вернуться на съемочную площадку.

Превозмогая себя, он стал ползти. В животе разгорался мучительный огонь, сжигающий его изнутри, по щекам ползли невольные слезы. Неужели этот переулок никогда не закончится и все усилия напрасны? 

Последние несколько метров до выхода из переулка превратились в кошмар наяву. Он уже не понимал, куда и зачем ползет –  помнил только, что ни в коем случае нельзя останавливаться. Еще немного, еще совсем чуть-чуть…

- Что с вами? Нужно вызвать скорую! – заголосил женский голос над ним. К нему вскоре присоединились и другие обеспокоенные голоса.

Химмэль лежал на спине, не находя сил сказать что-нибудь. Перед глазами все мутилось, и он перестал различать, где  реальность и где иллюзия. Он видел перед собой не случайных прохожих, обнаруживших его, а свою мать и какого-то незнакомца. Кёко юна, ей, наверное, лет восемнадцать. Парень тоже молод, у него худое лицо, светлые волосы и большие серые глаза. Химмэль лежит между ними туго перепеленатый – они же склонились над ним и, улыбаясь, шепчутся  друг с другом. Ему не понятно, о чем они говорят – впрочем, это и не нужно. Он слышит в их голосах любовь, рядом с ними он в безопасности…





- Касаги, если ты куда-то опаздываешь, то пусть тогда кто-нибудь другой сыграет за тебя? – недовольно сказал Иса, после того как Тиэми в очередной раз сорвал ритм, отвлекшись от гитары на часы.

- Прости, - вздохнул тот. – Просто за Нацуки беспокоюсь. Он должен был вернуться два часа назад, а его до сих пор нет.

- Задержался по делам, наверное, и все, - Миура поиграл в руках ударными палочками. – Давай по новой, и на сей раз внимательней, хорошо?

Касаги кивнул, соглашаясь, и постарался сосредоточиться на гитаре. Однако тревожные мысли о пропавшем друге не оставляли его: почему тот опаздывает? Уж точно не ради того, чтобы выслушать отповедь из уст Кавагути! Нацуки не стал бы поступать легкомысленно, и сам себе подставлять подножку, нарушая расписание. Что-то случилось, Тиэми сердцем чуял это.

- Парни! – в студию ворвался взволнованный Дайти Хига. – Вы еще не слышали? Нацуки попал в больницу!

Внутри Касаги что-то оборвалось, грудь сжала щемящая боль. Он едва ли не отшвырнул от себя гитару, и воскликнул:

- Что с ним?

- Точно не знаю. Надо спросить Кавагути.

Иса, Касаги и Хига поспешили в гостиную, где сейчас находился старший менеджер. Там же собрались все прочие юноши, созванные для оглашения печальной новости: пятеро сидели на диванах, и только Югэн, стоя у окна, с безмятежным видом метал дротики в дартс. Кавагути отвечал на вопросы снисходительно, всеми своими манерами намекая, что считает волнение со стороны подопечных излишним:

- Насколько мне известно, Нацуки устроил драку со шпаной. Его довольно серьезно избили. Помимо нескольких мелких травм, у него разрыв аппендикса и сотрясение мозга.

- Его можно навестить? – спросил Касаги.

- Не сейчас. Позже каждый из вас может воспользоваться свободными часами для посещения больницы. Отдельное время на это для вас выделено не будет. Попрошу так же не распространяться о случившемся перед телекамерами, ведь Сибил Гэсиро приказала замять инцидент.

- Почему? – удивился Иса.

-  Это плохо скажется на репутации Нацуки. Он итак известен своим вспыльчивым характером. Мне пришлось принести глубочайшие извинения перед руководством за то, что я не смог привить ему хоть толику благоразумия. Госпожа Гэсиро решила простить непутевого мальчишку и спасти его репутацию, - пояснил Кавагути. – Официальной версией происшествия будет автомобильная авария. Вы все должны твердо усвоить это.

- А как же его участие в финальном концерте?

-  Боюсь, он выбывает из реалити-шоу, - Кавагути изобразил некое подобие сожаления. – Однако переживать за его карьеру не стоит.  Нацуки пользуется расположением госпожи Гэсиро, и он, безусловно, продолжит карьеру в CBL Records. А вам, молодые люди, сейчас нужно думать только о предстоящем концерте…

- Что за чушь! – неожиданно оборвал речь менеджера Касаги. – Я не верю, что Нацуки устроил драку. Не может такого быть!

- Отчего же? – Кавагути несколько опешил от этой вспышки негодования. – Все шоу он постоянно хамил и распускал руки. Не вижу ничего особенно невероятного в случившемся сегодня.

- Он хамил только тем, кто этого заслуживал! Он хороший парень, не наговаривайте на него.

- Не переходи границы, Касаги! Он хамил и мне тоже, выходит, я сам виноват?

- Конечно, виноваты, - вмешался Тацу Мисора, с ненавистью поглядев на мужчину. – Вы в обход правил шоу продвигаете вперед своего любимчика, Югэна. И Нацуки единственный, кто не побоялся обвинить вас в этом.

- Замолчи, Мисора, - физиономия Кавагути стала восковой от гнева.

- А зачем молчать? Меня все равно выгонят из агентства после финала тура, - рассмеялся юноша язвительно. – Я хочу рассказать, откуда в Камакуре у Югэна и Нацуки появились синяки!

- Тебе велели заткнуть рот! – Югэн, до этого молча следивший за скандалом, повернулся к Мисоре и метнул в него дротик. Тот впился в диванную спинку рядом с его головой.

- Пусть он говорит, - возразил Касаги. – А тебе, если ты опять швырнешь в него дротик, я сломаю руку, клянусь.

- Да ты ко мне и пальцем не прикоснешься, Мисс Монро!

- Что за черт! – заорал, окончательно выйдя из себя старший менеджер. – Хватит тут диктовать условия! Я тут главный. И я приказываю вам замолчать всем.

- Иначе – что? Что вы сделаете нам? – заорал Тацу, стукнув кулаком по колену. – Отправите в больницу так же, как и Нацуки? Это ведь вы расправились с ним!

- Ах ты, мразь… - Югэн бросился на него с кулаками.

Касаги кинулся наперерез и, не дав ему добраться до Мисоры, отшвырнул назад. А когда Кавагути схватил его за руку, Тиэми бросил на пол и мужчину тоже. Югэн, еще не веря в серьезность его предупреждения, поднялся на ноги – но  повторная попытка приблизиться к юноше закончилась так же плачевно.

- Касаги, ты совсем спятил? – заорал он.

- Надо было давно навалять тебе,  звездочка наша, - ответил Касаги сквозь зубы, он пребывал в неописуемой ярости. – Если еще сунешься, то пожалеешь. Хватит нам молча сносить твои закидоны.

Кавагути поднялся с пола, отряхивая костюм и оправляя галстук. Стараясь сохранить спокойствие, он заговорил с юношей, поправшим его достоинство:

- Касаги, ты ударил старшего менеджера. Да ты хоть представляешь, что тебе светит за это?..

- А ничего не светит, - Тиэми окинул менеджера высокомерным взглядом. – Вы отлично знаете мою семью. Наши адвокаты вас и Сибил Гэсиро по судам затаскают, если я захочу. Нечего мне тут грозить карами, старый пердун.

- Старый пердун?.. – Кавагути схватился за сердце.

Он не представлял, как ему следует держать себя дальше. Позвать охрану? Но те не станут применять физическую силу против участников шоу. Донести в агентство на Тиэми Касаги? Однако даже сама Сибил Гэсиро не станет связываться с кланом Касаги, слишком те богаты и влиятельны…

И что нашло на мальчишку? Раньше Касаги вел себя совсем иначе – держался в стороне от склок, был учтив, не кичился своим знатным происхождением. Нет сомнений, виновник этих перемен в его поведении Нацуки! Выскочка умудрился за эти недели подготовить среди юношей почву для бунта. Теперь Нацуки для них мученик, а Кавагути – злодей и враг.

- Раз уж вы, господин Кавагути, и ты, Югэн, нечестно играете, то и я так могу! Вы больше не будете никого здесь запугивать! А если попробуете, то, клянусь, сильно пожалеете, – повелительно заявил Тиэми. Потом он повернулся к Тацу Мисоре:  – А теперь ты расскажешь мне, почему Югэн и Нацуки подрались в Камакуре.









Первые сутки в больнице Химмэль почти полностью проспал, отходя от наркоза. Время от времени он просыпался, обводил затуманенным взглядом палату, и вновь проваливался в тяжелый сон. Ему и не хотелось просыпаться. Там, за гранью забытья, его подкарауливала страшная правда, которую он не желал осознавать.

«Нас предупредили, что ты упертый!»

Эти слова, вырвавшиеся у того парня, преследовали Химмэля, терзали его. И, когда сознание полностью вернулось к нему, юноше пришлось признать очевидный факт - драка отнюдь не случайна, ее подстроили. Все сходилось: телефонный звонок, адрес в Асакусе, и попавшаяся на пути банда хулиганов… Значит, Югэн, позвонив ему в театр, вовсе не собирался мириться, объяснять что-либо. Он хотел отомстить. И его план удался, враг добровольно явился к злоумышленникам.

Мать вызвала в больницу полицию, но Химмэль отказался давать показания. Ему нечего сказать им – пусть он знает имя виновного, но озвучить его не может. Умно Югэн придумал, ничего не скажешь.

Кёко, бледная от страха, пережитого  за сына, умоляла его не сдаваться просто так:

- Нельзя же позволить этим бандитам уйти! Опиши, как они выглядели, пусть полиция займется поисками.

- Я не помню никого из них, - упрямо отвечал Химмэль.

После полицейских в палату влетел как всегда нервозный Мияно Такаюки. Сероглазый юноша почти не слушал своего менеджера, его внимание привлекли лишь слова о том, что Сибил Гэсиро передает ему соболезнования.

- Вам повезло, что госпожа Гэсиро так добра к вам. Из-за того, что вы сильно пострадали, Нацуки, она решила не никак не наказывать вас за случившееся.

- Мой сын пострадал, а вы говорите о наказаниях? – возмутилась Кёко.

- Подопечные CBL Records должны избегать подобных неприятных историй! Ему следовало поостеречься и не ввязываться в драку.

- Какие вы глупости говорите! По-вашему, Химмэль виноват, что компания отморозков избила его? – закричала на женщина на Такаюки, вынудив того вжать голову в плечи. – И Гэсиро так думает, да? Да пусть она подавится своей добротой! Химмэль может уйти из вашего дрянного агентства в любую минуту, и никакой контракт ему не указ!

- Мама… не надо, - попросил тихо Химмэль.

- Почему не надо? Они свалили всю вину на тебя!

- Все равно ничего не докажешь, - юноша утомленно прикрыл глаза. – Пускай думают, что хотят.

Помолчав, он вновь заговорил, посмотрев на мать, измерявшую палату мелкими беспокойными шагами:

- Что говорят врачи? Я поправлюсь к концерту в Токио Доум?

- Химмэ, ты с ума сошел? – всплеснула руками та. – Конечно же – нет! Доктор сказал, что тебе понадобится минимум месяц, чтобы восстановить здоровье. Не может быть и речи о концерте.

- Но тогда я проиграю…

- Хватит уже думать об этом шоу! – рассерженно прикрикнула на него Кёко. – Я не позволю тебе рисковать собой. Если ты хочешь продолжить работу в этом агентстве – это одно. А вот на концерт я тебя не отпущу, заруби себе на носу.

Она выглядела такой строгой и встревоженной, что Химмэль не нашел в себе сил перечить ей. Наконец, Такаюки ушел, и юноша попросил мать больше никого не впускать к нему.

- Рури и Сакуре я и сама запретила тебя тревожить, но семья Кинто и Ачарья хотят тебя навестить, - сообщила Кёко со вздохом. – И еще приехала целая куча мальчишек из этого шоу, они все сидят в коридоре…

- Сейчас я никого не хочу видеть, - сын упрямо смотрел в сторону. - Может быть, потом.

- Как скажешь, - возникла долгая, душная пауза, прежде чем женщина ее нарушила, горько проговорив: - Прости меня, Химмэ.

- За что?

- Я думала, что смогу заботиться о тебе лучше, чем твой дед. Думала, рядом со мной тебе будет лучше…

Сын заставил себя улыбнуться, несмотря на свои душевные терзания:

- Мне с тобой лучше, правда.

Кёко сжала его руку, улыбаясь сквозь слезы.

Миновала суббота, а Химмэль упорно запрещал кому-либо, кроме матери, навещать его. Он и сам не знал, как скоро наступит его «потом», когда ему будет не тошно смотреть на сочувствующие лица посетителей. В палату приносили цветы и какие-то подарки в плетеных корзинках с бантами, на которые он не обращал никакого внимания. Юноше на все было наплевать, он хотел лишь одиночества.

У Химмэля противно ныл живот, стреляло болью колено, надсадно пульсировала шишка на голове – впрочем, все меркло перед черным отчаянием в его душе. Он доверился Югэну, готов был выслушать, простить ему сцену в отеле - и обманулся, как последний дурак. Кто, если не дурак, осмелится надеяться, что пара свиданий может исправить амбициозного сукина сына, коим Югэн и являлся?

Тот оказался еще большей сволочью, чем Химмэль думал. Вот так расправиться с тем, кому еще совсем недавно шептал нежные слова в порыве страсти и кого упрашивал о новом свидании! Югэн действительно далеко пойдет, у него, как видно, никогда не будет проблем с совестью.

А что остается ему, Химмэлю? Лежать тут, как побитая собака, и наблюдать за его триумфом – ведь теперь он не сможет участвовать в концерте в Токио Доум.

В воскресение, двадцать третьего августа, сероглазый юноша включил телевизор, чтобы посмотреть шоу «Ужин у Бао-Бао». Химмэль понимал – это только разбередит его и без того ноющую рану, но сдержаться не смог. Он хотел увидеть Югэна хотя бы на телевизионном экране. Как себя будет держать мерзавец? Неужели ни один мускул на лице не дернется?
Все вышло даже хуже: о нем во время шоу никто даже не упомянул. Ведущий - высокий и полноватый мужчина в аляповатом, невообразимой раскраски костюме-тройке, которого все называли Бао-Бао – задавал гостям своего ток-шоу вопросы, а девять юношей жизнерадостно отвечали на них. Парни держались как обычно, за одним исключением: теперь среди них нет Химмэля.

