Чудеса явные и те, которые мы не замечаем

                (быль)         
Чудеса в моей жизни начались тогда, когда меня положили на операцию по поводу удаления аппендицита. Мне было 18 лет.  Воспитание мое было полу атеистическим полу языческим. О существовании Бога я не задумывалась. Адам и Ева – были просто персонажами сказки рассказанной мне в детстве. Я была худеньким  созданием с пониженным давлением. Местный наркоз не подействовал и врачи, не долго думая, дали мне такую дозу общего наркоза, что сердце моё остановилось. Об этом я узнала потом, а в тот момент что-то стремительно повлекло меня под оглушительный звон колоколов, через темноту ночного звездного неба. Вдруг движение остановилось и перед моим взором, как на экране кинотеатра, я увидела события моей жизни, происходящие в обратном направлении, как будто пленку прокручивали назад. Вот выпускной вечер, вот я подросток, вот дитя.… Все кадры не одинаково быстро протекали, на некоторых этот странный фильм останавливался, как будто кто-то рассматривал ситуацию или давал оценить её мне, но я ничего не понимала. «Фильм» окончился, и я увидела двух необыкновенно красивых юношей. Они ярко светились, но это не слепило глаза, а давало возможность рассмотреть их замечательно красивые длинные волосы, светлые одежды и ласковые, любящие глаза.  Любовь вокруг источалась такая, что казалось, ЕЁ можно было осязать, да и не удивительно, ведь осязала ЕЁ моя душа, которая как мне казалось одного с НЕЙ вещества. Они ждали вопроса, и я его задала. Наверное, верующий человек спросил бы о чем-то важном, я же, озабоченная предстоящим экзаменом по химии, спросила о том, как устроена материя. Вопрос я не задавала, а просто подумала и тут же, у одного из светлых юношей, в руках оказались белые и красные шары, не воздушные шарики, но вроде как бы невесомые, размером с небольшой мячик.   Он,  складывая их, показал, и я поняла, что все устроено до чрезвычайности просто (удивило меня впоследствии то, что в церкви на иконах изображены ангелы держащие в руке шар). Больше вопросов у меня не было. И они сами рассказали мне ВСЁ. Но вдруг они посмотрели куда-то в сторону и лица их сделались равнодушными, а из памяти моей стала исчезать вся такая важная, необыкновенная, всё объясняющая информация.  Я поняла, что меня сейчас прогонят. Мои рыдания нельзя иначе назвать как «плачь и скрежет зубов». Я так плакала, так умоляла их оставить меня там, что не осознала, как оказалась опять в своем теле. Когда я открыла глаза и увидела белый потолок, я сразу сквозь всхлипывания спросила, где я нахожусь. Испуганные и раздраженные, доставленной им работой, врачи сказали: «здесь ты, здесь, наконец». И я залилась опять слезами. Из всего мною узнанного на всю жизнь осталось только памятование той ЛЮБВИ. Когда я рассказывала о том, что со мной произошло, родные смущались и переводили разговор на другое. Я перестала об этом говорить. Несмотря на то, что я часто мысленно возвращалась к виденному, жизнь, в её материальных проявлениях, продолжала течь, и я понемногу стала успокаиваться. Людей духовных рядом не было, а о церкви у меня было представление такое, что поскольку туда ходят старушки, то и разговоры там соответствующие, ну никак не о любви. Так, в глубоком неведении, в осуществлении карьеры, в решении материальных и прочих житейских проблем прошло 30 лет…
Дети выросли, определились, появилось время подумать. Я начала искать литературу, которая смогла бы мне что-нибудь объяснить. Чего только я не перечитала! И древние философии, и Агни Йогу, и много чего еще, но вот Библия меня не интересовала никак – я ведь современный человек! Но вот в квартире начали происходить странные вещи:  пропадет книга, а потом окажется в неположенном месте (это в основном происходило почему-то с Булгаковской «Мастер и Маргарита»).  То  в темноте, посреди комнаты я наткнулась на упругий, как бы резиновый столб, то дочка, которая сидела и что-то увлеченно читала, вскрикнула: «мама, что ж  ты  холодными руками меня трогаешь», а я в это время находилась в другой комнате. Я рассказала об этом своей знакомой, а она говорит, что нужно освятить квартиру и предложила привести священника. Я очень смутилась, т.к. никогда со священниками не разговаривала и не представляла как себя с ним вести. Но знакомая убедила меня, что это не страшно. Пришел старичок, косенький, улыбчивый и простой.  Освятил квартиру и ушел. Через год дочка уезжала в Америку и, хотя я никогда не была в церкви, опять же по совету знакомой, пошла в ближайшую к дому церковь, чтобы заказать молебен. Первым кого я увидела, был  улыбчивый, косенький старичок! Я так обрадовалась, когда он узнал меня, как будто он стал моим родственником.  (Впоследствии он умер в храме в мой день рождения накануне Благовещения.) Мне стало легко приходить в храм, я познакомилась еще и с другим священником, который, будучи магистром богословия, легко уничтожал мои материалистические воззрения. Я начала читать Евангелие. Как мне стало легко, и все показалось логичным и понятным по сравнению с предыдущей литературой, в которой заглядывалось в будущее, как в замочную скважину, не давая объяснения смыслу моей жизни. Но, не смотря на кажущуюся простоту, у меня появилось множество вопросов, и мой наставник посоветовал пойти к старцам в монастырь.
