Три сказа о классиках

Этим заметкам миллион лет. Я сделал их в бытность студентом, в рамках, так сказать учебного процесса, по следам непосредственного общения с произведениями героев.
Насколько живым было это общение, можно судить потому, что ограничиться вульгарным конспектированием не было никакой возможности, и я записывал эти байки прямо в конспектах, вместо официального текста. А теперь вдруг обнаружил.

Лев Толстой и композиторы

Лев Толстой живо интересовался вопросами современной музыки, и частенько захаживал в консерваторию, потолковать с композиторами. Толстого интересовала именно "идейная" сторона музыкального творчества, а какую "идейность" несут в себе звуки, до сих пор не знает никто. Тем более, сами композиторы.

Что именно означает выражение "потолковать", можно догадаться, зная склонность Льва Николаевича к фундаментальным, вероучительным сюжетам.  Можно представить, как композиторы боялись этих встреч, разбегались и прятались, кто куда.

Чайковский однажды замешкался, не успел удрать. Что бы вы думали? Лев схватил его за фалду, и прямо в фойе битый час толковал с ним о музыке!
После этого случая Чайковский отказался раздеваться в гардеробе, как все, а уносил пальто и шляпу с собой, чтобы при случае удрать через черный ход.

Здесь надо заметить, что Н.А. Римский-Корсаков (автор оперы "Садко") чрезвычайно за что-то Чайковского недолюбливал. Уж не знаю, за что. Однажды он стоял у окна, в раздумчивости теребил себя за бороду, и вдруг видит - Лев Толстой отворяет тяжелые двери консерватории, и входит внутрь!

Римский-Корсаков тотчас запер дверь на ключ, да вдобавок придвинул к ней концертный рояль. После чего, через запасной ход пробрался в класс Чайковского, и сказал Петру Ильичу, что в фойе его ожидает любимый ученик Сергей Танеев, с целой кипой новых фуг.
Чайковский тотчас схватил пальто, шляпу, помчался вниз и ......!

Лев Толстой и железная дорога

Лев Толстой любил железную дорогу, и катал по ней своих героев, всех, кроме Кутузова (предпочитавшего прогрессу лошадку), иногда даже насильно.
Например, Анна Каренина очень не любила жел.дор.путей, и что же? Лев Толстой заставил ее пройти нелегким путем любви, и окончить его на железнодорожной станции!

"Не полюбишь, не пройдешь пути" - любил повторять Лев Толстой.

А что в результате? Пройдя весь путь от начала до конца, и не найдя любви, Лев Толстой умер на случайной железнодорожной станции, в окружении своих героев, кроме Кутузова, который об ту пору никакой любви уже не искал (La vieillesse, mes amis!) и ездил по старинке, на бричке.


Чайковский и Островский

Процесс создания оперы всегда таинственен, как тоннель метрополитена, если пытаться заглянуть туда с платформы. Делать это, понятно, не следует, это опасно, к тому же тайна творчества должна быть соблюдена даже тщательнее чем правила техники безопасности. Тем не менее, иногда любопытство берет верх, и тогда мы узнаем нечто совсем неожиданное.

Петр Ильич Чайковский, приехав в Италию и не найдя там драматурга Островского, ужасно расстроился, потому что некому было подсказать ему "новый, блестящий сюжет для оперы". И даже сделал об этом запись в дневнике.

Тем временем, Островский, сидящий безвыездно в Москве вот уже лет тридцать, регулярно наведывался на квартиру Петра Ильича, чтобы узнать, ну, как он тут? А поскольку двери ему не отпирали, однажды он плюнул, и перестал наведываться.

Тем временем, Чайковский объехал всю Италию, Островского не нашел и написал брату Модесту меланхолическое письмо с просьбой выслать ему "подходящий сюжет для либретто". Брат Модест тотчас это исполнил, и вскорости на суд публике явилась гениальная опера "Пиковая дама" с Иваном Козловским в заглавной роли.

Островский, когда ее услышал, заявил, что это "не драматургия, и даже не романс". Петр Ильич на это ответил, что чем сиднем сидеть на диване, лучше поездить по Европе, тогда и "взгляды на драматургию будут иные".

Островский любил повторять, что у него "взгляд на искусство всегда один и тот же, из угла дивана вверх, к потолку, а дальше, как Бог на душу положит".

Так разошлись взгляды двух великих современников.