При виде Югэна, появлявшегося на экране, ему хотелось плакать. Отличный актер! Так разыгрывать из себя веселого и добродушного парнишку, который дружит со всем миром, не говоря уже о соперниках… Нет, плакать нельзя, слишком унизительно! Химмэль выключил телевизор, не досмотрев шоу и до середины.

Просто лежать, вновь и вновь перемалывая в себе отвратительный коктейль переживаний, стало невыносимо. Он опустил ноги на пол и перенес на них тяжесть тела. Живот заныл сильнее, левое колено протестующее завибрировало болью, Химмэль сжал зубы, заставляя себя не обращать внимания на ощущения. Что он, совсем сопляк? Можно подумать, первый раз отлупили! Однажды дед Куроки так треснул его бамбуковой палкой по спине, что он неделю не мог согнуться – и ничего, ходил в школу как ни в чем не бывало.

Химмэль вышел на середину палаты. Переведя дух, он постарался восстановить в памяти танец, предназначенный для концерта в Токио Доум. Потом начал двигаться. Через несколько секунд резкая боль заставила его остановиться, а больничная пижама смочилась кровью, выступившей из операционных швов.

- Дерьмо!

Юноша осел на пол, прижимая ладонь к животу. Нужно преодолеть себя! Он должен, должен стать сильнее боли! Если Югэн думает, что сломал его – то крупно ошибается…

- Ничего, - прошептал Химмэль, с трудом добираясь до больничной койки, - не получилось сегодня, получится завтра. Мы еще посмотрим, кто кого!

В понедельник в его палату ворвался совершенно неожиданный гость: Кисё Куроки собственной персоной. Химмэль так удивился его появлению, что потерял дар речи. Выглядел дед по своему обыкновению крайне раздраженным.

- Химмэ? – господин Куроки окинул внука колючим взглядом, не упуская ни одной мелочи, при этом его лицо пожелтело от волнения.

Вслед за дедом в палату вбежала причитающая медсестра, обязанная в отсутствие Кёко приглядывать за Химмэлем:

- Господин, сюда нельзя входить! Госпожа Нацуки строго запретила пускать посетителей…

- Он мой внук! – рявкнул на нее тот, напугав женщину до полусмерти.

- Прошу вас, не беспокойтесь, - вмешалась Анэко Куроки, вошедшая последней. Она миролюбиво улыбнулась медсестре, стараясь ее задобрить: - Мой муж, Кисё Куроки, отец Кёко Нацуки и дедушка Химмэля. Мы имеем полное право находиться здесь.

Химмэль, наконец, вышел из ступора и заговорил:

- Что вы тут делаете?

- Узнали о беде, которая случилась с тобой. И приехали, - ответила Анэко, приблизившись к койке. – Мы очень беспокоились о тебе.

- И зря, - ответил тот холодно. – Уходите, я не хочу видеть вас.

- Так мне позвать охрану? – осторожно осведомилась растерянная медсестра.

- Нет, - возразил Кисё Куроки решительно.

- Да, - не менее решительно сказал сероглазый юноша.

- Перестаньте же вы оба! – прикрикнула на них Анэко Куроки. – Химмэ, не сердись. Мы приехали из Симоносеки ради тебя, не надо вот так нас прогонять. Давай побеседуем, прошу тебя. Ну, ради меня, милый! – она накрыла своей старческой дрожащей рукой его ладонь.

Химмэль закусил губу и промолчал, что бабушка расценила как согласие. Выпроводив медсестру, госпожа Анэко прикрыла дверь и вернулась к внуку.

- Мы смотрели твое шоу по телевизору, Химмэ, - ласково проговорила она. – Вы все там такие молодые, красивые, талантливые, прямо загляденье. И ты теперь звезда, все твои друзья и знакомые в Симоносеки только о тебе и говорят…

- Хватит о глупостях, - оборвал жену Кисё. – Срам один, а не шоу! Рассказывай лучше, почему ты в больнице оказался! Томео сказал, ты подрался с какой-то бандой.

- Ну подрался, и что теперь? – хмуро пожал плечами юноша, не глядя на деда.

- Так и знал – не закончится добром твой переезд в Токио! Не сумеют тебя Томео и Кёко контролировать. Совсем ты тут распустился, молодой человек, - закричал на него дед. – А Кёко хороша – скрыла от меня, что ты старшую школу бросил. Да если я тогда узнал, то сразу бы приехал и забрал тебя! Но ничего, как вернемся с тобой в Симоносеки – я заставлю тебя взяться за ум.

Химмэль, и без того бледный, посерел как мертвец после тирады деда.

- Я не вернусь в Симоносеки! - его голос охрип от всколыхнувшегося в нем протеста.

- Вернешься, Химмэ. Мы за тем и приехали с твоей бабушкой, чтобы тебя с собой увезти. Раз Кёко не может тебя воспитывать, придется мне вновь принять эту ответственность.

- Ты меня не слышишь? – тоже закричал Химмэль. – Я не вернусь в Симонесеки!

- Да кто тебя спрашивает? Ты несовершеннолетний, и обязан жить там, где тебе скажет опекун. Я твой опекун, и я забираю тебя с собой.

- Иди к черту со своим опекунством, у меня есть мать!

- Ты думаешь, Кёко помешает мне? – жестоко рассмеялся господин Куроки. – Да она не осмелится перечить моим приказам. Уж её-то я уму-разуму научил! Твоя мать сделает так, как я хочу, ясно тебе? Заруби себе на носу: ты принадлежишь мне, а ней ей, Химмэ.

Юношу затрясло, он задыхался от ужаса. Это походило на ночной кошмар, снившийся ему первое время после переезда в столицу. Во сне его заставляли возвращаться в Симоносеки, в ненавистный дом деда и он просыпался в холодном поту. А теперь кошмар стал явью – Кисё Куроки намеревается вернуться в его жизнь! И не просто вернуться, а разрушить все, что внук успел добиться.

Химмэлю хотелось просто схватиться за голову и во всю глотку заорать, чтобы стены ходуном заходили. Что за проклятье довлеет над ним? До чего ему ненавистно было это чувство собственного бессилия, чувство загнанности и подчиненности чужой воле! Почему Куроки не оставит его в покое? Неужели старик не понимает – он лучше станет бродяжничать, нежели вернется к ним?..

- Не расстраивайся так, Химмэ, - попыталась утешить внука Анэко. – Ты все еще сердишься на деда. Но не пора ли забыть прошлое?

У нее разрывалось сердце при взгляде на него. Бедный мальчик! Изувеченный, с почти прозрачной кожей и синеватыми кругами под глазами, напряженный как струна… Конечно, он так и не простил своего опекуна. И решение Кисё силой забрать его домой не прибавит теплоты в отношения деда и внука! Но возможно позже, успокоившись, Химмэль поймет – так лучше. Поймет, что Кисё любит его, несмотря на всю свою строгость.

После отъезда Химмэля в столицу, Кисё стал сам не свой. Потерял аппетит, сон, постоянно пребывал в дурном расположении духа. Анэко знала причину происходящего – он просто-напросто тосковал по внуку. Кисё, несмотря на все причиненные непокорным мальчишкой неприятности, не испытал облегчения, когда тот исчез из их жизни. Напротив, жизнь супругов Куроки как будто потеряла источник света, оживлявший ее доселе. Химмэль был этим источником света.

Все эти месяцы, прошедшие с момента переезда внука, Кисё мечтал о возвращении Химмэля. Анэко даже предложила мужу переехать в Токио, поближе к родне. Возможно, он согласился бы, однако весть о госпитализации внука перечеркнула вполне мирные планы воссоединения с Химмэлем. Кисё впал в ярость, проклиная и себя, и дочь, и столицу, таящую в себе столько опасностей.

«Как я мог доверить его Кёко? – восклицал он. – Она все такая же безответственная девчонка, что и раньше! Она не уберегла Химмэ, недоглядела!»

- Как только поправишься, мы увезем тебя, - безапелляционно сказал господин Куроки внуку. – Ты снова пойдешь в школу, после поступишь в университет. Я сделаю из тебя приличного человека.

- Никуда я с тобой не поеду, сказал уже, - с прежним упрямством ответил сероглазый юноша.

Дверь едва не слетела с петель от толчка, которым ее наградила Кёко. В руках она сжимала мокрый зонтик, на ее волосах лежали капли воды. Сопровождала ее та самая медсестра.

- Что вы здесь делаете? – упустив приветствия, сразу спросила дочь родителей.

Женщина и не пыталась скрыть своей враждебности. Звонок медсестры, сообщившей о незваных гостях, не на шутку испугал ее. Она ничего не знала о приезде матери и отца в Токио, чутье же подсказывало ей, что те заявились к Химмэ отнюдь не вручить подарки. Кёко, как раз ехавшая в больницу к сыну, к своей досаде застряла в пробке – однако тревога буквально сжигала ее изнутри, и, оставив машину на обочине дороги, она под проливным дождем побежала в больницу.

- А сама как думаешь? Почему мы узнаем о беде, случившейся с Химмэ не от тебя, а от Томео? – зарычал на дочь Кисё Куроки. – И это не единственное, что ты скрыла от нас.

- Я не обязана отчитываться перед вами, - огрызнулась Кёко, не обратив внимания на его грозный вид.

- Не будь ты замужней женщиной, я бы напомнил тебе про хорошие манеры, Кёко! Плохо же учит тебя уму-разуму муж, - Кисё окинул дочь презрительным взглядом. – Я совершил ошибку, разрешив Химмэлю переехать в Токио. Ты, глупая и бесхарактерная женщина, позволила ему совсем отбиться от рук. Мы с твоей матерью приехали, чтобы забрать внука обратно в Симоносеки.

Зонт выпал из рук Кёко на пол, она стала такой же мертвенно-серой, как и Химмэль.

- Нет! – прошептала женщина сдавленно. – Не позволю!

- Я не спрашиваю твоего разрешения. Я констатирую факт.

Кёко - чувствуя себя рыбой, вытащенной из воды - повернулась к сыну. Их глаза встретились, и в них она прочла безмолвную мольбу о помощи. Это придало ей сил, решимости – и Кёко, повысив голос, возразила отцу:

- Никуда вы его не увезете. Он мой сын и останется со мной, - указав на выход, она прибавила: - А теперь уходите. Вы не имеете права находиться тут.

- Да ты совсем страх потеряла, дрянная девчонка? – загремел Кисё Куроки.

- Позовите охрану, - велела Кёко медсестре, и та выбежала из палаты рысцой. – Лучше уйди добровольно, отец. Иначе тебя выставят силой.

- Кёко, да что с тобой такое? – заплакала госпожа Анэко, испуганная столкновением супруга и дочери. – Перестань упрямиться…

- Молчи, мама! У тебя ведь это лучше всего получается. Ты всегда молчала и соглашалась с ним, даже если он ошибался. Но я не ты, и молчать больше не буду. Я не больше не отдам вам сына, - дочь подошла к отцу вплотную, бросая ему вызов. – Теперь мы будем жить так, как захотим. Без твоей указки, отец! А теперь убирайся отсюда, и не смей приходить без моего ведома.

На лбу господина Куроки вздулись жилы, а рот скривился в уродливой гримасе. Дерзость дочери, отказавшейся повиноваться приказу, заставила его сердце бешено колотиться, едва не выскакивая из груди. В уме не укладывалось просто! Да как она смеет вставать у него на пути? Совсем забыла, кто главный в их семье?

От увесистой пощечины, коей он наградил дочь, Кёко едва не упала. Она невольно вскрикнула и пошатнулась, с трудом удержав равновесие.

- Не смей ее трогать! – взорвался Химмэль в тот же миг.

Он, позабыв про боль, рывком соскочил с койки и ударил дела кулаком в челюсть. Кисё Куроки отбросило к окну под истощенный вопль матери и бабушки.

Кёко, обнимая трясущегося от ярости сына, принялась подталкивать его к койке. Анэко, подбежав к мужу,  удерживала его, чтобы он не кинулся на внука. Тот, ощущая разливающуюся по подбородку свинцовую тяжесть, почти растерянно воскликнул:

- Как ты посмел ударить меня?

В палату вошли двое мужчин в униформе охранников. Коротко осведомившись у Кёко о том, кого следует выпроводить, они попросили чету Куроки немедленно покинуть помещение.

- Я не оставлю все вот так! - пообещал, уходя, господин Куроки.

Химмэль и Кёко проводили их мрачными взглядами, приходя в себя после пережитых треволнений.

- Не слушай его, Химмэ, - твердо сказала Кёко, - я не позволю ему распоряжаться твоей судьбой.









____14_____


__29 августа, суббота__




- Даже не верится, что они уже здесь! – проговорил мечтательно Кей.

Парень был сам не свой: обычно он старался держаться важно, как подобает взрослому, однако сейчас Кей походил на восторженного подростка, удостоенного чести встретиться со своим кумиром. Он нетерпеливо переступал с ноги на ногу, то и дело поправлял ворот рубашки и вытягивал шею, стараясь увидеть долгожданные фигуры в дверях.

Кавагути, стоя рядом с Кеем, про себя сетовал на его несдержанность. Разве прилично так волноваться? Нужно в любом случае сохранять лицо. Он и ляпнуть может что-нибудь не то, и испортить впечатление. Но делать нечего, придется терпеть – ведь Кей фаворит Сибил Гэсиро, и она разрешила ему встречать рок-группу Mirror & Sky.

Старший менеджер и Кей Ясумаса с целой свитой менеджеров и помощников дожидались появления гостей в холле роскошного отеля Keio Plaza. Если встреча пройдет удачно, и американцы будут в хорошем настроении, Сибил Гэсиро велела пригласить их на ужин. В том случае, если те устали и раздражены – пожелать им приятного отдыха, и исполнить все их пожелания.

Наконец, четыре высоких мужчины показались на горизонте. Не заметить их было просто невозможно, настолько они контрастировали с прочими людьми в холле: нарочито драная и яркая одежда, украшенная цепями и вызывающими побрякушками, дорогая обувь, драгоценные кольца и серьги в ушах, и многочисленные татуировки на телах. Один из них – Спенсер Вестон по прозвищу «Вышибала», игравший на ударной установке - носил на бритом черепе татуировку в виде каких-то дьявольских символов. У второго – Джека Мэркина, гитариста - на голове красовался цветастый ирокез. Третий – Ник Финдлей по прозвищу «Труп», клавишник - своими длинными маслянистыми патлами черного цвета напоминал восставшего из могилы вампира. Ну а четвертый – лидер группы – в противовес своим спутникам – походил на ангела, благодаря белокурым волосам, рифлеными прядями достигавшими плеч. Именно он из всей группы производил наиболее сильное впечатление.

