Совсем другое дело

                – А шарабан мой, оббитый кожей,
                Куда ты лезешь с такою рожей?!
                А шарабан мой – американка,
                А я девчонка, я шарлатанка!

                (Дореволюционный городской шансон,
                слова народные)



              Однажды, придя в секретку, я обнаружил там нового сотрудника, которого звали Инна Петровна. Моё командование приняло решение о её трудоустройстве, почему-то даже не поставив меня в известность. Женщина средних лет, со следами былой красоты, которая, тем не менее, вовсю продолжала молодиться. Довольно быстро стало понятно, что она такая чуднАя, каких я никогда в жизни больше и не встречал.

              Донская казачка – кровь с молоком, с детства забалованная бабушками-дедушками и несоветским достатком, потому что родители её постоянно работали то в Африке, то в Южной Америке по линии геологии. С юного возраста она, выскочив замуж за офицера-ракетчика, кочевала с ним по многочисленным «дырам» нашей необъятной Родины. В тот раз они с супругом перевелись из-под Барнаула, где позывной был «Таёжник». Ходила она в обтягивающей широченную корму узенькой юбочке, короче некуда… Курила присланные из-за границы невиданные у нас сигареты, которые охотно раздавала направо и налево. Когда кончались импортные, дымила всем, что ни попадя. Читала исключительно интеллектуальные психологические и авантюрные английские детективы или Артура Хейли, при этом закидывая ногу на ногу так, что бросить даже мимолётный взгляд в её сторону было совершенно неловко. Нахальные, слегка на выкате глаза, говорящие о том, что «основной инстинкт» напрочь задавил все остальные, полное отсутствие каких-либо комплексов, свободное обращение с русским языком и какие-то забавные картавость с шепелявостью дополняли картину. Первое время, если что-то было не по её, она закатывала глаза и нарочито обречённо заявляла:
          – Ах, эта ваша сланая Сибиль, вот у нас на Таёшнике…

              За её непосредственность и бесшабашность ей всё прощалось, обижаться на неё было решительно невозможно. Когда кто-то из офицеров приходил с секретным чемоданом и сдавал все документы, она, открыжив их по книге Лицевого счёта и убедившись, что всё на месте, брала его за щёку, трепала и, нежно заглядывая в глаза, ласково-ласково, нараспев говорила самую большую похвалу, на какую только была способна:
          – Ух ты мой пи-до-лю-га…

              К 8-му марта я писал своим женщинам небольшие шутливые эпиграммы. Мы покупали открытки и какие-то безделушки, собирали свой немногочисленный коллектив, я зачитывал эти стишки, а мои прапорщики вручали подарки. Эпиграммы нравились, и со временем женщины ждали их уже больше, чем те безделушки.

              Как-то, перед очередным «Женским днём», я решил, что уже пора что-то сочинить, быстренько накропал для всех и задумался о новой сотруднице. Вспомнил, что и как она курит, и родились такие строки:

          – Ява, Мальборо и Кент,
              Так приятен дым из носа…
              Ну а если с фильтром нет,
              То сойдёт и папироса!

              По дороге в полк, размышляя обо всём этом, мне на ум вдруг пришла ещё одна шкодная эпиграмма, которую я мысленно тут же отбросил.

              И вот мы поздравляем наших женщин… Все эпиграммы зачитаны, все смеются, все счастливы, очередь доходит до Инны Петровны. Я зачитываю и ей, все опять смеются, а она вдруг нахмурилась и подошла ко мне:
              – Товались, капитан, а сто это вы всем такие холосые, доблые написали, а мне пло какой-то дым из носа? Это не смесно, это узасно глубо и некласиво.
              Поджала губы, раздражённо подёрнула плечами и отошла в сторону.

              Мне стало неловко. Я на секунду задумался и решился:
          – Инна Петровна, а у меня для вас ещё одна есть, но она такая… не очень цензурная.
              Вскинув нарисованные по выщипанным брови, Петровна заинтересованно уставилась на меня:
          – Ну, давайте.

              Все притихли. Чтобы как-то сгладить то, что случайно сочинилось, я встал в картинную позу героя Сергея Филиппова из фильма Гайдая «Не может быть», откинул правую руку и нараспев, передразнивая её дикцию, продекламировал:
          – Нет слов плиятнее для длюга,
              Тем эти – ты мой… пидолюга…

              Видимо, эффект неожиданности сыграл в мою пользу, народ повалился от хохота… Инна Петровна закатила глаза и всплеснула руками:
          – Ах, ка-ки-е за-ме-тя-тель-ны-е стихи! Вы мне их записали?
          – Да нет, как-то ещё не успел, – растерялся я.
          – Ой-ой-ой, запишите, запишите, запишите, – радостно тараторила она, махая руками.
          – Это зе сов-сем длу-гое де-ло!!
               

               
                M.V.               



                Иллюстрация из Интернета