Аллея

                Длинная  аллея от  остановки  трамвая  до  здания  Лесной  Академии...Иногда  н  приходилось  идти  по  этой  аллее вечером...Но  я  ужасна  трусиха  и  поэтому   всегда  поджидала  спутников.  чтобы  не идти  одной..Однажды  даже  обратилась  просто  к  незнакомому  пареньку,  что  стоял  на  трамвайной  остановке  и  попросила  его  проводить  меня  к  Лесному  через  парк... Мне  в  те  года  никогда  никто  ни  в  чём  не  отказывал  и  парень,  взглянув  на  меня ,  сразу  же  согласился  и  довёл  до  самого  дома. А я  потом  волновалась,  как  он один  вернётся  к  трамваю  и  успеет  ли  к  последнему,  чтобы  вернуться  в  город..

                Отец  тоже  очень  волновался  за  меня  и  мы  чаще  всего договаривались.  что  он  встретит  и  проводит  меня  от  трамвая  до  дома  .
                Не ездить    не  могла  .  так  как  тогда  а=после  занятий  в  академии.  ходила  на  курсы  медсестёр,  а  потом  проходила  практику  в больнице,  которая  находилась  где-то около  Лиговского  проспекта..почти в  центре  Ленинграда...Так  я  к  началу  войны  имел  диплом  медсестры,  но  до  начала  Отечественной  не  успела  окончить  Академию.  Оставался  ещё  год  учёбы...Долгий-долгий  год.  растянувшийся  на  пять кошмарных лет...

               

                ------------------------


                ИЗ  ИНТЕРНЕТА




История развития Лесотехнической академии СПб в 19 веке
по 1914 г. в Лесном институте проводились 3-месячные дополнительные (повторительные) курсы для лесничих. Организатором этих курсов был проф. Г. Ф. Морозов.

За десять лет, с 1902 по 1912 г., удельный вес низших сословий увеличился почти вдвое; крестьяне и мещане стали преобла­дающей частью студенчества вместо дво­рян и военных.

Материальная база института за эти годы значительно укрепилась. Так, в течение 1902—1904 г. институту было отпущено 612000 рублей на строительство новых зда­ний и капитальный ремонт. Кабинеты и ла­боратории пополнялись оборудованием и приборами. Вырос фонд библиотеки.

Мировая война привела к постепенному свертыванию учебной и научной деятель­ности института. Студенты и преподаватели соответствующих возрастов были призваны на военную службу. Для оставшихся в ин­ституте студентов были установлены жест­кие сроки окончания курса. Лица, не защи­тившие в срок квалификационных работ, выпускались со званием «зауряд-лесовода».

Оканчивающих институт направляли на работу в соответствии с нуждами военного времени и в первую очередь на заготовку леса и обработку древесины. Тогда-то и об­наружилось, что подготовка студентов на биологической базе не соответствует предъявляемым к ним требованиям. Акту­альным стал вопрос о реорганизации струк­туры Лесного института.

В связи с этим в 1916 г. директором ин­ститута была составлена записка об учреждении при институте лесотехнических отде­лений: технологического — по механической и химической обработке дерева и торфа и инженерного — по заготовке и транспорту леса и мелиорации. Всероссийский съезд представителей промышленности и тор­говли, состоявшийся в августе 1916 г., под­держал это предложение. Был составлен проект реорганизации института в составе трех отделений. Однако из-за недостатка средств этот проект не был осуществлен. Дело ограничилось тем, что в 1917 г. был лишь увеличен штат педагогического персо­нала, главным образом ассистентов.

В том же году был сделан первый шаг к приобщению преподавателей и студентов к активному участию в организации учеб­ной жизни института, в частности им было предоставлено ограниченное право посеще­ния заседаний совета института.

За тринадцатилетний период (1902—1914) Лесной институт окончило 1033 человека, в том числе со званием ученого лесовода 1 разряда 411 и II разряда 622.