- Ингу Фагъедир! – с благоговением прошептал Кей, наблюдая за приближающимся блондином.

Члены группы отставали от своего лидера на шаг, признавая тем самым его превосходство. Почти ангельская красота Фагъедира, все еще не утратившая в его тридцать пять лет юношескую свежесть и остроту, становилась пугающе мистической, стоило обратить внимание на его тело. На худощавом мужчине надета узкая майка, оставляющая открытыми плечи и руки, и все желающие могли увидеть узоры, созданные шрамами: искусные, витиеватые рисунки и символы, нанесенные на кожу бритвой и зажившие так, что оставили после себя заметные рубцы. Впечатляло это куда сильнее обычных татуировок, и невольно вынуждало поежиться при мысли о том, сколько ему пришлось кромсать свою кожу ради подобных экзотических украшений. Дополнял его облик въедливый, цепкий как паучьи лапы, взгляд дымчато-серых глаз, от которых, казалось, ничто и никогда не ускользало. От Фагъедира в стороны распространялись волны самоуверенности и сексуальности, вынуждающие женщин томно вздыхать, а мужчин завидовать.

- Добрый день, господа, - Кавагути церемонно поклонился гостям. – Мое имя Ёсиро Кавагути. Госпожа Сибил Гэсиро поручила мне взять ваши заботы на себя.

Следуя примеру начальника, вся свита тут же согнулась в поклоне. Кей, впрочем, не сдержался, и, шагнув к Фагъедиру, заговорил с ним заискивающим голосом:

- А я Кей Ясумаса. Большой ваш поклонник, господин Фагъедир. Для меня большая честь познакомиться с вами.

Лицо блондина осталось неподвижным, лишь серые глаза скользнули по парню с ленивым равнодушием. Видя холодность лидера, прочие участники группы не спешили выказывать ответную любезность японцам. Испугавшись как бы не возникла неловкая пауза, Кавагути поспешно предложил проводить гостей в их номера. Пока они поднимались на лифте, старший менеджер не преминул подчеркнуть, что принимающая сторона позаботилась о лучших апартаментах в отеле для американских гостей. Это так же не произвело на Фагъедира никакого впечатления.

- Надеюсь, перелет вас не слишком утомил, - отчаявшись получить хоть какую-нибудь реакцию, проговорил Кавагути уже в люксе. – Госпожа Гэсиро приглашает вас на ужин, если, у вас, конечно, нет других планов.

- У меня не будет планов, если госпожа Гэсиро организует травку и девочек для нас, - соблаговолил ответить Ингу, знакомясь с баром в номере. Трое его коллег находились тут же, развалившись на широком диване в гостиной. Оглянувшись к ним, блондин сказал: - Как на счет саке, черти?

Те одобрительно загудели и засвистели ему, и тогда он, стоя у бара, принялся кидать им бутылки. Перелетая через комнату, они грозились разбиться, но мужчины умудрялись сосуды со спиртным ловить на лету, и, откупорив их, начали глотать спиртное прямо из горлышка.

- Простите… - Кавагути понадобилось время для усвоения информации. – То есть… травки и девочек?

- Да. Я хочу хорошей марихуаны и сексапильных гейш, так понятней?

- Но травки?.. – у старшего менеджера зашевелились волосы на затылке. Как он передаст это Гэсиро, скажите пожалуйста?!

Музыканты переглянулись между собой многозначительно, и Труп очень серьезно проговорил:

- Исключительно в медицинских целях. Доктор прописал мне марихуану против мигреней.

- А рецепт у вас с собой?

Четверо мужчин разразились издевательским смехом, вынудив старшего менеджера помертветь.

- В чем проблема-то? Разве ты не должен заботиться о наших нуждах? – поинтересовался Фагъедир, прикуривая от платиновой зажигалки. – Если ты не справляешься, пусть тебя заменит кто-нибудь порасторопнее. Все, пошел вон. Не хочу больше видеть твою унылую рожу.

- Простите нас, - заговорил Кей, отвешивая извинительный поклон. – Конечно, мы обо всем позаботимся, можете на нас положиться. Машина заедет за вами в семь вечера. Звоните мне, если понадобится что-то еще. Отдыхайте, господа.

Оставив на комоде свою визитную карточку, Кей попятился к выходу, подталкивая Кавагути. Оказавшись в коридоре, парень набросился на мужчину с упреками, отчитывая за вопиющую нерасторопность.

- Как можно задавать такие вопросы ИМ? – шипел он на Кавагути. – Раз попросили шлюх и наркоту, нужно молча выполнять. Они американские звезды, им все позволено.

- Их пригласили на ужин, а не на оргию, - попытался защититься тот. – К тому же завтра им нужно с утра присутствовать на репетиции и интервью, а затем вечером выступать на сцене! Самое разумное, что они могут сделать – это как следует отдохнуть, чтобы быть на следующий день в форме!

- Если гостям нужна оргия, значит, наше дело ее организовать, - насмешливо возразил Ясумаса. - Я сам поговорю с Сибил об этом, если уж на то пошло.

Кавагути внутренне кипел, выслушивая его. Он не смел возразить фавориту Гэсиро, ведь она выполняет все капризы любовника и ссориться с Кеем пожелал бы только крайне недальновидный человек.

Однако, как плохо идут дела в последнее время! Везде проблемы! В проекте «Шоубойз» произошел раскол: часть участников шоу перестала признавать его руководителем, и ему приходиться мириться с этим, дабы слухи о скандале не достигли ушей хозяйки. У мальчишек нет по-настоящему весомых доводов против него, поэтому Гэсиро до сих пор не знает о разногласиях между ним и бунтовщиками. И, благодаря чему, он еще может влиять на ход конкурса – и, несмотря на все напасти, он возведет Югэна на пьедестал...

Вскоре на вести о прибытии знаменитой группы слетелись вездесущие папарацци. Их не пустили дальше холла, и те разбили лагерь на подступах к отелю, намереваясь подкараулить звезд на выходе. Завидев Кавагути, докучливые журналисты, завалили его расспросами, на которые тот отвечал дежурной фразой:

- Все вопросы приберегите для завтрашнего интервью. Сегодня никаких официальных заявлений не будет!

«Атмосфера вокруг завтрашнего концерта, завершающего второй тур реалити-шоу «Шоубойз» накаляется, - докладывал в телекамеру репортер светских хроник, стоя на фоне отеля. – Стало известно, что последние из заявленных гостей – рок-группа Mirror & Sky - сегодня прибыли в Токио. Также на завтрашнем концерте выступит знаменитая певица Амия Майо, и корейский дуэт Bucher. Среди всех них Mirror & Sky, пожалуй, самое значительное событие, ведь каждый их сингл приобретал платиновый статус не только в США, но и в Японии. Можно с уверенностью сказать: данный рок-коллектив - уникальнейшее явление в мире современной музыки…»

«Несомненно, Mirror & Sky обязаны своей бешеной популярностью харизме своего лидера, - вторил ему другой журналист. – Ингу Фагъедира часто называют выходцем из потустороннего мира из-за его эксцентричного поведения и необыкновенной ауры. Сын норвежских иммигрантов в Америке, сбежавший из дома в шестнадцать лет, едва не погибший в девятнадцать и три года прикованный к инвалидной коляске – он сам поставил себя на ноги, сам создал себя. Он не стыдится своей инвалидности, бравирует презрением к боли – нанося на свое тело все новые и новые шрамы, все его песни обречены на успех, он снялся в двух кассовых фильмах и является лицом известной парфюмерной компании… Он – сосредоточие противоречий. И, вполне может быть, в этом и заключается рецепт его популярности».

«Превозносят еще одного выскочку, - ворчал Кавагути про себя. – Необразованный безногий наркоман, умеющий орать в микрофон и бренчать на гитаре, вот кто он! И его ставят на до мной, человеком из приличной семьи и превосходным образованием. Но ничего - рано или поздно он при своем образе жизни окажется в сточной канаве!»








Обнаружилось, что Гэсиро устроила не просто ужин, а ужин с прогулкой по Токийскому заливу под летними серебряными звездами. Презентабельная яхта, поражающая воображение размерами и призывно мерцающая огнями, приняла на борт около сотни людей из светского общества, приглашенных в этот вечер. На верхней палубе играла легкая и приятная слуху музыка, создаваемая искусными музыкантами. Столы сверкали безупречной сервировкой, официантки разносили блюда на серебряных подносах и услужливо улыбались гостям.

Сибил Гэсиро лично встречала гостей возле трапа, приветствуя каждого прибывшего. Возле своей покровительницы неотлучно находился Ясумаса, возложив на свои плечи обязанности хозяина предстоящей вечеринки. Стоило Mirror & Sky подъехать к пристани на хаммере-люкс, Кей вновь пришел в возбуждение:

- Он просто нереально крут!

- Да, пожалуй, - негромко согласилась та, и без имени поняв, что тот говорит о Фагъедире. – Именно поэтому я пригласила их на концерт. Ты доволен подарком, милый?

- Еще как! 

Четверо американских гостей оделись к ужину так, чтобы ни у кого, как видно, не возникло сомнений: бессмысленно  ожидать от рок-группы костюмов или какой-либо нейтральной светской одежды, даже если их пригласил важный человек. Фагъедир щеголял в обтягивающих кожаных брюках и расстегнутой на груди черной сорочке – так, что всем были видны витиеватые шрамы на его груди, составляющие слова Mirror & Sky.

Поклонившись гостям, Кей представил мужчин своей спутнице. Та, отвергнув церемонные поклоны, протянула мужчинам руку. Галантно улыбнувшись, Ингу Фагъедир взял ее ладонь и легонько коснулся губами.

- Очень приятно познакомиться с дамой, пригласившей нас в столь чудесную страну, - сказал блондин. – С нетерпением жду завтрашнего концерта.

- А я, в свою очередь, ожидаю, что все участники завтра произведут на вас неизгладимое впечатление, - просияв, проворковала та. – Все они алмазы, которые я с огромным тщанием подобрала для этого шоу. Сколько серий вы посмотрели, если не секрет?

- Ни одной, - улыбнулся Ингу небрежно. – Но полностью разделяю ваши восторги.

Сибил Гэсиро удивилась было несколько хамскому ответу, однако быстро вернула улыбку на лицо, давая понять, что оценила его юмор.

- Веселитесь и не отказывайте себе ни в чем, господа, - сказала она, сделав гостеприимный жест. – Сейчас мы отчаливаем. Надеюсь, морская прогулка доставит вам удовольствие. Специально для вас мы приготовили отдельную каюту в соответствии с вашим пожеланиями – Ясумаса-сан проводит вас.

- С огромным удовольствием, - подхватил Кей, не в силах сдерживать глуповатой улыбки. - Следуйте за мной, господа. 

Он зашагал по нижней палубе, показывая дорогу.

- Спишь с ней, не так ли? – иронично осведомился Фагъедир, вынудив его остановиться как вкопанного. Хлопнув побагровевшего парня по плечу, блондин прибавил: - Да не парься, что тут такого. Богатая и совсем не страхолюдина – небольшая уступка ради карьеры.

Трое музыкантов за спиной Фагъедира неприлично хохокнули, вгоняя Кея в еще большее смятение.

- Чтоб мои глаза лопнули! Ингу! Сукин ты сын! – завопила с верхней палубы Феникс Трир. – Стойте там, сейчас спущусь.

Цокая каблучками, она бегом спустилась по лестнице и бросилась в объятия высокого блондина. Тот, обняв ее в ответ, не упустил шанса залихватски хлопнуть красотку по упругому заду.

- Я уже успел соскучиться по этой заднице!

Нисколько не оскорбившись на сию вольность, Феникс поцеловала его в губы, а затем бросилась обнимать его друзей.  Трупу она задиристо потрепала его лоснящуюся шевелюру, Вышибалу чмокнула в татуированную макушку, а Мэркина ткнула лицом в свою грудь с восклицанием: «Забыл, наверное, уже мамочку?»

- Одна здесь? – спросил Ингу. – Или со своей раскосой цыпочкой?

- Нет, теперь я не с Тагами. Подцепила кое-что поинтереснее, но он сейчас треплется со всякими умниками на верхней палубе.

- Тогда пойдешь с нами, расслабишься, - решил блондин. Поглядев на Кея, он выразительно приподнял брови:  – И где же наша заветная каюта?

Каютой оказалось просторное овальное помещение с баром и кушетками, перед которыми находились низенькие столики с зеркальными столешницами и шестами. Здесь группу уже поджидал десяток красоток в костюмах различной степени развратности. Склонившись в поклоне так, что их груди едва не вывалились из глубоких декольте, девушки хором произнесли: «К вашим услугам, господа».

- О да, чуваки, мы в раю! – блаженно протянул Вышибала пристраиваясь на диване. – Я торчу с азиатских телочек!

Красотки принялись ухаживать за американскими гостями: приготовили выпивку, расставили на столиках коробочки с пахучими самокрутками, набитыми марихуаной. Четыре девушки принялись изгибаться под музыку у шестов, а зрители, восседавшие подле столиков, могли разглядеть в зеркальном отражении все, что у тех пока было спрятано под юбками. Ингу, обнимаясь с Феникс, «отдал» свою долю красоток трем приятелям.

- Наверху пьют шампанское, это лошадиное пойло, - со смехом Трир раскурила косяк, блаженно затягиваясь наркотическим дымом. – Хидэ не разрешает мне курить траву, представляешь? Приходиться прятаться по углам от него, только чтоб косяк раскурить…

- У вас все так серьезно?

- Он так думает. А я… Я считаю, если все на самом деле так серьезно, то ему пора надеть мне на палец кольцо.

Ингу, забирая у нее самокрутку, тоже затянулся, одновременно говоря с ухмылкой:

- Держишь мужика за яица, да?

Ясумаса все еще находился в каюте не желая уходить. Несмотря на злую шутку, отпущенную Фагъедиром, благоговение перед ним не уменьшилось ни на каплю. Желая напомнить о своем присутствии, он кашлянул, и осведомился, можно ли ему присоединиться:

- Я не против, не знаю, правда, как они, - блондин указал на своих приятелей. – Вряд ли они захотят поделиться девочками с тобой. А я с тобой говорить не хочу, заруби себе на носу.

- Я не доставлю вам неудобств, - Кей присел, взял самокрутку и лихо ее раскурил, желая показать свою крутость.

- Ты раньше траву курил хоть? – полюбопытствовала Трир, заметив, как позеленело у парня лицо после приконченного косяка.