В монастырь я пришла  к старцу, который очень болел и он перенаправил меня к о. Т. Выйдя от старца, я подумала: «где же мне найти этого о.Т. , на улице мороз и никого из монахов не видно». Смотрю, идет съёжившийся, сморкающийся какой-то монах. На всякий случай спрашиваю у него, где бы мне найти о. Т., а он спрашивает: «что вам от него нужно?». Думаю – «зачем тебе знать, ответил бы и шел себе». Но сдерживаюсь и объясняю ситуацию. Он говорит: «Это я о. Т.». Конечно такое заскорузлое в духовных вопросах создание, как я не могло произвести хорошее впечатление, но он поговорил со мной и  на вопрос смогу ли я ещё раз к нему обратиться - он сказал, что смогу,  очевидно, думая, что это будет действительно ещё только раз. Но вопросам моим не было конца, а поскольку я считала себя человеком не глупым, начитанным и наблюдательным, то мне хотелось объяснить этому монаху, что он не правильно все понимает, и каждый мой вопрос превращался в атеистическую дискуссию. И поскольку каждый раз я уходила посрамленная, самолюбие гнало меня с другим вопросом.… Это не могло не утомить. И о. Т. говорит: «Вы пойдите к о.Н. он врач, а я только фельдшер, он преподаватель в семинарии». Имя о. Н. было непривычным для мирского слуха и я, перепутав, пошла совсем к другому о. Н., который показался мне простым, грубоватым старичком, но я все же обратилась к нему и он неожиданно для меня, в разговоре вскрыл в моей душе нарыв, о котором я и не подозревала.  Я поплакала, вернулась к о.Т. и сказала, что старичок не похож на преподавателя семинарии. О.Т. выяснив к кому я ходила,  посмеялся и объяснил мне мою ошибку. Я, наконец, нашла о. Н. – преподавателя, стала к нему приходить со своими вопросами и впервые исповедалась, но Промысл Божий, хоть я и не знала еще, что это такое, направил о.Н. в другой город. Опять возвращаюсь к о.Т.. Он болеет, на исповедь не выходит и направляет меня к о. Е., который, как говорит о.Т. знает, что говорить людям испорченным ненужными знаниями.  Я, опять перепутав, (не без Промысла Божиего) прихожу к другому о. Е.  Этот о. Е. старичок с седой пушистой бородой, исповедает, идет конец Рождественского поста. Я никогда не постившаяся, считая себя героиней оттого, что не ела мяса, спокойно стою к нему в очереди. И первый его вопрос был о посте. Конечно о. Е. меня не допустил к причастию и сказал, что причащаться я буду после того, когда 40 дней правильно попощусь. Я очень расстроилась, хотелось причаститься на Рождество: все причащаются, а я что, хуже? Позвонила о. Н. в другой город и попросила у него разрешения причаститься. Он, зная мою неопытность и слабость, сказал, чтобы я следующий день не ела, пошла на вечернюю службу, и на утро причастилась.  После причастия у меня начались сильные боли в желудке, а ночью я уже готова была попрощаться с жизнью. В этот момент мне приходит в голову мысль, что эти боли следствие моего  неправильного причащения. Я мысленно вопию к Богу: «завтра же пойду просить прощения за непослушание у о.Е.» и - боль утихает! Утром бегу к о. Е. и со слезами признаюсь в своем непослушании. Чудный старец смеётся, прощает, назначает епитимию: 10 дней поста. С тех пор, его святыми молитвами и с Божией помощью, пост перестал быть проблемой. Но возникающие у меня вопросы не находят разрешения и я опять возвращаюсь к о.Т. Он, понимая, что меня возвращает к нему Божий Промысл, с этого времени  начинает исполнять свой долг духовника.