В этот последний предоктябрьский пе­риод всей научной и учебной работой ин­ститута руководила большая группа выдаю­щихся ученых. Среди них профессора Г. А. Любославский и В. Н. Оболенский (фи­зика и метеорология), М. Г. Кучеров и Е. В. Бирон (химия), Н. А. Холодковский (зоология), академик И. П. Бородин и про­фессор Л. А. Иванов (ботаника), профес­сора П. С. Коссович и К. К. Гедройц (поч­воведение), И. И. Померанцев (геодезия), Г. Ф. Морозов (общее лесоводство), А. Н. Соболев и В. Д. Огиевский (частное лесоводство), М. М. Орлов (лесоустройство и лесная таксация), Д. Н. Кайгородов и Н. А. Филиппов (лесная технология), С. В. Ведров, Н. И. Фалеев и Э. Э. Керн (за­коноведение, лесные законы и лесоуправление), Л. В. Ходский (политическая эконо­мия и статистика) и т. д.

В эти годы из числа питомцев Лесного института выросла большая плеяда выдаю­щихся ученых, впоследствии внесших ог­ромный вклад как в развитие отечествен­ной науки и техники, так и в дело расширения лесотехнического образования. Это крупнейший советский ботаник В. Н. Су­качев, классик лесоводства профессор М. Е. Ткаченко, основоположник лесоэкономического образования в стране профессор С. А. Богословский, крупнейшие ученые в области лесных культур профессор Н. П. Кобранов и почетный академик ВАСХНИЛ Н. И. Сус, виднейшие ученые в области лесной таксации профессора А. В. Тюрин и Н. В. Третьяков, выдающийся советский химик член-корреспондент АН СССР профессор Н. И. Никитин, автор ка­питальных научных трудов и учебников по древесиноведению и фитопатологии, заслу­женный деятель науки и техники профессор С. И. Ванин.

ЛЕСНОЙ ИНСТИТУТ— КРУПНЕЙШИЙ УЧЕБНЫЙ И НАУЧНЫЙ ЦЕНТР ЛЕСНОГО ХОЗЯЙСТВА

Учреждение Лесного института, как это подчеркнуто во всех положениях о нем, имело це­лью обеспечить нужды казенного лесного хозяйства в квалифицированных специали­стах для управления этим хозяйством в центре и на местах — в лесничествах. На­ряду с этим институт должен был готовить кадры для учета и устройства обширных лесов страны.

Из воспитанников института предполага­лось комплектовать педагогический персо­нал лесных учебных заведений по специальным дисциплинам, а также персонал исследовательских учреждений по лесной части. Как Лесной институт справился с этой задачей, видно хотя бы из того, что более чем за столетний период (1807—1914) ин­ститут окончило 3790 специалистов.

Ученых лесоводов в царской России вы­пускали три высших учебных заведения:

С.-Петербургский лесной институт, Ново-Александрийский институт сельского хозяй­ства и лесоводства (Люблинская губерния) и Петровская земледельческая и лесная академия в Москве.

Петровская академия была основана в 1865 г., а Ново-Александрийский институт в 1869 г. Таким образом, С.-Петербургский лесной институт до 70-х годов XIX столетия был единственной высшей лесной школой, из которой пополнялся аппарат управления лесным хо­зяйством страны. Небольшое количество ученых лесоводов было выпущено в 1840—1857 гг. Маримонтским институтом сельского хозяйства и лесоводства близ Вар­шавы.

За 1870—1890 гг. ежегодный выпуск ученых лесоводов из Петербургского лесного института составлял в среднем 35 человек, из Ново-Александрий­ского института — 20, из Петровской академии — 15, итого — 70 человек. Следовательно, в эти годы из Петербургского лес­ного института выходило 50% всех специа­листов с высшим лесным образованием.

В конце 90-х годов XIX века в казенном лесном хозяйстве имелось всего около 700 лесничеств. Во главе этих лесничеств должны были стоять лица с высшим обра­зованием. Если принять во внимание, что в аппарате центрального управления лес­ным хозяйством, включая лесоустройство, работало почти 400 специалистов высшей квалификации, то можно прийти к выводу, что в эти годы Лесной институт и два дру­гих учебных заведения были в состоянии не только обеспечивать более чем скромные нужды казенного лесного хозяйства в спе­циалистах, но в некоторой степени и удо­влетворять потребности крупного помещи­чьего лесовладения.