- Много раз, - мужественно соврал тот. – Я это… выйду ненадолго… - прижимая руку ко рту, он вылетел из каюты.

- Зелен еще, - напутствовал его Ингу. - В шоу-бизнесе не уметь курить траву, это как не уметь трахаться.

- Япония как иная вселенная, Ингу. И шоу-бизнес у них другой, все не так откровенно, как на западе. Для них важно лицо, репутация, и грешат они тихо, за семью замками. А то и вовсе не решаются грешить, опасаясь, как бы это не испортило им карьеру. Запомни – карьерные перспективы тут важнее всего…

Они замолчали, вливая в себя алкоголь и дымя самокрутками. Там, где расположились Вышибала, Мэркин и Труп, творился настоящий сексуальный беспредел, на который ни Ингу и ни Феникс не обращали и толики внимания, будто рядом кто-то чинно пил английский чай. Уже опьянев, Феникс прижалась к плечу Ингу, прикоснулась кончиками пальцев к узору на его груди и прошептала:

- Как поиски? Тебе удалось напасть на их след?

- Нет. Сыщик не смог найти зацепок, - ответил Ингу, равнодушно разглядывая полуголую стриптизершу на столике. – Поэтому я и приехал в Японию. Если частный детектив оказался бессилен, я попытаюсь разыскать их сам.

- Разве ты приехал не по приглашению на концерт?

- Концерт не главное. У меня есть план: я расскажу свою историю со сцены. И буду молиться, что они услышат ее или услышат те, кто знает их. Это моя последняя надежда докричаться до них…  Даже если Кёко злится на меня, ненавидит, и не хочет встречаться – то, быть может, после этого смягчится. Не может она настолько сердиться на меня, чтобы не откликнуться?

- Уверена, она откликнется, - ласково сказала Феникс, сопереживая ему. Такой сильный, красивый мужчина, и такое страдание в глазах, скорбь в голосе! Она знала историю Ингу и могла только позавидовать его избраннице.

- Шестнадцать лет, - вздохнул Ингу тихо. Трир глянула на него вопросительно, тогда он слабо улыбнулся: - Нашему сыну восемнадцатого июня должно было исполниться шестнадцать лет…

В каюту с шумом вбежал Хидэ Сато. При виде сидевших в обнимку Феникс и Ингу, его глаза едва не выкатились из орбит от приступа ревности. Изрыгнув грязные ругательства, он бросился на сероглазого блондина.

- Хидэ! – взвизгнула Трир. – Не надо!

В следующее мгновение тот и сам осознал, что погорячился – Ингу перехватил его руку и резко вывернул, от чего протестующее затрещали кости. Мужчина попытался было отпрянуть и освободить свою руку, но не тут-то было: Ингу продолжал удерживать его цепкой и болезненной хваткой.

- Отпусти, тупая американская обезьяна! - прошипел Сато по-японски.

- Сам ты тупая обезьяна, - вдруг проговорил Фагъедир по-японски, еще сильнее выворачивая ему конечность.

- Хватит, Ингу, - попросила Феникс Трир серьезно. – Если покалечишь моего бойфренда, я тебе глаза выцарапаю.

- Слушаюсь, мэм, - шутливо ответил блондин, вернувшись к английскому языку, и отпустил Сато.

Она поспешила увести любовника прочь из каюты. Ингу Фагъедир вновь раскурил самокрутку с травкой, и закинул длинные ноги на столик, наблюдая за танцем стриптизерши. Та, посчитав это движение за сигнал, присела корточки, эротическим движением коснулась его ног – и испуганно отдернула руку, почувствовав что-то неладное.

- Не бойся, я не киборг, - рассмеялся мужчина. Дотянувшись до правой штанины, он слегка приподнял ее, демонстрируя  высокотехнологичный протез, заменяющий ему стопу и часть голени. Вновь откинувшись на спинку кушетки, он подбодрил ее: – Продолжай смело, киска.
Тем временем Феникс Трир вытолкала Сато на палубу, по дороге не переставая осыпать его упреками:

- Болван! Ингу мог тебе сломать что-нибудь, он же сумасшедший! Ты не видел разве, как изрезано его тело? Запомни на будущее: никогда не связывайся с тем, кто презирает боль.
- Не говори так, будто им восхищаешься! Подумаешь, нанес себе узоры в модном салоне под анестезией, - хорохорился Сато. – Да я тоже так могу, так и знай.

- Вот именно, что режет он себя без анестезии! Я же говорю, он сумасшедший.

Они оказались в носовой части яхты. Наверху играла музыка, слышался людской гомон, смех, звон бокалов, топот ног, а с палубы открывался сказочной вид на ночной Токио: бездонное звездное небо над столицей, ожерелье из миллионов огней на берегу, чье отражение плавало в темных водах залива. Однако Сато было не до романтических зрелищ, слишком он был взбешен увиденным в каюте.

- А мне плевать, какой он крутой! По-твоему, я должен был стоять и смотреть, как вы обжимаетесь там и курите эту дрянь?

- Чего ты кипятишься? Мы с ним друзья и давно не виделись, вот и все.

- Только не надо врать мне, Феникс! Признайся, ты с ним спала?

- Раньше трахались время от времени по-дружески, - небрежно пожала плечами блондинка. – А почему нет? Нам было весело вместе, почему бы и не доставить удовольствие своему близкому другу? Я, правда, сначала влюбилась в него, это так. В Ингу сложно не влюбиться – к нему тянет как магнитом. Но даже пожелай я заполучить его тогда, у меня все равно ничего бы не вышло: он однолюб и, к моему сожалению, когда-то он уже повстречал свою единственную любовь. Поэтому сейчас мы дружим.

Получив такой ответ, мужчина схватился за голову, стараясь сдержать бушующие внутри эмоции:

- Я запрещаю тебе с ним видеться!

- Не становись ханжой, Хидэ. Мои друзья тебя не касаются, - возразила она, тоже начиная горячиться. – Да и кто ты такой, чтобы диктовать мне условия? У тебя ведь даже духу не хватает сделать мне предложение!

- Милая, - простонал Сато, учуяв угрозу, - сейчас это совершенно не к месту…

- Только посмотри на себя, ты просто жалок, – брезгливо поморщилась Феникс, отступая от него. – Хватит с меня твоего нытья. Или сейчас же предлагаешь мне выйти за тебя, или никогда больше меня не увидишь!

Он не смог заставить себя произнести что-нибудь и позорно промолчал. Бросив ему в лицо: «Трус!», Феникс отвернулась и пошла прочь. Сато попытался остановить ее, схватив за локоть – на что она, рассерженно зарычав, толкнула его в грудь. Мужчина перевалился через борт и тяжело бултыхнулся в воду.

- Сука! – заорал Сато, когда его голова показалась среди волн.

- Не звони мне больше, говнюк! – прокричала та в ответ.

По яхте пронесся тревожный гудок, и та резко замедлила ход, окатив Хидэ Сато пеной.

- Человек за бортом! - объявил в громкоговоритель дежурный охранник. 







____15____






__30 августа__




Кавагути был готов к тому, что после вчерашних обильных возлияний группа Ингу Фагъедира опоздает на официальное интервью или вовсе не приедет, предпочтя отсыпаться в отеле. Старший менеджер приготовил речь, где приносил журналистам извинения от имени Mirror & Sky за срыв интервью. Ему пришлось несказанно удивиться, когда ровно в одиннадцать рок-группа в полном составе приехала в офис CBL Records. Выглядели музыканты бодрыми и готовыми к тяжелому трудовому дню.

«Судя по всему, они привыкли вести такой образ жизни, - сделал вывод Кавагути. – Ночью оргия, днем работа. Что они все с утра принимают для поддержания формы? Очередную порцию травки?»

Первое, что сделал Фагъедир, придя в конференц-зал, это закурил сигарету. Зал был набит журналистами, а он развалился на стуле и курил с самым непринужденным видом.

- Ваши вопросы, леди и джентльмены, - произнес он повелительно. Журналисты зашумели, пытаясь привлечь к себе его внимание, Ингу наугад ткнул в кого-то пальцем: - Начинайте вы.

- Ходят слухи, что вы неплохо знаете японский язык, это так? - смущенно улыбаясь, заговорила миниатюрная женщина с миловидным лицом.

- Знаю немного. Но мне проще изъясняться на английском, - по-японски сказал Фагъедир, и снова ткнул пальцем в зал: - Следующий!

Посыпались вопросы о творческих планах группы на будущее, впечатлениях от приезда в Японию, о проекте «Шоубойз». Если Фагъедиру не нравился вопрос, то отвечал на него не он, а кто-то из троих коллег. Отсидев на интервью сорок минут вместо запланированного часа, лидер Mirror & Sky просто поднялся из-за стола и покинул конференц-зал.

- Но господин Фагъедир, еще двадцать минут! – попытался остановить его Кавагути.

- Мне задали все возможные вопросы, - сказал тот насмешливо. – Не вижу смысл продолжать интервью. Все эти журналюги хотят услышать от меня что-нибудь сенсационное, однако им придется подождать сегодняшнего вечера. А теперь организуй нам ланч.

«О чем таком, черт побери, он говорит?» – с раздражением подумал Кавагути, глядя ему в спину.

После довольно длительного ланча группа отправилась на площадку Токио Доум. Туда для участия в общей репетиции уже прибыли девять участников реалити-шоу и прочие приглашенные звезды: Амия Майо – японская певица, последние три года учившаяся в Великобритании, и корейский поп-дуэт Bucher, состоящий из двух смазливых двадцатилетних парней. Рядом с ними Mirror & Sky походили на воинствующих анархистов, каким-то странным образом оказавшихся среди добропорядочных церковных прихожан. Поглядывая на Фагъедира искоса, парни шептались между собой:

- У него нет ноги, а ходит он совсем не хромая, - сказал Хиро Такахаси.

- Так ведь ему не всю ногу отрезали, а только нижнюю часть, чему тут удивляться? – покачал головой Оониси. - Лучше посмотри на его шрамы – вот это жесть!

- Спорим, ты даже под наркозом побоялся бы заиметь такую, – с гнусной ухмылкой выдал Кин Рэндзиро.

- Молчал бы, тебе и простую наколку сделать слабо, - осадил того Иса. – Сразу в обморок упадешь при виде иглы!

Участники «Шоубойз» взирали на рок-группу с робостью - пусть Амия Майо и корейский дуэт тоже были знаменитостями, но со славой Mirror & Sky им не сравниться. Ингу Фагъедир, едва взойдя на огромную сцену стадиона Токио Доум и еще не успев сказать присутствующим ни слова, вынудил их всех почтительно расступиться перед ним. Держался он с налетом надменности – на все приветствия ответил только коротким кивком, отмахнулся от льстивых комплиментов, и потребовал как можно скорее начать репетицию.

Вестон, Мэркин и Финдлей заняли места за инструментами, сам Фагъедир вооружился бас-гитарой, а девять юношей встали полукругом. Все они, кроме Югэна, изрядно нервничали: результаты голосования объявят только в завершении концерта и только пятеро юношей смогут спеть вместе с ними – и кто будут эти счастливчики, пока неизвестно. Сегодняшнее выступление должно стать апофеозом одиннадцати недель упорной борьбы, и страшно представить, что все усилия и надежды пойдут прахом.

- Сибил Гэсиро заплатила нам огромные деньги за одну-единственную песню, так что давайте поработаем на славу, - сказал Фагъедир в микрофон, обращаясь к колоссальному пустому пространству перед ним, которое этим вечером должно было заполниться десятками тысяч зрителей. Оглянувшись на девятерых парней, он, перейдя на японский язык, бросил им: – Если к концу выступления девчонки останутся в своих трусиках – вы не идолы.

- Как это проверить? – весело спросил Югэн.

- Смотри себе под ноги и считай, сколько белья долетит до сцены.

Композицию открывали ударный ритм и электрогитара, затем ожил синтезатор – за ними, гармонично вливаясь в тембр и главенствуя над общим звучанием, зазвучал голос Ингу. Чуть хриплый и в то же время удивительно глубокий, это был голос жреца древнего культа,  разговаривающего с богами и управляющего сверхъестественными силами. Вокруг все приобрело мистический оттенок, все как будто приобрело другое, более сакральное значение…

- Труп, провалиться тебе сквозь землю! – оборвав пение, взорвался Фагъедир, несколько раз подряд услышавший ошибку в игре клавишника. – Где у тебя руки? Вытащи их из жопы! Что с твоим «ми» творится?

- Прости, Ингу, - сжался тот от крика лидера.

- Еще раз сфальшивишь - заставлю сожрать рыбу Фугу и понаблюдаю, как ты превратишься в настоящий труп, - пообещал сероглазый блондин. Поймав на себе неприлично пристальный взгляд Югэна, он выразительно приподнял бровь: «Чего тебе, сопляк?»

- Простите, господин Фагъедир, - тот спохватился о хороших манерах. – Мне вдруг показалось, что вы напоминаете одного человека, вот и все.

- Я кого-то напоминаю? – Ингу окатил юношу волной презрения. – Я это только я! Вот тот человек может кого-то напоминать, но никак не я.

Пришлось Югэну вновь извиниться на неосторожные слова. Тиэми Касаги, хоть и молчал благоразумно, склонен был согласиться с ним – да, несомненно, при взгляде на Ингу Фагъедира возникала мысль о другом человеке! Поразительно, как в мельчайших действиях американского певца – жестах, повороте головы, улыбках или гневных гримасах, даже в движении бровей - проступали черты Химмэля. Не говоря уже про серые глаза, похожие на грозовые тучи, ту же линию скул и подбородка. От такого сходства становилось жутковато.

«Брр, случаются же такие совпадения!» - поежился Касаги.

Музыка вновь разорвала тишину стадиона, рождаясь под руками музыкантов. Желая проверить игру Финдлея, Ингу жестом приказал им затянуть вступление, несколько раз проиграв один и тот же участок композиции. На сей раз Труп не сфальшивил, тщательно проходя все ноты. Только убедившись в безупречности звука, Фагъедир запел:


Be the one you want to be
Just take this life for present
Breath with youth, while
Blood ain’t poisoned with oldman’s presence
With grown-up flatness, with boredom of dead-alive
Take everything that life can give..


Девять юношей, подпадая под магию его голоса, подхватили припев:


Be what you wanna be, just only be
Be the hero or misdoer
Be the genius of just a fool
Be the star that shining high
Be the fame that will never die! *


- Вот ты, парень! - заявил Фагъедир недовольно, указав на Рэндзиро. – С тобой проблема. Ты портишь всю песню своим поганым произношением.

