он знает, о чем я думаю...

 
  …  А я выкраиваю полтора часа рано утром, когда моё солнышко на одной стороне глобуса уже впадает в дрёму, я - на другой стороне -  еду к Атланту на утреннюю пробежку. Он ждёт меня. Он нечеловечески верен. Берег пуст. Белый приглаженный песок усеян перламутровыми голышами, словно  застывшие лакримосы ночи, растворённой океаном Анадиомены.  Это подарки океана для меня. Я благодарно собираю драгоценности тайного божества и кую цепь «loveyouloveyou». Но… для тебя.

Океан слегка нервничает, потому что знает все мои тайны. Он ревнует: бурчит, пыхтит, ворчит, разламывая ожерелье,  утаскивая камешки,  покусывает  пятки, обжигая ледяной волной. Но я не обижаюсь: играю с ним, смеюсь, отпрыгиваю или даю ему  шанс обнять меня. И он рад, прижимается ко мне  мириадами  белоснежных колючих брызг. Я поёживаюсь и грожу ему пальцем: нельзя переходить грань, за которой исчезает нежность.

Он знает, о чем я думаю, он будто мой инсайдер)). Но не всегда согласен со мной. А я и не спорю.

Но вот солнце враззз выкатывается своими аппетитными боками, как пирожок, выскочивший из золотистого огненного масла. Горячее! А  тишина вздрагивает от  голодных вскриков чаек. Они завтракают. Чайки меня печалят, когда я вижу, как трепещет серебряная рыбка в их ненасытных клювах. Я понимаю, как на земле устроена жизнь – кто-то кого-то ест – жизнь мира по Шопенгауэру обозначена как арена скорби и вожделения.

 А я  в счастливом миноре и не хочу видеть даже тени  никакого страдания.  Хотя это желание греховно. Ведь человек не сознающий благодетельности страдания, не начинает долго жить разумной, истинной жизнью. Но я так сейчас  расцвечена чувством, которое звучит, как детский звонкий чмок. Лю-бовь. И интересует меня всё, что с ним связано: от философии, поэзии - до статистики…

Ты уже не тайна. Каждое твоё слово целует меня. Каждое  твоё письмо как кислородная маска. Меня приводит в восторг каждая буковка, каждый  знак. Нет ничего второстепенного. Восклицательный знак  дарит улыбку, вопросительный -  задумывает,  тревожит, кавычки  настораживают. Под  ними подводные камни. Но с камнями я дружу. Меня научил океан. Абзацы твои -  острыми рифами.  А иногда, как удобный мысик, на котором я привожу в порядок сорванное дыхание, спутанные мысли…

Наступающий день втиснет меня в стильный офисный костюм -  забот. Чужих.  Распутывать клубки тяжелых людских душевных травм – трудно. Он так прилипает к телу, что к вечеру мне нужно какое-то радикальное действо, чтобы стащить его с себя. Лучше всего – теннис. Безотказно помогает  контрастный душ. Но лучше всего встреча с океаном.

Тороплюсь. Шпорю «ягу». Душ! Выйдя из кабинки,  встречаюсь с собой в зеркале. Я долго и придирчиво рассматриваю себя.  Красные волны смущения заливают меня. Потому что  думаю о тебе.  Придирчиво оглядываю себя - всё  тело начинает гореть, несмотря на густую горячую влажность - мысли приобретают греховный окрас. Стыдливо улыбаюсь.

Оказывается,  американцы смотрят на любовь иначе, чем русские. Даже образы романтики – разные. Русские хотят «гулять и бродить по безлюдным улицам»*, я тоже хочу бродить с тобой, как русская.  Для американцев поэтический образ любви – «ощущение тепла и приятный туман перед глазами». И это истинная правда. Особенно про туман. И в этом я остаюсь американкой. Но кое-что совпадает в шаоюневских циклах  –  «любить – значит быть вместе».

 Я смотрю в зеркало и … жду… Мне хочется, чтобы там, в глубине его  бесконечности, показался ты. Стал бы рядом. И… обнял… Но! Горячая вода образовала туман.  В зеркале моё лицо, будто розовое облачко на экране, послушное световой игре, парит, отделившись от тела. Вот  очертания меня становятся  размытыми.  Я хочу остановить облачко и обвожу пальцем  мерцающие пятна. Но зеркало плачет.

Для американцев любовь – это ещё «дружба и поддержка». Для  русских – «недолговечная сказка и иллюзия»… Пугают два слова: недолговечная, и уж совсем запутывает - иллюзия… Я пишу пальцем на тумане твоё имя. Расписываю всё зеркало, медитирую: приди, прииидиии, там, в его глубине,  шевелятся облачка, вот ещё и... На экране настоящее весенне половодье. Включаю конвектор. Туманная сказка исчезает.  В зеркале я… Одна… 

Одна, пока ты далеко. Я близко дружу только с океаном. Моя коротенькая жизнь уже научила. Нельзя открывать свою душу до донышка.  Или не поймут, или переиначат, или предадут. Если в человеке есть зёрна зависти. Хоть белая,  хоть черная. Она всегда деструктивна. Люди опасные и непредсказуемые существа.  я любили откровенничать с мамой.  Но  у меня её  у ж е  нет. Она там, за горизонтом,  за которым, как я подозреваю, новые и новые бесконечные  горизонты… И я рассказываю всё тебе и  океану. Вы оба слушаете меня. Ты легко молчишь. Океан тяжко глубинно дышит...

 Есть вечерний момент неистового  волнения океана перед ночью. А она, словно мартышка на лиане,  покачивается на прибрежных фонарях, поджидая, когда же океан смирится перед её  неотвратимостью. Наконец, изрядно потрепав берег, он успокаивается. И  на его  мощную  распластанную грудь томно опускается  среброокая ночь.

 В этот момент я трепещу.  Жизнь, которую мне отпущено пройти, предстаёт -  как таинственная зовущая глубина, которая магнитически тянет к себе под шелк океанского глянца.  Но в этой жизни нужно осмыслить, "что есть широта и долгота и глубина, и высота"(*). Чтобы это постигнуть,  -  должны быть ступени. А ступеням нужен полет, пока иго старости не опустошило и не отяжелило душу. По ступеням взбираться легче, когда есть тепло  чьей-то руки. Не костыль. А дыхание  рядом…  Океан как-то вдруг тяжко заворочался.

Потянуло холодком. Словно предупреждая,  жизнь  опасна и  полна неведомого. С этой глубиной и высотой человек не должен встретиться только один на один. "Плохо человеку быть одному..."** Может в этом и есть истина?!  Ведь находим Бога и истину там, где заканчивается несвобода, приспособленчество, рабство, недоверие, предательство... где никогда ничего не выбирается  под себя, где уже не кровоточат абсцессные раны, где слепота... 

Волны, словно струны гигантской арфы то сжимаясь, то распрямляясь, исполняют торжественную  ораторию космоса. И…  я…  плачу. Знаешь, почему-то от благодарности к  тебе. Это твоё присутствие во мне  дало счастье слЫшать и слУшать эту музыку. Хотелось бы слушать её с тобой, прислонясь спиной к прогретым солнцем камням. Музыку вечности, которую я ещё не понимаю, но слышу, и  которая однажды позовет и растворит меня… одну…

 А пока - этот необычайный океанский пейзаж. А в нём вечный необъяснимый полёт душ человеческих.
От  - я  к  -  ты.



 ** - цитаты из Ветхого и  Нового Заветов.
 * - Источник: Globe and Mail

Фото D.G., июль 2013.