С конца XIX века и до первой мировой войны число лесничеств в казенных лесах систематически росло и к 1913 г. достигло 1532. Одновременно расширялась про­грамма лесоустроительных работ. В 1913 г. чинов лесоустройства уже было более 700, имелось около 300 специалистов по укреплению песков и оврагов. Увеличилась чис­ленность персонала управления казенными лесами: всего чинов местного и централь­ного управления в казенном лесном хозяй­стве к 1913 г. насчитывалось около 5300, в том числе лесных кондукторов с низшим образованием более 2000.

Что касается подготовки специалистов высшей квалификации, то положение в эти годы было таково. Петровская академия с 90-х годов прекратила подготовку и вы­пуск ученых лесоводов, Ново-Александрий­ский институт продолжал выпускать в сред­нем 25 человек в год, С.-Петербургский лесной институт ежегодно оканчивало 70— 80 человек, т. е. каждый год лесное хозяй­ство получало около 100 специалистов.

Сопоставление потребностей с ежегод­ным выпуском показывает, что, хотя число оканчивающих С.-Петербургский лесной ин­ститут и возросло более чем в два раза, однако возможности института стали уже явно недостаточными для удовлетворения потребностей в ученых лесоводах даже од­ного казенного лесного хозяйства, не говоря уже о лесном хозяйстве в обширных частновладельческих лесах страны. Недо­статок в высококвалифицированных кадрах лесное ведомство стремилось восполнить воспитанниками учрежденных с 1888 г. 2-летних низших лесных школ, выпуск которых в 1913 г. составил около 390 человек. Таких низших школ существовало 43 в различных городах страны. В этом ярко сказа­лась общая политика казенного лесного управления, которое больше заботилось о лесных доходах, чем о подготовке высококвалифицированных кадров для лесного хозяйства.

Роль Лесного института в лесном хозяй­стве страны наряду с подготовкой кадров определялась тем вкладом, который внесли профессора и воспитанники института в развитие отечественной лесной науки.

IV. Вклад учёных лесного института в развитие

отечественной науки

Ученым Лесного института принадлежит за­слуга не только в развитии науки о лесе. Их трудами развивались и даже зачина­лись многие другие отрасли науки.

Невозможно говорить о русской науке, не назвав имен И. П. Бородина, П. А. Костычева, П. С. Коссовича, Н. И. Кокшарова, Д. А. Лачинова, Г. Ф. Морозова, Н. А. Холодковского и дру­гих крупных ученых в об­ласти естествознания, рабо­тавших в институте в раз­ные периоды.

Петербургский лесной ин­ститут был первым специ­альным лесным высшим учебным заведением не только в стране, но и в Ев­ропе. Понятно, почему уче­ные именно этого старей­шего вуза закладывали ос­новы русской лесоводственной науки и развивали ее отдельные отрасли. Боль­шой вклад в развитие науки внесли также ученые Пет­ровской земледельческой и лесной академии, Ново- Александрийского института сельского хозяйства и лесо­водства и ученые практики.

Как в период становления, так и на дальнейших этапах развития русской науки о лесе ученые института не замыкались в своей узкой специальности. Подлинно крупные ученые всегда от­личались большой широтой научных интересов. Выдаю­щиеся лесоводы вели иссле­дования и во многих других смежных отраслях науки. Этим вызвана необходи­мость упоминания одних и тех же имен в разных отраслях науки, в связи с развитием различных направле­ний науки о лесе, тем более что современное молодое поколение лесоводов недостаточно знакомо со многи­ми из тех, кто создавал и развивал русскую науку, яв­ляя пример самоотвержен­ного служения интересам народа, сочетания успешной научной работы с активной практической деятельностью и высоким педагогическим мастерством.

V. Из революционного прошлого лесного института

НА ЗАРЕ СТУДЕНТЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ

(до 80-х гг. XIXв)

Сведения о жизни и быте студентов Лесного института в са­мом раннем периоде его существования сохранились весьма скудные. Установить досконально, как велось пре­подавание в образованном в 1803 г. Царскосельском училище, каких успехов достигали его воспитанни­ки, каковы были проявле­ния их общественных взгля­дов и настроений, к сожа­лению, не представляется возможным.