- Я обожаю эту песню, - осмелился возразить тот. – Меньше всего на свете я хочу ее испортить.

- Тогда прекрати произносить «пэресенто» вместо «present» и «буроду» вместо «Blood». Учти, если ты выйдешь в финал, я откажусь с тобой выступать на одной сцене. Так что или обуздай свой язык или проваливай отсюда прямо сейчас!

- Я буду стараться лучше, господин, - испуганно пролепетал тот.

- Прогоним песню еще пару раз, - распорядился лидер группы. – Покажите мне настоящее мастерство! Я не собираюсь нянчиться с вами тут до самого вечера.









Закончив репетицию, группа вернулась в отель – освежиться и подкрепиться перед предстоящим концертом. Передышка выдалась недолгой, вскоре за ними приехала машина и увезла обратно в Токио Доум. К моменту возвращения рок-группы все подступы к стадиону оказались оккупированы целыми полчищами фанаток, ожидающих открытия пропускных пунктов Токио Доум. Не зная, кто едет в автомобиле, они все же облепили его со всех сторон, истерически визжа и стуча ладонями по тонированным стеклам.

- Как бы стекло не выбили, –  с опаской сказал Вышибала. – А сначала такими скромняжками казались.

- Представь, что таких в зале будет шестьдесят тысяч, - поддел его Ингу. – Смотри, не описайся от ужаса на сцене.

Ассистент проводил их в гримерную комнату и оставил наедине с визажистами и костюмерами. Минут через десять туда заглянул старший менеджер проекта, желая удостовериться, все ли в порядке. Он обнаружил, что комнате на полную громкость орет телевизор, Вышибала дремлет на диване, накрыв себе лицо глянцевым журналом, Мэркин дымит кубинской сигарой и маркером расписывает стены в комнате, а Фагъедир и Финдлей, сидя в креслах, всеми силами мешают визажистам работать, перекидываясь между собой баночками с кремами, баллончиками с лаком и прочей косметической снедью – совсем как шкодливые мальчишки. Увидев физиономию Кавагути в дверном проеме, Ингу швырнул в нее коробочку с пудрой и тот выскочил обратно в коридор, спасаясь от снаряда.

«Кавагути – чмо!» - крупными буквами вывел Мэркин на стене, пририсовав рядом уродливую рожицу.

- Господин, ваше лицо… - пролепетал тревожно визажист, заметив, как подергиваются мускулы на щеке Фагъедира.

Блондин прикоснулся к лицу, разминая подушечками пальцев. Когда это не помогло остановить непроизвольное гримасничанье, он поднялся с кресла, захватил солнцезащитные очки для маскировки и покинул комнату. Визажист, не понимая, что произошло, спросил его друзей: - Я сделал что-то не так?

- Не парься, япошка. Сейчас он вернется, - ответил Финдлей спокойно. – После перенесенного паралича у него бывают судороги, вот и все.

Ингу, закрывая одну сторону лица ладонью, прошел по широкому коридору, разыскивая какое-нибудь безлюдное помещение. Против судорог помогало только одно лекарство – порция марихуаны. Если сейчас не покурить, на сцене его может просто «заклинить» и он не сможет петь.

Часть дверей, попавшихся ему на пути, оказались запертыми, за другими суетились люди. Дернув ручку очередной двери, он очутился на пустынной лестнице. Подперев дверь спиной, чтобы никто не смог ее неожиданно распахнуть, Ингу раскурил самокрутку, старательно втягивая в себя наркотический дым. Через несколько минут судороги сошли на нет, лицевые мускулы расслабились.

Услышав чьи-то шаги на лестнице, музыкант раздавил остатки самокрутки ботинком. Стоило ему выйти обратно в коридор, как на него налетел какой-то парень, сильно толкнув в плечо.

- Говно! – выругался тот, непроизвольно схватившись за живот. – Смотри, куда прешь, верзила.

- Это ты глазенки разуй пошире, салага! – рявкнул на него в ответ Фагъедир.

И едва не задохнулся, разглядев эти самые глаза у юноши, поразительно сочетающиеся с монголоидными чертами лица. Сдернув темные очки, Ингу с остановившимся сердцем вгляделся в него, не доверяя самому себе. Неужели?..

- Вот же непруха, - выдохнул парень, в свою очередь признав в Ингу суперзвезду. Он попятился было, намереваясь сбежать с места происшествия, но Фагъедир крепко сжал его плечо, удерживая подле себя.

- Как твое имя, пацан?

- Простите меня, я не хотел толкать вас, - принялся оправдываться он, пытаясь освободиться. – Я опаздываю на выступление, отпустите меня!

- Назови имя и отпущу, - пообещал Фагъедир.

- Нацуки! Меня зовут Химмэль Нацуки.

Ингу прикрыл глаза, готовый потерять сознание от нахлынувших чувств. Голова кружилась от волнения и счастья, а в ушах эхом повторялось заветное имя: Химмэль, Химмэль, Химмэль…

- Ты знаешь, кто я такой? – прошептал музыкант.

- Конечно! Вы Ингу Фагъедир из группы Mirror & Sky. Я не узнал вас сначала, вот и нагрубил… Да пустите меня, наконец! - сделав резкое движение, он все же вырвался из его хватки и бросился наутек со всей скоростью, на какую был способен.

- Стой, черт возьми!

Ингу рванулся за ним, но юноша ловко затерялся в хаотично перемещающейся по коридорам толпе разнорабочих, ассистентов и танцоров. Безуспешно пометавшись по закоулкам стадиона, мужчина повернул в сторону своей гримерки, лихорадочно соображая, как разыскать сына. К кому обратиться? Кого попросить о помощи?..

У входа в гримерку он столкнулся с Ясумасой, державшим в руках огромную корзинку с белыми розами. Выглядывая поверх изысканных бутонов, Кей обратился к кумиру:

- Не сочтите за наглость, господин Фагъедир. Эти розы выращены в Императорском саду, и я посчитал их достойным подарком для…

- Ты знаешь, кто такой Химмэль Нацуки? – перебил его Фагъедир, впрочем, без особой надежды. – Слышал о таком?

- К сожалению, - без энтузиазма откликнулся Кей, подавляя тяжелый вздох.

Ингу вырвал у него корзину, сунул в руки первому попавшему ассистенту, и ухватил парня за грудки. Тот обмер, не понимая, чем так прогневал идола.

- Мне нужен его адрес. Можешь узнать?

- Зачем вам?.. – удивился было Кей. В ответ его встряхнули как тряпичную куклу и он поспешно забормотал: - То есть, без вопросов! Я могу запросить от имени госпожи Гэсиро информацию в агентстве. Только… только дайте телефон достану! – пока Ясумаса разговаривал по мобильному, Ингу нервно курил, стоя рядом с ним. Получив sms-ку с адресом, парень торжествующе назвал его Фагъедиру.

- По документам, Нацуки живет там с отцом и матерью: Томео и Кёко Нацуки, - пояснил Кей.

- Отлично, поехали, - музыкант потащил его за собой. – Поможешь мне туда добраться.

- Но господин Фагъедир… А как же концерт? Он вот-вот начнется!

- Тогда советую тебе что есть силы давить на газ.

Ясумаса - теряясь в догадках и переживая, что за эту самовольную выходку Сибил лично придушит его – довез Фагъедира на своей машине  до места назначения. Приказав парню ждать внизу, Ингу вошел в здание, где сразу же был остановлен бдительным консьержем. Не тратя времени на пустые разговоры, сероглазый блондин просто отпихнул его и вошел в лифт.

- Я вызову полицию! – заверещал консьерж вдогонку.

Он так надавил на дверной звонок, что едва не сломал его. Открыла ему девочка-подросток, лицом очень похожая на Кёко. Она выпучила на Ингу глаза и застыла как вкопанная, признав в нем всемирно известную звезду.

- Мне нужна Кёко Нацуки, - сказал мужчина как можно мягче, чтобы не напугать девочку.

- А мамы нет дома… - пискнула она через силу. То, что он изъяснялся по-японски, окончательно ввергло ее в ступор.

- Кто там, Сакура? – в прихожую выбежала ее сестра-близнец. И так же застыла при виде Ингу Фагъедира, выдохнув: – Лопни мои глаза…

- Так Кёко ваша мама? – улыбнулся Ингу девочкам. – А где она сейчас, скажете?

- Она…

- Разве я не сказал, что вам нельзя подходить к дверям? – начавшую говорить перебил властный голос деда. Из гостиной вышел хмурый Кисё Куроки. Увидев на пороге Ингу, он повысил голос на девочек: - Зачем открывать дверь кому попало? Кто этот мужчина?

- Я отец Химмэля, – ответил за близняшек Ингу, спокойно встретив тяжелый взгляд старика.

Рури и Сакура издали невнятные восклицания, едва до них дошел смысл сказанных Фагъедиром слов. К коже господина Куроки прилила желчь, дрожащие руки сжались в кулаки. Он ни на миг не усомнился в правдивости слов незваного гостя – серые глаза Ингу и явное сходство черт говорили сами за себя. Впрочем, пусть и отрицать родство бессмысленно, он все равно не собирался сдавать свои позиции:

- Ты ему не отец, - проговорил Кисё Куроки с ненавистью. Он не позволит мерзавцу окончательно расколоть семью! Старик начал наступать на сероглазого мужчину, взирая на него снизу вверх: – Ты перестал им быть шестнадцать лет назад. Теперь ты чужой Химмэлю, у него другой отец. А моя дочь давно счастлива замужем и забыла тебя! Зачем ты пришел? Ты им никто!

- Я хочу объясниться с Кёко и сыном.

- После того, как бросил их на произвол судьбы в трущобах? – скрипуче рассмеялся господин Куроки. – Если у тебя осталась хоть капля совести – убирайся отсюда немедленно и никогда не возвращайся!

- Прошу вас, дайте мне возможность рассказать, что случилось…

- Я сказал тебе: пошел вон! – закричал что есть силы старик. Он, оттеснив внучек за свою спину, принялся выталкивать Ингу из квартиры, приговаривая: - Отправляйся туда, где находился все эти годы, и останься там навсегда!

Глаза блондина налились кровью, терпение у него стремительно пошло на убыль. Ингу без конца повторял себе: «Я не могу ударить отца Кёко!», но Кисё Куроки стоял между ним и семьей, которую он столько лет искал. После очередного тычка Ингу ухватил пожилого мужчину за грудки, приподнял его над полом как большую куклу и, удерживая его на весу, втащил в гостиную.

- Ты или скажешь мне, где она, или я тебя по стене размажу! – прорычал он.

- Дедушка, скажи ему, где мама! – Рури и Сакура были близки к истерике.

Из кухни на шум выбежала Анэко Куроки. У нее глазах Ингу впечатал старика в стену, готовый задушить казавшегося таким тщедушным на его фоне Кисё Куроки. Перепуганная женщина поспешила на помощь супруга, но Ингу отпихнул ее в сторону как былинку, и тогда она, причитая, бросилась к телефону.

- Где Кёко? – повторил вопрос Ингу, его взгляд стал совершенно безумным. - Говори!

- Мама в больнице Тораномон! – что есть силы завизжала Рури. – Клянусь, она сейчас там!









Мобильный телефон требовательно затрезвонил, извещая Кёко о том, что до нее пытается дозвониться Кисё Куроки. Она, поморщившись, сбросила вызов, а когда тот перезвонил – вновь нажала кнопку сброса. Разговаривать с отцом сейчас ей совершенно не хотелось, да и что нового он ей скажет? За дни, прошедшие с момента приезда его и матери в Токио, он успел измотать ее до предела. Хотя бы здесь, в больнице, отдохнуть от него.

Курилка на шестом этаже больницы стала на этот воскресный вечер для нее убежищем. Она оставила Химмэля в палате вместе с Йоко и Кханом, явившимся поддержать друга. Сегодня состоится концерт в Токио Доум, куда ее сын мечтал попасть, и, конечно, ему сейчас тяжело. Он умолял мать отпустить его на концерт – а она оставалась неумолима, памятуя о наказах доктора. Кёко с радостью бы пожертвовала всем, чем владела, чтобы Химмэль поправился к воскресенью! К сожалению, сын еще недостаточно оправился. И теперь он вынужден остаться на обочине, в то время как его соперники полным ходом рвутся в финал шоу…

Кёко провела в курилке вот уже несколько часов, смоля одну сигарету за другой и рассеянно разглядывая своих безымянных соседей. Кто-то из них пришел в Тораномон навестить друзей и родственников, кто-то из них являлся пациентом больницы. Люди заходили в проветриваемую кондиционером комнату, молчаливо усаживались на жесткие сидения и начинали дымить сигаретами. Одни читали газеты, другие слушали в наушниках радио, третьи просто смотрели в пол застывшим взглядом. Сизый дымок, подгоняемый потоками воздуха, втягивался в вентиляционное отверстие в потолке. На стене электронные часы равнодушно отсчитывали уходящее время. За дверью курилки слышались деловитые голоса. Сигарета за сигаретой истлевали до фильтра, отправляясь в урну, и из пачки появлялась новая.

Стоило прекратиться звонкам от отца, как начал названивать Томео. Преуспел он в своих попытках не больше тестя - разговаривать с бесхребетным червем, коим она считала своего супруга, Кёко хотела еще меньше, чем с тираном-отцом. Не желая больше тревожиться из-за звонков, она выключила мобильный.

Раньше Кёко хотя бы терпела Томео, не обращала внимания на его бесхарактерность, но всякому терпению рано или поздно приходит конец. Глупость Томео просто непостижима! Он вообразил, будто приезд Кисё Куроки может вынудить ее пойти на попятный - более того, принялся всеми силами содействовать интригам тестя, лелея мечту вернуть семейную жизнь в прежнее русло. Этот дурак не допускает и мысли о том, что все изменилось! С его позволения отец и мать поселились у них дома, превратив пентхаус в зону военных действий.

С подачи господина Куроки Томео объявил о своем желании развестись и забрать себе дочерей. Если уж она так дорожит Химмэлем и противится решению четы Куроки забрать его, то хватит с неё и сына. Отец сразу же взял Рури и Сакуру под свой контроль, превратив их в домашних затворниц: запретил гулять и встречаться с друзьями, ходить в «сомнительные» места, вынудил Томео ограничить девочек в карманных расходах.

«Вам не нравится, да? – в ответ на жалобы самодовольно изрекал дед. – Вините в этом свою непутевую мать! Как только она прекратит упрямиться, все у вас станет как прежде. Вы снова будете счастливы. А пока Кёко не отдаст нам с бабушкой Химмэля, я буду вас воспитывать».

