Приговор

   Движок завелся с пол оборота и мягко затарахтел. Такое с ним случалось нечасто. Впрочем, некоторый посторонний стук присутствовал. Но тут уж теплая свежесть летнего утра отгоняла мысль о будущем сервисе. Как-то радостно на душе, спокойно. Витек поправил очки, включил радио и тронуся в путь.
Редкие железяки только начинают просачиваться по магистралям из окрестностей города. Витьку налево, на главную. Как всегда, хрен кто пропустит.
Просвет. Чей -то сигнал. Машина в потоке. Сзади настырно сигналит субъект.
- Заткнись ты, козел!
Средний палец из окна. Увял. Надо будет притормозить перед мордой этого мерина.
Витек дает газку. Лежачий полицейский.
- Какая зараза наляпала этого говна?
Машина переваливает через искусственное препятствие.
Мелодия. Спокойная, тихая мелодия. Витек помнил, что ее часто крутили в начале девяностых. Карибеан блю. Клип еще был.
Слева по встречке пролетает паджеро. Лезет едва не тыкаясь в бампер. Без поворотников, нагло. Витек газует. Поздно Влез. Зато другой застрял на встречке. Автобус мигет.
- Обнаглели, бараны!
На душе чуть полегчало. Из двора выворачивает олух. Чурка на девятке. Ему, конечно, в  противоположную сторону.
- Подождешь, черножопый!
Витек утыкается в бампер впередиидущего, приняв правила игры города. Как хочется прибить этого козла на мерине, что висит сзади!
- Тварь!
Витек притормаживает порезче. Тот сигналит. Еще притормозить. Поучить мальца. Давай, выбирайся из своего корыта!
Из машины вываливает детина и, пользуясь затыком в движении, подходит к двери.
- Вылезай, козел!
- Пошел ты…!
Удар по зеркалу ногой разносит хлипкий пластик вдребезги.
-  Тварь, тварюга! Убью!
Витек из под сиденья достает топор. Сейчас детина начнет корчится в машине, истекая кровью. Ему будет страшно умирать!
Впереди машина прошла еще пару метров. Витек дернулся, очнувшись от видений сладкой мести сигналящему сзади. Хоть бы вылез, гад!
Витек попытался расслабиться, прислушавшись к радио.
Пробка поехала. Выезд на круг.
- Хрен тебе! Народ слева послушно тормозит. Кроме одного, торопливого. Тот пытается прошмыгнуть перед носом приоры Витька. Раздражает, что это такая же приора. Той же расцветки. Легкое касание полированными бамперами.
- Твою мать!
Витек бьет обеими руками по рулю. Два часа загорать с гаишниками этими!
Из той приоры выходит очкастый субъект. Серый костюмчик на щуплых плечиках, незапоминающееся лицо неудачника-манагера из каких-то "рогов и копыт". Знакомое, ненавистно знакомое. Откуда?
- Ты правила учи, баран!
- Тебе чего, козел? Пропустить жалко было?
- Ах ты тварь! Я из-за тебя на работу опаздаю!
Витек лезет в машину и достает из под сиденья давно припасенный для таких случаев топор.
- Хана тебе, сученок!
Противник не оставаясь в долгу вытаскивает биту. Народ с интересом притормаживает. Миг, и двое сошлись в схватке. Удар! Бита скользит по топорищу. Витек слышит треск. Бок обжигает дикая боль. Но дальняя, чужая. Изловчившись, Витек подныривает под удар, уворачивается и пробивает топором голову соперника. Тот как-то удивленно смотрит. Всхлипывает. Струйки крови неспешно текут по лицу и портят костюм. Бита выпадает из рук. Витек смотрит на кровавые пятна.
- Нет, не отстирать теперь.
Потом падает долго долго.
Очнулся от тошноты, вокруг лес. Сквозь кроны деревьев просвечивает солнце. Птички щебечут что-то летне-радостное. Тропинка, ручеек... Вон полянка с цветами. Из-за дерева вышел субъект в очках. Серый костюм в пятнах крови, разрубленная голова.
- Ты жив, тварь, жив!
Витек хватает очкарика и тащит его к петле, что свисает с сука березы. Его надо уничтожить. Совсем. Он все знает, застучит, посадит!
Только теперь Витек сообразил, где он видел того парня. Лицо из зеркала…
- Нет!
Ноги скользят по пню, веревка натягивается…

Врач пощупал пульс, снял колпак с головы щуплого парня и посветил фонариком в глаза. Положил руку на шею, пытаясь там обнаружить признаки биение жизни, и повернулся к судье:
- Мертв.
Судья стукнул молотком .
- Виновен! Дело закрыто.
Люди встали. Судья отключил провод от браслета и шурша мантией удалился. Не дожидаясь отключения экрана, толпа стала покидать зал. Гомон стихал.

Врач с судьей расположились в креслах перед потрескивающим камином. На столике перед ними стоял коньяк и тарелка с закусками. Они выпили по рюмке.
Док передернул плечами:
- Б-р-р, не могу привыкнуть, что человек сам себе выносит приговор. Все равно чувствую себя убийцей. Что они такое видят перед смертью, что умирают?
Судья усмехнулся и налил по второй.
- Самих себя, доктор, самих себя. Больше там никого нет. А вообще, ваше чувство вины никогда не пройдет. Успокою вас: все ваши предшественники чувствовали тоже самое. Потому-то врачей и меняют раз в год. Но палач тут не вы, вот в чем дело. Нас тоже меняют. Иногда даже чаще, чем врачей.
- Успокоили! Но я же надеваю колпак и включаю систему, поэтому… - Док залпом опрокинул вторую рюмку, перевел дух и взял ломтик с тарелки -  Судья, я не силен в технике. А что вообще есть такое - Усилитель? Как все это работает?
Судья сделал маленький глоток из рюмки и задумчиво посмотрел в огонь.
- Деталей не знаю, я тоже далеко не технарь. Но если упрощенно, человек ведет спор сам с собой. Машина принимает сигнал мозга, усиливает некоторые всплески и отправляет обратно. Мозг, в свою очередь, старается вроде как перекричать сам себя. Ищет аргументы, но попутно выплескивает и побочные ассоциации. Все больше старательно спрятанных и специально забытых кусочков памяти вовлекаются в спор. До тех пор, пока все резервы не будут использованы. Если человек прав, то победит в споре. Это может произойти на любой стадии. И тогда я увижу, что он невиновен. Виновный обычно погибает.
- Но ведь машина не может чувствовать, думать? Как она оценивает, что именно усиливать?
- Это не машина. Это тоже человек. Тот, кто, будучи виновным, смог когда-то уладить спор с самим собой и остаться в живых. 
- Но, получается, машина может и ошибиться, раз хоть кто-то остался жив?
- Да, может. Машина может. Но таких случаев не бывает. – Судья вытер лоб платком и продолжил. – Не машина, а человек тут главный. Именно он сопереживает убийце, что исключает вероятность ошибки. И сопереживает тем сильнее, чем сложнее случай. Поэтому и не уйти преступнику от справедливого суда.
Доктор покачал головой, словно что-то отрицая:
- Очень похоже на парадокс. Почему же не может статься, что выживший не раскаялся? Но ведь он тогда может быть во много раз опасней! Он понимает, что ушел от наказания и снова совершит преступление! Полная безнаказанность.
Судья отрицательно покачал головой, откинулся в кресле и закрыл глаза. На лбу снова заблестел пот:
- Поверьте, доктор: жизнь – вполне достойное наказание для того, кому приходится часто умирать.