Распорядок жизни уча­щихся определялся «Прави­лами» училища, очень строгими, рассчитанными на безоговорочное повинове­ние директору. Однако можно полагать, что долж­ного соблюдения правил не было, так как уже в 1806 г. потребовалось издать дополнения, которыми вводи­лись более тяжелые меры наказания за отклонение от установленных в правилах норм поведения.

Бедны и материалы, по которым можно судить о студенческой жизни впер­вые два десятилетия после перевода в Петербург Царскосельского училища и об­разования С.-Петербургско­го практического лесного института. На пробуждение общественного сознания учащейся молодежи боль­шое влияние оказала Отечественная война 1812 г. Не могло не встретить отклика в среде студенческой моло­дежи и восстание декабри­стов, положившее начало революционно - освободи­тельному движению в Рос­сии. В 1825 г. к следствию по делу декабристов был привлечен член тайного об­щества, один из бывших пи­томцев Лесного института Петр Иванович Фаленберг. Осужденный как государ­ственный преступник, он был отправлен в Читинский острог, откуда в 1833 г. со­слан на поселение в Мину­синский округ и освобожден в числе других декабристов лишь в 1856 г.

О положении воспитанни­ков, институтских порядках и учебных занятиях в 30-х годах прошлого столетия рассказывает в своих воспо­минаниях Н. В. Шелгунов:

«Лесной институт был заве­дением штатским — и нас держали очень свободно… Все было у нас просто, по-домашнему». Тепло вспоминает он об учителях русского языка А. А. Комарове (друге В. Г. Белинского) и Сорокине, прививавших уче­никам интерес к чтению, знакомивших их с события­ми русской жизни. От А. А. Комарова услышали они в феврале 1837 г. волнующий рассказ о дуэли и смерти А. С. Пушкина. С добрым чувством говорит он о пре­подавателе Е. А. Петерсоне (в 1864 г. директор ин­ститута).

Хорошее впечатление ос­тавляли практические заня­тия, на которых учащиеся должны были проявлять большую самостоятель­ность. Свободное время по­свящалось играм, чтению, которое хотя и было беспо­рядочным, служило приоб­ретению разносторонних знаний и общему развитию воспитанников.

Однако официальная система воспитания, рассчитанная на подготовку из молодежи верноподданных чиновников, подавляла у воспитанников какое-либо проявление не­довольства существующими порядками или попытку протеста против несправедливых действий начальства. По субботам прови­нившихся в течение недели наказывали роз­гами — телесное наказание было узаконен­ным методом воспитания.

Сохранился документ, рассказывающий о том, как осенью 1836 г. более 20 воспи­танников старших классов явились в мини­стерство государственных имуществ, в ве­дении которого был тогда Лесной институт, с жалобой на то, что их плохо кормят, скверно одевают, что директор невнимате­лен к их просьбам. Проверка состояния института подтвердила правильность жалобы, но все жалобщики были наказаны.

В годы царствования Николая I большин­ство специальных высших учебных заведе­ний было перестроено по образцу кадет­ских корпусов. Еще в 1834 г., глядя на мар­ширующих студентов Горного института, превращенного в Корпус горных инжене­ров, царь воскликнул: «Наконец-то я при­вел все корпуса к одному знаменателю!»