Рури и Сакура, понятное дело, ужасались происходящему. Раньше они видели господина Куроки только по редким праздникам и плохо представляли себе его истинный характер. Им, избалованным мягкотелостью Томео, казались дикими воспитательские методы дедушки. Стоило Кёко переступить порог квартиры, как на нее обрушивались жалобы дочерей, истерические припадки мужа и угрозы отца. Все они не оставляли ей ни минуты покоя и тишины, наседая со всех сторон и ожидая, когда она сломается.

Только вот она давно не восемнадцатилетняя девочка, которую можно запугать! И, если потребуется, доведет дело о разводе и до суда. Томео стоит проучить как следует, пусть поймет, что сговор с тестем ему только боком выйдет. А Рури и Сакура… Они оказались разменной монетой в семейном споре, точно так же, как шестнадцать лет назад - Химмэль. Только на этот раз исход спора будет другим!

Сигареты закончились. Кёко повертела пустую пачку в руке, смяла ее и отправилась в коридор к автомату, торгующему табачными изделиями. Пока сигаретная пачка двигалась по недрам автомата, чтобы вывалиться в ячейку, она посмотрела на свои наручные часы.

«Концерт на стадионе в самом разгаре, - подумала женщина. – Нужно проверить, как там Химмэ».

Нагнувшись, Кёко достала сигареты из ячейки, выпрямилась и…  Ей показалось, что она сходит с ума! Этого просто не могло быть, глаза ее обманывали: по больничному коридору прямо к ней быстрым шагом приближался Ингу.

Тот самый, её Ингу – того, кого она так любила все эти годы. Кёко бессильно покачнулась, почти не чувствуя обжигающих слез на лице. А дальше – темнота.

Придя в себя, она обнаружила себя лежащей на медицинской кушетке, а рядом с ней стоял Ингу, окруженный ореолом света. Он улыбнулся ей, едва она открыла глаза,  и Кёко вспомнила, как при первой их встрече она пленилась этой улыбкой. До чего пленительное видение! Он спросил ее про самочувствие, и она сквозь слезы вернула ему улыбку:

- Все хорошо. Не исчезай сразу, побудь со мной еще немного…

- Почему я должен исчезнуть?

- Только в моих снах ты говоришь по-японски.

- У меня было много времени для изучения японского языка, - нежно ответил Фагъедир. – Это не сон, Кёко. Я настоящий. Твоя дочь сказала мне, где тебя искать.

Женщина моргнула несколько раз, осмысливая его слова, потом подскочила на кушетке. Она находилась в больничном коридоре, в лицо бил яркий свет от ламп на потолке, вокруг по-прежнему суетились люди. И Ингу выглядел не таким, каким он являлся к ней в грезах – теперь он был взрослым мужчиной, а не юношей.

- Ингу?! – она, наконец, вернулась в реальность.

Он утвердительно кивнул, ожидая ее дальнейших действий. Кёко, переведя дух, залепила ему пощечину и принялась колотить по его груди кулаками, осыпая всеми доступными ругательствами. Вся злость, копившаяся у нее в сердце, вырвалась наружу, превратив ее в рассерженную фурию. Медперсонал, посетители и пациенты шарахались в сторону, принимая ее за сумасшедшую. Ингу не защищался от избиения, пытаясь поймать возлюбленную в объятия. Она вертелась, вырывалась, брыкалась, и не успокоилась после того, как он прижал ее к себе.

- Ненавижу тебя, предатель! Дерьмо ты собачье, а не человек! – рычала Кёко сдавленно. – Я тебя своими руками убить готова!

Выдохнувшись и ослабев, женщина разрыдалась, припав к его груди.

- Прости меня, - выдохнул Ингу. – Прости, что не смог тогда вернуться.

- Я ждала тебя! А ты так и не приехал… За что ты так со мной поступил, Ингу? Где ты был все эти годы?

- Искал тебя и сына.

Этот ответ прозвучал, по мнению Кёко, слишком уж кощунственно. Она, вздернув голову, взглянула на него с яростью:

- Да неужели? И что ты сделал для этого?

Не отпуская ее из плена своих рук, он стал рассказывать ей о событиях шестнадцатилетней давности. Холодок побежал по телу Кёко, стояло ей услышать причину, помешавшую Ингу вернуться к любимой и сыну. Он говорил бесстрастно о пережитом, а она, напротив, переживала его боль как свою. Она мечтала узнать правду все эти годы, а узнав – ужаснулась.

- Помнишь наше знакомство? Ты сказала, что твое имя означает «зеркало», – Ингу погладил ее по щеке, вытирая слезы. -  Собрав свою группу, я решил назвать ее «зеркало и небо».  Думал, ты услышишь название и поймешь, что я ищу тебя и Химмэля. Я приехал в Японию ради вас! Сегодня на концерте в Токио Доум я собирался рассказать всему миру нашу с тобой историю…

- Какая ирония судьбы, - горько произнесла Кёко. – Не будь я законченной домохозяйкой, я давно узнала бы о тебе!

Тот лишь прошептал: «Люблю тебя» и принялся осыпать ее лицо поцелуями. Они совершенно забыли об окружающих людях, больнице, обо всем. И будто не минуло шестнадцать лет с того последнего поцелуя, которым они обменялись перед отъездом Ингу – их чувства, влечение не потускнели, не утратили остроту.

- Знай, я не собираюсь разрушать твою жизнь, - помолчав, заговорил Ингу о самом для него мучительном. – У тебя замечательные дочки, счастливый брак… Я не рассчитываю, что ты бросишь их ради меня. Прошу об одном – позволь мне видеться с сыном.

- Счастливый брак? У меня? – усмехнулась саркастично та. – Какие глупости ты говоришь, Ингу Фагъедир! А ты помнишь, что я сказала тебе, когда забеременела и мы решили бежать в Калифорнию?

- Ты сказала: «Я пойду туда, куда пойдешь ты, и так будет всегда».

- Ничего не изменилось, Ингу. Я брошу все и пойду за тобой, - она поцеловала его со всей силой, со всей возможной страстью. – Я всегда любила тебя одного, хотя хотела возненавидеть и забыть. Благодарю всех богов за нашу с тобой встречу!

- Благодарить нужно Химмэля, - целуя ее волосы, ответил Ингу. - Если б я не наткнулся на него сегодня вечером…

- Что? – Кёко резко отстранилась, не веря своим ушам. – Ты видел Химмэля? Где? Тут, в больнице?

- На стадионе Токио Доум.

- Упрямый мальчишка! – вскричала она и бросилась в палату сына. Подозрения оказались не напрасными, та оказалась пуста: ни Йоко, ни Кхана, ни Химмэля.

______________________

* Будь тем, кем хочешь быть
    Бери от жизни все, что сможешь
    Пока молод,
    Пока кровь не отравлена
    Взрослой тоской -
    Тоской живых мертвецов.
    Возьми все, что сможешь взять.

   Будь только тем, кем хочешь быть!
   Будь героем или злодеем
   Будь гением или выскочкой
   Будь звездой, сияй ярче
   Будь бессмертным идолом.
______________









____16_____



- Кавагути нигде не видно, - сообщил Иса с видом шпиона, передающего сверхсекретную депешу. – Дорога к сцене свободна.

- Ты готов, Нацуки? – Касаги заглянул в кладовую, где Химмэль переодевался в сценический костюм из шелкового шантунга. – Как самочувствие?

- В норме, - откликнулся тот.

Оправляя складки на одежде, он вышел к стоящим на стреме парням. Настороженно озираясь по сторонам, они стали пробираться к кулисам, рассчитывая смешаться с группой танцоров. Задуманное удалось – на их удачу старший менеджер как сквозь землю провалился, и они беспрепятственно оказались у выхода на сцену, где уже собрались прочие участники реалити-шоу. Им предстояло выступить с четырехминутным танцевальным номером, предварявшим выход Кукико Асаки и Хидэ Сато.

- Миура, Касаги, где вас носило? – рыкнул на них Канадзава. Его взгляд упал на Химмэля, и балетмейстер недоуменно сдвинул брови: – Нацуки? Разве ты тоже участвуешь?

- Да. Мне удалось выздороветь к концерту, - ответил парень, делая как можно более честное лицо. – Я отлично помню все движения для вступительного номера. Не беспокойтесь, господин Канадзава.

Канадзаву не слишком убедили его объяснения, но было слишком поздно – Люси Масимо дала сигнал начинать концерт. Химмэль успел только мельком посмотреть в сторону Югэна, перед тем как на стадионе погас свет.

В темноте замерцали фосфорические палочки, взвились вверх руки с маленькими флажками, а все пространство вокруг завибрировало от голосов, слившихся в единый многотысячный вопль. Под музыку, звучавшую в опенинге реалити-шоу, на шести медиа-экранах засияла, осыпаемая электронными лепестками сакуры, надпись «Шоубойз». Ее сменили фотографии девяти участников проекта и движущиеся кадры из шоу.

«Вы ждали этого! Смотрите, не отрываясь! – шептал проникновенный голос, звуча во всех концах стадиона. – Шоу начинается…»

Сцена медленно всплыла из мрака, осветившись рассеянным светом. Грянула барабанная дробь, взорвались звуком гитарные струны, их дерзкое вступление подхватили синтезаторы, пиротехника у сцены взметнула под купол стадиона залпы огня, а лазерные лучи прошили воздух, стремительно перемещаясь из стороны в сторону.

Очередная ослепительная вспышка огня, брызги фейерверков – и на сцене появились десять юношеских фигур.

Публика встретила их появление новой волной криков, улюлюканья и визгов. После того, как на экранах крупным планом показали лицо Нацуки, увидеть которого никто не ожидал – волна, не успев пойти на спад, возросла до невероятной высоты. Почти шестьдесят тысяч зрителей взвыли от восторга так, что заглушили музыку.

Ритмичная музыка и крики публики ударяли по ушам, подгоняя, раззадоривая танцующих парней. Химмэль соврал не только на счет своего выздоровления, но еще и о том, что отлично помнит все движения. Он успел побывать лишь на самой первой репетиции, и часть танцевальных элементов выветрились у него из памяти за прошедшие десять дней вынужденного бездействия. Оставалось надеяться на сноровку: боковым зрением он следил за телодвижениями прочих юношей, стараясь вовремя повторить забытое движение. С первой минуты выступления живот начало колоть, операционный шов пылал жаром, расползавшимся по всему телу и вызывающий лихорадочную одышку. На третьей минуте выступления юноша споткнулся и удержал равновесие только благодаря Тацу Мисоре, который приобнял его, сделав вид, что так и задумано.

Завершив общее танцевальное выступление, юноши удалились за кулисы, уступив место ведущим шоу. Сато, пребывая в могильном расположении духа, буркнул что-то нечленораздельное в микрофон, и Асаки пришлось спасать положение, взяв всю речь на себя:

- Мы безмерно рады приветствовать вас здесь, в Токио Доум! Этим вечером мы узнаем итог второго тура проекта «Шоубойз». Только пятерым юношам из десяти посчастливится стать участниками новой музыкальной супер-группы. Кто будут эти счастливчики? – зал ответил ей задорными криками, называя имена полюбившихся участников медиапроекта. - Перед тем как юноши представят вам свои номера, давайте вспомним самые знаменательные события прошедших одиннадцати недель. Вспомним нелегкие испытания, выпавшие на долю участников в Фудзиномии…

Химмэль, едва покинув сцену, столкнулся нос к носу с Кавагути, чей желчный взгляд не предвещал ничего хорошего. За спиной старшего менеджера, дополняя безрадостную картину, застыл мужчина в униформе охранника.

- Пять минут до первого номера! Все участники в гримерку, – прикрикнул на юношей Кавагути, а затем начал сквозь зубы цедить слова для Химмэля: - Ты не имел права выходить на сцену, Нацуки.

- Почему? Меня ведь не исключили из шоу, я могу выступать! - сказал тот в свою защиту.

– Не желаю выслушивать твои глупости, да и времени нет. Будешь отчитываться перед госпожой Гэсиро. Проводите мальчишку к ней!

Последняя фраза Кавагути адресовалась охраннику. Тот сжал плечо юноши своей увесистой пятерней и повел  прочь от сцены. Химмэль, на ходу стараясь придумать, как выкрутиться, обратился к своему конвоиру с вопросом:

- Меня повезут в офис?

- Нет, госпожа Гэсиро на стадионе, в комментаторской будке.

Что ж, может быть так даже лучше, решил Химмэль. Если он получит разрешение от самой Сибил Гэсиро выступить с номером, то и Кавагути ему не указ!

Путь до будки показался юноше невероятно длинным. Шагая рядом с охранником, он, чтобы отвлечься от болезненных ощущений в животе, вспомнил их с Касаги разговор в больнице. Тот пришел навестить его, хотя Химмэль не желал разговаривать ни с ним, ни с кем-то еще из парней, однако Тиэми был настойчив и убедил друга.

«Я не верю, что ты начал драку, - сразу сказал он. – Уверен, тебя подставили, Нацуки»

«Почему же? Я ведь все время лезу в драку, – со злой иронией ответил ему юноша. – Просто раньше везло, а теперь нарвался, вот и все. Ты меня совсем не знаешь, Касаги».

«Ты хороший парень, - возразил Тиэми. – Ты спас Мисору от Югэна, вот что я знаю. Я хочу помочь тебе. И не я один, другие парни тоже… Скажи мне, как я могу тебе помочь?»

«Зачем тебе это? Неприятностей тоже захотелось?»

«Я не боюсь неприятностей. Ради тебя я готов на все! С тех пор, как мы познакомились с тобой, я на многое стал смотреть иначе. Я так… - юноша оборвал сам себя, залился румянцем. - Можешь, конечно, послать меня. Наверное, тебе сейчас и без моих соплей дерьмово!»

«Ты настоящий друг. Спасибо тебе, - подумав над словами друга, ответил Химмэль. На его лице появилась лукавая улыбка, свидетельствующая о том, что настроение у него значительно улучшилось. –  Мне и правда не помешает помощь…»

Вместе с Касаги он придумал план, как сбежать из больницы накануне концерта и пробраться в Токио Доум. Затем Химмэль посвятил в тайну Йоко и Кхана, взяв с них слово, что они никому не проболтаются. Друзья поначалу кинулись его отговаривать, рисуя сцены недалекого будущего, когда его мать и родные узнают обо всем и устроят грандиозный скандал. Хватило их ненадолго и вскоре они сдались под напором Химмэля, согласившись всячески ему помогать.