А Господь пробуждая во мне веру, не оставляет меня без помощи. В моей жизни начинают происходить случаи, которые иначе чем чудесами не назовешь, хотя человек верующий понимает, что это обычное постоянное промышление Бога о человеке.
1997г. Праздник Святой Троицы. Паломничество по Святым местам привело нас в Вифлеем. Осмотрев величественный храм, приложившись к святыням, мы вышли к автобусам. Здесь мальчишки продавали открытки с видами Вифлеема. Все заняли в автобусе свои места, а одна женщина со ступенек стала торговаться с мальчишкой. Он хотел 2 доллара,  а она предлагала один. В руках у неё было большое яблоко, как и у всех нас – нам выдали на теплоходе «сухой паёк». Мальчишка знаками показал, что поменяет открытки на яблоко. Автобус готовился уезжать. Женщина на ступеньках предложила: «давай сначала открытки, а потом я дам тебе яблоко», мальчишка настаивал на обратном. Женщина говорила, что он обманет её. Я сидела недалеко от двери и стала вдруг уговаривать её: «Дайте ему яблоко, дайте! Если он обманет вас - я вам верну своё яблоко!». Женщина, поколебавшись, протянула мальчишке яблоко. Он схватил его и убежал, а автобус, закрыв дверь, поехал. Женщина с обидой и укоризной взглянула на меня и сказала: «я же говорила, что обманет!». Я тут же протянула ей своё яблоко, она взяла и села на место.  Мы поехали  к месту Вознесения, затем далее по программе нашего паломничества, и вот вдруг, когда мы находились в тишине храма, раздался плачь и причитания: женщина, которая хотела в Вифлееме купить открытки, ищет кошелек в котором все её деньги и не находит его. Все стали искать, но тоже безуспешно… Конечно поездка у неё оплачена, но только до Одессы, куда приходит теплоход, а она из России и ей нужны деньги хотя бы добраться до дому. Я тихонько подошла и дала ей столько, чтобы она могла добраться домой.  Она немного успокоилась и говорит, а я, и яблоко ваше забыла на месте Вознесения Иисуса Христа, когда прикладывалась. Потом, когда мы ехали в автобусе, две женщины сидящие впереди повернулись и говорят: «Господь ей подсказывал отдать мальчишке яблоко без сожаления, а она не смогла!».
Тогда же. В Иерусалиме мы шли крестным ходом по пути, по которому шел Иисус Христос на Голгофу. Шли с зажженными свечами, скорбя и представляя страдания перенесенные Господом. Рядом с нами по всему пути на узких улочках то там, то здесь толпы иудеев или арабов улюлюкают, галдят, смеются, с презрением показывают на нас пальцами. Я подумала, как же должно было быть больно Господу идти среди намного более разъяренной толпы.… И вот мы подходим к месту, где Господь оперся о стену. Все прикасаются к этому святому месту. И я прошу: «Господи, покажи мне, что ты чувствовал, когда коснулся стены», и дотронулась до этого места, в страхе ожидая, какая тяжесть должна на меня обрушиться.  Необыкновенная радость вдруг охватила меня! Конечно! Господь радовался – своими страданиями Он искупил род человеческий от проклятия, греха и смерти.
А  поездка в Почаевскую Лавру тоже оставила свой след. Я впервые увидела людей одержимых, и мое скептическое отношение ко всякой нечистой силе тут же развеялось. Я увидела страшную картину: прилично одетая женщина, шедшая человек за десять впереди меня, подойдя к мощам преподобного Иова, и наклонившись к монаху одевавшему всем на голову скуфейку преподобного, вдруг начала так кричать, что волосы зашевелились на голове от страха. Монах продолжал держать на её голове шапочку преподобного, пока она не успокоилась. Потом мне рассказали, что очень много одержимых приезжают сюда и получают исцеление.  В эту поездку в Почаеве после службы и причастия, у меня сильно разболелась голова, не помогали ни таблетки, ни двухчасовый сон, после которого я встала с ещё большей болью. Хозяйка дома, где я остановилась, Ольга говорит: «давайте сходим на монашеское кладбище», мне очень не хотелось никуда идти, но как-то неудобно было сказать - «нет». Мы пошли по липовой аллее, которую насадил еще преподобный Иов. От многих лип остались только огромные пни и дупла, но оставшиеся вековые липы относятся к охраняемым законом, как написано на табличке. Мы пришли на светленькое кладбище. Около одной могилки много народу, это паломники. Ольга рассказала, что там похоронен старец Амфилохий, который был очень известен своим целительским даром, он жил и принимал людей в домике у ворот кладбища, и огромные толпы людей приезжали к нему за исцелением. Голова моя раскалывается и я с трудом слышу её, хочется скорее вернуться домой. Паломники уходят. Мы с Ольгой подходим к могилке старца. Она говорит: «давайте я помажу вам лобик маслицем из лампадки, которая постоянно горит в нише памятника». Я равнодушно соглашаюсь. «А теперь приложите головку к камню», прикладываю, ощущая приятную прохладу, а она говорит: «Милостивый отец Амфилохий помоги рабе Божией, полечи её». Я отняла голову от камня и с удивлением ощутила в голове легкость и ясность. Боль ушла. Со мной такого никогда не происходило – моя молитва с сомнением, никогда не приносила плода, но по её твердой вере моя боль прошла. Что значит молитва чистого и верующего человека!