В 1837 г. Лесной институт был передан в ведение V отделения императорской кан­целярии и по «высочайшему повелению» превращен в военно-учебное заведение — Лесной и межевой институт. Начальник отделения министр Киселев, рапортуя царю о выполнении его воли, выразил уверен­ность в том, что «военное устройство уко­ренит в питомцах дух подчиненности, что необходимо при самом воспитании и по­лезно в служебном отношении». Лично ца­рем в институт были назначены «для восстановления порядка в нравственном от­ношении и для введения надлежащей дисциплины» новый директор, полковник Ламсдорф и капитан Каменский. Именно последнему поручалось нравственное и фи­зическое образование учащихся. В институ­те появились офицеры, барабанщики, гор­нисты. Совершенно иным стало положение воспитанников. Были уволены преподава­тели Сорокин и Комаров. Программа воспитания, проводимая в институте после его преобразования, по воспоминанию Н. В. Шелгунова, «состояла из трех пунктов: поведение, учение, фронт... Каменский кри­чал на всех без разбора, а Ламсдорф сек, торжественно, при фронте, сопровождае­мый большой свитой… Официально нас не воспитывали, а дрессировали; официальная наука была тоже дрессировкой...»

Малообразованное военное начальство не признавало книг для свободного чтения, да и досуга для него не оставалось, так как все время после учебных занятий заполни­лось военной муштрой. Такая система вос­питания, безусловно, возбуждала недоволь­ство у воспитанников «... - постоянно подав­ляемое чувство свободы и жизнь под мелочными запрещениями вызывали в нас самую опасную идею — неповиновения...».

Но неповиновение, проявление свободою мыслия в военном учебном заведении ка­ралось самым беспощадным образом. Так было на протяжении всех лет его военного устройства. Вот один из примеров. В июне 1849 г. в институтской церкви был отслу­жен молебен в честь победы русской ар­мии, направленной Николаем I на разгром венгерской революции. После молебна воспитанник первого года обучения В. Карпович выразил возмущение по поводу начавшейся «резни», его поддержал один из его товарищей К. Козелло. Во «всеподданнейшем» докладе, направленном царю, институтское начальство сообщало об этом факте вольнодумства. В ответ император «высочайше повелеть соизволил: воспитан­ников Валериана Карповича и Костана Ко­зелло исключить из института и определить на службу рядовыми под строжайший над­зор в разные оренбургские линейные ба­тальоны». Подобные примеры, конечно, не были единичными.

По социальному составу студенчество Лесного и межевого института было неод­нородным. Если на лесное отделение (в лесную роту) принимались преимуще­ственно дети чиновников лесного ведомства и дворянские дети, то на межевое отделе­ние (в межевые роты) наряду с детьми дворян, чиновников, священнослужителей, купцов принимались дети канцелярских слу­жителей, не имевших чинов; кроме того, на это отделение ежегодно присылались воспитанники из различных сиротских домов. Так, с 1836 по 1841 г. были приняты 223 воспитанника из детских приютов. Прини­маемые в институт сироты должны были быть физически здоровыми, способными к учению и обязательно законнорожден­ными, о чем даже требовалась специальная справка из сиротского дома.

Отсутствуют данные о наличии каких-либо студенческих объединений в институте 40—50-х годов. Возможно, что кружки и какие-либо общества не могли возникнуть в суровых условиях военного режима, гос­подствовавшего в Лесном и межевом институте. Однако студенты общались с мо­лодежью других высших учебных заведе­ний — Технологического института, универ­ситета, Медико-хирургической академии и др. У передовой части студенчества фор­мировалось демократическое мировоззре­ние, основой которого была сама русская действительность с ее классовыми противо­речиями, нараставшим кризисом крепостничества, непомерными страданиями народа, ростом крестьянских волнений. Довольно неоднородная по социальному составу сту­денческая среда института была тесно свя­зана с жизнью различных слоев русского общества. В Лесном институте училось не­сколько студентов из Польши, видевших у себя на родине произвол и жестокость самодержавия при подавлении польского восстания в 1830—1831 гг. С появлением поляков в институте часто возникали раз­говоры на темы, расширявшие политиче­ский кругозор студентов.

В 1857 г. Лесной институт окончил Валерий Врублевский, ставший видным деяте­лем международного революционного движения, героическим участником национально-освободительного движения в Польше 1863 г., генералом Парижской коммуны 1871 г.