Сбежать из больницы было несложно. Кхан и Йоко довезли его на такси до стадиона, где у служебного входа юношу встретил разнорабочий, подкупленный Касаги. Химмэль оказался в подсобных помещениях, откуда окольными путями добрался до Касаги, умудрившись при этом нарваться на самого Ингу Фагъедира. Первая часть плана осталась позади – проникнуть в Токио Доум и выйти вместе с прочими участниками на сцену – вполне сносно приведена в действие. Вторая часть – самая трудная – еще впереди.

Комментаторская будка представляла собой комнату с панорамным окном, выходящим на бейсбольное поле. Правда сейчас из него открывался вид разве что на массивную конструкцию, поддерживающую декорации и разнообразную технику, а также суетящихся за сценой людей. Впрочем, Сибил Гэсиро наблюдала за концертом по монитору, удобно устроившись в кресле и поглощая дорогое шампанское. Напротив окна, выстроившись вдоль стены, застыли, словно предметы интерьера, официант, служанка и два личных секретаря Гэсиро.

- Мне следовало ожидать от тебя подобной выходки. Ты ведь любишь преподносить сюрпризы, - обратилась к Химмэлю хозяйка CBL Records. – И, представь себе, я отнюдь не против твоих выходок – есть в них нечто завораживающее. Одно меня беспокоит… Догадаешься сам, что именно?

Химмэль недоуменно пожал плечами, гадая, к чему она клонит.

- Насколько мне известно, опасаясь за твое здоровье, Кёко Нацуки категорически запретила тебе выступать на концерте. Скажи мне, она в курсе, что ты здесь?

- Да, конечно, - соврал юноша, не отводя глаз и не позволяя себе смутиться. – Я поправился и мама разрешила мне выступить.

- И я должна в это поверить? – усмехнулась Гэсиро, и приказала секретарю: - Немедленно свяжитесь с госпожой Нацуки.

«Черт, все пропало! - Химмэль принялся нервно кусать губу. - Секретарь позвонит матери, и все пойдет прахом…»

Монитор тем временем бесстрастно транслировал первое выступление: с номером на сцену вышел Оониси. Он был облачен в школьную униформу, как и девушки из его подтанцовки, то и дело сверкающие трусиками из-под скандально коротких юбочек. Госпожа Гэсиро наблюдала за действием с пристальным вниманием, как подобает профессионалу своего дела. Химмэль, ожидая оглашения приговора, с упавшим сердцем переминался с ноги на ногу.

- Госпожи Нацуки нет дома, и она не отвечает по мобильному, - сообщил секретарь, после нескольких безуспешных попыток дозвониться до матери Химмэля.

- Где потерялся твой законный опекун? – Гэсиро посмотрела на юношу с деланным негодованием. – Что мне прикажешь с тобой делать?

- Позвольте мне выступить, – скрыв распирающее его ликование, Химмэль склонился перед ней в самом почтительном поклоне, как некогда перед Саи Ачарьей. – Я не могу просто так уйти из шоу, госпожа Гэсиро. Не хочу сдаваться, пусть и окажусь в пролете!

- У тебя эго настоящей звезды, - улыбнулась та, закуривая кубинскую сигару. – Немногие обладают подобным эго, милый мой. Ты далеко пойдешь… И разве я могу встать у тебя на пути?

- Благодарю вас! Вы так добры, – воскликнул юноша, стремительно вскакивая на ноги, от радости он совсем забыл про боль.

- Не знаю, что ты там задумал со своим номером, но, уверена, ты как всегда меня удивишь. И, раз уж ты появился столь неожиданно, то выступать тебе придется последним, - знаком подозвав одного из секретарей, Сибил Гэсиро поручила тому проводить Нацуки к исполнительному продюсеру. Едва они покинули комнату, она мелодично рассмеялась, разворачиваясь к монитору, и пробормотала себе под нос: - Как он сказал? «Окажусь в пролете»? Все-таки он себя недооценивает…

Только ей пока были известны итоги голосования, никто – ни Кавагути, ни Масимо, ни ведущие – не в курсе. По сценарию, Асаки и Сато получат список с пятью именами только непосредственно перед оглашением результатов. Так что лишь Сибил Гэсиро знала, сколько голосов набрал Химмэль Нацуки.

Хотя мальчишка отсутствовал десять дней, по ее распоряжению его не удалили из таблицы голосований. Исчезновение Нацуки из телеэфира и без того наделало много шума - пропади его имя из таблицы, то фанаты вообразили бы невесть что и совсем обезумили. А так у поклонников оставалась надежда на возвращение юноши в проект. И тот их не разочаровал! Появление Химмэля на концерте как нельзя кстати, теперь страсти действительно накалились до предела.








Касаги весь извелся, ожидая возвращения Химмэля. Как заведенный, он ходил по коридору, нервно растирая ладони и сверяясь с часами. Скоро его выход на сцену, Касаги уже переоделся в сценический наряд – костюм-тройку в стиле ретро и гангстерского вида шляпу – но беспокойство за друга мешало ему сосредоточиться на предстоящем выступлении. Когда тот, наконец, появился на горизонте, он схватил друга за руки и напряженно спросил: «Что она решила?»

- Все в ажуре, – расхохотался Химмэль и обнял его. – Я в шоу!

Он только что побеседовал Люси Масимо. Получив распоряжение относительно десятого участника концерта, она забеспокоилась о музыкальном сопровождении номера. Юноша подтвердил, что тематика выступления не изменилась и использовать следует трек, анонсированный еще в июле как сопровождение к его концертному номеру. Продюсер утвердила трек для концертной программы и отправила готовиться к выступлению.

Касаги окликнул других парней. Собравшись вместе, они отошли в сторону от общей сутолоки, и принялись обсуждать дальнейший план. Все было готово: Йоко и Кхан передали Мисоре сумки с костюмами, теперь все дело за участниками сговора - перед Химмэлем выступает Такахаси, значит, к этому времени они все должны быть готовы…

- Нашли время для разговоров? – подле юношей как из-под земли вырос старший менеджер. – Касаги, где твоя партнерша? Почему ты не у сцены?

- Удачи тебе, - Химмэль хлопнул Тиэми по спине. – Спеши, твой выход.

Тот напоследок опять сжал его ладонь, и, обогнув мужчину, побежал в гримерку, разыскивать партнершу. Через несколько секунд он вышел оттуда вместе с танцовщицей, загримированной под Мэрилин Монро. Заговорщицки переглянувшись друг с другом, парни разошлись.

Ёсиро Кавагути смерил уходящего Химмэля ненавидящим взглядом. Гэсиро позволила выскочке выступать! Хотя следовало ожидать такого решения, она ведь неровно дышит к нему. Как видно, с тщанием и заботой взращивает нового фаворита на смену Кею Ясумасе. И что все помешались на этом Нацуки? Даже Югэн – его возлюбленный Югэн! – и тот прыгнул с сероглазым дьяволенком в постель, не устояв перед его чарами. А какой у Нацуки был самодовольный и дерзкий взгляд, когда они столкнулись у дверей гостиничного номера? Мальчишка всем своим видом бросал ему вызов!

Он не успел вздохнуть с облегчением, избавив шоу и свою жизнь от присутствия Нацуки, как исчадие ада вернулось самым непостижимым образом. Все обернулось против Кавагути – истерика Сато, исчезновение Фагъедира, снисходительность Гэсиро по отношению к Нацуки… Благодаря всему вышеперечисленному, он должен ошалело носиться по стадиону, пытаясь дознаться, что случилось с рок-звездой, и тем самым упустить Нацуки из поля зрения!

Химмэль, размышляя над тем, сколько всего он должен успеть сделать, прошел в помещение отданное под гримерную. Там его ожидала другая встреча, которую он очень хотел бы избежать ради своего душевного равновесия.

- Давай поговорим в сторонке, - сказал Югэн, подступив к нему.

- Я уже сыт «разговорами», так что отвали, - последовал пренебрежительный ответ.

- Одну минуту, не больше.   

- Нет, - он собрался обойти его стороной, однако настырный парень перегородил ему дорогу. Химмэль не постеснялся отпихнуть его, вскипев: - Сказал же, отвали!

-  Когда я звонил тебе, то надеялся, что ты не придешь туда! – повысил голос Югэн. – Рассчитывал на твою гордость…

Сероглазый юноша, против своей воли, вздрогнул. Он поклялся себе не поддаваться больше на интриги Югэна, не слушать его россказни… Зачем тот сам начал говорить о своей подлости? Еще и совершенно не боится орать про это среди скопища людей! Химмэль красноречиво подтолкнул его к двери, и они вышли в коридор, где среди шума их никто не мог подслушать.

Югэн уже сменил костюм из красно-черного шантунга на другой наряд. Интересно, кого он собрался изображать в обтягивающей латексной безрукавке и таких же леггинсах, заправленных в массивные сапоги с высокими берцами, да еще с повязанным на поясе куском черной ткани, похожим на юбку? Впрочем, у Химмэля имелись вопросы поважнее тряпок:

- На что ты рассчитывал?

- Я думал, ты пошлешь меня лесом, а не согласишься на встречу. Жаль, ошибся! Оказалось, ты не такой гордый, каким хочешь казаться.

- Зачем жалеть? – губы юноши тронула ледяная улыбка. – Я получил хороший урок, в жизни его не забуду! И, заодно, вытряхнул из головы всю чушь насчет тебя. Спасибо тебе за науку, Югэн-кун, – и он с шутовским видом поклонился ему.

- Тебе не понять, Химера, - тот взирал на него с дикой смесью надменности, раздражения и острого желания. – Для меня нет ничего важнее этого шоу. Я должен взойти на самую вершину! Не ради самой славы или денег, они всего лишь средство… Я делаю это ради возможности убить кое-кого.

Химмэль ошеломленно уставился на него, а Югэн, послав ему воздушный поцелуй, поспешно удалился легкой, танцующей походкой.

Химмэль не сразу собрался с мыслями. Он ослышался или Югэн и правда сказал, будто собирается кого-то убить? Может, очередная уловка, попытка запутать его, сбить с толку? К реальности его вернул Хига, позвав в гримерку. Химмэль встрепенулся – чего он тут застрял? Необходимо переодеться в мундир, дать визажисту нанести грим.

Чем ближе становился финал концерта, тем в большую панику погружались люди вокруг. Сероглазый юноша перевоплотился в капитана Танаму: сшитый руками Йоко мундир, тугая портупея, начищенные сапоги, белоснежные перчатки и черноволосый парик, скрывший его осветленные волосы.

Костюмер помог выложить еще пять таких же мундиров – для парней, вызвавшихся помочь ему в авантюре. Каждый из них, возвращаясь со своего выступления, облачался в новый костюм, дабы затем выйти на сцену вместе с Химмэлем. Йоко без особых усилий удалось вынести из театра костюмы, а вот с хореографией его друзьям пришлось попотеть – ведь, узнай Ихара Кинто о намерении Химмэля выступать в Токио Доум, то он тотчас сдал его с потрохами матери. Пришлось прибегнуть к хитрости: Йоко и Кхан уговорили театральных танцоров, репетировавших вместе с Химмэлем номер, показать танцевальные элементы пятерым парням из реалити-шоу.

- Нацуки, ваш выход через десять минут! – проголосил помощник Масимо, заглянув в гримерку.

Химмэль и Касаги помогли Исе, прибежавшему после своего выступления, сменить увешанный заклепками байкерский наряд на мундир. Технический ассистент закрепил портативный микрофон на Миуре, потом проверил исправность аппаратуры у прочих юношей и разрешил отправляться к подмосткам.

Предпоследним, девятым, выступал Югэн. Нет сомнений, он рассчитывал быть последним, ведь все лучшие исполнители выступают последними, венчая собою шоу. Однако теперь завершить концерт суждено не ему! Из-за кулис Химмэль не мог увидеть сцену, он слышал только его пение. Однако неподалеку находился пост дежурного техника, где на монитор передавалась видеозапись из зала – отделившись от друзей, Химмэль осторожно приблизился к технику и заглянул ему через плечо.

Вместе с Югэном танцевала группа затянутых в обтягивающие комбинезоны девушек с выбеленными, мраморными лицами. На спинах гибких и стройных танцовщиц выступали костяные шипы, а специальные перчатки превращали их пальцы в когтистые лапы. Движения Югэна как всегда завораживали своей удивительной пластичностью и бьющей через край сексуальностью. Танцовщицы кружили вокруг юноши, то нападая на него всей стаей, то кидаясь врассыпную, замирая как изваяния или, наоборот, ударяясь в экстатический пляс, сметающий все на своем пути.


Какой творец на этом свете
Тебя, Химера, сотворил?
И душу он свою вложил,
Но холод камня безответен!

Твоя походка так беспечна,
Хоть и ступаешь по шипам.
Доверься же моим рукам
Сольемся в танце бесконечном!


Сероглазый юноша сжал зубы так, что заныли челюсти. Это не могло быть совпадением, уж точно! Что Югэн задумал? Решил таким образом подразнить его?


Химера! Наважденье и явь.
Химера! Свои сомненья оставь.
Химера! Потанцуй со мной!


Из его глаз покатились непрошенные слезы. Югэн решил свой концертный номер посвятить ему? Зачем? Зачем? Зачем?..

- Нет! Этого не может быть! – Химмэль привалился к стене и закрыл лицо руками. В унисон душевной боли, рана на животе немедленно о себе напомнила, надрывно зазудев.

- Нацуки, тебе плохо? – встрепенулся Тиэми. Увидев, как тот поспешно вытирает слезы, он испугался: - У тебя болит что-нибудь?

- Болит, - ответил юноша. – Не беспокойся, я перетерплю.








- Пропустите! Пожалуйста, дайте дорогу! – срывая голос, кричал Ясумаса, чуть ли не бегом продвигаясь по коридору в недрах стадиона. Следом за ним шли Ингу Фагъедир и Кёко, которым он указывал дорогу к сцене. Люди, попадавшиеся им навстречу, благоразумно расступались в стороны.

«А сейчас на сцену выйдет последний участник концерта! Встречайте Химмэру Нацуки!» - голос Асаки, многократно усиленный микрофоном, поднялся на высокую ноту.

Ингу переглянулся со своей возлюбленной – теперь, когда Химмэль уже на сцене, поздно вмешиваться. Поэтому он попросил Кея проводить их к сцене, чтобы они смогли увидеть выступление. Тот, до сих пор не понимая, что же происходит, отвел их к посту Люси Масимо.