Из Почаева в Одессу я привезла несколько образков преподобного Иова Почаевского освященных на его мощах. Мне хотелось порадовать старцев в одесском монастыре и я пошла с подарочком к о. И..  Когда я пришла, человек 30 стояло вокруг о. И.. Я стояла в заднем ряду, но потихоньку стала пробираться вперед, держа в руках образок преподобного Иова. Вдруг женщина, стоявшая возле о. И., начала кричать мужским голосом: «Зачем я не остался в Почаеве, лучше бы я остался в Почаеве! О, и сюда ты за мной пришел Иов Почаевский! Отпусти меня, отпусти!». Если учесть, что в руках я держала образок прп. Иова освященный на его мощах, то можете представить какой страх маня обуял, по телу поползли мурашки, а она все продолжала кричать! Наконец, она притихла. О.И. окропил её святой водой. Я подошла и отдала ему подарок, сказав: «вот Вам в помощь образок преподобного Иова». Он взял его и благоговейно поцеловал. А я быстро ушла, потрясенная виденным.
2000 год. Троица. Паломничество на святую землю.
В Иерусалиме, в храме Воскресения, стою на службе. Праздник Троицы. Но там не принято как у нас приносить травы и цветы, только вход в Гроб Господень украшен ящиками и корзинами  с цветами. Служба окончилась. Начали разбирать проход и работники начали уносить ковры, ящики и корзины с цветами. Я думаю: «Как жаль, что на Троицу уйду без цветов после службы». Вдруг мне в руки падает маленькая розочка, отломившаяся от букета, который проносил мимо работник - грек. У меня лицо так,  наверное, засияло от радости, что служитель вынул целую розу из букета и дал мне с улыбкой. Маленькую розочку я дала стоявшей рядом женщине и пошла в гостиницу. Когда я пришла и стала искать, как же сохранить мне эту розу, в чем повезти её домой, как молния меня пронзила мысль, что  маленькую, отломанную для меня Ангелом розочку,  я небрежно отдала, а подарок человека - целую и красивую, хочу сохранить. Слёзы хлынули у меня из глаз как из крана. Мне так стало стыдно перед Ангелом, перед Господом, я так сокрушалась и плакала, что даже и вспомнить не могу, когда я так просила у Бога прощение за то, что предпочла земное – Небесному.  На вечер  вместе с процессией из 50 архиереев, и с опухшими глазами я, вместе с нашей паломнической группой пошла на Сион. Там рядом с Сионской Горницей состоялась торжественная юбилейная служба. А наутро там же в День Святого Духа, была литургия. Я, все ещё очень расстроенная своим поступком, стою и прошу Господа показать, простил ли Он меня. Мы причастились, служба окончилась. На месте, где проходила служба, стоят столы, на которых вазы с букетами белых гвоздик. Столы стоят под красивым навесом на деревянном возвышении, на котором несколько священников собирают бумаги. Мы с группой уходим. Отошли метров на сорок и остановились, ждем отставших. Я оглянулась. Смотрю, священник берет гвоздики из вазы, поднимает глаза и всматривается в толпу людей, как будто ищет кого-то. Я стою, а вся душа устремилась к нему. Вижу, он посмотрел на меня и протягивает гвоздики. Сердце  у меня подпрыгнуло, и я стремглав бросилась бежать к нему. Я боялась, что ошиблась, но когда подбежала, он отдал мне букет и что-то сказал на греческом. И я побежала догонять группу. Слава Богу, простил меня. Надолго ли только хватит моей памяти, чтобы опять не предпочесть земное - Небесному.
То каюсь, плачу и молюсь,
 От немощей своих страдаю,
То, будто и грехов не знаю,
И поскользнуться не боюсь.