Огромное влияние на лучшую часть сту­денчества оказывали идеи Н. Г. Чернышев­ского и Н. А. Добролюбова. Пробуждению общественного сознания студентов Лесного института способствовала педагогическая де­ятельность Н. В. Шелгунова, вернувшегося в институт и служившего вначале в Лисинском лесничестве, а затем в самом инсти­туте (1856—1861). Если написанное им неле­гальное воззвание «К молодому поколению» оказало огромное революционизирующее воздействие на широкий круг студенческой молодежи, то непосредственное общение со студентами Лесного института, безуслов­но, влияло на формирование их взглядов и убеждений. В своих лекциях Н. В. Шелгунов, излагая специальный предмет, стремился связать его с современной жизнью, донести до слушателей передовые идеи своего вре­мени.

В первую половину 60-х годов институт пережил ряд преобразований; в 1860 г. было упразднено межевое отделение, в 1861 г. рассмотрен вопрос о создании Лес­ной академии — учебного заведения осо­бого типа с целью подготовки кадров для лесного управления из лиц с высшим обра­зованием. В 1863 г. академия была открыта, но в этом же году последовало повеление царя о переводе в Петербург Земледель­ческого института из Горы-Горок, вызван­ное чрезвычайными обстоятельствами. Ин­ститут в Горы-Горках Могилевской губернии существовал с 1840 г. Уже в первые годы после его образования в институте началось революционное брожение. В конце 40-х го­дов за преподавателями и студентами был установлен постоянный полицейский над­зор. В донесениях, поступавших в губерн­ское жандармское управление, не раз упоминалось о постоянных сборищах студен­тов, на которых пелись революционные песни и польские гимны, велись предосуди­тельные разговоры.

В западных губерниях, откуда в основном набирались учащиеся Горы-Горецкого зем­ледельческого института, проживало много поляков, сочувствовавших нараставшему в Польше в начале 60-х годов национально-освободительному и антифеодальному движению. В январе 1863 г., когда вспыхнуло польское восстание, охватившее также Бе­лоруссию и Литву, часть студентов и преподавателей института оказалась связанной с повстанцами. В последних числах апреля Горки были захвачены одним из повстанческих отрядов под руководством Людвига Топора. К «мятежникам» примкнуло более 50 воспитанников института и 6 преподава­телей. Через несколько дней отряд был разбит правительственными войсками. До­знания специально созданной следственной комиссии привели к многочисленным аре­стам. Преподаватели института, «вошедшие в сношение со студентами, поднявшими оружие против правительства», были пре­даны военному суду.

Царское правительство, опасаясь повторения свершившихся событий, решило перевести институт в Петербург. Оставлены были опытные поля и питомники института, животноводческие фермы и конный завод, пасеки и мастерские земледельческих ору­дий. Так Земледельческий институт начал свою новую жизнь вблизи III отделения. Характерно, что из 219 студентов института в Петербург было переведено только 33. Несмотря на тщательный отбор, эти моло­дые люди принесли с собой свободолюби­вые настроения, вызывавшие у студентов-лесников чувство солидарности с польскими революционерами.

С.-Петербургский земледельческий инсти­тут, занятия в котором начались в октябре 1864 г., сочетал в себе лесное и агрономи­ческое образование. Экономическое поло­жение большей части студентов института было трудным. Стипендии получали немно­гие. Число казенных стипендий было неве­лико, правда, существовали еще стипендии от частных лиц и от земств, но общее их количество было незначительным и не могло удовлетворить всех нуждающихся. Необходимость платы за обучение приво­дила к тому, что часть студентов оказыва­лась совсем без средств к существованию. Удаленность института от центра лишала возможности побочного заработка в виде переписки, уроков и т. п. Трудности мате­риальной жизни заставляли студентов со­здавать на общественных началах различ­ные объединения: бюро по труду, кассу взаимопомощи, библиотеку студенческих руководств, столовую, хотя организация подобных учреждений запрещалась прави­лами высших учебных заведений.

С осени 1868 г. появились признаки подъ­ема студенческого движения в высших учебных заведениях Петербурга. С исто­рией студенческих волнений 1868—1869 гг. связано имя С. Г. Нечаева, вольнослуша­теля университета, пытавшегося использо­вать студенческое движение и подчинить его своим планам создания заговорщиче­ской организации. Активный участник «бес­порядков» - студент-лесник В. И. Ковалев­ский скрывал Нечаева осенью 1868 г. несколько дней в своем номере в Земле­дельческом институте, где Нечаев нашел себе единомышленников. Наиболее дея­тельными из них были студенты В. И. Святский и П. А. Топорков, которые за пропа­ганду идей Нечаева среди студенческой молодежи были впоследствии арестованы.