- Господин Фагъедир, вот вы где! – воскликнула та с облегчением. – Вас повсюду ищут!
Сероглазый мужчина, не обращая на нее внимания, развернул к себе монитор. Кёко прижалась к нему покрепче, и они напряженно принялись следить за развитием событий.

Преобразившийся Химмэль двигался на сцене так, что никому и в голову не могли прийти о его плохом самочувствии. Касаги, Мисора, Иса, Оониси и Хига танцевали позади, подпевая ему, создавая гармонию телодвижений и пения. Музыка, сочетающая в себе ритмичные удары, похожие на строевой солдатский шаг, и нежнейшие переливы фортепьяно, стала сообщником юношей, полотном, на котором они рисовали  картину смерти и любви.


Долгий путь преодолевая
Мы к величию придем
Хризантема, что на стяге
За собою нас ведет!
Лепестки хризантем
На щеках вместо слез
Ты спросила: «Зачем
Ту роковую клятву принес?»


Родители наблюдали за Химмэлем с восхищением, вслушиваясь в его сильный, с мальчишеской хрипцой голос. Он отрабатывал свой номер, не жалея себя, не допуская ни одной неверной ноты, несмотря на многочисленные танцевальные элементы, требующие внимания и физической нагрузки.

- Это мой сын, - с гордостью проговорил Ингу.

Кёко, растроганная упорством Химмэля, улыбнулась, гордясь сыном не меньше его отца. Кей пошатнулся, расслышав сказанные кумиром слова, и до него дошел смысл сегодняшних поисков Фагъедира. Нацуки – то самый Нацуки! - бесивший Ясумасу своим неуместным высокомерием, вдруг оказался сыном самого Ингу Фагъедира! А он еще придирался к нему, спрашивая, кто его отец!..

Выступление Химмэля почти завершилось, как подсобных помещений выбежал Кавагути и набросился с упреками на Масимо:

- Почему с Нацуки выступают другие участники? Кто позволил им выйти на сцену вместе с ними? – он был так зол, что не сразу обратил внимание на стоящего тут же Фагъедира. – Они помогают ему! Это против правил!

- Против каких правил? Участникам разрешены бэк-вокал и кордабалет! - не менее зло отозвалась исполнительный продюсер, и без его претензий заваленная работой.

- Это не просто бэк-вокал, они тоже из шоу! Поганец накручивает публику за их счет… - почувствовав на себе тяжелый взгляд, Кавагути обернулся и охнул от радости, узрев потерянную американскую звезду: - Господин Фагъедир, какая радость, что вы здесь! Прошу вас вернуться в гримерную, вас нужно успеть подготовиться к выступлению.

- Слушай, ты, обезьяна… - начал говорить Ингу, желая заставить того ответить за «поганца».

Его прервал шквальный шум, состоящий из людских воплей и аплодисментов, которыми публика наградила завершившийся номер Химмэля Нацуки. Юноша и его друзья с улыбками раскланялись перед зрителями, довольные восторженным откликом огромного зала.

- Скажем ему прямо сейчас? – спросила Кёко у Фагъедира.

- Нет, есть идея получше. Обставим дело с помпой! Пойдем, - и он увел ее прежде, чем их сын ушел за кулисы.

Каким облегчением стало появление Ингу для участников группы Mirror & Sky, которые уже всерьез переживали из-за исчезновения своего лидера! Тот, светясь от счастья, представил им свою спутницу:

- Знакомьтесь, это Кёко.

Новость вызвала у них сперва ступор, потом радость за друга:

- Так ты нашел ее, наконец-то?  - воскликнул Вышибала. Старательно вытерев руку о штанину, он протянул ее женщине: - Меня зовут Спенсер Коуэн Вестон, мэм. Приятно познакомиться.

Кёко, слегка пугаясь его огромных ручищ, смущенно сжала его ладонь.

- Много о вас слышали от Ингу, - заметил Мэркин, в свою очередь сжимая ее тонкие пальцы.

- Вы уж найдите на нашего тирану управу, - шутливо произнес Финдлей, снимая свою черную сценическую шляпу и раскланиваясь. – Домашний очаг, несомненно, пойдет ему на пользу.

- Вы еще Химмэля не видели, - рассмеялся Ингу, ласково обнимая вконец зардевшуюся возлюбленную. – Он здесь, на концерте. Правда, ничего пока не знает.

- И как ты ему расскажешь? – удивился Мэркин. – Сделаешь сюрприз?

- В точку!








Решающий момент неумолимо приближался – сейчас ведущие закончат свою речь, и десять претендентов выйдут на сцену для оглашения результатов голосования. Через минуту решится их дальнейшая судьба!  Кто-то из юношей ожидал вызова с самым несчастным видом, кто-то с предвкушением, кто-то с молчаливой сосредоточенностью.

- Что бы я делал без вас, ребята, - обратился Химмэль к своим друзьям. – Не важно, попаду я в группу или нет, я все равно страшно благодарен вам. Вы самые лучшие!

- Один за всех и все за одного! – провозгласил Иса и поднял ладонь, по которой пятеро парней залихватски ударили.

- Да я ради тебя, Нацуки, горы сворочу, - слезливо признался Оониси, повиснув на предмете своего вожделения. – Дай, я поцелую тебя на удачу!

- Отстань, Оониси, - снисходительно ответил тот, отцепляя от себя его руки. – Иди лучше поцелуй на удачу Кавагути.

Нибори с отвращением скривился, вызвав в их приятельском кружке приступ веселья. Нацуки опирался на Касаги, заботливо подставившему ему свое плечо, и, несмотря на скверное самочувствие и усталость, чувствовал удовлетворение. Он старался не смотреть в сторону Югэна, дав себе слово, что тому отныне нет места в его мыслях.

Предатель же делал скучающий вид и был так красив, что брала досада. Прическа подчеркивает изысканный овал его лица и чувственный рисунок губ: волосы, удлинившиеся за одиннадцать недель, убраны в хвост, над стильной небрежностью которого старательно поколдовали стилисты. Модные шмотки от Джой Миамото выгодно оттеняют все достоинства фигуры, аксессуары добавляют сексуальной загадочности к его облику.

Впрочем, все прочие девять юношей постарались столь же броско нарядиться для последнего выхода на сцену. Сегодня от них не потребовались смокинги, как в финале первого тура, и участники оделись так стильно, как только сумели. Не важно – победа их ожидает в будущем или поражение – выглядеть они должны безупречно и показать публике «товар лицом».

- Нацуки-кун… - раздался робкий голос за спиной Химмэля. Тот оглянулся и обнаружил, что говорит с ним Кей Ясумаса. – Я, как бы сказать… В общем, удачи тебе. Извини меня за тот вопрос про отца!

Не успел Химмэль подивиться такой перемене в задиристом фаворите Сибил Гэсиро, как раздалось заветное: «На сцену!» Набирая для смелости в грудь побольше воздуха, юноши один за другим стали выходить из-за кулис. Под оглушающие овации участники спустились на помосты, тянущиеся от сцены к отдаленным рядам. Рассылая публике поцелуи и улыбки, они продефилировали вдоль всего стадиона в свете прожекторов, окруженные океаном пляшущих в руках фанатов цветных фонариков.

- Настало время объявить имена пятерых финалистов, которым суждено стать участниками новой группы. Тайна вот-вот откроется вам, – обратилась к зрителям Асаки, после того как юноши вернулись на сцену. – Знаменательный момент настал! Первый участник, которого мы с господином Сато назовем, набрал наибольшее количество голосов за прошедшие одиннадцать недель!.. - она вскрыла красный бархатный конверт, выдержала мучительную для зрителей паузу, и воскликнула: - Югэн! Зрители отдали ему миллион пятьсот семьдесят девять тысяч голосов.

Невероятно, больше полутора миллиона голосов! Химмэль закусил губу и сжал кулаки, столь сильное нервное напряжение он испытывал. Югэн получил желанное – первое место! Согласно правилам он, как и рассчитывал, теперь лидер группы.

Победитель голосования вышел вперед, с голливудской улыбкой на устах раскланялся и поднял вверх руки в триумфальном жесте. Зал сошел с ума от восторга, ликуя и выкрикивая его имя. Асаки пришлось дожидаться, пока зрители немного угомонятся и перестанут ее заглушать:

- Следующий участник, набравший несколько меньшее количество голосов, и оказавшийся на втором месте… Химмэру Нацуки! Он получил миллион пятьсот шестьдесят пять тысяч голосов.

Сероглазый парень разинул рот от удивления. Как он мог попасть на второе место? Он ведь приготовился оказаться в числе тех, кто проиграл. Разве у него были шансы попасть в пятерку финалистов после того как он пропал на десять дней? Химмэль выступил сегодня не надеясь на чудо, а намереваясь показать Югэну, что тому не удалось его сломать…

- Иди же, давай! – подбодрил его Тацу Мисора. – Ты это заслужил.

Стадион скандировал в едином порыве: «Нацуки! Нацуки!», знаменуя успех юноши и подталкивая вперед, к сонму победителей. Химмэль посмотрел на своих друзей, встречая теплые улыбки, затем покинул их ряды. Они с Югэном обменялись короткими взглядами, успев за миг сказать друг другу многое.

«Все равно ты позади меня, выскочка», - сверкнули глаза Югэна.

«Утешай себя этим и дальше», - красноречиво сощурился в ответ Химмэль.

- Третье место занял… Тиэми Касаги! Пятьсот сорок три тысячи голосов,  - продолжила объявлять финалистов Кукико Асаки, отчаявшись дождаться спада всеобщего гвалта. Касаги, взвизгов от счастья, кинулся к Химмэлю и обнял его что есть силы, вызвав новый истерический приступ у публики. Ведущая, рискуя охрипнуть, закричала: – Четвертое место остается за… Исао Миурой! Пятьсот одна тысяча голосов.

- Я крут! Я мегакрут! – пританцовывая, Иса подлетел к финалистам и упал в объятия Химмэля и Касаги.

- И последний, пятый участник, это… Дайти Хига! Четыреста двадцать десять тысяч голосов, – Асаки толкнула кислого Хидэ Сато в бок, и они торжествующе зааплодировали участникам: - Поздравляем, заветная пятерка в сборе!

Потрясенный и красный как вареный рак парень присоединился к четырем счастливчикам, без конца отвешивая поклоны публике, что возвела его на пьедестал, сделав участником группы. Сверху на юношей пролился дождь из сверкающих в свете прожекторов блесток, похожих на падающие звезды.

Оставшиеся пятеро претендентов восприняли свое поражение каждый по-своему. Рэндзиро и Такахаси, не веря в свой провал, прослезились. Оониси тоже лил слезы, но без злости на тех, кто победил - лишь сожалея, что придется расстаться с приятелями. Сэн Орино стал похож на человека, приговоренного к смертной казни. Мисора позволил себе спокойную улыбку, желая друзьям удачи и процветания. Поклонившись напоследок зрителям, юноши покинули сцену, оставляя там свои нереализованные мечты.

- А теперь встречайте знаменитую американскую группу Mirror & Sky. Вместе с ними финалисты исполнят песню под названием «Be!», обретшую в Японии дважды бриллиантовый статус!

Юноши-победители поклонились американским суперзвездам, появившимся на сцене. Химмэль, несмотря на неудачное столкновение перед концертом, с восхищением наблюдал за Ингу Фагъедиром. Ведь он, еще ходя в среднюю школу, мечтал стать однажды таким же крутым и безбашенным как и солист Mirror & Sky! Химмэль знал все их песни наизусть, и особенно любил лиричную балладу «Мой дом» и пресловутую дерзкую «Будь!»

- Привет всем. Для меня честь выступать этим вечером перед вами, – заговорил Фагъедир на довольно внятном японском и стадион тут же взорвался приветственным воплем.

Магическим движением руки, мужчина заставил их притихнуть, чтобы продолжить:

- Перед выступлением я хочу рассказать вам историю обо мне и одной удивительной девушке. История эта случилась почти семнадцать лет назад. Эта девушка – японка по происхождению, выросшая в очень приличной семье – приехала в Америку учиться в университете. Мы полюбили друг друга с первого взгляда… Мы ни о чем не хотели задумываться! Когда она забеременела, мы решили бежать с Восточного побережья - она боялась своего отца-тирана, который никогда не одобрил бы ни меня, ни ребенка-полукровку. И мы уехали в Калифорнию, где и родился наш сын. Нам не хватало денег, негде было жить, наше будущее выглядело более чем туманным, но… мы чувствовали себя по-настоящему счастливыми. 

По залу пронесся вздох умиления, так тронул рассказ зрителей. Они жадно вслушивались в голос мужчины, ловя каждое его слово.

- А потом случилось нечто страшное. Однажды я уехал, чтобы раздобыть денег и оставил любимую с сыном одних. На железнодорожном переезде в мой автомобиль врезался пьяница сидевший за рулем грузовика. Я не успел ничего предпринять, как машину выбросило на железнодорожные пути прямо под колеса поезда. Помню лишь визг сминаемого железа и хруст собственных костей, а потом темнота… Очнулся я через месяц в больнице, врачи и не надеялись, что я выкарабкаюсь. Мой позвоночник был сломан в двух местах, мне ампутировали часть ноги, и объявили приговор – я никогда не смогу встать с постели. Почти три года я оставался полностью парализованным, однако как мог боролся с недугом. Мысли о любимой и сыне, брошенных на произвол судьбы, не давали мне покоя – я должен был встать на ноги и разыскать их! И я одолел болезнь. Едва у меня появилась возможность, я начал разыскивать их. Поиски оставались безуспешными… до сегодняшнего дня. Сегодня я нашел мою единственную! Вот она, - Ингу протянул руку женщине, вышедшей на сцену по его зову.

Кёко подошла к возлюбленному, смущаясь как школьница, и прильнула к нему.

«Мама?» - успел подумать ошеломленный Химмэль, прежде чем Фагъедир повернулся к нему и сказал:

- А это мой сын.

На стадионе повисла звенящая тишина – почти шестьдесят тысяч зрителей потеряли дар речи. Ведущие и четверо финалистов забыли как дышать, сраженные новостью. Все камеры показывали лицо Химмэля, побледневшее до синевы, дожидаясь его реакции.

В комментаторской будке Сибил Гэсиро поперхнулась шампанским и прожгла сигарой дыру на своем платье за пять тысяч долларов. Хряснув кулаком по столу, она демонически расхохоталась:

- Черт возьми! Чутье меня не подвело, это не мальчишка, а золотое дно!






________________

К О Н Е Ц

_________________