Под влиянием Нечаева была выпущена прокламация «К обществу», написанная сту­дентом университета П. Ткачевым, которая

была напечатана в типографии Дементьевой, известной современникам своей яркой речью, произнесенной на суде по делу нечаевцев. В этой прокламации, к печатанию которой был причастен студент-лесник С. Чубаров, говорилось о жестокости и преследованиях, которым подвергается моло­дежь, и звучал призыв поддержать протест студентов. В марте 1869 г. начались волне­ния в университете и Технологическом ин­ституте. Из-за беспорядков закрыли Меди­ко-хирургическую академию. В официаль­ном сообщении в газете «Голос» было сказано, что «заперты двери и в Земледель­ческом институте». Хотя это известие было опровергнуто департаментом земледелия и сельского хозяйства, брожение в инсти­туте было и едва не перешло в «явные беспорядки».

В этом же году был арестован П. А. Костычев, недавно окончивший институт и оставленный в нем в должности лаборанта. Арест последовал вслед за тем, как поли­цией было установлено, что он совместно со своими товарищами по лаборатории и учебе составил и распространил листовку, характеризующую положение студенчества того времени.

Общественное движение 70-х годов в Пе­тербурге и во всей России тесно связано с деятельностью революционных народни­ков, являвшихся решительными врагами су­ществующего политического строя, но ве­ривших в то, что Россия минует стадию капиталистического развития и перейдет к со­циалистическим или приближающимся к ним формам общественного устройства через крестьянскую общину. Революционное под­полье этих лет выдвинуло много смелых и энергичных деятелей, сыгравших видную роль в освободительном движении. К ним принадлежат М. А. Натансон, С. М. Кравчинский, С. Л. Перовская, Д. М. Рогачев, Д. А. Клеменц и другие.

Большое влияние на идейные настроения студенческой молодежи оказал петербург­ский кружок революционных народников, названный по фамилии одного из его чле­нов кружком «чайковцев» (хотя организо­вал его не Чайковский). Это объединение было создано в результате слияния кружка студентов Медико-хирургической академии, где главным его организатором был М. А. Натансон, и кружка С. Л. Перовской и сестер А. и В. Корниловых.

Многих студентов-медиков и студентов-лесников издавна объединяла дружба, вызванная отчасти территориальной близостью учебных заведений. Кружок М. На­тансона был связан с отдельными револю­ционно настроенными студентами Земле­дельческого института. Позднее, в октябре 1871 г., АЛ. Натансон перешел в Земледель­ческий институт и числился студентом ин­ститута до ноября 1872 г. С. Л. Перовская во время ее жительства на Кушелевке, неподалеку от Земледельческого института, была препаратором в химической лабора­тории института, работая там по предложе­нию профессора А. Н. Энгельгардта, пре­доставившего временный заработок четы­рем слушательницам Аларчинских женских курсов, на которых он читал лекции по химии.

Первоначальная деятельность кружка была направлена на революционную про­паганду и политическое самообразование учащейся молодежи, на распространение среди передовой части студенчества тен­денциозно подобранной легальной литера­туры, к которой присоединялись по воз­можности и запрещенные издания. Кружок стремился к тому, чтобы самообразование молодежи шло по единой в общих чертах программе с тем, чтобы готовить таким путем молодое поколение для будущей ре­волюции.

1 декабря 1870 г. был арестован и заклю­чен в Петропавловскую крепость профес­сор Земледельческого института А. Н. Энгельгардт. Вместе с ним были арестованы профессор П. А. Лачинов, студенты Ни­колай и Петр Чирвинские, В. Карпека, Г. Софийский, К. Щербак и еще несколько человек. Началось особое следствие III от­деления по поводу беспорядков в Земле­дельческом институте.

В материалах специально назначенной царем следственной комиссии, расследо­вавшей дело, говорится «о вредном и опас­ном политическом настроении воспитанни­ков Земледельческого института, о бывших в нем противозаконных сходках и собра­ниях, имевших характер агитационных сбо­рищ». По отзывам агентов III отделения, в Земледельческом институте господствует такой дух и такое напряженное состояние, что можно ожидать серьезных беспоряд­ков от самой маловажной причины. Поли­тические взгляды студентов в высшей степени неудовлетворительные. Число студентов, выражающих самые крайние убеж­дения, велико.

Следствие обнаружило, что воспитанники института имеют кассу взаимопомощи, сту­денческую библиотеку, кухмистерскую, мелочную лавочку; существуют комиссии: экзаменационная, по распределению посо­бий и др. Это сплотило студентов в самостоятельную корпорацию со своего рода самоуправлением и вызвало необходимость сходок для обсуждения и решения возникающих вопросов. Все это происходит, го­ворится далее в следственных документах, на глазах у директора института Е. А. Петерсона и его помощника декана А. Н. Эн­гельгардта вопреки существующим универ­ситетским правилам, распространяющимся на все высшие учебные заведения, а также вопреки временным правилам, изданным в самом институте. Обыском в студенче­ской библиотеке (заведовавший ею студент К. Щербак был арестован) ничего запре­щенного не было обнаружено, однако установлено, что для библиотеки в последнее время приобретались не учебники, необхо­димые для занятий, а преимущественно книги социально-политического содержа­ния. Почти у всех обысканных студентов были найдены сочинения политико-социаль­ного и экономического характера.

Директор института Е. А. Петерсон объяснил комиссии, что он считает суще­ствование названных учреждений с само­стоятельным ведением дел в них студен­тами «полезным и необходимым для них практическим упражнением, незаменимым никаким слушанием лекций». Кроме того, следствием было выявлено, что на ходатай­ство студентов перед руководством инсти­тута о разрешении вечеров с музыкой, танцами и чтением директор заявил, что в аудиториях и залах вечера не разрешены, но в собственных номерах общежития им не запрещается принимать гостей. Такое попустительство привело к тому, что сту­денты устраивали по субботам вечера, для чего выбирали два-три соседних номера, из которых в одном танцевали и пели, в дру­гом находился буфет, в третьем читались статьи и обсуждались разные вопросы. Ве­чера посещались студентами и других учеб­ных заведений, а также некоторыми служа­щими института, бывали на них и профес­сора А. Н. Энгельгардт и П. А. Лачинов.

Самая примечательная особенность ве­черов состояла в чтении статей и обсужде­нии вопросов, имевших исключительно политический и социальный характер. На вече­рах были прочитаны статьи Ф. Лассаля «Программа работников» и «О сущности конституции», «Очерки по истории труда» Д. И. Писарева, «Цена прогресса» П. Л. Лав­рова и другие произведения. Чтения сопровождались прениями, в которых при­нимали участие и посторонние. Часто случа­лось, что студенты пели революционные песни. На одном вечере был провозглашен тост: «За Французскую республику, за ус­пех красного знамени, за революцию!»

Временные правила института, изданные в 1868 г., вызвали после их опубликования большое недовольство, вылившееся в шум­ные студенческие сходки, на которых было принято решение: правил не подписывать, а в случае принуждения подать всем про­шения об увольнении из института. По этому поводу профессор А. Н. Энгельгардт предупредил студентов, что правила не мо­гут быть отменены, а подача прошений об увольнении приведет их подателей к безо­говорочному исключению из института. После этого студенты правила подписали, предполагая, что строго применять их на деле институтское начальство не будет (так оно и было). Кроме знакомства с по­литической литературой, на субботних вече­рах, по инициативе студента Петра Чирвинского осенью этого же года было органи­зовано чтение лекций самими студентами. Многие из них были посвящены Н. Г. Чер­нышевскому, некоторые излагали содержание книги А. П. Щапова «Социально-пе­дагогические условия умственного развития русского народа», давали обзор современ­ных конституций по книге А. Лохвицкого и т. д.